Шёл колдун по дороге

1.

Утро пятницы выдалось тихим и солнечным. Прохладно.

Переночевали они в маленьком мотеле, убогом, но чистеньком. Михаил из всех благ на свете больше всего ценил горячую воду и мыло. И часто, если приходилось выбирать между душем и обедом, он предпочитал первое.

Бесплатный скудный завтрак из кафетерия немного подкрепил. Они с Андреем набрали кипятка в термосы и отправились дальше по дороге.

2.

Михал Петрицкий родился в повете (уезде) Малопольской провинции Речи Посполитой. Род Петрицких представлял шляхетское сословие, и дворянину не пристало заниматься грязным ремеслом лекаря. Но, разбив сердце матери и унеся с собой проклятия отца, Михал обратился к церкви. Первые лечебницы появлялись тогда при монастырях.

Собирая по крупицам бесценные знания, успешно просеивал многочисленные обряды ритуального лечения. Выискивал, испытывал целительные свойства трав, кореньев, воды, драгоценных камней. Всё чаще он вспоминал о покойном прадеде: ведь ещё в детстве слышал разговоры, что старика считали колдуном. Вовремя понял, что унаследовал магический дар целительства. Не дожидаясь обвинения в колдовстве и ереси, Михаил ушёл странствовать.

До России дошёл, когда держава вместе с Пруссией и Габсбургами уже начали раздел Польши. Сторонился людей. Обосновался в Затверечье, поселившись в заброшенной сторожке в лесу. В деревни выходил за провизией или инструментами. К нему стали ходить за лечением, быстро распространялась молва о лесном лекаре, врачующем волшебной силой.

Как-то раз Михаил сидел на бревне у покосившегося домика, чинил корзину и услышал лай собак. Охотники травили зверя. Звуки приближались. С хрустом продравшись через колючий кустарник, на поляну вывалился, упав на колени, крупный молодой мужчина. Весь в грязи, в оборванной одежде, с разбитой головой и окровавленным лицом. Он из последних сил уходил от погони, придерживая сломанную руку, из которой торчали осколки кости...

3.

Михаил шёл впереди, чуть спотыкаясь, потому что смотрел в смартфон, а не себе под ноги. Оглянулся на массивную фигуру друга.

– У меня телефон скоро сядет, дай пауэр-банк?

– «Всё тебе позволено, но не всё тебе на пользу!».

– Дай зарядку!

– Если бы ты не играл в свою глупую игру, то батареи хватало бы надолго, – невозмутимо ответил Андрей. – Это развлечение бессмысленно, как и все мобильные игры.

– Мой мозг уникален, и ему нужен отдых. Я не просил нотаций, я просил зарядку для телефона. Она у тебя в рюкзаке.

– Нет.

Михаил высокого роста, но друг выше его на голову и вдвое шире. Ленивые пререкания с оборотнем-резонёром часто были единственным развлечением в дороге. Так уж повелось.

Андрей остановился перед указателем, изучил надпись, нашёл информацию в сети и стал зачитывать, листая странички в интернете:

– Зубцов, Тверская область, население шесть тысяч двести человек. Вот, на улице Победы можно снять квартиру за двадцать пять тысяч. Второй этаж в пятиэтажке. До центральной районной больницы пешком недалеко.

Он вопросительно глянул на Михаила.

– Годится! – махнул тот рукой. – Дай зарядку для телефона?

4.

Весна на экваторе, но тепло ещё капризно, и погода непредсказуемая. Лия остановилась у окна и коснулась лбом стекла, приятный холодок отвлёк и расслабил. Она снова хрустнула пальцами и посмотрела на телефон.

Только что звонила сестра. Мия рассказала, что встретила около универсама не слишком вменяемого Диму. Он и трезвый часто путал сестёр, а по пьяной лавочке, так и вовсе не мог отличить жену от свояченицы.

«Он чуть не побил моего Костю. Так что готовься. Домой придёшь, опять Димка будет сцены ревности устраивать, будто бы видел тебя в городе с левым мужиком! Лия, я тебе на кухне постелю, прибегай, если что!».

Лия медленно вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться. Ей в этом году исполнится тридцать два года, шестнадцать из них она живёт с Димой, десять в законном браке.

Давно истлело юное страстное «люблю, не могу!». И Лия уже не верила, что Дима станет известным музыкантом. Потому что больше всего ему нравилось мечтать о том времени, когда он станет известным музыкантом. Путь к мечте в виде учёбы и упорного труда он яростно отрицал. Разговоры о том, как «собрать группу» велись со знакомыми и новыми приятелями в кабаке или просто на дружеских посиделках с пивом.

Дальше дело всё равно не шло. Гитара пылилась в чехле. Чужая музыка и манера исполнения ядовито критиковалась Димой. И чем больше алкоголя, тем оглушительнее разгромная критика.

Но сцены ревности, регулярно закатываемые жене, поддерживали Диму лучше любого допинга. Стабильно они ссорились, Лия уходила к сестре. Та убеждала наконец-то развестись и жить своей жизнью. Но потом Дима приходил к Лии на работу, устраивал театральное покаяние с ползанием на коленях, признаниями в любви и угрозами суицида. Она возвращалась.

Так и жили.

5.

В семье Шустовых дар передавался только мужчинам, да и проявлялся не в каждом поколении. Андрей слышал, что дед его деда изредка оборачивался огромным псом с седой холкой. А вот отец и братья Андрея не умели. Домочадцам не велено было вспоминать об этом.

Семейство было не особо зажиточным. Андрей со старшим братом нанялись работать в городе. Тогда как раз возводили в Твери Вознесенскую церковь.

Ещё двух братьев продали в рекруты. После ревизии, переписи населения, крестьян обязали платить подушную подать. Да и с дополнительным оброком справлялись. Помещичий надел пахали, барщину отрабатывали.

Землевладельцы тогда получили право ссылать в Сибирь без суда и проверки крестьян дерзких, а также старых и негодных к работе. И хозяин хотел избавиться от старшего Шустова. Дед бы просто не выжил в пересылке. Отец и брат стали заступаться, воспротивились барской воле. Так их и погнали, как зверей. Забава господская...

Андрей знал, что родные мертвы уже, но не желал останавливаться и сдаваться. Он бежал весь день, не чувствуя боли от ужаса. Измученный, побитый, сломавший руку. Решил, что лучше умрёт беглым, но свободным.

Внезапно колючие заросли закончились, он оказался на небольшой поляне. Увидел кривую сторожку лесника или егеря. Около дома сидел молодой человек в простом платье. Вскочив и окинув Андрея быстрым взглядом круглых от изумления глаз, он рывком распахнул дверь сторожки.

– Иди внутрь, спрячешься! – окликнул он.

Андрей колебался лишь мгновение, но за спиной в лесу совсем близко надрывалась свора.

Молодой человек шагнул в дом, одной рукой маня за собой, а второй уже поднимая с пола за кольцо крышку погреба. Тяжело дыша, Андрей спустился в узкую нору, пахнущую сырой землёй. Успел разглядеть несколько ящиков и корзин у стены. Поднял голову, когда молодой человек опускал крышку, погружая в темноту.

– Не бойся, тебя не найдут! – проговорил странный лесной житель...

6.

Лия навела порядок перед уходом. Завтра не её смена, и нужно оставить процедурный кабинет в чистоте. Стерилизатор, инструментарий и журналы учёта готовы к новому рабочему дню. С удовлетворением оглядела помещение и снова хрустнула пальцами.

Обещала зайти к подруге Светке. Они когда-то вместе закончили медицинский колледж, устроились в ЦРБ работать, с тех пор продолжали общаться. Светка осела в регистратуре, наслаждаясь своей маленькой властью над сердитой очередью. Всегда первая узнавала новости и передавала сплетни.

Лия работала медсестрой в отделении педиатрии. Больше всего любила дни приёма с грудными детьми. Напуганные молодые или спокойные опытные матери. Тёплые мягонькие пухлые ручки и ножки малышей, впервые сталкивающихся с несправедливостью мира в виде иголок и прививок. Это было так трогательно и привычно суетно.

Заводить детей с Димой она передумала уже несколько лет как. Муж без работы и выпивает, живут они в условной двушке с его матерью. Ну, куда тут ребёнка? Лия потихоньку принимала таблетки, чтоб здоровье не подвело. Никогда заранее не знала, взбредёт ли вечером Диме спросить с неё «супружеский долг».

Спустилась к Светке. Та ждала подругу, кипятила чайник и сосредоточенно делала ксерокопии документов для медкарты. По ту сторону стойки – пожилая женщина, монотонно возмущающаяся новыми порядками. День к вечеру, народу поменьше.

– Вот, нате. Теперь, когда вы прикреплены к поликлинике, можете пользоваться электронной регистратурой. Талоны онлайн вон в том аппарате. Сейчас он не работает, но на неделе починят. Сейчас я вас к терапевту запишу, а дальше уже по направлению пойдёте, – терпеливо разъяснила Света и проводила женщину взглядом, потом обернулась к подруге с широкой улыбкой. – Проходи, Лийка! Садись. Ой, что расскажу!

Лия уселась в кресло у окна. Света налила ей кофе, знала, что без него подруга жить не может, целый день может пить один только сладкий кофе.

– На общую практику новый врач вышел! Я у Нелли Захаровны уже всё выяснила! Сорок лет, холостой, не разведённый, не алиментщик! Прописан в Питере, а здесь временно зарегистрировался на Победы. Вот! – торжествующе протараторила Светка, делая большие глаза.

– А мне-то что с того? – вздохнула Лия, усилием воли удерживаясь от расспросов.

– Наши говорят, просто волшебник! Трёх хроников из интенсивной в терапию перевёл, народ прям оживает! Егорина-горе написала благодарность с просьбой непременно премировать сотрудника!

– Да ладно? Быть того не может! – удивилась Лия.

Подруга говорила о давней пациентке. Пенсионерка Егорина много лет изводила персонал жалобами и претензиями. Стабильно в каждое сезонное обострение от неё бегали или вешались все, от гардеробщицы до главврача.

– Говорю, кадр – просто отпад! Муж тебе столько лет рога наставляет, пора Димке отплатить его же монетой, а тут такой вариант подвернулся! Симпатичный! И татуха с пауком на стиле!

– Симпатичный?.. Ой, Свет, ну тебя совсем! – отмахнулась Лия, спохватившись. – На что ты меня подбиваешь?

– Ну и дура! Не разводишься, так добери эмоций! Хоть для здоровья, чтоб кукухой не уехать!

7.

За окном мерно и уютно постукивал мелкий редкий дождь, к утру со стороны реки приползёт туман. Андрей лежал на жёстком диване, вдумчиво перелистывая истрёпанный томик «Афоризмов». Была у него слабость к цитированию витиеватых высказываний.

Укладывая в памяти кирпичики слов, записанных за «великими людьми», Шустов меланхолично похрустывал холодными куриными лапами из глубокой миски, стоящей рядом на табурете. У каждого ведь есть свои любимые вкусняшки!

Петрицкий стремительно влетел в квартиру. Его взъерошенные тёмные волосы слиплись иглами, на куртке следы капель.

– Где ты раздобыл эту гадость? – брезгливо скривился он, увидев куриные лапы.

– На том берегу оптовка мясная. Своё производство... – Андрей перевернул страницу.

– Оптовка? Надеюсь, ты не забил этой дрянью всю морозилку?

– Нет...

– Слава богу! А то уж...

– В морозилку всё не поместилось, пришлось на полке в холодильник утрамбовать, – невозмутимо договорил Шустов. – Я не могу питаться травой и ерундой на постном масле, как ты.

Михаил с мученическим вздохом закатил глаза. Андрей опустил книгу на грудь и уточнил:

– Чего спешил-то?

– А! Да! – Петрицкий тряхнул головой. – Собирайся! Для нас есть клиент!

– Работа? Здесь? – подскочил Шустов, оживившись.

– Нет, в Твери.

– На автобусе поедем?

– Нет, блин, на самокатах! Зонт возьми, маньячила!

8.

Вообще, он собирался домой. Роман был уверен, что как следует запер двери салона «Альтаир», проводив последнюю клиентку. Поэтому он так растерялся, когда, отошёл на минуту в туалет, и, вернувшись, застал в своём кабинете посетителя.

За письменным столом в кресле сидел высокий мужчина лет сорока, одетый в чёрное. Брюнет, пряди рваной стрижки падали на лоб. Незваный гость поднял голову, Роман разглядел длинный нос с горбинкой и голубые глаза. А потом внутри всё перевернулось и сжалось от паники: он увидел объёмную тетрадь, лежащую на столе, несколько файлов с документами, и открытый сейф, из которого их достали.

– Здравствуйте, Роман Александрович. Смотрю, дела у вас хорошо идут. «Оказание информационных услуг, консультации». Жаль, что привороты и порчу до сих пор не занесли в официальный реестр видов коммерческой деятельности, верно?

– Вы кто? Как сюда попали? Что вам нужно? Вы кто? – ошарашенно спросил тот.

Мужчина перелистнул ещё две страницы и откинулся на спинку кресла. Над вырезом футболки на шее справа какая-то татуировка, рисунок не разглядеть, но он и не настолько занимал сейчас Романа. В голове метались мысли: «Кто навёл? Что делать? Кому звонить?».

– Я уже платил в этом месяце, – сдавленно проговорил он.

– Вижу, – гость небрежно махнул на страницу с расчерченной ведомостью. – И жду от вас имена и адреса тех, кто вам покровительствует.

– Кто вы? С чего мне вас слушать? Я сейчас полицию вызову за незаконное проникновение и угрозу убийством! Я честный предприниматель, предъявить мне нечего! – стал приходить в себя Роман.

Боковое зрение уловило движение слева. Он повернул голову и застыл, не веря глазам. Дверь в пустой «зал для презентаций» была распахнута, из темноты в кабинет шагнул огромный зверь. Не пёс, а именно зверь. Собаки не бывают такого размера, выше пояса взрослому мужчине. Чёрно-серый зверь стоял, опустив лобастую голову с насторожившимися ушами. Напряжённый и готовый к прыжку. Длинные крепкие лапы царапнули паркет. Он глухо заворчал, и от этого рыка, казалось, завибрировали стены вокруг.

Возможно, Роман слишком резко потянулся во внутренний карман за телефоном, но его просто сшибла с ног эта гора мышц и меха. Едва дыша, он очутился на полу, от запястья до локтя его правую руку стиснули мощные челюсти животного. У чудовища из пасти смердело сырым мясом. Зверь не сводил с жертвы горящих глаз жёлто-золотистого медового цвета.

Гость поднялся из-за стола и подошёл к распростёртому на ковре хозяину «Альтаира».

– Вы хотите меня убить? – испуганный голос Романа звучал беспомощным писком.

– Нет. Я бы сказал... – мужчина улыбнулся и наклонился, упираясь руками в колени. – Я бы сказал, что у вас просто сменилась крыша!

Он вернулся к столу, сгрёб бумаги в пачку и направился к выходу. Уже в дверях чуть обернулся и негромко скомандовал:

– Руку!

Страшные зубы сжались. Влажно хрустнули кости предплечья. И вскрикнув, Роман потерял сознание.

9.

Андрей не дошёл до магазина. Его отвлёк звук: тоненько и звонко лаяла маленькая собачка. Свернув во двор, он увидел невысокую женщину в джинсах и синем худи, крепко державшую в объятиях пушистого кремового шпица. Одновременно она пыталась высвободить руку, за которую её хватал долговязый нетрезвый мужчина.

– Дима, отвали! Пусти меня!

– Думаешь, будешь шляться, Лийка, а я всё терпеть, как олень?

– Я Мия, козёл! Иди домой, проспись, придурок!

– Иди сюда, Лийка, я тебе покажу как мужа уважать! – замахнулся алкаш.

Подошёл Шустов вовремя. Перехватил руку и вывернул за спину. Велико было искушение раздавить этот хлипкий кулак в фарш. Да бедной женщине потом этого инвалида с ложечки кормить придётся. Пьяница извивался червяком, пытаясь уменьшить боль. Андрей чуть подтолкнул его со двора к улице и обернулся к владелице шпица.

– Одно ваше слово, красавица, и я прихлопну его, как муху, – улыбнулся он женщине.

– Спасибо, – выдохнула она. – Выбросьте эту дрянь подальше, и всё.

Шустов удовлетворённо кивнул, отпустил из захвата руку мужчины и придал ему ускорения хорошим пинком под зад. Тот не удержался на ногах, пропахал носом клумбу на углу, неловко поднялся и ретировался, покачиваясь, утирая расквашенную физиономию и отряхиваясь от земли.

– Этот урод женат на моей сестре. Мы близнецы с ней, он часто путается, придурок, особенно когда поддаёт, – всё ещё бледная, она улыбнулась и прижала к лицу свою собачку, с любовью зарываясь в золотистый мех. – Напугал мою маленькую Тосю!

– Тося храбрая собака, позвала заступиться за хозяйку! Ути, милая! – Андрей тихонько коснулся шпица, который легко бы поместился у него на ладони. – Вас проводить?

– Нет, спасибо, я тут рядом живу! Спасибо, что не прошли мимо, не остались равнодушным.

– Равнодушие большое зло, – серьёзно ответил он. – Так говорят: «Не бойся друзей, они могут предать. Не бойся врагов, они могут только убить. Но бойся равнодушных, ибо с их молчаливого согласия тебя могут и предать, и убить».

Женщина уставилась на него, застыла в замешательстве, обнимая собачку. Андрей усмехнулся:

– Не обращайте внимания, это у меня хобби такое. Афоризмы собираю.

– А. Ясно. Да, хорошо сказано. Всё верно. Спасибо ещё раз вам.

Она кивнула и быстро зашагала к соседнему дому. Шустов проводил её взглядом.

10.

Они успели подружиться за несколько месяцев. Михаил помог ему, вылечил. Соединил осколки костей, дабы срослись они быстро и ровно. Раны заживлял, обрабатывая каждый день, меняя повязки, чтоб порезы не загноились.

Выслушал историю Шустова. И когда тот уже крепко стоял на ногах и стал помогать, латать его избушку, сходил через лес до города. Спустя день вернулся с печальными вестями. Не смог обмануть. И Андрей вытянул из него рассказ о растерзанных собаками отце и брате. О матери и малолетних сёстрах, оставшихся без поддержки. Их распродали, как скотину. Семейное добро быстро растащили соседи. Больше у Шустова никого и ничего не осталось.

Не в силах совладать с горем Андрей рыдал и выл, упав на колени и бессильно цепляясь за жухлую осеннюю траву. Михаил не знал, как помочь. Хотел утешить друга, но в ужасе отшатнулся, увидев, как тяжёлое человеческое тело начали распирать растущие мышцы. Рубаха с треском разошлась, кожу быстро покрывала густая серая шерсть. С хрустом выворачивались суставы, изменилось лицо и челюсть, неровные зубы вытянулись в острые звериные клыки.

Встряхивая головой и фыркая, зверь переступал с лапы на лапу, когти взрыли землю. Длинный хвост нервно подрагивал.

Петрицкий чувствовал, как изнутри засиял горячий восторг. Он был восхищён, потрясён зрелищем и теперь всецело ощущал неимоверную силу этого чудесного создания. Шустов сам не знал о своём даре и не умел обращаться с ним. Но оборотня переполняла кипящая ярость.

– Шшш... Тише, брат мой! Мы отомстим за твою семью, – проговорил Михаил и осторожно коснулся густого жёсткого меха.

Зверь замер, прислушавшись. Шагнул к колдуну и опустив голову, прижался широким лбом. Тяжело вздохнув, зверь со стоном улёгся на землю. Мышцы уменьшились в объёме, будто высохнув, шерсть растаяла на опадающих боках. Перед Михаилом снова был человек, большой и сильный, но человек. Оглядев обрывки одежды на траве, растерев лицо в короткой бороде, Андрей поднял на него глаза человеческого серого, а не собачьего медового цвета.

– Что мы можем сделать?

Петрицкий протянул руку, помогая встать, и улыбнулся.

В город они пришли ночью. Зверь врывался в дома, ломая деревянные стенки и перегородки, рвал в клочья людей и калечил домашнюю скотину. Андрей не разбирал дороги, им двигали месть и гнев, разъедающие и выжигающие душу.

А с Михаилом по городу шёл огонь, и это было потрясающее пьянящее чувство власти. Послушная колдуну стихия разрушала здания, никого не щадя.

Этот страшный пожар уничтожил центральную часть города и навсегда остался в истории Твери.

Они не вернулись в лесную сторожку. Дальше пошли вместе, и третий век спорили о природе этого волшебства, о целях и средствах. Андрей мечтал об уменьшении в мире зла и обмана. А Михаил шёл по дороге в безуспешном поиске других обладателей дара.

Они больше не старели. Пройдя не один раз страну от края до края, они искали тех, кто делал вид, будто колдует или гадает. Но находили только мошенников и мракобесов.

В военные годы Михаил практически жил в госпиталях, на время потеряв из виду друга, ушедшего в партизаны.

В конце двадцатого века они стали много путешествовать. Появился интернет, открылось больше источников информации. В других странах их поиски тоже не увенчались успехом. Пока. Не забыв о кострах и пытках, Петрицкий предпочитал скрывать свои способности. Когда люди не понимают, они боятся, а когда боятся – звереют.

Но не мог переступить через себя и вовсе не использовать дар исцеления. В любом городе всегда была работа для врача. Средства для существования никогда не были проблемой. Лже-пророки и мошенники щедро откупались, чтобы остаться в живых.

11.

Сестра позвонила и рассказала Лии о происшествии рядом с домом. Дима снова перепутал её со своей женой, учинил безобразный скандал на улице. За Мию вступился прохожий, слегка наподдав пьяному.

«Мне кажется, он собирался меня ударить! Как на женщину наскакивать, так герой, а на здоровенного мужика лет пятидесяти нарвался, сразу сдулся, фуфлыга!».

Лия вернулась домой. С облегчением поняла, что муж снова где-то шатается. Его гневные сообщения с массой ошибок и несвязные голосовые послания свидетельствовали о новом витке выяснений отношений.

«Если б работал, не страдал фигнёй! На ерунду ни сил, ни времени не оставалось бы», – с усталым раздражением думала Лия.

В прихожую выглянула Нина Ильинична, мама Димы: грузная дряблая желчная дама. Жили они вместе, свекровь в проходной комнате, супруги – в отдельной комнате поменьше.

– Это ты? А мне вот плохо, я врача жду! Вызвала, – заявила Нина Ильинична.

– Ну, зачем вы, мама, я же и сама могу укол сделать! – вздохнула она.

– Дождёшься от тебя, дармоедки, как же! – фыркнула свекровь.

«Ну, да, ну, да! Пошла я на хрен!».

Лия переоделась в халатик и прошла на кухню, суп вчерашний остался. Готовить не хотелось ничего. Димка только закусывает, а его матери не угодить ничем. Быстро нарезала себе салат: помидоры покрошила, залила душистым маслом. Наскоро пообедала. Стала искать по шкафам кофе, нигде нет ни одной банки. Выглянула в комнату:

– Мама, вы кофе не видели? Я же позавчера купила.

– Выбросила. Это вредно!

– Да его ж только я пью, чего вам с моего кофе!?

– Значит, больше не будешь. Это вредно!

Лия сжала кулаки и вернулась на кухню, в сердцах грохнула кружкой по столу, швырнула в раковину ложку и нож.

– Ты там аккуратно! Не у себя дома, нечего посуду бить! – громко окликнула из комнаты свекровь.

«Как же вы меня достали!».

В юности часто доводилось слышать, что у неё повышенная эмоциональность. Посчитав это недостатком, она глушила и давила в себе эмоции. Столько лет сдерживаться и сжиматься, что за мучение!

К горлу подкатил ком, в носу защипало. Что ж за жизнь! Да, Мийка права, давно пора уйти и бросить всё это к чёрту!.. А куда идти? К родителям возвращаться стыдно. Сколько лет она ссорилась с ними, ведь мама была против её романа и брака с Димой. И теперь прийти и признаться в своей ошибке? Как смириться с тем, что полжизни спущено в унитаз?..

Перед глазами от слёз всё поплыло. Но даже всплакнуть дома нельзя. Тут зазвонил домофон, Нина Ильинична пошла открыть. Лия знала участкового врача, поспешила умыться.

«А то Марина Алексеевна начнёт жалеть, как сиротку, а Светка раззвонит, как мне хреново живётся!».

Собравшись, она вышла в коридор поздороваться с коллегой и остановилась как вкопанная. Этого доктора она ещё не встречала на участке. Высокий, молодой, тёмные волосы. Взгляд голубых глаз приветлив. Длинный нос с горбинкой придавал лицу что-то птичье, но не хищное. Он вежливо кивнул ей, повернулся, вешая ветровку в прихожей. И Лия увидела, что из-под чёрной футболки с длинным рукавом виднеется татуировка справа на шее, какой-то чёрный орнамент, спутанный узор.

«Это про него тогда Светка рассказывала!» – сообразила она и спряталась в кухне. – «Да, симпатичный, правда!».

Он помыл руки, потом присел на стул около дивана, на котором жила Нина Ильинична. Измерял давление и выслушивал, пока пенсионерка разглагольствовала о своих недомоганиях. Лия удивлялась свекрови, которая вела себя тихо, не скандалила и не жаловалась, как обычно.

– Можно воды?

Лия аж подскочила от неожиданности, не слышала, как он вошёл.

– Пожалуйста, – набрала и подала стакан.

Выпил половину. Почему-то его внимательный взгляд смущал её.

– Говорила свекрови, что сама укол сделаю, если плохо себя чувствует, да её не переспоришь. Извините, что побеспокоили зазря. Я – Лия Мамаева, медсестрой работаю в нашей больнице, только на втором этаже. Небось, ещё полдня по вызовам мотаться? – сочувственно улыбнулась, протягивая руку.

– Михаил Петрицкий, – он пожал её пальцы, задержав в своей ладони.

Потом поставил стакан на стол, достал из кармана свёрток плотной бумаги и вытряхнул в воду сероватый порошок. Покачивая стакан, наблюдал как растворяется средство.

– А что это вы ей даёте? – насторожилась Лия.

– Гомеопатия, не волнуйтесь, – усмехнулся он. – Трудно вам со старушкой?

– Бывает, – вздохнула она. – Вот, например, выбросила из дома весь кофе. А я без кофе просто жить не могу.

– У всех свои слабости. Брат меня троллит за то, что я играю в «Три в ряд» на телефоне. Говорит, что это тупо, а я реально просто мозги отключаю. Надо же как-то расслабляться, – пожал он плечами. – Но и нельзя вовсе не прислушиваться к близким.

– Моя сестра говорит, что я должна развестись и начать жить.

– В чём сложности? – глянул сверху вниз, продолжая взбалтывать воду в стакане.

– Ну, как так взять, и всё порвать. Ведь столько лет прожито. И всё бросить? И сразу новая жизнь, как по волшебству? – прищурилась Лия.

Петрицкий пристально смотрел на неё с полминуты, потом кивнул.

– Да. По волшебству.

12.

Шустов, зайдя домой, нашёл друга в одной из комнат. Михаил, скрестив руки на груди, стоял напротив большого овального зеркала. Андрей заглянул через плечо. По заколдованному стеклу пробегала рябь, как по озеру в ветреный день.

В отражении виднелась сжавшаяся и вздрагивающая за кухонным столом женщина, на неё кричал знакомый долговязый мужик. Он стучал молотком, оставляя на столешнице кривые вмятины. Именно этому алкашу недавно Андрей чуть не накостылял по шее. Жена остановила. Нет, не жена, сестра. Вот это жена. Правда, они очень похожи.

– Надо было прибить этого козла, – хмуро прокомментировал Шустов.

– Что? – Михаил чуть повернул к нему голову, не отрывая взгляда от зеркала.

– Говорю, алкаша этого две недели назад чуть не прибил. Докопался до женщины. У неё сестра есть, они близнецы.

– Да. Верно.

Михаил провёл рукой перед зеркалом, снимая морок. Заклятие спало, стекло перестало быть окном в чужую жизнь. Он прошёлся по комнате и сел у окна в кресло. Андрей наблюдал за напряжённым лицом друга, сдвинутыми бровями и сжатыми губами. Ему казалось, что он может услышать шорох мыслей в чужой голове.

– Ты хочешь освободить её?

Петрицкий лишь слегка кивнул. И Андрею было достаточно этого ответа. Его преданность колдуну, спасшему жизнь и освободившему от рабского ошейника, безгранична.

Андрей легко выследил Диму Мамаева. Если бы тот уехал из города, может быть, у него и был бы шанс затеряться. Но Дима даже любимых маршрутов не сменил, и по гостям кружил одними и теми же тропами.

Поэтому он легко перехватил несостоявшегося гениального музыканта между домами. Ухватил за шиворот и крепко прислонил к стенке ржавого гаража. Удивительно, но Дима его узнал. Это Андрей понял по побелевшему лицу и выпучившимся глазам. Кажется, Мамаев резко начал трезветь с перепугу.

– Слушай меня, урод! Жить хочешь? – тихо спросил Шустов, и когда Дима перестал трясти головой, как болванчик, продолжил: – Тогда сейчас пойдём, и ты подашь заявление на развод. И не забывай, мне проще сделать твою женщину вдовой, чем тут с тобой возиться!

– У меня паспорт не с собой.

– С собой, не трынди мне. Давай, шагай! – он хорошенько встряхнул Диму, чуть приподняв его над землёй! – И не вздумай дома что-то вякнуть!

– Почему? – сдавленно выжал из себя Мамаев.

– Сюрприз хочу сделать! – тихо рыкнул Андрей.

13.

Лия перевела дыхание, счастливо улыбаясь в потолок. Внутри её искрилось какое-то тёплое и бескрайнее свечение, будто бы в груди зажглась новая звезда.

Сколько лет она потеряла, убеждая, уговаривая себя, что должна и обязана хранить верность своему первому мужчине, за которого вышла замуж! И какой был смысл в том, чтобы сдерживаться, обделять себя в такой простой и естественной радости?

Михаил несколько раз встречался ей в больнице. Лия стала часто думать о нём. Раз он зашёл к ней в процедурный кабинет:

– Помню, вы любите кофе. Составите мне компанию после работы?

За три часа до окончания смены Лия пережила столько эмоций, сколько не переживала за предыдущие несколько лет. Она то была готова взлететь от восторга, что на неё обратили внимание, то кляла себя за безнравственность, что дала повод, что повела себя слишком откровенно. Измученную внутренними противоречиями он взял под руку и отвёл в кафе. Там угостил настоящим замечательным кофе и дорогими пирожными из безе и крема, украшенными свежими ягодами.

И она ожила, почувствовала, как силы наполняют её. Впервые она разговаривала с человеком, настолько увлечённым медициной. Петрицкий так интересно рассказывал о врачевании в средние века, об истории хирургии! Лия вспоминала учёбу в колледже, и они смеялись вдвоём, понимая одни и те же шутки узкого профиля. Ей было весело, интересно и так легко!

Потом они прогулялись, Михаил проводил до дома, но дистанцию не нарушал и в личное пространство не вторгался. Целую неделю она старалась прятать улыбку, вспоминая об этом «свидании».

А вчера выскочила из дома после очередного скандала. До сестры не могла дозвониться. Состояние – хоть к Волге беги и топись. Но вдруг пришло сообщение: «Лия, видел вас в слезах на улице. Пожалуйста, не мёрзните, приходите!». И адрес. От эмоций её трясло, и мысль «А гори оно всё синим пламенем!» пришла очень просто.

Квартира в две комнаты с маленькой кухней. Мебели немного, но она куплена недавно. Явно жильё под сдачу. В тёмной прихожей он обнял её. Лия попросилась в ванную, чтоб привести себя в порядок. Михаил принёс полотенце и больше не отходил от неё

Он шептал о том, как она красива, о своих чувствах. И впервые в жизни Лия ощущала как это именно «заниматься любовью». Эти поцелуи и объятия настолько не похожи на неловкую горячую возню с тощим Димкой-юнцом на рассвете их романа. Или на то, как тяжело елозил рыхлый Димка-муж, одышливо хрипя в лицо перегаром.

Лия прижимала к себе крепкое красивое тело Михаила и не могла перестать думать, насколько удивительно разные, оказывается, бывают мужчины. Он сильный, лёгкий. С чистой и замечательно гладкой кожей, от которой пахло полынью, такой свежий и горький пряный аромат.

Она гладила пальчиком татуировку спускавшуюся с шеи к плечу справа. Орнамент из чёрных лент с острыми кончиками сплетался в символичного паука.

– Зачем тебе такая страшная татуировка? Тебя пациенты не пугаются?

– Нет. Некоторые напрягаются. Потом я помогаю им, и рисунок просто перестаёт для них существовать. Паук означает мудрость, трудолюбие, терпение. Красиво?

– Не знаю. Необычно.

Петрицкий не торопился, его ласки словно заново открыли в ней женщину. Собственное тело преподносило сюрприз за сюрпризом неожиданными яркими реакциями. Это было восхитительно сладко!

Лия потеряла счёт времени. Они говорили, занимались любовью, ели снова говорили, спали. Потом он будил её нежными прикосновениями. Сколько дней так прошло, она не знала. Разряженный телефон не волновал молчанием.

14.

Андрей заваривал чёрный чай с чабрецом, предпочитая его всем остальным напиткам в мире. Он старался вести себя на кухне потише, чтобы женщина выспалась.

Она вышла в коридор, растерянно осматриваясь, приглаживая тёмно-русые волосы. Шустов встал из-за стола и заметил, как она сдержалась, чтоб не отшатнуться.

– Здравствуйте, Лия. Присаживайтесь, пожалуйста. Чаю попьёте? – указал на накрытый стол.

– Здравствуйте. Спасибо. Вы брат? А где Миша?

– Ему понадобилось уехать по делу. Не волнуйтесь, ничего страшного не случилось.

Она сконфуженно присела на край табурета, взяла в руки кружку с горячим чаем. Миловидная, здоровая. На его вкус недостаточно фигуристая, но хорошенькая. Шустов чувствовал её запах, ночь была жаркой. Колдун постарался, не один раз сделав женщину счастливой и живой.

– А Миша скоро вернётся?

– Лия, он не вернётся. Мы покидаем ваш гостеприимный город.

– Вы уезжаете? На поезде, самолёте?

– Мы не летаем. Я высоты боюсь, – кротко ответил он.

– Но как же... А я?.. А мы..? Как же я теперь...? – голос у неё срывался.

Он протянул руку к подоконнику. Какая нелепо маленькая кухня! Взял большой конверт и подвинул ей по столу.

– Вот, это для вас, Лия.

Медсестра достала файл с цветным свидетельством.

– Что? Как это? Что это... – серые глаза широко распахнулись в изумлении.

– Муж с вами развёлся. Вы свободны, Лия. Теперь можете...

– Да как это развёлся? Я не хотела разводиться!

– Да? – усмехнулся Андрей.

Она порозовела и прикусила пухлую нижнюю губу. Потом заглянула в конверт, и брови у неё подскочили. Лия подняла удивлённый взгляд на него.

– Это немного поддержит вас на первое время. Пока начнёте новую жизнь. Для переезда, и чтобы обосноваться на новом месте понадобятся средства, – пояснил Шустов.

– Подождите, у меня голова кругом, – она потёрла лоб. – Миша откупается от меня? Он женат?

– Нет. Был. Очень давно.

– Так что мне теперь делать?

– Уволиться. Собрать вещи и переехать. Начать жить заново в другом городе.

– Но я не хотела, чтобы... – глаза наполнились слезами.

– Ваша жизнь только в ваших руках, – Андрей успокаивающе коснулся её ладони, ободряя. – И, кто знает, может быть, мы ещё увидимся.

15.

К вечеру Михаил развязался с городом. Главврач была в шоке, когда он положил заявление на стол. Пыталась переубедить, уговорить не уходить из больницы. Меньше года ведь проработал. Сулила повышение, премии, ставки. Петрицкий не согласился.

Он вернулся в квартиру. Молча прошёл и остановился в дверях кухни. Андрей готовил ужин.

– Как всё прошло? – обернулся Шустов.

– Как обычно, – пожал он плечами. – А у тебя?

– Ну, поплакала немного. Но деньги взяла всё-таки. Уверен, она справится.

– Почти идеальная спутница, – задумчиво вздохнул Михаил.

Оборотень отвлёкся от плиты и наставительно продекламировал:

– «Мужчины, которые не могут простить женщинам их маленькие недостатки, никогда не смогут насладиться их великими достоинствами».

– Да, недостаток. Она всего лишь смертна, – покачал головой Петрицкий.

– Есть будешь?

Андрей достал из холодильника блюдо с красно-розовыми отбивными и поставил на стол.

– Что это? – поморщился Михаил.

– Это мне, не волнуйся, – кивнул Шустов и хитро подмигнул: – Для тебя я цветную капусту в сухарях пожарил.

– Ладно, давай, – махнул он рукой.

Сейчас они отдохнут, а на рассвете опять пойдут по дороге. Скорее всего, дальше на север.

По пути Петрицкий уже наметил навестить одну «профессиональную сваху, делающую приворот с гарантией» и «потомственного мага-экстрасенса, проводящего обряды на удачу в бизнесе».

Наверняка, это шуты и мошенники, как обычно. Но всё же надежда встретить обладающих реальным даром не оставляла его.