Шёпот мёртвых

В морге зимним декабрьским утром было на удивление тепло.

Хотя обычный человек отморозил бы себе все пальцы уже на вторую минуту пребывания. Продуваемое всеми ветрами здание в этот день еще сохранило жар прошедших ноябрьских ночей. И все равно это не спасало от промерзающих ног и рук.

В холодильнике лежала пара трупов, на столе у окна – чья-то рука «отстаивалась» в растворе, а посреди ярко освещенного помещения, сгорбившись и чуть ли не носом уткнувшись в бледно-синюшную кожу, стоял патологоанатом Тодор Китлали, особый врач с особыми запросами.

Черные взъерошенные волосы торчали завитками в разные стороны, вечно заставляя их поправлять и после долго ругаться из-за кровавой корки на локонах. Карие глаза через стекла очков смотрели цепко, но устало. Китлали возвышался над своим рабочим столом тонкой жердью со слишком длинными ногами в голубоватом, ни капли не спасавшем от холода костюме.

Он осматривал лежащего на столе перед ним мужчину, ощупывал разорванные пулями раны и что-то постоянно черкал в лежащем неподалеку блокноте. От холода скальпель в его руке все время соскальзывал и норовил грохнуться на стол. Он работал уже который час, не желая оставлять на предстоящие выходные хотя бы часть дел. А впереди ведь еще ждали два трупа. Один отлеживался чуть дальше у стены – юная девушка, решившая себе разукрасить жизнь парой шрамов.

– Никогда к этому не привыкну, – буркнул Тодор себе под нос, склонившись над мертвым мужчиной и пытаясь вновь понять, куда забралась очередная пуля.

Пробираясь пальцами через ошметки мышц, он пытался решить, стоит ли переодеваться и браться за пилу. Патологоанатом поднял чуть выше на нос свою маску и приставил блеснувший металл скальпеля к одной из глубоких ран.

Из коридора донесся знакомый звук скрипнувших дверей, а после по надраенному с хлоркой полу зашуршали колесика каталки. Только одно существо могло так нагло прервать его работу, затаскивая в морг еще одно тело. Каталка ударилась о еще одни двери, и в помещение, чуть оскальзываясь на блестящем чистотой полу, зашел ассистент патологоанатома. Молодой и доверчивый парень, Фарек Мирамо, решившийся сразу после медицинского на свою практику отправиться к не самому доброжелательному из всех существ врачу.

Тодор поднял голову, осматривая неугомонного помощника.

– Я уж думал, что потерял тебя, – бросил Китлали, выпрямляясь и убирая свой блокнот с записями о трупе куда подальше.

Если бы патологоанатом знал, что его ждет еще одно дело, ушел бы домой еще пару часов назад. Но он задержался. Не сказать, что работа у него любимая, но его вечно останавливала нелюбовь оставлять незавершенными уже начатые дела. Она-то и погнала его после ночной смены топтаться возле не первой свежести трупа, стирая запястьем легкий пот с висков.

Ассистент втолкнул дальше в помещение каталку, с усердием пытаясь продвинуть ее дальше. Даже язык вытянул.

Черный мешок, обычный для этого места, был чуть приоткрыт возле лица, заставляя тут же зацепиться за слишком теплые цвета кожи и розоватые губы.

– Недавно умер, что ли? – без интереса спросил Тодор, пропуская Фарека дальше к стене, где сгрудился еще один труп девушки, недавно доставленной в их светлую, но угрюмую обитель. – Кто мешок так закрывает?

Ассистент ничего не ответил, только бросил быстрый взгляд на Тодора, будто сам осуждал своего негласного начальника за слишком сильное недовольство. Мирамо чуть подвинул каталку, пытаясь поставить ее удобнее, и тут же развернулся к мужчине.

– Мне сказали, что это срочно. Сын какой-то важной шишки. Было велено быстро оценить тело, узнать причину смерти и дать знать в отдел, – затараторил мальчишка, светловолосый, с яркой зеленью глаз, высокий и слишком похожий на чертовых моделей, чтобы горбатиться в морге, но слишком перепуганный, чтобы так просто игнорировать его слова.

Тодор окинул его тяжелым взглядом, напоминая и без слов, что запросы у некоторых из стражей порядка в одном из отделов наверху те еще. На быстрый осмотр он мог отдать пару минут и сказать только, что погибшего могли ударить по голове, если шишка будет достаточно большая. Но Фарек смотрел побито, сжимая в руках планшет с парой листочков от местного детектива. Мало кто мог напугать того, что ночевал и дневал рядом с трупами. На такое зверство из всех полицейских был готов только один знакомый им детектив. И радости это не прибавляло.

– Когда умер? – вновь спросил Китлали, отодвигая парня, чтобы добраться до лежащего у него за спиной тела.

Фарек начал быстро листать документы на труп, пытаясь найти нужную строчку в отчете местного судмедэксперта, почерк у которого всегда желал лучшего. Тодор недовольно хмурился, натягивая новые перчатки вместо окровавленных от прошлого дела и вновь поправляя маску.

На часах, что висели за спиной, высвечивалось только девять утра, но бессонная ночь давала о себе знать в легком недовольстве и чуть сильнее сощуренных глазах.

Тело в мешке оказалось молодым, еще даже чуть теплым. Тодор бы посмеялся, что такого сразу из хирургии к нему отвезли. Но приподнятые веки и запавшие стеклянные глаза говорили совсем о другом.

Труп был цел, насколько мертвец мог быть таким. Ран видно не было, лишь легкие ссадины на запястьях, да выдранный с корнем ноготь на правой руке. Осмотр груди и спины ничего не дал. Тодор уже начал хмуриться, пытаясь понять, на кой черт ему привезли этот труп. Он уже был готов отослать его назад судмедэкспертам, чтобы те убрали его к чертям в морг при больнице. Но стоило чуть приподнять тело и заглянуть на затылок, как по крепким рукам, уже привыкшим к делу, прошлась легкая дрожь.

– Когда он умер? – вновь спросил Тодор, опуская труп назад на каталку и стягивая с рук перчатки.

Он забрал у ассистента зажатый в его ладонях планшет и пробежался быстро по записям от горе судмедэксперта и детектива, что всю эту сказку подписывал.

– Детектив сказал, что пару часов назад… Как нашли, может, только недавно и умер.

Тодор окинул своего подопечного долгим выжидающим взглядом и качнул головой.

– Зови детектива сюда. Этот парень умер сутки назад или больше. У него на затылке метка жертвы. И лучшему бы этому великому сыщику поспешить ко мне. Или завтра он притащит еще один такой же труп.

***

Как там люди поговаривают? Беда не приходит одна? Вот где-то на этой мысли Тодор и потерялся, сидя на крутящемся стуле возле своего стола в морге и постукивая по губам холодной ручкой. Странный труп, все также чуть тепловатый и слишком уж розовый, будто только убитый поросенок, лежал посреди помещения. Ему даже отдали место небезызвестного гангстера, попавшего к патологоанатому в виде изрешеченного тела.

Детектив, вызванный по внутреннему телефону их отдела, все не шел.

Фарек оставил свои метания по моргу и зарылся где-то в углу в бумаги, только светлая макушка торчала, да видно было, как поднимается спина из-за кипы папок. И если ассистент быстро находил себе дело, то сам Тодор продолжал крутиться на стуле, перекидывая иногда из руки в руку использованные перчатки.

Можно сказать, он волновался. Не потому, что к нему редко заносят в морг трупы еще тепленьких, едва откинувшихся парней или сыночков каких-то шишек. За все двадцать лет, что он провел в этом помещении, не раз жаловавшись на продуваемые стыки в окнах и вонь хлорки из коридора, он ни разу еще не получал труп с меткой жертвы.

Тодор опять замер на стуле и глянул на освобожденный от мешка труп, осматривая его руки, видневшиеся как раз с его места, плечи и лицо. Мальчишка, которому едва ли исполнилось двадцать, темноволосый, с остекленевшими мертвыми глазами. И с чертовой меткой жертвы.

Китлали не боялся черных разводов на затылке паренька. Те походили на паутину, чуть ближе к основанию головы складываясь в открытую пасть разъяренного зверя. Тодор боялся последствий этой метки, которую могли оставить только темные создания.

В своей жизни, а жизнь у него долгая, он встречался с такой меткой раза три. Хранитель мертвых, что мог поднимать из могилы одной своей силой умерших или отправлять их в последний путь до вечного покоя, не мог спокойно относиться к этой печати. Она не давала мертвому быть мертвым.

Тодор слишком задумался и не сразу заметил, как из коридора послышались шаги, а после двери в морг резко распахнулись. И если до этого он был рад видеть Фарека, то про нового визитера он так сказать не мог.

Детектив Умеа Эзтли, невысокий мужчина, вечно смотрящий на окружающих из-под своих широких бровей темными карими глазами, явился по вызову вальяжно и неспеша. За ним тянулся шлейф из сигаретного дыма и недешевого парфюма, вбитый в распахнутую на последние пуговицы рубашку и накинутый на плечи пиджак. Это сочетание, тут же забравшееся в каждую щель помещения, заставило Тодора поморщиться. Поэтому он и не любил таких визитов на свою территорию. Фарек хотя бы уже выучил негласные правила холодной обители смерти, а детективы игнорировали их каждый раз так, будто никогда не слышали.

– Я просил просто осмотреть тело, а не поднимать шумиху, – раздраженно бросил детектив, осматривая морг, зарывшегося в бумаги Фарека где-то в углу комнаты и усталого Тодора, самозабвенно крутящегося на скрипучем стуле.

– Ну я и осмотрел, – заговорил врач, останавливая свое движение и поднимаясь к мужчине. – Умеа Эзтли, если правильно помню?

Невзрачный только на первый взгляд, работник убойного отдела, что вечно чем-то недоволен. Тот самый Умеа Эзтли, что муштровал судмедэкспертов и недолюбливал морг. Тодор мог вспомнить еще с десяток фактов, что сыпались на него во время обеда в ближайшей кофейне от обычных полицейских. Стоит ли говорить, что сурового и упертого детектива никто не любил? Хотя это было понятно с первых секунд не столь обширного знакомства патологоанатома с одним из лучших сыщиков их отдела полиции.

– Меткой жертвы простой осмотр не назвать, – произнес детектив, подходя ближе к трупу.

Тодор уже расположился у стола, натянул перчатки и водрузил на нос ранее спрятанные в нагрудном кармане очки. Он ждал, когда же Эзтли соблаговолит одарить его своим вниманием. Детектив глянул сначала на врача, потом на замершего над очередной бумажкой ассистента, который следил за ними огромными глазами, и только после заглянул на затылок трупа. Голову новоприбывшему мертвяку Китлали заблаговременно приподнял, позволяя осмотреть все великолепие чужого рисунка.

– И это метка жертвы? – усмехнулся Эзтли, вновь отодвигаясь от трупа и даже делая шаг назад. Тодору показалось, или он увидел в глубине карих глаз детектива нотку страха? – Больше смахивает на татуировку. Эксперт на месте не нашел ничего подозрительного.

– Не сомневаюсь в знаниях нашего местного судмедэксперта, – недовольно произнес Тодор, опуская назад на стол труп и аккуратно укладывая его голову на подставку. – Только проблема в том, что метка живая. Она способна перемещаться по телу. Вам показать недавние снимки? Чуть раньше это чудо было в основании шеи, а сейчас почти заползло на голову.

Тодору не показалось. В глазах у детектива и правда мелькнул страх. Конечно, редко можно было увидеть метку жертвы сейчас. Своеобразная печать темных, решившихся полакомиться особым блюдом – полуживой душой. Слишком особый деликатес. Сколько прошло лет уже с момента, как темные и светлые расы заключили с полицией договор о запрете на использование подобного рода печатей? Тридцать? Для человеческой жизни достаточно.

– Темные давно уже отказались от такого бреда. Не посмели бы… – начал детектив, хмурясь слишком уж сильно, будто новая информация для него оказалась непосильной.

– Конечно, не посмели бы, – прервал глупые разглагольствования детектива Китлали, снимая с рук перчатки и выкидывая их в стоящую рядом мусорку. – Ведь Темный Пантеон всегда держит свое слово и никогда бы не нарушил договор с полицией. Как же может быть иначе, да, детектив?

Метка жертвы означала, что где-то по улицам бродит очередной серийный убийца, желавший крови простых горожан, даже не подозревавших, что их не просто убьют. Чужое желание получить чью-то жизнь может быть настолько сильно, что по венам от убийцы к жертве проникнет своими щупальцами и пометит душу. Кому, как не хранителю мертвых, которого с рождения учили разбирать такую мерзость, знать, что теперь ждет мальчишку, лежащего у него на столе.

Тодор не пожелал бы этого даже своему врагу. Душа, еще живая и свободная, заперта в медленно гниющем теле. Воистину настоящая адская пытка.

– Если так верите в соблюдение некоторыми своих законов, то избавьте меня сразу от кучи писанины из-за будущих трупов, – устало произнес Тодор, разглядывая чуть побелевшее лицо детектива и ощущая какую-то мерзость внутри своего тела.

Если он и привык к трупам за все время работы здесь, да и за свою жизнь тоже, то к безысходному отрицанию привыкнуть никогда не мог. А детектив, молодой по меркам самого Китлали, навряд ли даже думать мог о развернувшейся ситуации.

Эзтли еще не помнил те времена, когда метка жертвы была вполне обычным явлением. Сам Тодор помнил рыдающих матерей или вдов, которые не могли понять, почему хранители мертвых не в состоянии отправить души их детей на покой. Тот ужас простые люди уже почти забыли. Сколько уже прошло? Лет сто?

Детектив, не выдержав недовольного взгляда патологоанатома, отвернулся, проведя ладонью по лицу и сгорбившись в шаге от стола с телом. Он отвернулся, а Тодор только скрипнул зубами. Ему вдруг захотелось поддеть Эзтли, вывести его из себя настолько, чтобы побледневшая кожа приняла красный оттенок от злости. Разглядывая нелюбимого детектива, с которым он и работал не так часто, Тодор не нашел ничего лучше, как зацепиться взглядом за уходящую под одежду от затылка дорожку жестких волос.

Китлали мало знал о тех, с кем работал. Еще как-то Фарека смог понять, находясь с ним уже второй год почти каждый день в помещении морга. Но вот детективы, сменявшие друг друга едва ли не каждый день, превращались просто в череду лиц.

Умеа Эзтли тоже был для Тодора просто лицом, недовольным лицом, с кучей фактов, которые знал патологоанатом не по своему желанию. И до этого он не замечал, к какой расе относиться детектив. Только знал, что тому было не больше сорока.

Для перевертыша, а это был именно перевертыш, одно из ответвлений расы оборотней, что научились жить вне зависимости от фаз луны или своего характера, сорок лет было еще немного. Оборотни могли дожить до трехсот лет. Но вот для хранителя, чей срок жизни иногда исчислялся тысячами, этого было безбожно мало.

– Как я понимаю, ждать от вас сейчас хоть каких-то действий бессмысленно, не так ли? – Китлали скрестил руки на груду, с каким-то садистским интересом разглядывая силуэт стоящего перед ним мужчины. – Не подскажите, какая у вас раса? Если правильно понимаю, вы перевертыш. Светлый перевертыш. По шерсти на затылке – оборачиваетесь вы в животных. Тяжело работать с трупами, да? Вонь так и тянет. Не ту профессию вы выбрали.

– А вот приплетать сюда расу не стоит, Китлали, – обозленно зарычал Эзтли, тут же разворачиваясь к Тодору и утыкаясь ему в лицо разъяренным взглядом. – Не хранителю мертвых вне храма мне говорить, кто я и что мне делать!

Тот в ответ только усмехнулся, вновь заглядывая в темные глаза стоящего напротив детектива. Как бы ни взбеленился сумасбродный сыщик, которого выдерживали едва-едва в убойном отделе, но самому Тодору он ничего сделать не мог.

Самое глупое, что все же прощают Китлали, несмотря на его иногда нелегкий характер и заносчивость, это вечные вопросы расы. В их мире, полном ведьм, эльфов, полузверей и даже полубогов, оценка стоящего напротив существа по этому качеству иногда каралась не просто выговором. Лишиться работы можно было за минуту.

Но Тодору, несмотря на круглые глаза Фарека и обозленный оскал Эзтли, это прощалось. Причина была, как ни смешно, простой.

Как и сказал нервный и трусливый (если кто все же спросит мнение Китлали) детектив, Тодор был хранителем мертвых. Той самой расой, что давала шанс родственникам и после смерти поговорить с душой умершего. Той самой, что могла пробудить мертвеца, которого ни один некромант не в силах вызвать. Хранитель, что почти вечность держит у врат смерти ключи.

Но, как и сказал нелюбимый детектив, Тодор лет сто уже как ушел из своей семьи и не имел храма. Хранитель без храма – что может быть ужаснее для него самого и выгоднее для некоторых? Просто подарок для отдела полиции. Притащили ему трупик с дырой в голове, из-за которой некромант успел раз десять проклясть свою работу. А Тодор возьми, да втяни в это тело еще не ушедшую в иной мир душу.

Потому ему и прощали запросы, характер, желания и даже полностью отдали в его распоряжение морг. И конечно любое пренебрежение к разговорам о расе. С него ничего за это не требовали.

Фарек, как обычный человек, до сих пор к этому не привык. А вот детектив вполне был осведомлен о молчаливом разрешении. Поэтому только скалил зубы, но ни обругать толком, ни выгнать с места не мог.

– Пинать меня отсутствием храма, Эзтли, игра в одни ворота. Меня это не заденет, а вот вашу глупость покажет, – хмыкнул Тодор, но продолжать нравоучительную, по его мнению, тираду не стал, хотя и было такое желание.

На самом-то деле он позвал детектива сюда по совершенно другому делу. Не для того, чтобы подшучивать, пытаясь задеть как можно сильнее. Тем самым напоминая самому себе, почему из частных детективов он перешел в патологоанатомы. Фарек, продолжавший заполнять какие-то бумаги в углу, тоже начал посматривать на него с какой-то долей неодобрения. За пару лет работы вместе парень, конечно, ко всему привык. Но от хранителя мертвых он узнал уже достаточно, чтобы понимать важность своей работы.

– Ладно, плевать уж, кто вы там, – махнул рукой Тодор и снова подошел к трупу. – Если бы мне надо было сказать вам только о метке жертвы, хватило бы и телефона. Сами должны знать, что эту гадость вывести не так легко.

– Ну и что тогда? – недовольство детектива можно было потрогать.

Он с прищуром смотрел на врача, продолжая стоять в шаге от стола с трупом и не спеша подходить ближе. От каждого движения Тодора он даже вздрагивал, явно веселя этим патологоанатома.

– Вы же знаете протокол, детектив, – с довольной улыбкой произнес Китлали, снова натягивая очередные перчатки и напоминая себе прекратить их стягивать с рук при каждой возможности. – Обратиться к душе я могу только в присутствии детектива, что ведет дело. Так что вы нужны мне, а я нужен вам. Будем друзьями?

Добродушная улыбка, если она была добродушной, ни капли не подействовала на Эзтли, скорее заставила его еще больше напрячься. Фарек, с детской радостью всегда следивший за пробуждениями мертвецов, даже вышел из-за стола. Он, в отличие от детектива, не имел ни малейшего страха перед меткой или силой своего прямого начальника. Может, слишком ему верил, а может, прожив на земле только лет двадцать пять, еще не знал, насколько нужно бояться меток и самих хранителей мертвых

Китлали тоже тянуть за хвост дело не собирался. Он чувствовал усталость, заползавшую под веки, ощущал, как холодок морга уже пробирается под одежду все дальше и заставляет морщиться. Ему бы домой. Ночь над трупами, прошлый день, пара пробуждений – все это не могло благоприятно влиять на его настроение и желание что-либо делать.

Поэтому он положил одну ладонь на лоб мертвеца, а вторую на его сердце и позволил древней магии, настоянной на тысячах лет жизни его рода, перетечь из его вен теплом в руки. Для других весь процесс занимал только пару секунд, но для самого Тодора ощущался как долгие часы стояния над полуживым человеком.

Минули те самые секунды, прошли еще минуты. Китлали не чувствовал под руками привычного биения души, отозвавшейся на его зов. Он знал, что метка делает невозможным пробуждение трупа, но не думал, что это будет так тяжело. Он пустил силу еще раз и еще. Даже Фарек уже подошел к столу, переводя взгляд с врача на труп. А тот все молчал.

Тодор уже собирался убрать руки с тела, но что-то заставило его оставить ладони. Секунда – и тело вздрагивает, открываются остекленевшие глаза, что тут же уперлись не в пробудившего его, а куда-то в потолок. Глухой голос, царапающий слух, раздался по всему помещению морга:

– Полиция… смерть… полиция… виновен… удар… полиция… виновен…

Широко распахнутые глаза мертвеца, с каждой секундой заполнявшиеся чернотой, напугали даже повидавшего виды Тодора. По позвонку у него прошлась дрожь. Он тут же дернулся к трупу, перекрывая связь с душой и прекращая пытку.

Тишина, наступившая после, пугала посильнее скрипучего голоса.

– Это что за хрень была? – наконец раздался голос детектива. Он тяжело дышал, отойдя от стола с трупом еще на пару шагов.

Тодор посмеялся бы над его трусливостью, но его самого чуть потряхивало от случившегося.

– Я не знаю, – признался он, сжимая ладони в кулаки, чтобы остановить дрожь, проходящую по телу. – И я впервые не знаю чего-то.