Шёпот Мира. Книга 1

Я пришёл в себя резким рывком, в голове стоял туман. Что со мной произошло — совершенно непонятно. Вот я был в метро, стоял, ждал поезд, спешил на работу, уже начинал опаздывать. Вдруг — темнота, ощущение полёта. И вот я лежу на мокрых камнях, в голове туман. Продрог. Глаза открыл с большим усилием и увидел серое, мрачное небо, с него сорвались капли противного моросящего дождя.

Я попытался встать — в теле жуткая боль. Такое ощущение, что меня пинали несколько часов с усердием и прилежанием. Как смог сесть, огляделся вокруг себя и малость охренел: вокруг меня простирался незнакомый ландшафт — голая земля, мелкая растительность. Ближе по смыслу, наверное, будет степь, но это не она. Непонятно, на что похожа эта местность и где я нахожусь.

Меня пробил ужас, сердце заколотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Что за херня? Так не бывает! Вот я еду на работу, и вот — валяюсь абсолютно разбитый, в какой-то непонятной местности. Кое-как встал на ноги. Я огляделся — непонятно, куда идти, что делать. Видимо, надо найти какое-то укрытие: здесь довольно прохладно, и этот поганый мелкий дождь добавляет ещё более депрессивного настроения, хотя, казалось бы, куда уж больше.

Хорошо, что я оделся потеплее. Хотя на улице была хорошая погода, но что-то меня дёрнуло, и я надел ботинки и куртку. Пока шёл до метро, увидел, как люди ещё ходят в футболках, лёгких кофточках, хотя уже была середина осени. Был во многих местах России, но только в Москве люди настолько любят одеваться в шортики и футболки. Бывает, смотришь: весна, снег ещё лежит местами, и видишь человека, идущего в шортах, но так, что аж смотреть холодно. Но я был не подвержен этим странным веяниям.

Если бы не тёплая парка и добротные ботинки, сейчас бы я стоял здесь и дрожал. Во-первых, со мной произошла какая-то неведомая срань. «Саня, возьми себя в руки, ты жив». На всякий случай похлопал себя по ногам, ущипнул, чтобы понять, так ли это. То, что происходит, — определённо не какие-то глюки, это реальность. Порефлексирую потом, если останусь жив. Да и надо гнать эти пораженческие мысли из головы. Что значит «если останусь»? Жив — определённо останусь. Это, конечно, бред.

Но всё-таки: фантастика фантастикой, но это не другая планета... Ну, хрен с ним, может, и другая планета, но очень похожая на нашу Землю. Итак, я себя взял в руки. Нужно найти какое-то укрытие, оружие... Господи, что выживальщики делают в таких случаях?

Ну, во-первых, не надо стоять на месте — это точно. Вдруг... А что вдруг — не знаю. Живность, опасная живность здесь водится, кто её знает. Хищники наскоком съедят. И мясо... мясо хочется, очень жареного. Господи, почему мне хочется жареного мяса? Вроде выходил из дома поевшим. Наверное, со психу. Посмотрел на свои руки — трясутся, прямо ходят ходуном. И уже начали стучать зубы, и стучат они не от холода, а от страха.

Я сделал два глубоких вдоха, потом ещё. И окончательно принял эту ситуацию.

Как назло, из головы моментально вылетело всё, что я когда-либо знал о выживании в дикой природе. А ведь было время, я прилично просиживал перед телевизором, смотря шоу на «Дискавери» — про того мужика, которого забрасывают в самые гиблые места на планете, а он выкручивается с помощью одной спички, перочинного ножа и такой то матери.
Я снова заставил себя осмотреться, заставил глаза сфокусироваться на горизонте, и вдалеке заметил тёмный, зубчатый силуэт. Каменный массив? Или просто высокий холм? Трудно было разобрать сквозь эту моросящую пелену. Но выбора у меня не оставалось. Всё вокруг представляло собой унылую, плоскую равнину: редкие, чахлые деревца, острые камни, впивающиеся в подошвы, и земля неприятного, болезненного сероватого оттенка.

Терять было больше нечего — и я, собрав волю в кулак, медленно и тяжело зашагал по направлению к той тёмной громаде.

После получаса неспешной, но напряжённой ходьбы я наконец добрался до цели. Передо мной открылось суровое скалистое образование — не знаю, как правильно его назвать. Две массивные каменные гряды, подобные исполинским стенам, поднимались к небу, а между ними зиял проход. Это было ущелье — именно так, наверное, и следует его называть.

Местность здесь резко отличалась от равнины, что осталась позади. Каменистые склоны, поросшие кое-где упрямыми кустами, вздымались ввысь, а между ними образовался узкий проход. Скалы сходились так близко, что в некоторых местах между ними оставалось всего несколько метров. Внутри уже царил глубокий полумрак, куда едва проникал рассеянный свет серого неба.

Я замер у входа, чувствуя прохладу, проникающую из глубины. Это место одновременно пугало и завораживало — грозная, но возможная защита от бескрайнего открытого пространства.

Стоя перед входом, я замер, пытаясь уловить звуки, которые могли бы предупредить об опасности или о присутствии людей. Но всё, что я слышал, — это вой ветра, который гулял между камнями.

Теперь я понимаю, что людей здесь нет совсем. Или их не было очень давно. Всё кругом выглядит диким, нетронутым и лишённым жизни. Кажется, что время здесь остановилось, а цивилизация осталась где-то далеко.

На горизонте больше нет укрытий — только голая земля с торчащими камнями и редкими деревьями. Поэтому выбор очевиден: нужно разместиться в этом ущелье и потом думать о будущем.

Отбросив все сомнения, я шагнул вперёд и оказался в мрачном, прохладном гроте. Сделав несколько осторожных шагов вглубь, я обнаружил углубление — настоящую небольшую пещеру. Она была примерно четыре на четыре метра, совсем как маленькая комната. "Наконец-то хоть какая-то крыша над головой," — с облегчением подумал я.

Сделал глубокий вдох — воздух циркулировал нормально, не было затхлости или сырости. Теперь главная задача — костёр. Судя по свету, проникающему извне, на улице был либо день, подходящий к концу, либо уже вечер. Становилось заметно прохладнее, почти по-осеннему. Я представил, каким ледяным будет воздух здесь ночью, и меня бросило в дрожь.

Костру быть — это вопрос выживания. Но как его добыть? Метод трения палочек... Насколько я помню, это невероятно сложный процесс. В фильмах герои за пять минут получают огонь, но в реальности всё иначе. Однако другого выхода у меня не оставалось. "Если хочешь жить — нужно попробовать," — прошептал я себе.

Отлично! Вопрос с убежищем решён, и это не может не радовать. Недолго думая, я вышел из пещеры, поднялся по склону обратно и огляделся.

Взгляд сразу упал на небольшую полянку с чахлыми, но достаточно сухими деревцами. К моему удивлению, ветки ломались легко и минут через пятнадцать в моих руках лежала уже приличная охапка сухого, годного хвороста.

«Нужно будет сразу запастись основательно, — прикинул я, оценивая скромные запасы. — Одной охапкой тут не обойтись, придётся сходить несколько раз». Эта мысль почему-то не пугала, а даже обнадёживала: есть план, есть дело, а значит, и шанс пережить эту ночь.

Спустя некоторое время я уже сидел в глубине пещеры перед внушительной грудой собранного хвороста. Ту полянку я, можно сказать, очистил добросовестно — теперь часть этих веток пойдет на костер, а из остальных можно будет соорудить подобие постели, чтобы не лежать на холодном камне.

И вот настал момент истины. Пришло время вспомнить все выживальческие фильмы и ролики, которые я когда-либо видел. Палочки... Нужно сделать желобок, обеспечить циркуляцию воздуха между веточками, а под низ подложить что-то сухое и легковоспламеняющееся. Благо, сухой травы вокруг было в изобилии — я насобирал целую охапку этих серо-желтых стеблей.

Сложив все как помнилось, я принялся яростно тереть одну палку о другую, вожделея увидеть хотя бы искру. Собственно, результат оказался ровно таким, какого и следовало ожидать — ни хрена у меня не вышло. Веточки, правда, ощутимо нагрелись, но заветного дымка от сухой травы я так и не дождался.

Я откинулся назад, перевел дух, чувствуя, как на лбу выступил пот, а в пальцах заныла усталость. «Нельзя, нельзя терять надежду, — твердил я себе, сжимая кулаки. — Нужно что-то делать, я обязан добыть этот долбаный огонь!» Ведь как-то же получалось у тех же пещерных людей, у них не было ни спичек, ни зажигалок.

С новыми силами я принялся за дело. И так я занимался этим в течение всего часа. А потом еще одного. Руки гудели от непривычного напряжения, в пальцах появилась неприятная ломота, а в душе поселилось горькое разочарование. Но я продолжал, пока свет дня за входом в пещеру не начал неумолимо угасать.

После всех этих титанических усилий огонь так и не появился. Честно говоря, я начал понемногу терять надежду на то, что у меня что-либо получится. В отчаянии я подумал: "Вот была бы сейчас у меня зажигалка!" Как назло...

Ирония судьбы заставила меня горько усмехнуться. Я ведь бросил курить, никогда бы не подумал, что стану сожалеть об избавлении от этой привычки. Казалось, совсем недавно — буквально год назад — после немыслимых страданий я наконец-то забыл о сигаретах и был несказанно рад. Больше не нужно тратить деньги, дышится легче... Кто бы мог подумать, что в такой ситуации я буду мечтать о зажигалке!

Но тут меня осенила мысль. Я лихорадочно расстегнул свою сумку — вернее, ту самую поясную барсетку из бородатых девяностых, которую торговцы на рынках носили на пузиках, храня в ней свои деньги. Моя же версия носилась наискосок, по-молодёжному, и мне всегда казалось это довольно удобным.

Сердце бешено заколотилось, когда я начал лихорадочно обыскивать её содержимое. Проездной на метро, паспорт. Машинально, почти неосознанно, я открыл потрёпанную тёмно-зелёную книжечку с гербом. Из неё на меня смотрел черноволосый молодой парень с зелёными глазами, которые смотрели прямо и спокойно. Снимок получился на удивление нормальным, даже удачным — ни тени той вечной усталости, что я привык видеть в зеркале по утрам.

«Ну что, Романов Александр Валерьевич, — тихо прошептал я, проводя пальцем по холодной ламинированной поверхности, — как ты дошёл до жизни такой?»

Вопрос повис в воздухе. Вместо ответа я лишь горько усмехнулся. Всё это было до абсурдности нелепо: ухоженный парень с официального документа и этот измождённый, испачканный землёй человек в пещере, дрожащий — одно и то же лицо, разделённое каким-то непостижимым провалом.

С глухим щелчком я захлопнул паспорт, словно закрывая целую главу своей прежней жизни, и убрал его обратно в сумку. Какие-то документы, мелочь... И вот — маленький боковой кармашек, который я почти никогда не использовал. Расстегнув его, я замер.

Радости моей не было предела! Там лежала она — хорошая, красивая, замечательная маленькая зажигалка. Я не думал, что можно испытывать такую бурю эмоций из-за такого банального предмета.

Дрожащими от волнения руками я несколько раз крутанyл колёсико. Вспыхнул долгожданный огонёк! Аккуратно поднеся его к пучку сухой травы, я с замиранием сердца наблюдал, как появляется первый дымок, а затем — крошечное пламя. Осторожно, словно совершая священнодействие, я начал подкладывать тонкие веточки, потом взял более крупные, поломал их и сложил домиком вокруг разгорающегося костра.

И вот — вуаля! В углу моей пещеры уже уверенно горел маленький, но такой драгоценный огонь. Увидев, как мой костёр наконец-то ожил, заполнив пещеру тёплым, танцующим светом, меня будто подменили. Я резко вскочил на ноги, расправил плечи и, крутанувшись на месте с дикой радостью, чуть не сбив собранные ветки, прокричал в каменные своды:

"Я король этого мира! Я бог огня! Слышите?! Я не сдохну в этой глуши, чёрт возьми!"

Эхо разнесло мои слова по всему ущелью, и почти сразу же за этим порывом наступила трезвая, отрезвляющая мысль. Я резко присел снова, прижавшись к теплу.

"Кричать здесь, наверное, не стоит, — прошептал я уже сам себе, — вдруг действительно какой зверь выйдет на звук, или ещё какая нечисть..."

Но даже несмотря на эту внезапную осторожность, внутри меня что-то важное переменилось. Внутри начала разжиматься та самая пружина, что сжимала мою грудь с момента моего появления в этом месте. Нервное напряжение, сковавшее всё тело, стало потихоньку отпускать.

Ситуация, конечно, оставалась до безумия странной и необъяснимой. Я всё так же сидел в пещере посреди неведомой глуши. Но теперь у меня было тепло, была крыша над головой, а скоро будет и какая-никакая постель из хвороста, на которой я смогу отдохнуть и не отморозить себе почки на холодных камнях.

Кое-как, превозмогая усталость, я соорудил себе подобие лежанки из собранных веток. Получилось, на мое же удивление, довольно сносно — конечно, не ортопедический матрас, но для кровати из хвороста вполне приемлемо. Огонь, трещавший в углу пещеры, отгонял не только холод, но и мрачные мысли, наполняя каменные стены живым, танцующим светом.

Пещера оказалась с естественной тягой, и дым аккуратной струйкой уходил в расщелину где-то в глубине, так что мне не пришлось задыхаться в едкой пелене. И что вы думаете? Я прилёг — просто чтобы дать телу отдохнуть — и... уснул. Казалось бы, какой сон в такой ситуации? Но что поделать, мой организм всегда так реагировал на сильные потрясения: стоит как следует понервничать, и меня неудержимо клонит в сон. В этот раз я не стал исключением.

Ночью я лишь раз поднялся, чтобы подкинуть дров в огонь, и снова провалился в забытье. И вот что удивительно — проснувшись с первыми лучами, пробивавшимися в пещеру, я не чувствовал себя разбитым. Напротив, я выспался на удивление хорошо. Ощущение было сродни тем утрам в деревне у бабушки, куда я приезжал подростком, сбегая от московской суеты.

Мы, городские жители, перестали замечать, сколько фоновых шумов постоянно сопровождает нашу жизнь. Особенно в столице: этот вечно пиликающий ночью светофор под окном, к которому вроде бы привыкаешь, но который всё равно будит подкорку; гул машин, даже в самые глухие часы; крики гуляк, возвращающихся домой; навязчивое жужжание холодильника... Ты учишься не замечать этот звуковой смог, но качество сна от этого не становится лучше. Организм по-прежнему реагирует на каждый раздражитель, даже если сознание его игнорирует.

И в этом сущем кошмаре, в этой непонятной аномалии, я с изумлением обнаружил неожиданный плюс — тишину. Настоящую, глубинную, целительную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием костра и шёпотом ветра снаружи. Возможно, впервые за долгие годы мой сон был по-настоящему глубоким.

Хороший сон — это, конечно, великое благо. Но сейчас, когда сознание прояснилось, я с предельной ясностью осознал другую, куда более насущную потребность: мне безумно хочется пить. Горло пересохло и саднило, а мысль о воде затмила все остальные тревоги.

И именно эта мысль напугала меня по-настоящему. Потому что, очнувшись вчера, я на несколько километров вокруг видел лишь безжизненную равнину. Это скалистое ущелье было единственным образованием, выбивавшимся из унылого пейзажа. И сейчас, затаив дыхание и напрягая слух, я не слышал ничего, что могло бы указать на воду — ни журчания ручья, ни отдаленного рокота водопада, ни даже капель дождя.

Время для рефлексии и паники безвозвратно ушло. Ситуация расставила жестокие, но четкие приоритеты. Первый и единственный вопрос сейчас — найти воду. Второй, отложенный на потом, — раздобыть еду. Значит, пора покидать своё убежище.

Слегка пригнувшись в низком проходе, я покинул пещеру, успевшую стать за ночь почти что уютной. Передо мной открылся вид на ущелье, залитое призрачным светом, что пробивался сквозь разлом в скалах. Небо по-прежнему висело тяжелым свинцовым пологом, без единого просвета и намёка на облака.

У меня невольно сложилось стойкое впечатление, что я нахожусь где-то за пределами привычного мира — быть может, даже на другой планете. Как бы абсурдно это ни звучало, всё здесь казалось чужим: и свет был какой-то неземной, рассеянный, и сами очертания скал — слишком угрюмые и первозданные. Впрочем, здравый смысл подсказывал, что это может быть просто незнакомый заграничный ландшафт — вроде суровых нагорий Шотландии, о которых я где-то читал. Хотя, признаться, за границей я никогда не бывал.

Так или иначе, главный вопрос оставался открытым: где же я нахожусь? Свет был тусклым, словно в ранние утренние сумерки, но я понимал, что это, скорее, постоянное состояние местности. Оглядевшись, я осознал, что нахожусь в своеобразной низменности, на дне гигантской расселины. Возникало ощущение, будто земля когда-то разверзлась, образовав неровные, обрывистые края, уходящие вверх. Само ущелье было нешироким, метров десять в поперечнике, но извивалось и тянулось вдаль, на глаз — метров на пятьсот, а может, и на целый километр.

Местность была сложной, запутанной, и предстояло её тщательно исследовать. Я всё ещё надеялся отыскать здесь признаки воды — будь то ручеёк, просачивающаяся сквозь камни влага или хотя бы скопление грунтовых вод. Мысль о смерти от обезвоживания, которую я знал как одну из самых мучительных, заставляла действовать быстро и целеустремлённо.

Я медленно пробирался вперед по извилистому ущелью, внимательно вглядываясь в каждый камень, каждую трещину в надежде обнаружить хоть малейший признак воды. Однако всё вокруг выглядело удручающе сухим и безжизненным. Каменистая почва, покрытая сероватой пылью, и лишь изредка попадающиеся чахлые кустики создавали ощущение полной заброшенности и пустоты.

Порой я останавливался и засовывал руку в глубокие расщелины между скалами, надеясь ощутить хоть каплю влаги или найти участки зелёной растительности. Вспомнилось, что мох редко растёт в сухих местах, и я начал тщательно обследовать теневые стороны утёсов, искать те самые изумрудные пятна, которые могли бы указать на источник живительной влаги. Но пока все мои усилия оставались тщетными.

Жажда, поначалу бывшая лишь фоновым ощущением, теперь набирала силу, становясь всё более навязчивой и мучительной. Мысль о воде полностью завладела моим сознанием. И тогда в голову пришла простая, но важная мысль: вода всегда устремляется вниз. Подняв голову, я заметил небольшое ответвление ущелья, уходящее ещё ниже, в каменную чашу между скал.

Спуск дался нелегко. Карабкаться по скалам я не умел, но сейчас выбор был невелик. К счастью, мои добротные ботинки, за которые я мысленно благодарил себя снова и снова, цепко держались за каменные выступы. Спустившись метров на пять вниз, я почувствовал, как воздух стал другим — более влажным и прохладным. Сердце забилось чаще. Я двинулся в ту сторону, откуда, как мне казалось, веяло этой желанной прохладой.

И вот, о чудо! После нескольких часов бесплодных поисков мой взгляд упал на едва заметную щель между скалами, откуда доносился еле слышный, но самый прекрасный звук на свете — тихое журчание. Пробравшись ближе, я увидел его: маленький, почти сказочный ручеёк, пробивавшийся сквозь каменную трещину.

Я застыл перед ручейком, вся моя сущность рвалась вперед, чтобы припасть к живительной влаге и напиться досыта. Но в последний момент какая-то внутренняя сила удержала меня — по всем канонам выживания, эту воду нужно было прокипятить. Мало ли какие микробы могли скрываться в её кристально чистой на вид глубине.

В памяти всплыли рассказы моего приятеля, служившего на Кавказе. Он с восторгом описывал, как они во время учений в горах пили воду прямо из ледниковых рек — холодную, вкусную, и ни у кого никогда не было ни малейших проблем. "Такая вода сама по себе стерильна," — говорил он. Но то были горные потоки, рожденные ледниками, а передо мной был ручеек в пещере, где...

Мои мысли закрутились в бесконечном споре сами с собой. С одной стороны — вода явно проточная, что уже хорошо. С другой — кто знает, не живут ли где-то выше по течению летучие мыши, не падают ли в воду какие-нибудь продукты их жизнедеятельности? Я внимательно оглядел своды пещеры и окружающее пространство — ни следов животных, ни насекомых, вообще ничего. Эта неестественная стерильность, это полное отсутствие жизни вокруг настораживало даже больше, чем возможное присутствие каких-то существ.

Что же мне оставалось? Кипятить воду было не в чем, да и разводить новый костер здесь не представлялось возможным. Никаких обеззараживающих таблеток у меня, конечно, не было. Вспомнив еще раз слова приятеля и понимая, что жажда скоро станет невыносимой, я смиренно принял решение.

"Была не была," — прошептал я, складывая ладони лодочкой. Первый глоток показался мне нектаром богов — прохладный, освежающий, живительный. Я пил медленно, с наслаждением, чувствуя, как влага разливается по всему моему изможденному телу, утоляя жажду. Сделав несколько таких заходов, я откинулся назад, прислонившись к прохладной стене пещеры, и закрыл глаза, пребывая в состоянии абсолютного, почти мистического блаженства. Впервые с момента моего появления в этом странном мире я чувствовал себя не жертвой обстоятельств, а человеком, способным справляться с вызовами судьбы.

Несколько минут я сидел с закрытыми глазами, полностью отдавшись чувству утолённой жажды, этому простому, почти животному блаженству. Но внезапно, словно удар молнии, меня пронзила мысль, заставившая мгновенно вскочить и ударить себя по лбу ладонью.

"Чёрт возьми! — вырвалось у меня громко. — Я уже почти сутки ломаю голову, гадая, в каком измерении нахожусь, другой ли это мир или параллельная реальность, а проверить свой долбаный телефон мне в голову не пришло! Просто идиот, что я ещё могу сказать о себе?"

С лихорадочной поспешностью я залез в карман и достал свой смартфон. Пальцы дрожали от нетерпения, когда я вводил код разблокировки — первый раз ошибся, со второго раза получилось. И что же я увидел? Конечно же, предательский крестик на значке сети и безжалостную надпись: "Нет сигнала". Сердце на мгновение упало в пятки, но тут же я себя одёрнул.

"Я же нахожусь в низине, в каменном мешке! — рассудил я. — Какая здесь может быть связь? Нужно выбраться на поверхность, подняться повыше!"

И в душе снова затеплилась надежда, разгораясь с невероятной силой. "Я выберусь отсюда! Это просто какая-то случайность, чёрт побери! Мало ли что вообще бывает — какая другая планета, какой иной мир? Это же полный бред, как я мог вообще об этом думать!"

Я снова чувствовал твёрдую почву под ногами, вернее, её призрак. "Мы живём в современном мире! — убеждал я себя. — Даже если здесь не будет сигнала, можно пройти какое-то расстояние, и он обязательно появится. Сейчас везде есть вышки — в России, в любой другой стране, это уже не важно!"

Окрылённый этой новой целью, полный решимости, я с энергией, которой сам не ожидал, начал карабкаться обратно наверх, к серому свету, пробивавшемуся сквозь скалы. "Я должен выбраться, я должен найти сигнал! — твердил я как мантру. — Я обязательно смогу связаться с кем-нибудь, и меня найдут, меня спасут!"

Эта мысль придала мне сил, заставила забыть об усталости и страхе. Впереди была не неизвестность, а конкретная, достижимая цель — найти заветные деления на индикаторе связи.

Собственно говоря, наверх я бежал практически вприпрыжку, окрылённый новой целью. Если быть точнее, я искал путь недолго — до своей импровизированной берлоги добрался минут за пятнадцать, запоминая ориентиры по пути. Остановившись перед знакомым убежищем, я снова всё взвесил: да, определённо нужно выбираться на поверхность и искать сигнал сотовой связи. Это была самая логичная мысль за все время моего пребывания здесь.

Жажду я утолил, и пока пить не хотелось — значит, можно рискнуть отойти от каменной гряды на приличное расстояние. Даже если сигнал не найдётся, я всегда могу вернуться обратно и заночевать в проверенном месте, под защитой скал.

Выйдя из ущелья, я снова увидел ту же безрадостную картину — голую равнину с одинокими возвышенностями, уходящую до горизонта. Видимость была примерно на километр вперёд, и я решил идти просто прямо, как стрела, надеясь на удачу. Снова достал телефон — благо, он был новый, и заряд показывал уверенные 95%. В таком экономном режиме, без интернета и музыки, он мог продержаться несколько дней.

Пропетляв по ощущениям километра три, я так и не обнаружил заветных делений на индикаторе связи. Понимание начало медленно подкрадываться: искать сеть наугад — занятие бесперспективное. И тогда в голову пришла другая, гораздо более здравая идея: самая высокая точка, которую я знал, это та самая каменная гряда. В ней есть не только ущелье, но и заметные возвышенности. Соответственно, нужно забраться на одну из них — с высоты шансы поймать сигнал должны возрасти. Я развернулся и пошёл назад, к уже знакомым скалам.

Возможно, со стороны мои действия покажутся хаотичными и бессистемными. Но я бы посмотрел на любого своего коллегу, городского человека, попавшего в такие условия. У меня большие сомнения, что хотя бы половина людей, которых я знаю, смогла бы не только сохранить рассудок, но и последовательно действовать. Я сначала удовлетворил базовые потребности — нашёл укрытие, развёл огонь, обеспечил себя водой. И только потом, более-менее прийдя в себя, начал строить более сложные планы.

Оценивая своё состояние сейчас, я понимаю, что до сих пор нахожусь в некотором шоке от всего происходящего. Жизнь меня определённо не готовила к подобным испытаниям. Даже армия, в которой я отслужил положенный год, не дала никаких навыков выживания. Всё, чем мы занимались — чистили картошку, делали так называемые "армейские кантики" там, где можно и нельзя, да стояли на плацу. Вот и весь мой опыт службы. Помню, как отчаянно хотел "откосить" от этого мероприятия, но ничего не вышло. Некоторые мои друзья, когда я рассказываю об этом, кривят лица и говорят: "Как можно было не служить? Не служил — не мужик!" У меня на этот счёт своё, особое мнение.

Погружённый в эти раздумья, я незаметно добрался обратно до каменной гряды. Внимательно высмотрел самую высокую точку — не знаю, сколько это в метрах, но выглядела она внушительно. Это была массивная скала, расположенная под довольно удобным углом. Забраться на неё казалось сложной, но выполнимой задачей — никаких особых навыков скалолазания, думал я, для этого не потребуется. Главное — желание и необходимость, а их у меня было с избытком.

Дело неумолимо двигалось к вечеру, и без того блеклый свет начал таять, уступая место сгущающимся сумеркам. За всё время, проведённое в этом месте, я так и не увидел солнца — лишь тусклое, размытое пятно в мутной белёсо-серой пелене неба. Понимая, что предстоит непростой подъём, я сделал небольшую разминку — это всегда полезно перед физическими нагрузками, а сейчас было необходимо как никогда.

Начав карабкаться по скале, я почувствовал, как напрягаются нетренированные мышцы. Подъём давался тяжеловато, хотя, будучи офисным работником, я бы любую физическую нагрузку сейчас воспринимал как испытание. Последние два года я только и делал, что сидел за компьютером, строчил отчёты и занимался подобной скучной офисной работой. Да, когда-то я занимался спортом, и если начать тренировки, мышцы быстро вспомнят былую форму, взбодрятся и снова начнут расти. Но сейчас каждый метр давался с болью — в руках, ногах и даже в таких местах, где, казалось бы, болеть нечему.

Забравшись по ощущениям метров на пятнадцать вверх, я понял, что нужна передышка. С наслаждением распластался на относительно ровном каменном выступе. Сверху открывался, в кава́чках, "чудный" вид на долину — бескрайнюю, безжизненную и пугающую в своём однообразии. Полежав так минут пять, я собрался с силами, чтобы продолжить подъём.

И тут краем глаза я заметил движение. Внизу, у подножия скалы, замер и перестал дышать, инстинктивно прижавшись к камню. Всмотрелся... и увидел существо размером со среднюю собаку. Оно кралось неслышными, осторожными шагами, явно идя по какому-то следу — я видел, как оно низко опустило голову, внимательно обнюхивая землю. Эта картина навела на неприятное размышление: жизнь здесь определённо есть, и, по всей видимости, она уже учуяла моё присутствие.

Существо приблизилось, и с высоты своего укрытия я смог разглядеть его получше. Оно было... странным. Не то собака, не то волк, не то крупный грызун — честно говоря, я даже не мог определить, что это такое. Пожалуй, всё-таки некое подобие собаки, но...

Не успел я прийти к какому-либо выводу, как вздрогнул от резкого движения. Смазанная тень — и там, где только что стояло это существо, его уже не было. Послышался резкий, пронзительный визг, перешедший в скулящий хрип, а затем — отчётливый, костлявый хруст.

И я увидел Нечто. Иначе эту срань было не назвать. В нескольких метрах от того места, где была, в кавычках, "собака", теперь стояла чёрная, отвратительная тварь. С огромным, почти сладострастным удовольствием она уплетала то самое животное, что шло по моим следам. У чудовища было вытянутое, мускулистое тело, совершенно лишённое шерсти, острая, вытянутая пасть с зубами, которые я мог разглядеть даже с этого расстояния, длинные заострённые уши и согнутые под противоестественным, неправильным углом задние лапы.

Первая мысль, что пришла в мою перегретую голову, была: "Зайцелис". Именно так, в порядке сумасшедшего бреда, мой разум описал это существо. И тут меня постигло окончательное, леденящее душу осознание: сигнал сотовой связи я здесь точно не найду. А сразу после этой мысли организм выдал совершенно естественную, примитивную реакцию на животный ужас — мне отчаянно захотелось в туалет.