Шёпот плоти в тени Престола

Вариан Терн проснулся от того, что капля ледяной воды, пробившаяся сквозь прогнившую солому крыши, упала ему на веко. Он приоткрыл глаза, и мир на мгновение распался на две части: левый зрачок, мерцающий туманностью далеких звезд, увидел хлев в холодных тонах рассвета — серые лучи, цепляющиеся за пыль, словно за нити паутины; правый, черный как смоль Вечной Бездны, показал иное — тени, извивающиеся в углах, как живые существа, готовые обрушиться на спящих. Вариан приподнялся на локте, и солома под ним зашелестела, словно шепча проклятия на забытом языке. Его кожа, испещренная шрамами-дорогами, дрогнула под прикосновением утреннего холода.

Хлев пах навозом, дымом и тоской. Десяток коек, слепленных из грубых досок, стояли вдоль стен, как гробы для живых. На соседней койке храпел путник, завернутый в плащ цвета грязи, лицо его было скрыто под шапкой, из-под которой выбивались пряди волос, спутанных в войлок. Вариан потянулся к своему поясу, где висел «Серп Луны» — клинок дрогнул в ножнах, словно чувствуя его взгляд. Лезвие, пронизанное трещинами реальности, мерцало тусклым серебром, напоминая о цене, которую он платил за каждое его использование. «Чье лицо я забуду сегодня?» — подумал он, сжимая рукоять.

Дверь хлева скрипнула, впустив полосу света, в которой закружились пылинки, словно танцующие духи. На пороге стоял трактирщик Гаррик — мужчина с лицом, напоминающим смятый пергамент, и глазами, сузившимися до щелочек от постоянного прищура.

— Проснулся, призрак? — проворчал он, бросая в угол ведро с водой. — Солнце уже над гребнем Скорбных Гор, а ты тут валяешься, как пьяный тролль. Место платное, помнишь? Или твои мозги уже съел тот самый Хаос, о котором ты бормочешь во сне?

Вариан молча встал, поправляя плащ с капюшоном, под которым скрывался обугленный мифриловый доспех — наследие дней, когда он еще верил в честь и порядок. Руны-оковы на его запястьях заныли, как всегда, когда Гаррик говорил о Хаосе.

— Твоя крыша протекает, — произнес он наконец, указывая на крышу. — И пахнет, будто в ней утопили демона.

Гаррик фыркнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ищи другую халупу, если нюх нежный. А пока — плати. Или отработай.

Таверна «Ржавый Якорь» встретила Вариана гулом голосов, пропитанных элем и отчаянием. Дым от очага, где жарилось мясо неизвестного происхождения, висел под потолком сизым одеялом. За столами сидели работяги — лесорубы с руками, покрытыми смолой и шрамами, кузнецы, чьи лица были красны от жара горнов, рыбаки, пахнущие тиной и солью. Их смех был грубым, как скрип не смазанных тележных колес, а шутки — плоскими, как лезвие тупого топора. Но в этом была своя правда, своя жизнь, не тронутая еще Голодом.

В углу, у лестницы, ведущей наверх, стояла Лира — танцовщица, чье тело изгибалось, как пламя, под звуки лютни старого слепца. Ее шелковое платье, некогда алого цвета, выцвело до розового, а на щеке красовался шрам в форме полумесяца. Но когда она танцевала, даже самые угрюмые пьяницы замолкали. Ее ноги скользили по полу, словно по воде, а глаза, зеленые как лесные озера, ловили взгляды, чтобы тут же отпустить их, как рыбу обратно в реку.

— Ты снова здесь, Призрак, — Лира остановилась перед Варианом, ее дыхание пахло вином и полынью. — Ищешь, кого спасти? Или забыть?

Она знала. Всегда знала. Может, потому, что сама носила шрамы, которые не сводила зельями. Вариан отвернулся, чувствуя, как Хаос под кожей зашевелился, словно червь, но в этот момент дверь таверны распахнулась с грохотом.

Вошли трое. Двое — грубые мужланы в кольчугах, пахнущие кровью и железом. Между ними — фигура в плаще цвета воронова крыла, лицо скрыто тенью капюшона. Но Вариан узнал его сразу: на груди незнакомца висел кулон — глаз, заключенный в треугольник. Знак Стражей Эфемера.

— Ищу человека, — голос незнакомца прозвучал как скрежет камня по камню. — Его зовут Вариан Терн. Говорят, он здесь.

Трактир затих. Даже Лира замерла, словно превратившись в статую. Гаррик, вытиравший кружку грязной тряпкой, медленно поднял глаза:

— У меня тут только честные пьяницы да грешники. Призраков не держу.

Стражник сдвинул капюшон. Его лицо было молодым, но глаза — старыми, как само Эльдорадо до падения. На лбу синела руна подавления — такая же, как татуировки Вариана, только свежая, не потускневшая от времени.

— Он здесь, — произнес Стражник, и его взгляд упал на Вариана. — Ты нарушил обет. Ты бегал от нас двадцать лет. Но Хаос... он всегда находит своих детей.

Вариан почувствовал, как трещины под рунами начали пульсировать. Гравитация вокруг него исказилась — кружка с элем на столе рядом вдруг поплыла вверх, проливая жидкость, которая застыла в воздухе каплями, словно янтарь.

— Я не ваш, — прошипел он. — И не их.

Стражник достал кинжал — лезвие из чистого эфемерита, материала, способного резать даже души.

— Ты будешь уничтожен, Путник Разлома. Как и все, кто играет с огнем, не зная...

Он не договорил. Вариан двинул пальцами в воздухе — «Пальцы Разлома» сработали. Замок на двери таверны скрипнул, превратился в паука из черного металла и упал на пол. Дверь распахнулась, впустив вихрь холодного ветра.

— Беги! — крикнул кто-то из работяг. Хаос уже вился вокруг Вариана, вырываясь из-под контроля. Черные слезы текли по его щекам, а тени на стенах зашевелились, обретая копыта и клыки.

Он бросился к выходу, слыша за спиной крики, лязг оружия и вопль Лиры: — Вариан!.

«Хаос — это пепел», — пронеслось в его голове, пока он бежал к реке, где вода текла вспять, унося трупы и молитвы. «В пепле есть искры...»

Но позади уже раздавались шаги. И не только шаги. Что-то рычало, скрежетало, дышало смертью. Орден не пришел один. Они привели «их» — псов Вечного Голода.

***

Вариан бежал, и мостовая под ногами пульсировала, словно живая плоть. Камни, столетиями лежавшие неподвижно, теперь извивались, пытаясь схватить его за щиколотки — Хаос, пробуждаемый страхом, искажал реальность. Лира, едва поспевая, хватала его за плащ, ее дыхание рвалось прерывистыми криками: «Левее! Там переулок!». Но переулок уже не был переулком. Стены домов сдвигались, образуя пасть, усеянную обломками балок, словно зубами. Окна, словно слепые глаза, плакали расплавленным стеклом, а с крыш сползали тени, принимая формы псов с копытами, высекающими искры из булыжников.

— Они везде! — Лира рванула его за рукав, уводя в арку, заваленную ящиками с гнилыми яблоками. Запах брожения ударил в нос, перебивая смрад горящей серы. — Ты знаешь, чего они хотят?

Он знал. Стражи Эфемера никогда не прощали беглецов. А псы Голода… Они были хуже. Тела их, сотканные из дыма и осколков костей, не знали боли. Их рты — беззубые воронки — втягивали не плоть, а память. Один укус — и ты забываешь, зачем бежишь. Два — и исчезаешь сам, становясь призраком в собственной жизни.

— Держись ближе, — прошипел Вариан, вытаскивая «Серп Луны». Лезвие, треснувшее на тысячи осколков, отражало не свет, а тьму между мирами. — Если увидишь, что мои глаза…

Он не договорил. Из-за поворота вывалился первый пес. Его лапы, длинные и суставчатые, как у пауков, стучали по камням, высекая синие искры. Вместо глаз — пустоты, из которых сочился дым с запахом горелых молитв.

Лира вскрикнула, прижимаясь к стене. Вариан шагнул вперед, ощущая, как трещины под рунами на руках разгораются. «Не сейчас…» — но Хаос уже вырывался наружу. Воздух вокруг клинка завихрился, и лезвие разрезало не плоть, а саму ткань реальности.

Пес прыгнул. В следующее мгновение его тело распалось на части, но не от удара — пространство вокруг клинка «сложилось», словно бумага, разрезанная ножницами. Половина твари рухнула вправо, половина — влево, исчезнув в трещине, зияющей как рот.

Цена пришла сразу. В висках ударило, и из глаз Вариана хлынула черная жидкость, густая как деготь. В памяти всплыло лицо матери — и тут же рассыпалось в прах. «Черт… Чье лицо я только что потерял?»

— Вариан! — Лира схватила его за плечо, таща за собой. — Здесь!

Она указала на колодец, чья каменная окантовка была испещрена рунами, стертыми временем. Вариан узнал их — это был старый сток, ведущий в подземные туннели, где когда-то текли чистые воды Илиндора. Теперь там, наверное, кишели твари из Бездны. Но выбора не было.

Прыжок в колодец оказался падением в горло великана. Сырость, плесень, крики псов сверху — и внезапный удар о воду. Не воду — а скорее чего-то вязкого, тягучего, обволакивающего как смола. Лира всплыла рядом, отплевываясь:

— Это… это не вода!

Он понял сразу. Илиндор. Река, текущая вспять. Но теперь она несла не молитвы, а нечто иное. В темноте светились трупы — десятки тел, плывущих против течения, их лица искажены гримасой вечного ужаса. Руки мертвецов цеплялись за края туннеля, ногти впивались в камень, будто они пытались выбраться даже после смерти.

— Не смотри, — Вариан толкнул Лиру вперед, чувствуя, как Хаос в его груди бьется, как пойманная птица. — Плыви.

Они двинулись против потока, отталкиваясь от стен, покрытых скользкими водорослями, пахнущими разложением. Вода гудела, словно в ней кричали. Где-то сзади, в темноте, вспыхнули синие огни — глаза псов.

— Они в воде! — закричала Лира.

Псы плыли, извиваясь как угри, их тела растворялись в жиже, оставляя за собой шлейф пузырей. Вариан развернулся, занося «Серп Луны». Удар. Еще один. Каждый удар стирал воспоминания. Детская колыбельная… Имя первого наставника в цитадели… Лицо друга…

Лира била ножом, выхваченным из-за пояса, но клинок проходил сквозь дым. Один из псов впился ей в плечо. Она не закричала. Вместо этого ее глаза расширились, наполнившись безумием.

— Я… не помню… — прошептала она. — Зачем мы здесь?

Вариан вонзил клинок в пасть твари. Пространство сжалось, раздавив пса в черную точку. Лира упала на колени, хватая ртом воздух.

— Твое имя — Лира, — сказал он, поднимая ее. — Ты танцуешь в «Ржавом Якоре». Ты ненавидишь груши в вине. Помни это.

Она кивнула, слезы смешиваясь с грязью на лице. Они поползли дальше, пока туннель не вывел их в пещеру, где своды поднимались к невидимому небу. Здесь Илиндор изгибался, образуя озеро, в центре которого торчал остров из обломков — доспехов, книг, детских колыбелей. Над водой висел туман, мерцающий зеленым светом, а в воздухе звенел смех — высокий, как визг стали по стеклу.

На острове стоял Стражник. Его плащ был сух, словно река не смела коснуться его. В руках — арбалет, стрела из черного хрусталя.

— Довольно бегать, Путник, — сказал он. — Ты лишь инструмент. Твой Хаос принадлежит Ордену.

Вариан вылез на берег, чувствуя, как силы покидают его. Лира, дрожа, прижалась к нему спиной.

— Ты… ты же один из них, — прошептала она. — Почему он хочет тебя убить?

— Потому что я увидел правду, — Вариан поднял клинок. — Орден не контролирует Хаос. Они его кормят.

Стражник выстрелил. Стрела, просвистев, вонзилась Вариану в плечо. Но боли не было — вместо нее пришла пустота. Он забыл, как пахнет дождь. Забыл вес своего клинка.

— Каждый миг с тобой — это риск, — сказал Стражник, заряжая новую стрелу. — Ты носишь в себе семя Разлома. И сегодня оно прорастет.

Вариан рванулся вперед, «Серп Луны» рассек воздух. Арбалет лопнул, превратившись в рой металлических ос. Стражник отшатнулся, но слишком поздно — клинок впился ему в грудь.

— Ты… не понимаешь… — прохрипел Стражник, падая. — Каэлтан… он уже…

Тело рассыпалось в прах, унесенный обратным течением. Вариан опустился на колени, вырывая стрелу из плоти. Лира подбежала, разорвав подол платья на бинты.

— Ты истекаешь черным, — сказала она, и в ее голосе дрожал ужас.

Он посмотрел на отражение в воде. Из раны сочилась не кровь — темная материя, как у псов Голода. Руны-оковы потускнели.

— Это началось давно, — прошептал он. — Хаос… он не только снаружи.

Лира прикоснулась к его лицу, заставив вздрогнуть.

— Мы все носим в себе монстров, — сказала она. — Но некоторые учатся с ними танцевать.

Где-то вдалеке, в туннелях, завыли псы. Но сейчас, в зеленом свете пещеры, Вариан впервые за двадцать лет усмехнулся.

***

Они бежали вдоль берега, где река Илиндор, изуродованная Голодом, выплескивала на камни трупы с лицами, стертыми как старые фрески. Лира споткнулась, хрипя: «Вариан… здесь!» — но ее голос утонул в рычании псов, вылезавших из трещин в скалах. Твари с копытами, оставляющими кровавые росчерки на мокром камне, окружили их.

Вариан развернулся, подняв «Серп Луны». Лезвие, пожирающее реальность, дрожало в его руке.

— Беги к пещерам! — крикнул он, но Лира уже не слушала. Ее нож вонзился в бок пса, и существо взвыло, рассыпаясь пеплом. В ее глазах горело нечто большее, чем отчаяние — ярость тех, кому нечего терять.

— Я не брошу тебя, — прошипела она, отступая к воде. — Ты обещал…

Он не услышал конца. Один из псов прыгнул, и Лира толкнула Вариана в сторону, приняя удар на себя. Клыки впились ей в грудь, но не было крови — только дым, вырывающийся из раны, как душа, вытягиваемая пылесосом.

— Нет! — Вариан ударил клинком, разрывая пространство. Половина пса исчезла в черной дыре, но Лира уже падала, ее пальцы сжимали амулет — медный цветок, который она всегда носила на шее.

— Помни… — прошептала она, и амулет рассыпался в прах.

Он схватил ее за руку, но тело стало легче пуха. Лира распадалась, как песок сквозь пальцы, уносимый обратным течением. Ее последний взгляд не был полон страха — лишь грусть, словно она знала, что это конец.

Вариан зарычал, вонзив клинок в землю. Волна Хаоса разорвала берег, сбросив псов в реку. Но цена пришла мгновенно.

Он забыл.

Сначала — как зовут ту женщину, что только что умерла. Потом — как его самого зовут. Память отступала, как вода при отливе, оставляя ракушки обрывков: холод цитадели, запах горящих книг, чей-то смех в библиотеке… Но лица, имена, причины — все растворилось.

Он упал на колени, глядя на отражение в воде. Мужчина с седыми висками, глазами-безднами, из которых струилась черная жижа. Рана на плече пульсировала, выпуская дым, как у псов.

— Кто я? — спросил он у реки.

Илиндор ответила шепотом мертвецов, плывущих в ее глубине.

Псы вернулись. Но теперь их было больше — десятки, сотни, рожденные его яростью. Вариан встал, машинально сжимая клинок. Тело помнило то, что забыл разум.

Он побежал, и туннели пещер сомкнулись за ним, отрезая вой тварей. Ноги сами несли его вглубь, туда, где воздух пахнул серой и древним страхом. Руна на запястье светилась тускло, как угасающая звезда.

В конце туннеля горел огонек. Лачуга, слепленная из обломков лодок и костей. Внутри — старик с лицом, похожим на высохший гриб, сидел у костра, помешивая котел с чем-то черным.

— Заходи, дитя Разлома, — пробурчал он, не глядя. — Ты истекаешь небытием.

Вариан рухнул на порог, выпустив клинок. Последняя мысль перед тем, как тьма поглотила его, была об амулете-цветке, который он теперь не мог вспомнить.

Старик наклонился, тыча палкой в рану.

— Интересно… — пробормотал он. — Хаос, пожирающий сам себя. Ты или спасение, или конец всего. Но сначала — выжить.

Снаружи завыл ветер, но псы не вошли. Боялись. Или ждали...