Шепот за перегородкой

Изначально я была не просто демоном — я была изгоем, чудовищем с глазами цвета расплавленной карамели и ядовитой серы. Мои рога, изломанные и шершавые, впивались в виски навязчивым шепотом. Крыльев не было — небеса от меня отреклись.

Побег. Метро было первой кругою этого ада. Я прижималась к стенам, облицованным грязным кафелем, под капюшоном, пахнущим пылью и чужим страхом. Воздух свистел в легких, как сквозь ржавую трубу. Проходя через турникет, я встретилась взглядом с мужчиной в потрепанном пальто. Его глаза, обычные, человеческие, на мгновение застыли, отразив мое истинное лицо. Но он лишь резко отвел взгляд, сделал вид, что не заметил чудовища в толпе. Не милосердие — страх. Страх увидеть то, что прячется на краю зрения.

Вокзал Безвременья. Вокзал был огромным саркофагом под сводчатым потолком, где копошились тени. Я шла к своему поезду, вагоны которого походили на вытянутые гробы. Билета у меня не было — только инстинктивное знание, что я должна ехать. Контролер с лицом восковой куклы прошел мимо, не удостоив меня взглядом. Я втиснулась в вагон, нашла сиденье с липкой обивкой и замерла в ожидании. Ждала, когда проводница с пустыми глазами и деревянной улыбкой потребует плату. Но никто не подошел. Я была призраком в этом стальном катафалке.

Потом началась проверка. Но не на билеты. Из соседнего купе донесся сдавленный хрип. Туда вошла девушка — худая, как спичка, с волосами цвета смолистой ночи. Она беззвучно скользнула к мужчине, вцепилась длинными пальцами в его шиворот и с нечеловеческой силой швырнула его в стену. Каменная кладка поползла, растворилась, обнажив за ней узкую клетку с ржавыми прутьями. Мужчина исчез в темноте за ними с коротким, обрывающимся стоном. Девушка обернулась, ее взгляд скользнул по мне. В ее глазах не было ни гнева, ни злобы — лишь холодная констатация: «Тебе уже и не нужен билет. Езжай зайцем». Я поняла. Этот поезд везет не пассажиров. Он везет добычу.

Дача Забвения. Я не помнила, как оказалась там. Демоническая оболочка испарилась, оставив лишь ломоту в костях и привкус железа на языке. Я проснулась в старом доме, где воздух был густым от запаха гниющих яблок и пыли. Вышла на крыльцо. Небо было свинцовым, низким, готовым обрушиться. И посреди поляны, заросшей бурьяном, стоял Он. Гардероб. Массивный, дубовый, почерневший от времени и сырости.

Что-то зашевелилось у меня в груди, настойчивое и властное. Я подошла и начала выдвигать полки. Они скрипели, будто кости несчастных. Первая — пуста. Вторая — лишь горсть трухи. На третьей... На третьей они лежали.

Две куклы-младенцы, завернутые в пожелтевшие кружева. Их лица были сморщенными, как у старичков, с закрытыми набухшими веками. Но самое чудовищное — их крохотные ручки. Ногти на них были аккуратно накрашены ярко-алым, почти кровавым лаком. Близнецы. Вечные, нетленные и невыносимо чужие. В них была заключена тихая, необъяснимая мерзость, от которой стыла душа.