Шептуны. Дорога за гранью

Призраки вызвались схеме Считалочка. Три кристалла, два человека да одно желание. Простая и незамысловатая, она разлетелась в народе, когда Тинке было пять. И зашептали бабки над травами, девки в зеркала, а девчушки куклам:

- Приходи, помоги.

- Зачаруй на вечерок, а? Пожалуйста.

- А вот бы...

Нет, сначала это пытались остановить. Мыслимо ли, чтобы каждое желание вдруг исполнимо стало? Дурдом же. Да и секретом схема была, государственным. Непроверенным, как водится, но ценным, из закрытых институтов. Потому закрутили на радио истории про зазевавшихся да наивных, из круга живыми не вышедших; плакаты развесили, в школы указания дали. Даже особую Комиссию под это дело сформировали, законы оформили.

- Расскажу я тебе, Тинка, сказку про джинна с бутылкой, - говорил дед, услышав в приемнике про очередные изменения.

И уходил на реку с удочкой и ведром, обещался захватить соседа Михалыча, принести свежего карася, чтобы наконец Тинка научилась его чистить. Она корчила рожицу, но кивала. Да, надо попробовать. Да, для жизни пригодится, муж потом похвалит. Не говорить же под руку, что в магазине рыбы хватает? Впрочем, все равно ею и обходились.

А люди шептали, в укромных уголках, с оглядкой, но шептали. О здоровье своем и хвори чужой, о скотине, о деньгах и работе, о детях, о мечте - много желаний, исполнить каждый хочет. Появились и те, кто в круг на заказ входить не чурался. Чужое просили как свое, заветное. У деда это особенно хорошо выходило.

- Нет, - грохнул он кружкой о стол, - иди-ка, Филя, отседова.

- Игнат Иваныч, ты чего ж это? Желание-то простое. Всего-то сконтинка пусть падет в Билибево, а?

Похож был на змею староста села Вартуки, Филипп Петрович, ох, похож. Высокий, худой, будто мамка в детстве сиську отнимала, да сутулый. Когда говорил, особенно гнулся, вытягивая вверх шею. Притулится на лавке, ляжет грудью на стол и смотрит немигаючи. Вот как сейчас. Тинка аккуратно сплюнула. Не добро принес, змеюк.

- А потом что? - мрачно спросил дед, - мы - скот, они - скот. Мы - ливень, они - засуху. Заморим друг друга, и все. Пустой грех просишь.

- Ну-ну, заморим, - заулыбался Филипп Петрович, - таких крепких да запасливых не возьмёшь. А проучить надо. Чтоб чужого не брали.

- Законы рынка, Филипп. Клиент имеет право выбирать.

Тот лишь мелко-мелко закивал.

***

В институтских протоколах или правительственных докладах схему заунывно и распространенно называли «Трехуровневая система принудительного колебания тонких полей». Далее мелким шрифтом шло пояснение, что нового ученые измерили на этот раз, что решили сделать и что получилось.

- Кружок юных физиков, вашу ж мать, - бормотал дед Игнат, откладывая бумаги.

Плотные белые листы со штампами он привозил из города в маленьком саквояже. Торжественно выгружал на комод, придавливая пепельницей, и читал вечерами. Иногда давал Тинке.

Ее мысль была скромнее и короче - бред. И если бы встетилась всего разочек! Нет же, она собственными глазами видела требования пролить свежую кровь в круге Вызова, воскурить ладан, обнажиться… Наверное, кто-то из духов заскучал, шутканул и пошло-поехало.

Дед на них, на призраков этих, просто орал. Затаскивал Тинку в круг, клал руку на центральный кристалл и давай во всю глотку. И уже без разницы какой текст. Главное - эмоциональный накал. Так было и сегодня.

Когда луна грустно посмотрела на село с середины неба, они вышли через заднюю дверь в огород. Резко пахло скошенной травой, трещали сверчки.

- Буду просить - молчи. Будут предлагать - молчи, - наставлял дед, широко шагая между грядок.

- Помню, - вздохнула Тинка.

- Молчи.

Тинка мотнула головой, но спорить не стала.

После картошки дед остановился, вгляделся в землю. Днем ранее он прошелся с газонокосилкой, выстригая в низкой траве круги. Луна закрылась облаками и мир окончательно почернел.

- Здесь, - наконец махнул он, - давай кристаллы.

Она достала из кармана платок и высыпала на ладонь белые кусочки соли. Для шептания в равной степени подходили крупные самоцветы, стекляшки или вот такие, доморощенные в стаканах кристаллы.

- Эх, ни одного нормального, да? - дед со вздохом присел и начал расставлять.

В центр - самый крупный, с ноготь, два поменьше по бокам.

- Соли почти не было, - сказала Тинка, осторожно вступая в круг.

- Да знаю я. Филька, прохвост, небось, как шептуны появились, сам ничего не сделал. Все просит, просит. Моими руками ведь просит.

- Зато дом какой.

- Ты еще про ипотеку вспомни, совсем уж. Пятнадцать лет девке, куклы только прошли, а уже дом, ипотека, деньги. Тьфу, - грустно, но как-то привычно сплюнул дед.

- Пусть соль принесёт.

Тинка села рядом, запрокинула голову. Редкие звезды светили ровно и упрямо. Они будто наслаждались минутной передышкой Луны. Знали, что осталось немного, но продолжали гореть. Тинке вспомнился ролик о давно погасших звездах, свет которых еще идёт к Земле через вселенную, посылая ложный сигнал:

- Я есть. Я живой!

И люди им верили, любовались вечерами, загадывали желания. В этом звезды были похожи на призраков. Или призраки на звезды. Какая разница, если отчаянные, не желающие сдаваться, все они хватались за секунды человеческого внимания. Живые приходили к мёртвым и верили даже не в них, а в чудо.

- Начали, - коротко скомандовал дед.

Тинка кивнула, села ровнее. В этом деле она не главная: не ей шептать, не ей убеждать себя в важности смерти каких-то бычков из Билибево. Честно говоря, в такое верить и не хотелось. Скотинка-то живая, прокорм хозяевам. Единственное, что требуется - кивнуть в нужный момент, подтверждая согласие круга.

Долго ничего не происходило. Дед сидел, уставившись на центральный кристалл. Пару раз вставал, выходил из круга. Наконец попросил:

- Тин, стул принеси. Спина болит, не могу.

- А где он?

- У дома где-то, если я его из картошки притащил, - дед неопределенно махнул рукой, второй потер лицо.

- Неа, - довольно заявила она, - не приносил. Я помню.

- Тинка, совсем обнаглела? Говорю тебе, не могу думать - спина.

- Сам виноват, - отозвалась, даже не думая двинуться, - забыл в огороде, а мне значит бегать, в темноте ноги ломать.

- Твою мать, Тинка! - взревел медведем дед Игнат.

- Моя мать, - это уже совсем капризно, со слезинкой, - моя мать-покойница завещала меня беречь. А ты, ты...

- Твоя мать - кукушка!

Дед развернулся к ней, замахнулся.

- Так ты врал, врал мне, пьяница! Жива она. Дочери смерть кликал! - воскликнула Тинка и рванула к кристаллам.

Дедова рука мелькнула над головой. Она упала на живот, перевернулась и в свете выглянувшей луны увидела перекошенное лицо. Нос скрючила тень, глубокая складка разделила надвое широкий лоб, крепкий кулак стремительно несся вниз. И воздух между ними помутнел.

***

Что будет там, после смерти? До Считалочки была неизвестность, что дарила веру и надежду. Старики стояли службы, держали посты, тянули за собой молодёжь. Да, грешны, но ведь суд милосерден? А если нет, то может и суда нет, нет ничего после удара сердца, и жизнь оканчивается проверкой затихших рефлексов и сухой констатацией врача. Реальность или тысячилетние сказки? Схема надломила этот спор.

Когда дед рявкнул "Пусть подохнет!", призрак сформировался окончательно и деловито поинтересовался:

- Кто? И за сколько?

Был он невысок, белесоват и крайне энергичен. То и дело взметались рукава, под неподвижной головой вращалось яйцеобразное тело.

- Быки, в Билибево. Трое по три.

- И того девять, - важно кивнул призрак и добавил, - кристаллы хорошие, редко найдешь бриллиант такой величины.

Дед склонился:

- Нижайше прошу, обидели кровинушку мою.

Яйцо ускорилось, слилось в единый мутный поток и замерло. На Тинку, старательно отползающую, дыхнуло сырым подвалом. Похоже так ощущается взгляд потустороннего.

- Ну-с? - вопросил призрак.

Она закивала, и маленькая слезинка - переигрывать с истерикой тоже не стоит - прочертила на щеке дорожку.

- До-го-вор. Договор-договор, - рукава заметались, заплескались с беспорядочном танце, - бычки за три бриллианта и слезу!

- Три кристалла. Договор, - с нажимом возразил дед.

Никогда раньше так не было. Призрак - сущность тонких полей. Его вызывает пара, но не партнёры. Всегда есть лидер, что диктует цель, условия и форму договорённости. Он инициирует процесс, он и завершает. Призрак и второй человек лишь исполнители.

Яйцо побледнело, съежилось. На траву упали рукава. Тинке стало чуточку жалко духа, не лишившегося задора даже в пустоте.

- Три кристалла, слеза - договор, - повторил призрак сухо и провалился в землю.