Шерлок Холмс: Дело о поддельных древностях

Туманное октябрьское утро тысяча восемьсот девяносто пятого года опустилось на Лондон мягким серым покрывалом. За окнами нашей уютной гостиной на Бейкер-стрит номер двести двадцать один «Б» слышались привычные звуки пробуждающегося города: размеренный стук копыт по булыжнику, скрип колёс тяжёлых экипажей, отдалённые крики газетчиков, предлагающих утренние новости. Сквозь плотную завесу тумана едва проникал рассеянный свет, придавая всему окружающему какую-то особенную, почти мистическую атмосферу, столь свойственную английской осени.

Мой друг Шерлок Холмс сидел в своём излюбленном кресле у камина, неторопливо попыхивая трубкой. Тонкие струйки дыма поднимались к потолку, создавая причудливые узоры в утреннем воздухе. На коленях у него лежала утренняя газета, но взгляд его был устремлён не на печатный текст, а в пространство, как будто он размышлял о чём-то, недоступном моему пониманию. Его острый профиль выделялся на фоне мягкого света, исходящего от камина, а длинные пальцы безмятежно постукивали по подлокотнику кресла.

Я занимался разбором почты и не раз поглядывал на часы, когда раздался осторожный стук в дверь. Миссис Хадсон поднялась наверх и негромко доложила о посетителе.

«Джентльмен желает видеть мистера Холмса», сообщила она. «Говорит, что дело весьма деликатное».

Холмс не поднял головы от своих размышлений, лишь слегка кивнул.

«Попросите его подождать минутку в прихожей, миссис Хадсон. А затем проводите сюда».

Наша квартирная хозяйка удалилась, и Холмс, наконец, отложил газету, поднявшись с кресла. Он подошёл к окну и, слегка отодвинув занавеску, внимательно посмотрел вниз на улицу.

«Интересно», пробормотал он себе под нос, и в его глазах появился тот знакомый блеск, который всегда предвещал начало нового дела.

«Что-то необычное, Холмс?» спросил я, откладывая письма.

«О, весьма необычное, мой дорогой Ватсон. Наш посетитель прибыл в частном экипаже, довольно дорогом, судя по отделке. Лошади породистые, но слегка запыхавшиеся — значит, ехал быстро, торопился. При этом сам он явно колеблется — уже второй раз поправляет цилиндр и проверяет карманные часы. Нервничает».

Холмс отошёл от окна и занял позицию у камина, оперевшись локтём о каминную полку.

«Давайте-ка проведём небольшую дедуктивную разминку, Ватсон. Готов поспорить, что смогу рассказать нашему гостю многое о нём самом, едва взглянув на него».

Не успел я ответить, как в дверь снова постучали, и миссис Хадсон провела посетителя в гостиную.

В комнату вошёл высокий, статный мужчина лет пятидесяти, с седеющими висками и тщательно подстриженными усами. Его тёмно-синий костюм был безукоризненно отглажен, но я заметил, что руки у него слегка дрожат, а взгляд беспокойно скользит по комнате. В левой руке он держал цилиндр, в правой — элегантную трость с серебряным набалдашником.

Холмс окинул его одним внимательным взглядом, и на его лице появилась едва заметная улыбка.

«Добро пожаловать в наше скромное жилище, сэр», произнёс он спокойно. «Вижу, что дела Британского музея требуют вашего безотлагательного внимания, особенно после вчерашнего совещания с попечительским советом. Судя по всему, речь идёт о весьма деликатной проблеме, связанной с недавними приобретениями музея».

Посетитель застыл на пороге, и цилиндр едва не выскользнул из его рук.

«Боже мой! Как вы... то есть, откуда вам известно...»

«Садитесь, пожалуйста», любезно предложил Холмс, указывая на кресло напротив своего. «Позвольте мне представить моего друга и коллегу доктора Ватсона. Что касается ваших вопросов, то всё довольно просто. Ваша трость — служебная, с гравировкой, указывающей на высокий пост в одном из государственных учреждений. Конкретно — на должность директора музея, о чём свидетельствуют символы, выгравированные на серебряном набалдашнике. Мел на рукаве вашего пиджака — не обычный школьный мел, а специальный, которым пользуются при работе с музейными экспонатами. На ботинках — характерная пыль мрамора, что говорит о том, что вы недавно находились в помещении со скульптурными экспонатами».

Холмс сделал паузу, давая гостю время осмыслить услышанное.

«Красные глаза и лёгкий тремор рук выдают бессонную ночь. А судя по тому, как вы нервно поглядываете на часы, у вас назначена ещё одна встреча в ближайшее время, связанная с тем же самым делом, которое привело вас ко мне».

Джентльмен медленно опустился в кресло, не сводя с Холмса изумлённого взгляда.

«Невероятно», прошептал он. «Ваша репутация не преувеличена, мистер Холмс. Действительно, я сэр Реджинальд Кромвелл, директор Британского музея, и действительно провёл бессонную ночь, размышляя о проблеме, которая может разрушить репутацию всего учреждения».

Холмс кивнул и взял свою трубку.

«Расскажите мне всё с самого начала, сэр Реджинальд. Доктор Ватсон — человек абсолютно надёжный, можете говорить свободно».

Кромвелл глубоко вздохнул и начал свой рассказ.

«Три недели назад наш музей приобрёл три уникальных римских артефакта: бронзовую статуэтку Венеры первого века нашей эры, мраморный бюст императора Траяна и золотую церемониальную чашу. Все предметы имели безупречную репутацию, происходили из проверенных источников и были приобретены через надёжных посредников. Общая стоимость покупки составила восемнадцать тысяч фунтов».

«Весьма солидная сумма», заметил Холмс. «Полагаю, приобретения планировались для какой-то особой выставки?»

«Совершенно верно. Мы готовили большую экспозицию, посвящённую римской цивилизации. Эти три артефакта должны были стать главными жемчужинами коллекции».

Кромвелл помолчал, собираясь с мыслями.

«Но вчера утром профессор Генри Блэквелл, которого мы привлекли для независимой экспертизы перед открытием выставки, сообщил мне ужасную новость. Все три артефакта оказались подделками. Гениальными подделками, но всё же подделками».

Холмс наклонился вперёд, его интерес явно возрос.

«Это выяснилось в ходе стандартной проверки?»

«Да. Профессор Блэквелл — один из лучших экспертов по античности в Европе. Он заметил некоторые несоответствия и провёл более детальное исследование. Результаты оказались неопровержимыми».

«И каковы ваши действия в связи с этим открытием?»

Кромвелл нервно провёл рукой по лбу.

«Мистер Холмс, вы должны понимать — если эта информация станет достоянием публики, репутация Британского музея будет безнадёжно подорвана. Мы договорились с профессором Блэквеллом сохранить это в тайне до тех пор, пока не будут найдены виновные и не восстановлена справедливость. У нас есть примерно две недели до планируемого открытия выставки».

Холмс встал и начал медленно расхаживать по комнате, размышляя над услышанным.

«Кто знает о результатах экспертизы?»

«Только я, профессор Блэквелл и теперь вы с доктором Ватсоном. Больше никто».

«Отлично. Я берусь за это дело, сэр Реджинальд. Для начала нам необходимо поговорить с профессором Блэквеллом и лично ознакомиться с экспонатами».

Через час мы уже сидели в кэбе, направляясь к дому профессора Блэквелла. Кромвелл устроился напротив нас, всё ещё выглядя взволнованным, но заметно успокоившимся после того, как Холмс согласился заняться расследованием.

Дом профессора располагался в тихом переулке недалеко от музея. Это было старое трёхэтажное здание, увитое плющом, с узкими готическими окнами. Нас встретил сам хозяин — полный мужчина с густыми бакенбардами и в очках в золотой оправе. Его кабинет произвёл на меня неизгладимое впечатление: высокие полки до потолка, заставленные древними фолиантами, витрины с античными артефактами, и повсюду этот особенный запах старых книг и пыли веков.

«Профессор Блэквелл», представил нас Кромвелл, «позвольте представить мистера Шерлока Холмса и доктора Ватсона».

Профессор радушно пожал нам руки и провёл в дальнюю часть кабинета, где на специальном столе под яркой лампой были выставлены три спорных артефакта.

«Мистер Холмс», начал он, снимая очки и протирая их, «должен признать, что за тридцать лет работы с античными предметами я редко встречал подделки столь высокого качества. Если бы не некоторые специфические детали, я мог бы и сам ошибиться».

Холмс внимательно осмотрел каждый предмет, не прикасаясь к ним.

«Расскажите подробнее о том, как именно вы определили их поддельность».

Блэквелл взял увеличительное стекло и подошёл к бронзовой статуэтке.

«Видите ли, главная проблема в составе сплава. Анализ показал наличие химических элементов, которые не могли быть известны римским мастерам первого века. Кроме того, патина — этот зеленоватый налёт на бронзе — нанесена искусственно, хотя и весьма искусно».

Он перешёл к мраморному бюсту.

«Здесь дело в технике обработки камня. Видите эти едва заметные следы? Они оставлены современным инструментом, которого в древности просто не существовало».

Наконец, профессор указал на золотую чашу.

«А вот этот предмет выдаёт себя составом золота. В нём присутствуют примеси, характерные для современной очистки металла».

Холмс кивнул, очевидно удовлетворённый объяснениями.

«А что можете сказать о документах, подтверждающих происхождение этих предметов?»

«Вот в чём загадка», ответил Блэквелл, доставая папку с бумагами. «Документы выглядят абсолютно подлинными. Печати, подписи, даже бумага — всё соответствует требованиям. Я проверил несколько раз».

Холмс просмотрел документы, время от времени что-то бормоча себе под нос.

«Интересно. Очень интересно. Скажите, профессор, кто именно продал эти предметы музею?»

«Насколько мне известно, статуэтку продал лорд Пембертон из своей частной коллекции. Бюст поступил через антикварную галерею "Римские сокровища", а чашу продал некий итальянский торговец, синьор Вентури».

«Все разные источники», заметил Холмс. «Это усложняет картину. Кто проверял подлинность предметов перед покупкой?»

«Во всех случаях экспертное заключение давала доктор Александра Морган из Оксфорда. Очень авторитетный специалист по римской культуре».

Глаза Холмса блеснули интересом.

«Доктор Морган... Где мы можем с ней встретиться?»

«Она довольно занятой человек», ответил Блэквелл. «Помимо работы в университете, часто консультирует крупные аукционные дома. Насколько мне известно, завтра она будет присутствовать на торгах в Лондонском аукционном доме Филипса — там выставляется несколько античных лотов».

Покинув дом профессора, мы направились к первому торговцу антиквариатом — в галерею "Римские сокровища". Она располагалась в фешенебельном районе, занимая первый этаж старинного особняка. Едва мы переступили порог, как нас окутал приятный запах сандалового дерева и старины.

Владелец галереи, мистер Эдвард Тёрнер, встретил нас у входа. Это был элегантный мужчина средних лет с тщательно завитыми усами и острым взглядом дельца.

«Чем могу быть полезен, джентльмены?»

Холмс представился и объяснил цель нашего визита, не вдаваясь в подробности о поддельности артефактов.

«Ах да, тот замечательный бюст Траяна», оживился Тёрнер. «Действительно, прекрасный экземпляр. Приобрёл его у представителя одного итальянского музея. Бедняги испытывают финансовые трудности и вынуждены расставаться с частью коллекции».

«Можете назвать имя этого представителя?» поинтересовался Холмс.

«Конечно. Синьор Марко Росселини. Предъявил все необходимые документы, рекомендации. Очень респектабельный господин».

«А кто подтверждал подлинность бюста?»

«Доктор Александра Морган из Оксфорда. Замечательный специалист, работаю с ней уже несколько лет. Её экспертное заключение — гарантия качества».

Холмс задал ещё несколько вопросов о деталях сделки, а затем мы покинули галерею.

На улице он остановился и задумчиво посмотрел на витрину антикварной лавки.

«Любопытно, Ватсон. Очень любопытно. Все нити ведут к одному человеку — доктору Морган. Завтра нам обязательно нужно побывать на этих торгах».

Туман начинал рассеиваться, и октябрьское солнце робко проглядывало сквозь облака. Лондон медленно просыпался, готовясь к новому дню, а мы уже знали, что завтрашний день принесёт нам встречу с ключевой фигурой этой загадочной истории.