Шерлок Холмс и Дело об исчезнувшем ключе

ГЛАВА ПЕРВАЯ — СТРАННЫЙ ЗАКАЗ

Я сидел у камина, размышляя над утренней почтой, когда наше тихое утро было нарушено. Шерлок Холмс, неподвижный и молчаливый в своём кресле уже несколько часов, внезапно встрепенулся. Его острый слух уловил не только шаги на лестнице, но и их неуверенный, нервный ритм.

— Интересно, Ватсон, — промолвил он, не открывая глаз. — Клиент приближается в состоянии сильного внутреннего смятения. Шаги говорят о нерешительности, а учащённое дыхание, которое я слышу ещё с площадки, — о страхе. Не о страхе перед нами, разумеется. Перед последствиями своего визита.

Едва он закончил фразу, как в дверь раздался робкий, но настойчивый стук.

— Войдите, — сказал Холмс, принимая свою привычную позу — пальцы, сложенные домиком, взгляд, устремлённый в пространство поверх головы вошедшего.

Дверь отворилась, и на пороге появился молодой человек лет двадцати пяти. Он был одет в скромный, но опрятный костюм клерка, в руках тесный чёрный портфель. Его лицо, бледное от волнения, казалось ещё моложе, а глаза беспокойно метались по комнате, цепляясь за тени в углах, будто ожидая найти там ответы.

— Мистер Холмс? Доктор Ватсон? — спросил он, и его голос дрогнул.

— Мы к вашим услугам, — ответил Холмс, кивком указывая на пустое кресло. — Успокойтесь, сядьте и изложите ваше дело с самого начала. Я вижу, вы пришли из Сити, из офиса страховой компании, если не ошибаюсь, «Ллойд». И волнуетесь вы не за себя, а за репутацию вашего нанимателя, который, впрочем, послал вас сюда с большой неохотой.

Молодой человек, мистер Эдгар Смит, так и не сел. Он замер на месте, поражённый точностью догадок.

— Но… как…

— Элементарно, — перебил его Холмс, уже слегка уставший от неизменного изумления. — На вашем лацкане — едва заметный след от булавки с эмблемой «Ллойда», которую вы, по всей видимости, сняли перед визитом, чтобы не афишировать связь. Под мышкой у вас портфель стандартного образца, выдаваемый служащим контор в районе Ломбард-стрит. А нервное потирание пальцев говорит о том, что вы исполняете неприятное поручение, боясь совершить ошибку. Так что излагайте, мистер Смит. Время — деньги, особенно для страховщиков.

Молодой человек глубоко вздохнул и начал свой рассказ.

— Дело, мистер Холмс, в краже. Вернее, в том, что заявлено как кража. Три дня назад к нам обратился владелец антикварной лавки «Херст и Ко» на Хай-стрит, мистер Элджернон Херст. Он представил полис страхования от кражи, выписанный нашей же фирмой полгода назад, на уникальный предмет — дубовую шкатулку работы семнадцатого века. Согласно заявлению, из этой шкатулки, не вскрывая её, был похищен оригинальный железный ключ, вмонтированный в крышку. Шкатулка осталась цела, замок не повреждён, но ключ исчез. Мистер Херст требует страховую выплату.

— И что же вас смущает? — спросил я. — Разве страховые случаи не ваша ежедневная рутина?

— Именно так, доктор. Но это дело… оно не пахнет. Лавка не взломана. Никаких следов проникновения. Сам мистер Херст утверждает, что закрыл лавку на ночь, а утром обнаружил пропажу. При этом шкатулка стояла на своём месте, под стеклянным колпаком. Замок сложный, без ключа его не откроешь и не закроешь. Как вор мог вынуть ключ, не тронув замка? Наши оценщики пожимали плечами. Полиция, которую вызвал Херст, составила протокол, но без энтузиазма. Всё выглядит… слишком чисто.

— А сам мистер Херст? — вставил Холмс.

— Человек неприятный, — поморщился Смит. — Нервозный, скрытный. Настаивает на выплате с какой-то лихорадочной поспешностью. Мой начальник, мистер Грейвз, человек осторожный, не хочет платить по сомнительному делу, но и отказ без доказательств мошенничества грозит скандалом. Поэтому он и послал меня. Неофициально. Узнать ваше мнение, мистер Холмс. Если есть хоть тень аферы…

Холмс встал и подошёл к окну. За стеклом лондонский тусклый день медленно угасал, окрашиваясь в свинцовые тона.

— Тень, мистер Смит? — произнёс он задумчиво. — Мне кажется, мы имеем дело не с тенью, а с целой театральной постановкой, где пропавший ключ — всего лишь реквизит. Ваш начальник прав. Завтра утром мы навестим лавку «Херст и Ко». А пока оставьте мне полис и адрес. И… успокойтесь. Ваша репутация не пострадает. Вы исполняете долг бдительного служащего.

Когда Смит, заметно облегчённый, удалился, я повернулся к Холмсу.

— И что ты думаешь, Холмс? Мошенничество?

— Всё указывает на это, Ватсон. Но в самой банальной афере меня всегда интересует излишество. Зачем инсценировать кражу именно ключа из запертой шкатулки? Почему не унести её целиком? Это слишком сложно для простого страхового обмана. Нет, здесь есть второй слой. И мы обязаны его вскрыть.

Он замолчал, и его взгляд снова ушёл вдаль, за пределы нашей тёплой комнаты, в холодный, полный обмана мир большого города.

ГЛАВА ВТОРАЯ — ПЫЛЬ И СЕКРЕТЫ

Утром следующего дня мы с Холмсом шли по Хай-стрит. Погода стояла сырая и неприветливая, с моросящим дождём, превращавшим уличную пыль в липкую грязь. Сам воздух казался тяжёлым, пропитанным запахом угольного дыма и сырости от Темзы.

Лавка «Херст и Ко» помещалась в невысоком, почерневшем от времени здании, зажатом между аптекой и конторой маклера. Вывеска, некогда золочёная, теперь потускнела и покрылась трещинами. Холмс остановился на мгновение, изучая фасад.

— Обратите внимание, Ватсон, — сказал он тихо. — Решётки на окнах старые, ржавые, но замки на дверях — новёхонькие, явно недавно установленные. Любопытное сочетание беспечности и осторожности.

Он толкнул дверь, и нас встретил резкий, сложный запах — смесь старого дерева, воска, пыли и чего-то ещё, едкого и химического, что я не мог сразу опознать.

Внутри царил полумрак. Газовые рожки были притушены, и основной свет проникал сквозь запылённое витринное стекло, выхватывая из темноты причудливые очертания мебели, фарфора, тёмных картин в золочёных рамах. Казалось, будто мы попали в лёгкие, а не в магазин.

За прилавком, похожим на массивный гроб, никого не было. Холмс не стал звать. Он словно растворился в этом лабиринте старины, его высокая худая фигура бесшумно скользила между стеллажами, а острый профиль на мгновение освещался тусклым лучом, падающим с потолка.

— Мистер Херст, я полагаю? — раздался наконец его голос где-то справа.

Из-за высокого шкафа, уставленного серебром, появился человек. Элджернон Херст был низкорослым, сутулым, лет пятидесяти. Его лицо, с мелкими, блёклыми глазками и редкой седой щёткой усов, носило отпечаток хронического беспокойства. Одёж он был в поношенный, но дорогой сюртук, на пальцах поблёскивали несколько старомодных перстней.

— Да, это я, — ответил он, и его голос прозвучал резко, почти грубо. — А вы кто будете? Полиция? Я уже всё сказал.

— Шерлок Холмс. А это доктор Ватсон. Мы здесь по просьбе страхового общества «Ллойд».

Имя Холмса произвело эффект. Мистер Херст побледнел ещё больше, и его пальцы судорожно забегали по краю прилавка.

— «Ллойд»… Я же говорил, там одни бюрократы и формалисты! — зашипел он. — Моё дело ясно, как божий день. Кража. Я требую выплаты по полису!

— Всё в своё время, — холодно парировал Холмс. — Прежде всего, покажите мне ту самую шкатулку и место, где она хранилась.

Херст, ворча что-то себе под нос, повёл нас вглубь лавки, в небольшой закуток, служивший, видимо, его рабочим кабинетом. Здесь, на массивном дубовом столе под зелёным стеклянным колпаком, и стояла роковая шкатулка.

Это был действительно прекрасный образец старой работы. Тёмный, почти чёрный дуб, покрытый тонкой резьбой в виде виноградных лоз, массивные железные уголки. В центре крышки был вмонтирован сложный замок, а рядом — пустое гнездо, где должен был находиться ключ.

— Вот, смотрите, — Херст ткнул пальцем в гнездо. — Утром в понедельник колпак был на месте, шкатулка — на месте, а ключа не было. Всё.

Холмс не ответил. Он медленно, с величайшей осторожностью снял стеклянный колпак и поставил его на стол. Потом склонился над шкатулкой, почти не дыша. Он изучал её не как произведение искусства, а как хирург изучает тело — холодно, методично. Его лупа появилась в руке, и тонкий луч света заскользил по старому дереву, по железу, по мельчайшим царапинам.

— Вы говорите, её не открывали? — спросил он наконец.

— Конечно нет! Замок цел!

— И замОк, и зАмок, — пробормотал Холмс, и я уловил игру слов. Он имел в виду и механизм, и само хранилище. — Колпак этот, мистер Херст, всегда стоял здесь?

— Да. Чтобы пыль не оседала.

— Любопытно. А откуда тогда этот свежий, едкий запах лака у его основания? И почему на столе, прямо под ним, нет круга пыли, который неизбежно образовался бы за полгода? Словно колпак совсем недавно передвинули. Или поднимали.

Херст замер. По его лицу пробежала тень паники.

— Я… я мог при уборке…

— Не трудитесь, — оборвал его Холмс. Теперь его внимание привлекло само помещение. Он обошёл тесный кабинет, касался полок, рассматривал ковёр на полу, принюхивался. — Ваша лавка, мистер Херст, похожа на музей. Но в каждом музее есть хранитель. Где ваш помощник? Я вижу следы присутствия второго человека — пара стульев у маленького столика, две трубки на полке, причём одна из них дешёвая, глиняная.

Херст проглотил комок в горле.

— Уильям… Мой помощник, Уильям. Он… он уехал. К родственникам. Внезапно. Неделю назад.

— Как удобно, — сухо заметил Холмс. — Именно перед крАжей. А не покажете ли вы мне, где он обычно работал? И где хранились ваши бухгалтерские книги?

Наш хозяин явно терял почву под ногами. Он повёл нас обратно в торговый зал, к закутку за массивным книжным шкафом. Там стоял простой стол, заваленный бумагами, и тяжёлый, неподъёмный на вид сейф в углу.

Именно здесь, у этого стола, Холмс задержался дольше всего. Он рассматривал не бумаги, а сам стол, пол вокруг него, нижние полки шкафа. Потом он вдруг опустился на колени и пристально всмотрелся в узкую щель между сейфом и стеной.

— Ватсон, — позвал он меня. — Одолжите ваш перочинный нож.

Когда я подал ему нож, Холмс ловко поддел что-то в щели и извлёк небольшой, грязный, свёрнутый в трубочку клочок бумаги. Он осторожно развернул его. Это был обрывок счётной книги, исписанный аккуратными, но дрожащими цифрами. И на обороте — несколько неразборчивых карандашных набросков, похожих на чертёж или план.

Холмс поднял глаза на Херста. Взгляд его был подобен стальному клинку.

— Мистер Херст, я предлагаю вам рассказать нам всю правду. Пока это ещё возможно. Потому что запах, который я уловил, — это не просто лак. Это запах страха. И он исходит не от пропавшего ключа. Он исходит от вас.

Лавка погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую лишь тиканьем старинных часов где-то в темноте. Казалось, сам тёмный воздух вокруг нас сгустился, готовый вот-вот выдать свою тайну.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ — ВЕС ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ

Тишина в лавке стала звенящей. Мистер Херст стоял, будто вкОпанный в пол, его лицо приобрело землистый оттенок. Пальцы, цеплявшиеся за край прилавка, побелели в суставах.

— Я… я не понимаю, о чём вы, — выдавил он наконец, но голос его был пустым, лишённым всякой убедительности.

— О, я думаю, понимаете, — сказал Холмс, не меняя тона. Его спокойствие в этот момент было страшнее любой ярости. Он медленно подошёл к столу в кабинете, где всё ещё стояла злополучная шкатулка. — Вы настаиваете на ценности ключа. Почему? Ключ от замкА, который вы не можете открыть, — всего лишь кусок железа. Но вы требуете за него полную страховую сумму, указанную для всей шкатулки. Странная арифметика.

Он обернулся к Херсту.

— А теперь, сэр, сделайте одолжение. Поднимите эту шкатулку.

— Что? — переспросил Херст, ошеломлённый.

— Вы слышали меня. Поднимите её. Вы же её хозяин, вы должны знать, какая она тяжёлая.

Херст, колеблясь, приблизился к столу. Он обхватил шкатулку обеими руками, напрягся и попытался приподнять. Лицо его покраснело от усилия. Шкатулка сдвинулась с места, но оторвать её от стола ему явно стоило труда.

— Видите? — прошептал он, тяжело дыша. — Она же чугунная, наверное. Очень тяжёлая.

— Действительно, — согласился Холмс. — А теперь отойдите.

Когда Херст, вытирая лоб платком, отступил, Холмс лёгким, почти небрежным движением взял шкатулку одной рукой и спокойно поднял её на уровень глаз. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Любопытно, — произнёс он, глядя на изумлённого антиквара. — Для вас она — неподъёмная тяжесть. Для меня — вес обычной деревянной шкатулки, пусть и массивной. Разница в силе, конечно, есть. Но не настолько. Вы изображали усилие, мистер Херст. Вы ждали, что она будет тяжёлой. А почему? Потому что знали, что в ней что-то есть?

Он поставил шкатулку обратно на стол. Звук был глухим, пустым.

— Шкатулка, которая должна быть полной, звучит иначе, — заметил Холмс. — Эта — звенит пустотой. Или почти пустотой. Ключ исчез. А что ещё могло исчезнуть из запертого на замОк ящика, мистер Херст? Монеты, может быть? Золотые соверены? Или, быть может, нечто менее блестящее, но более… компрометирующее?

Херст зашатался. Он был прижат к стене, и стена эта рушилась.

— Я ничего не знаю… Уильям… он во всём виноват…

— А, ваш помощник, который так вовремя уехал, — кивнул Холмс. Он снова взял в руки тот обрывок бумаги, который нашёл у сейфа. — Эти цифры, мистер Херст. Это не обычная бухгалтерия. Это учёт партий. Очень специфических партий. Я вижу здесь обозначения «Кр.», «Бел.», «Сер.». По весу. Красное, белое, серое? Неужели… краденые драгоценные камни, которые вы переправляли под видом антиквариата? Или, что более вероятно в вашей скромной лавке, контрабандные слитки металлов? Олово? Свинец?

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Уильям вёл этот учёт. Он был вашим сообщником. Но что-то пошло не так. Он испугался? Захотел большей доли? Или просто узнал что-то, что делало его опасным? И тогда вы решили… избавиться от содержимого. Но как? Просто вынести — рискованно. Нужен был предлог. И вы придумали гениально простое: кражу. Не всего ящика — это было бы слишком грубо. Кража ключа. Ключ исчезает, шкатулка остаётся запертой. Вы вызываете полицию, заявляете в страховую. А пока идёт расследование, шкатулка с компрометирующим грузом лежит у вас под носом, и никто не смеет её вскрыть. Но содержимое-то уже не в ней. Вы вынули его, когда «похищали» ключ. А потом… что вы сделали с Уильямом, мистер Херст?

Холмс произнёс этот вопрос тихо, но в его тишине был ледяной ужас. Антиквар отступил к стене, словно ища в ней опоры. Его рот открывался и закрывался, но звуков не было.

— Вы ошибаетесь… — наконец прохрипел он. — Уильям уехал… Я получил письмо…

— Покажите, — потребовал Холмс.

Херст, двигаясь как автомат, подошёл к своему столу в кабинете, открыл ящик и вынул сложенный листок. Холмс взял его, пробежал глазами и усмехнулся — сухо, без тени веселья.

— Почерк старательный, но поддельный. Буквы дрожат, как у человека, пишущего не своей рукой. Или пишущего под диктовку. Где вы его заставили это написать, мистер Херст? Здесь же, в лавке? А потом… куда вы дели тело?

Это было уже слишком. Нервы Херста не выдержали. Он сломался.

— Я не хотел! — закричал он, и слёзы покатились по его щекам. — Он потребовал всё! Грозился пойти в полицию! Мы поссорились… здесь, у сейфа… Он упал… Ударился виском об угол… Я не толкал его сильно! Он просто… упал и не встал.

Херст зарыдал, опускаясь на пол. Вся его напускная важность, всё жадное упорство испарились, оставив лишь жалкое, трусливое существо.

Холмс смотрел на него без жалости, но и без торжества. Он взглянул на меня.

— Ватсон, будьте так добры, сходите на улицу и наймите кэб. Нам нужно доставить мистера Херста в Скотланд-Ярд. И попросите кого-нибудь вызвать инспектора Лестрейда. Скажите, что у нас для него есть работа. И тело, вероятно, тоже.

Пока я выполнял поручение, Холмс оставался в лавке с разбитым стариком. Когда я вернулся с полисменом и кэбом, Херст уже сидел на стуле, безвольно свесив голову, и тихо плакал.

Мы вышли на сырую улицу. Дождь перестал, но небо было по-прежнему низким и серым. Лестрейд, прибывший через полчаса, выслушал краткий отчёт Холмса, забрал Херста и пообещал обыскать лавку и найти тело бедного Уильяма, которое, как предположил Холмс, было спрятано, вероятно, в подвале или замуровано в одной из старых стен.

Казалось, дело закрыто. Мошенничество и непредумышленное убийство. Всё просто и ясно. Но по пути обратно на Бейкер-стрит Холмс молчал, и его лицо было озабоченным.

— Что тревожит тебя, Холмс? — спросил я наконец. — Дело раскрыто. Преступник сознался.

— Да, Ватсон, сознался, — ответил он задумчиво. — Но он сознался в том, в чём мы его уличили. В страхе, в жадности, в случайной смерти. А я спрашиваю себя… где тот самый пропавший ключ? И для чего на самом деле предназначалась эта шкатулка? Потому что если Уильям вёл учёт контрабанды… то где сама контрабанда? Её нет ни в шкатулке, ни, я уверен, не найдётся в достаточном количестве в лавке. Значит, она уже была куда-то переправлена. И ключ… ключ мог быть знаком. Уликой. Или даже… частью платы.

Он умолк, уставившись в мокрое окно кэба.

— Нет, Ватсон, это дело подобно луковице. Мы сняли первый слой. Но самые едкие и горькие секреты всё ещё спрятаны внутри. И боюсь, истинная разгадка так и останется в тёмном подвале лавки «Херст и Ко». Вместе с мёртвым помощником и совестью его хозяина.

В его голосе звучала непривычная нота усталости, почти разочарования. Правда, которую мы нашли, оказалась мелкой, грязной и бесславной. И она не принесла никому облегчения.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ — АРХИВ БЕЗ ОТВЕТА

Последующие дни прошли в тягостном ожидании. Лестрейд, верный своему слову, произвёл тщательный обыск в лавке и действительно обнаружил потайную нишу за старым кирпичным сводом в подвале. Там, завёрнутое в промасленную холстину, лежало тело несчастного Уильяма. Следствие подтвердило — смерть наступила от удара головой об острый угол железного сейфа. Непредумышленное убийство, как и признался Херст.

Казалось, все звёзды сошлись. Но Холмс оставался мрачным и неудовлетворённым. Он редко выходил из нашей квартиры, дни напролёт курил свою чёрную глиняную трубку, уставившись в потолок, а его тонкие пальцы нервно барабанили по ручке кресла.

— Дело закрыто, Холмс, — пробовал я утешить его как-то вечером. — Правда установлена. Справедливость восторжествовала, насколько это возможно.

— Правда? — переспросил он, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Какая правда, Ватсон? Правда о том, что жадный старик убил своего помощника в ссоре? Да, это правда. Но это лишь верхушка айсберга. Лестрейд нашёл в лавке несколько безделушек, которые можно с натяжкой назвать контрабандой — пару неучтённых серебряных слитков, несколько камней без сертификатов. Жалкие крохи. Той самой масштабной сети, учёт которой вёл Уильям, — будто и не существовало. И ключ… ключ так и не нашёлся.

Он резко встал и принялся расхаживать по комнате.

— Предположим, Ватсон, что шкатулка была сейфом. Не просто хранилищем, а тайником для передачи. Ключ — не инструмент, а… пропуск. Знак для курьера. У кого ключ, тот получает груз. Херст, паникуя, инсценирует кражу ключа, чтобы разорвать цепь. Но зачем? Что или кто его так напугал? Не трусливый Уильям, желавший лишь большей доли. Кто-то более опасный. И где теперь этот ключ? Уничтожен? Или… он передан? Передан тому, кому предназначался груз, в качестве объяснения: «Дело провалено, товара не будет». И этот кто-то остался в тени. Совершенно незатронутым нашим расследованием.

Он остановился у камина, глядя на танцующие язычки пламени.

— Херст молчит как рыба. Он признал только то, в чём его поймали. О более крупной игре — ни слова. Боится. И этот страх сильнее страха перед виселицей. Лестрейд доволен — он раскрыл убийство. Страховая компания довольна — им не пришлось платить по фальшивому полису. Все довольны. Кроме меня. И кроме мёртвого Уильяма.

Наступила пауза. В комнате было слышно лишь потрескивание углей и мерное тиканье часов на каминной полке.

— Так что же мы будем делать? — спросил я.

— Мы? Ничего, — ответил Холмс, и в его тоне звучала беспомощность, которую я слышал от него крайне редко. — Дело официально закрыто. Архив Лестрейда пополнится ещё одним томом. А наш архив, Ватсон… наш архив пополнится историей с дырой в самом центре. Историей, где мы так и не узнали, что же именно переправляли, кому и зачем. Иногда, друг мой, тёмные воды Лондона поглощают истину безвозвратно. И нам остаётся лишь записать то, что выплыло на поверхность, — блёклые и несвязные обрывки.

Спустя неделю я получил краткое письмо от мистера Эдгара Смита. Он благодарил нас от имени «Ллойда» и сообщал, что мистер Херст, находясь в тюрьме в ожидании суда, отказался от дачи каких-либо дальнейших показаний. Он просто сидел в своей камере, безучастный ко всему, словно душа его уже покинула тело. Суд, вероятно, будет скорым. Исход — предрешён.

Я показал письмо Холмсу. Он бегло просмотрел его, без комментариев бросил в огонь камина и снова уставился в пространство перед собой.

— Всё кончено, — произнёс он, и это звучало как приговор не только делу, но и чему-то большему — вере в то, что любая нить обязательно приведёт к клубку.

Я взял свой блокнот, чтобы сделать последние записи по делу об исчезнувшем ключе. Но слова давались с трудом. Как описать раскрытое преступление, которое оставило после себя больше вопросов, чем ответов? Как рассказать о справедливости, которая наказала мелкого воришку, но позволила ускользнуть настоящим хозяевам тёмного дела?

В конце концов, я написал лишь сухие факты: обращение страховой компании, визит в лавку, выявленные несоответствия, признание Херста, обнаружение тела. О контрабанде, о пропавшем ключе, о незримой тени второго преступника — лишь намёки, приглушённые и туманные. Я смягчил детали, как это часто делал из сочувствия к живым или из уважения к мёртвым. Пусть читатель, если этот рассказ когда-нибудь увидит свет, решит, что справедливость восторжествовала. Пусть думает, что Холмс вновь одержал победу.

Но в глубине души я знал правду. И Холмс знал её. Мы стояли на берегу тёмного омута, видели рябь на поверхности, слышали всплеск, но так и не разглядели чудовища, скрывающегося в глубине. Его дело было закрыто. Его тайна — сохранена. А ключ… ключ так навсегда и остался исчезнувшим, унёсшим с собой последнюю надежду на полную разгадку.

Финал не принёс облегчения. Лишь лёгкую, непреходящую тревогу и холодное осознание того, что в этом городе, под сенью его дымных сводов, некоторые двери лучше навсегда оставить закрытыми. И некоторые архивы — навсегда утерянными.

конец