Шерлок Холмс и все, все, все...

ШЕРЛОК ХОЛМС И ВСЕ, ВСЕ, ВСЕ....

Мы привыкли смотреть на Шерлока Холмса глазами его творца и автора повестей и рассказов о нём. Шерлокиану мы воспринимаем так, словно бы её рассказчиком был сам Конан Дойл, то есть всеведущий заведомо автор, сообщающий нам все необходимые подробности, или, уж по крайней мере основные линии расследования своего героя. Поэтому все попытки найти в фигуре Шерлока нечто, выходящее за рамки чисто внешнего восприятия, расцениваются как игра ума, невинная литературная конспирология. И в этом заключается наша первая ошибка, совершаемая в детстве или ранней юности, когда мы перечитываем книги о Шерлоке Холмсе, чтобы больше никогда к ним всерьёз не обращаться.

Между тем, нужно смотреть на Шерлока глазами Ватсона, которому Дойл передоверил роль рассказчика своих историй. Ватсон отнюдь не всеведущ и не даже проницателен. О большей части трудов Холмса он не имеет никакого представления, о меньшей и наименее значительной их части узнает со слов самого Холмса, и, наконец, лишь в редких случаях выступает статистом в ничтожной части активных операций Шерлока. И при всем при том, Ватсон постоянно оговаривается, что наиболее интересные факты и расследования он вынужден держать в тайне, поскольку они затрагивают слишком острые вопросы.

И этот свидетель, сам знающий очень немногое, а понимающий и того меньше, да вдобавок ещё и умалчивающий о самых важных вопросах, принимается нами за источник, заслуживающий абсолютного доверия в своих наблюдениях и выводах.

Почему бы Дойлу, коль скоро он пожелал ознакомить читателя с феноменом дедуктивного метода сыска, не предоставить слово самому Шерлоку, написав свои рассказы от его имени? Какая бездна возможностей для игры ума открылась бы перед автором! Но нет, Конан Дойл выбирает в рассказчики заведомо второстепенную фигуру, да ещё и не раз подчеркивает её невежество именно в вопросах этого пресловутого метода, да и сыска вообще.

Да что там розыск! Ватсон не знал ни Лондона, ни жизни вообще – ни в светлых, ни в темных её проявлениях. Он окончил университет, стал военным врачом, отправился в Афганистан, где и получил тяжелое ранение. С тех пор его судьба была связана с Холмсом, и ничто из его предыдущей жизни не могло сообщить ему достаточного опыта для критического восприятия своей новой жизни.

Ватсон, если уж приискивать ему прототипы, является аналогом не кого-либо из викторианских сыщиков-любителей или даже просто энтузиастов, а пресловутой Друзиллы Кларк из «Лунного камня» Уилки Коллинза. Друзилла, потешная клерикалка, тоже получила слово для своего рассказа о розыске Лунного камня, но в какой степени её выводы и наблюдения воспринимались нами всерьёз? Примерно та же картина всплывает из рассказов Ватсона.

Типичный сюжет рассказа о Холмсе: завязка, зачастуюжалкие, что б не сказать больше, потуги продемонстрировать Холмсу свои способности, затем бессвязные картинки «экшна», рассказ Шерлока о сути дела в вольном пересказе нашей Друзиллы. В итоге, с учетом со склонностью Шерлока нарушать законы, да и вообще элементарных правил оперативной работы, мы имеем на руках ложь, перелицованную глупостью, да ещё и изуродованную ватсонской цензурой – столь же неумной и неумелой, как и его рассказы.

Например, мне приходилось писать о том, что судя по всему Ирен Адлер была убита Холмсом. Версия Шерлока, изложенная Ватсону, абсолютно неправдоподобна, прежде всего потому, что замужество Адлер, да ещё и с адвокатом, должно было только подлить масла в огонь, подхлестнув расследование и придав ему совершенно иную динамику. Заинтересованные же лица, то есть сам Холмс и его венценосный заказчик, внезапно успокоились и принялись восхвалять и поздравлять друг друга с успехом. Поскольку никаких писем с фотографиями Шерлок не добыл, совершенно очевидно, что Ирен упокоилась на дне Тёмзы, и недаром ни в одном из своих последующих рассказов Дойл её более не задействовал.

Ватсон же сыграл в этой истории свою привычную роль поставщика алиби, опубликовав причесанную и прилизанную Шерлоком версию. Давайте, просто для тренировки ума, пройдемся по «Скандалу в Богемии»:

Эпизод первый: Ватсон рассказывает о глубоких чувствах Шерлока к женщине, которая его якобы превзошла. Полагаю, что Шерлока просто мучила совесть: он отправил на тот свет немало народу, но женщин ему часто убивать вряд ли приходилось.

Эпизод второй: Ватсон предупреждает, что Шерлока уже давно не видел и вместе с ним уже долго не живет. Похвальная предосторожность по делу об убийстве, заметим тут мы.

Эпизод третий: Шерлок показывает Ватсону свои дедуктивные фокусы, свидетельствующие на наш взгляд, лишь о том, что Ватсон все это время был под колпаком, а со своим заказчиком Шерлок видится явно не впервые.

Эпизод третий: Разговор с королем Богемии. О том, почему я считаю фигуру короля подставной, а саму встречу грубо срежиссированной специально для Ватсона, я расскажу чуть позже. Здесь лишь упомяну о том, что подобный фокус, даже в более явной форме, Шерлок проделывал с Ватсоном не раз.

Далее следует пересказ Ватсона версии Холмса о слежке за домом Адлер, после чего доктора втягивают в авантюру с бросанием дымовых шашек. Затем обыск в доме Адлер, вернее помещении, которое так было обозначено Холмсом, и сообщение сыщика о том, что Адлер вышла замуж, а Шерлок был на её свадьбе свидетелем. Понятно, что в доме Ирен ничего не нашли, а некая «экономка» услужливо сообщила, что её хозяйка навсегда покинула Англию. С известным английским адвокатом, который, видимо, вдруг решил отойти от дел.

Очевидно, что вся эта клоунада была состряпана лишь для того, чтобы вбросить в «общество» версию Холмса, сопряженную с романтической историей, неудачной краже со взломом и хеппи-эндом в конце. На самом же деле, Шерлок явно где-то наследил, и вся история с богемским королем и свадьбой была нужна для заметания этих следов.

Почему же мы не замечаем в рассказах Ватсона всех этих несостыковок и нелепостей? Почему так легко принимаем за чистую монету явное издевательство Конан Дойла над логикой и здравым смыслом? Дело не толкт в том, что мы закрываем книги Дойла в детстве, когда человек неопытен и доверчив. Да и писал Конан Дойл не для детей и подростков, он обращался к нам, умудренным опытом и знаниями людям, стремящимся мыслить остро и критически, как и его бессмертный персонаж. Мы верим Ватсону потому, что самого Дойла воспринимаем как плоского детективщика, наподобие Чейза или Донцовой. Но Долу был вовсе не тем же лыком шит, что все эти бесчисленные ремесленники жанра.

Конан Дойл был философом, историком и мистиком в одной бренной оболочке. Мистификации и многоярусные сюжеты были для него столь же естественны, как и любовь к разгадыванию исторических загадок? Мог ли он предложить читателю ребус, над которым стоит поломать голову, или из под его пера вышел лишь набор банальностей с погонями, засадами и пафосными разглагольствованиями Холмса?

Думаю, что с определенного времени, с того момента, как Дойл начал получать за Шерлокиану большие деньги, он пошел по накатанной, и стал писать «просто детективы». Напомню хронологию творчества Дойла: две повести, первая и сразу же последняя, затем вдруг два сборника рассказов, кончающихся гибелью Шерлока, затем «Собака Баскервилей», затем ещё один сборник о возвращении сыщика. Это то, что в Шерлокиане есть интересного. А потом пошел денежный конвейер, мало для нас интересный.

Я взял «Собаку…» за основу своего литературного расследования, потому что эту повесть считаю венцом творения Дойла, книгой раскрывающей тайны Шерлокианы. Еще не решив продолжать цикл о Шерлоке, утонувшем к тому времени в бездне Рейхенбадского водопада, Дойл решил дать нам ключ к своему труду. И этим ключом я попытаюсь открыть запертые шкафы в квартире Шерлока на Бейкер-Стрит, 221 Б. Пусть скелеты, спрятанные там двумя великим фальсификаторами – автором и епго героям – наконец-то увидят свет.

2

Сцена гадания Шерлока на часах Ватсона, в ходе которого Холмс рассказал бедному доктору всю печальную историю его семьи, несомненно сделала бы честь любой цыганке. Тем не менее, надо понимать, что гадал-то Шерлок действительно бедному доктору, вернувшемуся с войны ни с чем. Гораздо логичнее было бы предположить, что часы именно Ватсоном и куплены в ломбарде, по уже упомянутой его бедности, и рассказывают историю какой-то посторонней доктору семьи. Не говоря уже о том, что они могли быть элементарно сняты с трупа, или, если облагородить эту версию – быть куплены или подарены Ватсону в Афганистане.

Категоричность суждений Шерлока, даже не удосужившегося поинтересоваться у Ватсона в стиле «Почем брали?» или «Давно ли с Вами эти часики» прямо говорит о том, что Ватсона проверяли до случайного знакомства с сыщиком. Тогда становится понятным, что Шерлок не часы исследовал, а искал на них следы, которые можно было бы притянуть к уже доступной Холмсу информации о семье доктора. Тут тебе и царапины в ход пошли, хотя на часах военного можно найти и не такие следы!

В «Собаке…» этот момент обыгран очень хорошо, качественно и в изящном викторианском стиле:

«Я стоял на коврике у камина и вертел в руках палку, забытую нашим вчерашним посетителем, хорошую толстую палку с набалдашником — из тех, что именуются «веским доказательством». Чуть ниже набалдашника было врезано серебряное кольцо шириной около дюйма. На кольце было начертано: «Джеймсу Мортимеру, Ч. К. X. О., от его друзей по ЧКЛ» и дата: «1884». В прежние времена с такими палками — солидными, увесистыми, надежными — ходили почтенные домашние врачи.

— Ну-с, Уотсон, какого вы мнения о ней? Холмс сидел спиной ко мне, и я думал, что мои манипуляции остаются для него незаметными. — Откуда вы знаете, чем я занят? Можно подумать, что у вас глаза на затылке! — Чего нет, того нет, зато передо мной стоит начищенный до блеска серебряный кофейник, — ответил он».

Шерлок следит за Ватсоном, даже просто находясь с ним в одной комнате, на секунду оказавшись к доктор спиной, он ловит его отражение на стенке кофейника – можно ли предположить, что по Лондону и окрестностям Ватсон колесит безо всякого присмотра? Сколько раз Шерлок шутливо пересказывал Ватсону события его дня, иногда даже не удосуживаясь даже придумать какую-нибудь особенную грязь на ботинках. «Куда же Вы могли пойти в такой день, кроме клуба? - и это весь хваленый дедуктивный метод, в случаях когда Шерлоку уж совсем было лень придумывать отговорки.

В «Собаке..» Дойл сразу же дает ключ к этому всеведению Шерлока – элементарная слежка. Именно поэтому я считаю повесть о грозном признаке болот ключом ко всей Шерлокиане.

Двинемся дальше. Ватсон пытается разгадать тайну трости доктора Мортимера, но помимо того, что Шерлок прекрасно всю историю Мортимера знал, так что сразу же открыл справочник на нужной странице, интересна здесь и сама фигура этого доктора. Во-первых, бросается в глаза, что он коллега Ватсона. Во-вторых, этот коллега являет собой тот же типаж, то есть рассеянного, добродушного чудака. И в-третьих этот близнец Ватсона, оказывается, не только был инициатором и подставным клиентом Холмса, но и сам производил первоначальные следственные действия!

Осталось только в дополнение к выше сказанному найти последнюю недостающую деталь, то есть найти того, кто был Шерлоком Холмсом доктора Джеймса Минтимера, что бы сделать очевидный вывод: в секретной службе Её Величества пара «сыщик-доктор» были просто рабочей схемой организации труда. И, соответственно, встреча Холмса и Мортимера была встречей двух оперативных сотрудников, которую записал третий, то есть Ватсон.

И маска глупого, недалекого свидетеля приключений гениального сыщика на этом самом месте слетает с лица нашего уважаемого доктора. Та недалёкость и наивность, о которой шла речь в первой главе моего рассказа, была лишь частью легенды доктора Ватсона, ролью, навязанной ему интересами дела. Что это за роль я постараюсь рассказать на одном историческом примере, о котором Конан Дойл уж точно имел самые исчерпывающие сведения.

Речь пойдет о графе дАнтреге. История этого воина тайного фронта стала известна благодаря случайной встрече с самим Наполеоном Бонапартом. Итак, считатется, что граф дАнтрег имел в республиканской Франции целую сеть высокопоставленных агентов, которых завербовал личными усилиями и содержал за свой собственный счёт. Более того, всё оперативное обеспечение и руководство этой сетью дАнтрег тоже якобы держал исключительно в своих руках. Агентура эта проявляла чудеса информированности, так что в ней числили чуть ли не самого Робеспьера. Все выведанные секреты Республики дАнтрег публиковал в своих знаменитых бюллетенях, подписчиками на которые числились все государи Европы.

При этом сам дАнтрег, при всем своем оперативном мастерстве, банальнейшим образом попал в плен солдатам Наполеона, оккупировавшим во вторую Итальянскую кампанию Триест. Самого дАнтрега никто не искал, и взяли его совершенно случайно. дАнтрега доставили к Бонапарту, собеседники обменялись какими-то бумаги, «портфель дАнтрега» попал в Париж, где тут же пало правительство. А сом граф отправился дальше и продолжал свою деятельность, пока его в 1812 году не отозвали в Англию, где и убили.

Сегодня, есть триста лет спустя, мы понимаем, что никакой сетью дАнтрег не руководил, а служил элементарным «сливным бачком» британской секретной службы. Такой аристократический «депутат Хинштейн», если можно так выразиться. И понятно, что для историка и философа Конан Дойла эта сторона деятельности дАнтрега была совершенно ясной. Такими же сливными бачками в операциях секретной службы Англии служили и «доктора» при гениальных сыщиках. В общем, этот вопрос мне представляется ясным.

Так что вернемся к тройственному свиданию на Бейкер-Стрит.

3

Весь стиль беседы Холмса с Мортимером выдает нам обычный трёп подшучивающих друг над другом оперов. Шерлок непринуждённо датирует рукопись Мортимера по краешку уголка, торчащего у доктора-2 из кармана. Мортимер подкалывает Шерлока сравнением с Бертильоном, выражает надежду увидеть череп Холмса на своей каминной полке и пародирует дедуктивный метод:

«— А около самой калитки было что-нибудь обнаружено?

— Нет, ничего особенного.

— Боже мой! Неужели там не посмотрели?

— Нет, я сам смотрел.

— И ничего не нашли?

— Там трудно было что-нибудь разобрать. Сэр Чарльз, по-видимому, простоял у калитки минут пять — десять.

— Почему вы так думаете?

— Потому что пепел дважды упал с его сигары.

— Превосходно! Вот такой помощник нам под стать! Правда, Уотсон?»

Конечно, правда! Именно помощник, и именно под стать.

О чем же ещё говорили наши доблестные оперативные сотрудники? Скажем, они почему-то очень подробно обсуждали легенду о собаке Баскервилей, и вертели её то так, то эдак, проверяя как она выглядит на слух. Очевидно, что готовился неофициальный запуск таинственных романтического покроя слухов – иначе не было никакого смысла тратить на эту легенду время. Заодно Мортимер верифицировал «рукопись», в которой эта легенда была изложена. В том, что вся история с собакой, была исключительно частьб операции прикрытия, сомневаться не приходится. Приведу лишь один факт: в момент разворачивания последующей драмы на болотах, именно в том же самом месте орудовал «беглый каторжник», на которого можно было впоследствии списать хоть десять убийств.

Несомненно, истинный Степлтон, сразу после приезда сэра Генри, немедленно пристрелил бы собаку, а самого наследника прикончил «тяжелым тупым предметом». И все концы, как говорится в воду. Даже если бы тело сэра Генри впоследствии нашли, никто бы ни на секунду не усомнился в вине беглого преступника. Тем паче, если бы от сэра Генри нашли бы лишь окровавленную кепку и правый сапог.

Зачем же нашим операм понадобилась легенда о собаке? Надо сказать, что метод борьбы с альтернативными версиями громких преступлений, как и с любыми другими разоблачениями темных дел власть предержащих, всегда был достаточно прост. Это метод опережающего вброса самой нелепейшей конспирологии, роль которой в те далекие времена играла мистика. Любой усомнившийся в официальной версии считался сторонником именно этой, заранее разработанной и введенной в оборот нелепости. Вот эту нелепицу и обсуждали Холмс с Мортимером, Шерлок же должен был дать ей разумную альтернативу, закрыв дело об убийстве на болотах наиболее приемлемым для всех образом. Такие грешки за Холмсом водились, как известно.

Но в дело вмешалось обстоятельство, которое не было учтено при планировании этого таинственного убийства. Здесь нужно заметить, что в Англии зачатки двухпартийной системы сложились довольно рано, чуть ли не во времена Ричарда Львиное Сердце. И поскольку регулярно сменяющие друг друга партии за время пребывания у власти наводняли государственные структуры своими сторонниками и просто приспешниками, в секретных службах королевства тоже зачастую царил разброд.

Опорный пункт на болотах, по каким-то причинам, которые мы разберем позднее, вдруг стал камнем преткновения между двумя фракциями в секретной службе королевы. И вся предшествующая, как и последующая суета на болотах, были лишь внешним проявлением этой борьбы, а все действующие лица были коллегами по оперативной работе.

И именно в этом их противоборстве и оказалась зарыта «Собака Баскервилей».

4

Давайте присмотримся к семейству Баскервилей. Мортимер, на тройственном свидании, четко ставит Шерлоку стоящую перед ним задачу:

- Скажите мне, как я должен поступить с сэром Генри Баскервилем, который приедет на вокзал Ватерлоо, — доктор Мортимер посмотрел на часы, — ровно через час с четвертью.

— Это и есть наследник?

— Да. После смерти сэра Чарльза мы навели о нем справки и выяснили, что он ведет хозяйство у себя на ферме, в Канаде. Судя от отзывам, это прекрасный, достойнейший молодой человек. Я сейчас говорю не как врач, а как доверенное лицо и душеприказчик сэра Чарльза.

— Других претендентов на наследство нет?

— Нет. Единственный другой родственник, о котором нам удалось кое-что узнать, это Роджер Баскервиль, младший брат несчастного сэра Чарльза. Всех братьев было трое. Средний, умерший в молодых годах, — отец этого Генри. Младший, Роджер, считался в семье паршивой овцой. Он унаследовал баскервилевскую деспотичность и был как две капли воды похож на фамильный портрет того самого Гуго Баскервиля. В Англии Роджер не ужился и был вынужден скрыться в Центральную Америку, где и умер в 1876 году от желтой лихорадки. Генри — последний отпрыск рода Баскервилеи. Через час пять минут я должен буду встретить его на вокзале Ватерлоо. Он известил меня телеграммой, что сегодня утром приезжает в Саутгемптон. Так вот, мистер Холмс, посоветуйте, как мне с ним быть?

Итак, мы имеем трёх братьев Баскервилей. Сам Чарльз Баскервиль появился вдруг из ниоткуда, по официальной версии из Южной Африки (что вполне может быть и правдой), вступил во владение опорным пунктом «Болото» и вскоре погиб на боевом посту.

Средний безымянный брат умер в молодых годах (наша служба и опасна, и трудна!), но успел оставить сына и наследника, о матери которого, кстати, нам ничего не сообщают. Этот наследник, то есть сэр Генри прибывает из Канады.

И, наконец, младший брат, Роджер Баскервиль, обосновался где-то в Южной Америки, где и умер. Это и все родственные связи, не считатя какого-то липового викария из провинции.

Полагаю, все эти биографии рисованные. Братья, скорее всего, служили в секретной службе, семьями так и не обзавелись, трудились за границей на благо королевства, выжил из них лишь один. Ему по понятным причинам никаких жен и детей рисовать не стали.

А вот двум сгинувшим братьям назначили наследников. Как я понимаю, руководство секретной службы задействовало сэра Генри, с вполне прописанной официальной биографией и возможностью наведения официальных справок.

А вот конкурирующая фракция такими возможностями не обладала и вынуждена была задействовать второго брата, то есть Роджера. Вполне возможно, что он «не ужился» в Англии как раз со сменившимся руководством секретной службы, после чего скрылся в Центральной Америке, где его втихую и разменяли. А возможно, он не ужился с новым руководством уже пребывая в должности резидента где-нибудь в Коста-Рике. Факты таковы, что выдвинуть альтернативного наследника оппозиционеры не могли, но и рук не сложили.

Иными словами, вовсе не представляется очевидным, что сэр Чарльз был убит именно Степлтоном, иначе следствие с самого начала пошло бы по-другому. Можно только гадать, кто и за какие прегрешения выписал сэру Чарльзу смертный приговор, но исполнителями были люди, впущенные в Баскервиль-Холл семейкой Бэриморов. И именно от убийц сэр Чарльз бегал по усадьбе, а восе не от собаки.

Поймите, даже если бы Чарльз Баскервиль был действительно просто разбогатевшим в Южной Африке авантюристом, он нашпиговал бы эту собаку свинцом ещё до того, как успел бы испугаться. Для человека, прошедшего портовые кабаки Кейптауна, копи Кимберли, кровавые схватки с бурами и зулусами, в общем все то, что предлагала Африка в придачу к богатству, уложить собаку все равно, что нам с вами высморкаться. А семейную легенду он вспомнил бы уже потом, недоумевая над трупом несчастного животного.

Нет, кто-то вначале вытащил патроны из его револьвера, а может быть спрятал и само оружие, потом впустил убийц, которые настигли сэра Чарльза и, видимо, задушили и скрылись. Все остальное: следы огромной собаки, пепел, дважды упавший с сигары, письмо Лоры Лайонс, всё это позднейшие выдумки. А вот с прибытием сэра Генри начинается настоящая история.

5

Итак, сэр Генри в сопровождении Мортимера, минута в минуту (и куда только подевалась рассеянность доктора!) прибывают на Бейкер-стрит. Сэр Генри оказался, как по заказу, небольшого роста коренастым молодым человеком лет тридцатти, пышущим здоровьем и годным ко всем видам службы.

— Сэр Генри Баскервиль, — представил его нам доктор Мортимер.

— Да, он самый, — сказал баронет. — И любопытнее всего то, мистер Холмс, что если б мой друг не предложил мне посетить вас, я пришел бы к вам по собственному почину. Вы, говорят, умеете отгадывать разные ребусы, а я как раз сегодня утром столкнулся с таким, который мне не по силам.

— Присаживайтесь, сэр Генри. Если я правильно вас понял, то по приезде в Лондон с вами произошло нечто не совсем обычное? — Я не придаю этому особого значения, мистер Холмс. По-видимому, надо мной кто-то подшутил. Но сегодня утром я получил вот это письмо, если только оно заслуживает подобного внимания.

До получения этого письма расследовать Шерлоку было решительно нечего, да никакого следствия и не предполагалось. Коллеги обсуждали легенду о собаке, Мортимер фантазировал о незамеченных никем уликах.Не будь этого письма, нечего было бы расследовать и в дальнейшем, но тут лыко попало прямо в строку.

Шерлок принялся за дело.

Он положил на стол конверт, и мы стали разглядывать его. Конверт оказался самым обыкновенным, из серой бумаги. Адрес — «Отель „Нортумберленд“, сэру Генри Баскервилю» — был написан крупными печатными буквами; на почтовом штемпеле стояли: «Черинг-кросс» и время отправления — вечер предыдущего дня.

— Кто-нибудь знал, что вы остановитесь в отеле «Нортумберленд»?-спросил Холмс, бросив пытливый взгляд на нашего гостя.

— Никто не знал. Я решил, где остановиться, только после встречи с доктором Мортимером.

— Но доктор Мортимер, очевидно, сам там останосился? — Нет, я живу у знакомых, — сказал доктор.

— Никто не мог знать, что мы поедем именно в этот отель.

— Гм! Значит, вашими передвижениями кто-то очень интересуется.

Внимательный читатель уже заметил, что на Черинг-Кросс размещался и госпиталь, в котором начинал свою карьеру доктор Мортимер. Так что, скорее всего, кто-то из персонала и бросил это письмо в почтовый ящик, просто перейдя дорогу. И вот это «Гм!» тоже довольно показательно. В пересказанной со слов Шерлока версии Ватсона, за сэром Генри следил сам Стэплтон, а письмо, вместе с адресом естественно, написала его сестра, она же жена, которую он привез из Коста-Рики. Но тут возникает резонный вопрос: Степлтон, по той же версии, жене не доверял специально привез её в Лондон, что б не проболталась о его замыслах, и в самом Лондоне держал взаперти. Откуда ей-то был известен адрес сэра Генри в отеле «Нортумберленд»? Не говоря уже о возможности отправить письмо?

И тут нужно заметить, что госпиталь – идеальный опорный пункт для тайных операций. Обладая развитым криминальным мышлением, читатель сам может вообразить те безбрежные возможности, которые любой тайной организации обеспечивает свободный доступ в госпиталь. В нем можно спрятать человека под вымышленным именем попросту забинтовав ему лицо, можно спрятать какие угодно химикаты и зелья, можно «отмыть» через госпиталь явно криминальный труп, выписав фальшивое свидетельство о смерти от какой-нибудь аневризмы.

Само же письмо давало Шерлоку возможность начать расследование не по факту прочтения древней легенды, а по совершенно официальному, хоть и анонимному, документу. Который можно подшить, что называется, в дело и начать работу.

Кстати, и газету, из текста которой были вырезаны слова для составления этого письма, Шерлок нашел, как водится, сразу. Братья Вайнеры впоследствии спародировали этот эпизод в «Эре Милосердия». У жены Степлтона, оказывается, и свежая пресса была под рукой, и обернулась она исключительно быстро: узнала от ненавидящего и подозревающего её мужа адрес сэра Генри, получила свежую почту, составила письмо, отправила – и все это в течение буквально считанных часов. Однако!

Полагаю все же, что какое-то письмо было. Только было это письмо инструктивным, от начальства. Каким-то образом руководство выяснило, что по опорному пункту «Болото» начала работать конкурирующая фирма. И тут Шерлок, вообще склонный к авантюрам, решает задействовать первоначальную отвлекающую версию о собаке и начинает работать!

В пользу того же соображения говорит и история с двукратной кражей башмаков сэра Генри. Шерлок начал собирать вещдоки, заранее помещая их в дело о собаке. Кража нового башмака, затем – старого, на что реальный Степлтон никогда бы не пошел, заблаговременно создавали тот набор вещественных доказательств, которые впоследствии будут обнаружены у обвиняемого. Ведь Степлтон, кем бы он ни был, должен был понимать: если кража одного башмака подкупленным коридорным могла пройти незамеченной, то кража второго вызвала бы оживленные толки среди персонала гостиницы, нашпигованной, как это и положено, агентурой полиции и спецслужб. А если бы осведомителем оказался сам коридорный, что более, чем вероятно, то Степлтона задержали бы уже в Лондоне.

Шерлоку же эта история понадобилась, чтобы привязать будущего обвиняемого к лондонской эскападе буквально намертво. Ношенный инесомненно опознанный сэром Генри при будущем обыске «второй башмак» позволял даже не брать обвиняемого живым: эта улика сама бы свидетельствовала о его виновности, словно дымящийся револьвер в руках.

Роль же первого, неношеного башмака, который зачем-то вернулся обратно к сэру Генри, тоже выглядит довольно зловеще. Зачем бы Степлтону было его возвращать? Это дополнительный риск, дополнительные контакты и прочие телодвижения. Но коль скоро речь пошла о фабрикации будущего уголовного дела, возврат башмака приобретает вполне логичную окраску. С него, скорее всего, просто откатали протектор и закупили аналогичную обувь. Теперь у заинтересованных лиц появилась возможность оставить следы сэра Генри где угодно.

А вот слежка, которую упустил Шерлок, скорее всего была настоящей. Это видно уже хотя бы по тому, что Холмс запомнил только номер кэбмена. Никаких фокусов с налипшей на колеса грязью, свойственной только одному району Лондона, в данном случае Шерлок показывать Ватсону не стал. Хотя «истинный Шерлок» по покрою плаща и пыли на полях шляпы обычно рассказывает самые занимательные и достоверные истории – и вот поэтому я думаю, что здесь сыщик столкнулся с реальным противником, и никаких наводок от полиции или руководства он по этому вопросу получить не смог.

Пришло время настоящей схватки.

6

Что ж, рассмотрим теперь оперативное сопровождение пары Холмс-Ватсон.

«Холмс завернул в одну из рассыльных контор этого района, начальник который встретил его с распростертыми объятиями.

— Ага, Уилсон, я вижу, вы не забыли, как мне посчастливилось помочь вам в том маленьком дельце!

— Что вы, сэр, разве это забудешь? Я вам обязан своим честным именем, а может, и жизнью.

— Вы преувеличиваете, друг мой. Кстати, Уилсон, мне помнится, у вас был один мальчуган, по имени Картрайт, который проявил большую сообразительность во время расследования вашего дела.

— Да, сэр, он и сейчас у меня работает.

— Нельзя ли его вызвать? Благодарю вас. И еще будьте любезны разменять мне вот эти пять фунтов».

В этом коротком диалоге интересно всё.

Дело даже не в том, что Холмс впервые показывает Ватсону одну из своих законспирированных оперативных баз. На самом деле он сотрудникам рассыльной конторы показывает Ватсона. Время предстоит горячее, задействованные в операции люди должны знать, что Ватсон – свой.

Характерна и благодарная реплика начальника: «Я вам обязан своим честным именем, а может, и жизнью». Почему-то благодарный клиент не упомянул в числе своих «обязанностей» перед Холмсом свободу. Видимо, в тех кругах, где они с Холмсом напрягали свои усилия, сразу за потерей репутации теряли и жизнь. Особенность характерная как для мафии, так и для разведки-контрразведки. Далее следует «мальчуган Картрайт», уже проверенный в деле, которого Шерлок прикомандировывает к себе вновь. За каким-то чертом Шерлок отправляет его по гостиницам, искать изрезанную газету, но этим, как вы знаете роль Картрайта вовсе не ограничится.

Картрайт, разумеется, ни в каких гостиницах изрезанной газеты не обнаружил. Не дал никаких результатов и допрос кэбмена, который сразу же явился, как только им заинтересовался Шерлок, что довольно странно, если не считать кэбмена чуть более осведомленном о статусе мистера Холмса, чем мы с вами. Вращаясь в среде полицейских, двойных агентов, преступников всех мастей, эти предтечи современных таксистов наверняка слышали и о Холмсе, и о Мариарти, и о прочих безжалостных и быстрых на расправу оперативниках теневого уровня. Вот и примчался кэбмен к Холмсу, услыхав, что тот самый седок, которого он возил по Лондону, вдруг начал предъявлять претензии.

Проследите сами за их диалогом:

— Мне сказали в конторе, что вот по этому адресу справлялись о номере две тысячи семьсот четыре, — начал он. — Я уже седьмой год езжу и никогда никаких жалоб не слыхал. Дай, думаю, сам зайду, пусть мне в глаза скажут, в чем таком я провинился.

— Вы ни в чем не провинились, любезнейший, — сказал Холмс. — Наоборот, я заплачу вам полсоверена, только ответьте мне прямо на мой вопрос.

— Вот не знаешь, где найдешь, где потеряешь! — ухмыльнулся кэбмен.

— А что вам угодно, сэр?

— Прежде всего вашу фамилию и адрес на случай если вы мне опять понадобитесь.

— Джон Клейтон, проживаю в Бороу, Тарпи-стрит, номер три. Кэб стоит в Шипли-Ярд, около вокзала Ватерлоо.

Разумеется, кэбмен человек более низкого класса, чем Холмс с Ватсоном, но раз уж настолько крут, что б являться без приглашения и требовать озвучить претензии, то должен был и поинтересоваться кто ему эти претензии выдвигает. Кэбмена же этот вопрос вовсе не интересует, словно он уже знает, что его разыскивает настоящий Холмс, либо считает, что дает показания «в органах», где фамилией следователя самому интересоваться неприлично.

Далее, видя, что его допрашивают при свидетеле, то есть, по тем понятиям «беседа записывается», он уже просто придуривается.

Не лучше обстоит дело и с третьей оборванной нитью, то есть телеграммой. Заподозрив в лучших литературных традициях викторианства, что во всем виноват дворецкий, Холмс поручает Мортимеру дать на болота телеграмму с контролируемой доставкой. Из затеи, как вы знаете, ничего не выходит, так что мы вправе остаться при своем мнении: в Лондоне за сэром Генри вполне мог следить и Бэримор.

Обратите внимание вот на что:

- А как выехали на Риджент-стрит, он поднял верхнее окошечко и крикнул: «Гоните к вокзалу Ватерлоо!» Я стеганул свою кобылу, и через десять минут мы были на месте. Тут он дал мне две гинеи — не надул! — и пошел к вокзалу. А напоследок обернулся и говорит: «Вам, верно, любопытно знать, кого вы возили? Шерлока Холмса». Вот как это все было.

То есть таинственный преследователь сэра Чарльза, заметив, что его разоблачили, тут же метнулся к вокзалу, чтобы покинуть Лондон первым же поездом. А как же сестра, она же жена? Осталась в запертой квартире или гостиничном номере? Иными словами, это абсолютно точно был не Степлтон.

Но так или иначе, Шерлок отправляет на болота Ватсона.

7

«Наши друзья уже успели запастись билетами первого класса и ждали нас на платформе. Шелок дает Ватсону последние наставления.

— Постараюсь не осрамиться.

— Оружие вы взяли? (Я дам Вам парабеллум!)

— Да, думаю, это будет не лишним.

— Безусловно. Держите револьвер при себе и днем и ночью и не ослабляйте бдительности ни на секунду».

Командировка Ватсона в одиночество на болота имела бы смысл в нескольких случаях. Например, Ватсон мог бы своими действиями «разворошить гнездо», заставить злоумышленников суетиться, совершать какие-то поспешные, и в силу этого – ошибочные, действия. Это было бы резонно, при наличии стороннего наблюдателя, только не совсем вяжется с дальнейшими событиями.

Ватсон мог бы послужить прикрытием для настоящего следствия, поскольку на момент совершения разного рода противоправных действий имел бы алиби, а сам Шерлок продолжал бы числиться в Лондоне.

Ну и, наконец, самая зловещая версия – Шерлок отправил Ватсона проверить, не слишком ли далеко зашло дело на болотах, не убивают ли там лондонских гостей сразу по приезду, прямо на вокзале.

И лишь версия самого Холмса, который якобы хотел, что бы следствие оставалось в тени, ничего не объясняет и, вдобавок, противоречит здравому смыслу. На болотах уже произошло одно преступление, готовиться новое. О том, что Ватсон уже работает по этому делу вместе с Холмсом всем заинтересованным лицам прекрасно известно. Напомню, что уже в Лондоне Шерлок заметил слежку за сэром Генри и Мортимером, следовательно злоумышленником были прекрасно известны встречи Генри Баскервиля с самим Холмсом. И, наконец, приезд уже одного Ватсона сорвал бы план убийства с собакой, или уж по крайней мере отложил бы его на какое-то время.

Трудно заподозрить Холмса и в стремлении любой ценой обеспечить сэру Генри физическую защиту. В развязке этой истории меня даже в детстве удивляла азартная готовность Шерлока пожертвовать жизнью последнего из Баскервилей лишь ради того, что б выманить собаку. Но даже если и заподозрить в Холмсе такую минутную слабость, что мешало бы ему разместить в Баскервиль-Холле круглосуточный полицейский пост? Благо, повод для этого (в отличие от приезда Ватсона) был совершенно готовый: на болотах прятался беглый каторжник.

Так что Ватсон на болотах все же играл роль такого же живца, как и сэр Генри. Повторюсь, никто не мог гарантировать, что на болотах будет разыгрываться какая-то тонкая партия (стороны процесса там вроде бы впоследствии решили даже породниться и разделить с опорный пункт напополам). Девоншир встретил странников неприветливо:

«Это было милое деревенское местечко, но, к своему удивлению, я увидел у выхода с платформы двух солдат в темных мундирах, которые стояли, опираясь на карабины, и пристально смотрели на нас… На вершине этого взгорья, словно конная статуя на пьедестале, четко вырисовывался верховой с винтовкой наготове. Он наблюдал за дорогой, по которой мы ехали.

— Перкинс, что это значит? — спросил доктор Мортимер. Наш возница повернулся на козлах:

— Из принстаунской тюрьмы убежал арестант, сэр. Вот уже третий день, как его разыскивают. Выставили сторожевых на всех дорогах, на всех станциях, да пока все без толку. Здешний народ очень этим недоволен, сэр.

— Почему? Ведь тому, кто наведет на след, полагается пять фунтов.

— Так-то оно так, сэр, да только на пять фунтов надежды мало, а вот что он горло тебе перережет, это вернее. Такой человек ни перед чем не остановится, это не какой-нибудь мелкий воришка.

— Кто же он? — Селден, который совершил убийство в Ноттинг-хилле».

Вы будете смеяться, но и к этому персонажу Холмс тоже имеет отношение.

«Я хорошо помнил дело Селдена, потому что в свое время Шерлок Холмс занимался им. Преступление было настолько чудовищно, что у судей зародилось сомнение в здравости рассудка Селдена, и поэтому смертную казнь ему заменили тюрьмой».

Забавно. И Шерлок занимался делом Селдена, и смертную казнь ему заменили тюрьмой, и прямо к развязке он умудрился из тюрьмы убежать. Какие совпадения иногда выдает судьбы, особенно, если ей помогают.

Продолжение следует…