Шерстяной платок

– Мама, а она не умрет? – спрашивала я у мамы, пытаясь спрятать глаза, наполненные слезами. – Ну, что ты, доча, конечно не умрет, все будет хорошо! – гладя меня по голове, уверенно приговаривала мама. – Столько лет врачи стараются и снова вместо праздника больница, как же она такая маленькая все это вытерпит? – уже не скрывая, капающих по пухлым щекам слезинок допытывала я. – Послушай меня дочура, сила рода и материнская молитва - это ведь сродни чудесам света. Твоя прапрабабушка в первую мировую войну родила твою прабабушку и восемь братьев. Все братья выросли достойными сынами нашего Отечества и погибли, защищая нашу Родину в Великой Отечественной Войне, а твоя прабабушка уже после Великой Отечественной Войны родила троих сыновей и Вашу бабушку. Они были переселенцами, голод был страшный, ничего тогда не было, ни одежды, ни продуктов, только молитва матери спасала и ее бесконечная вера в милость Бога. – Мама, расскажи, как это? Как тогда прапрабабушка выжила и детей вырастила? – подскочив и крепко обвивая мамину шею руками не унималась я. Получив порцию сладких поцелуев мама сдалась. – Хорошо, слушай Лерочка, что мне рассказывала твоя прабабушка.

На дворе стоял тысяча девятьсот восемнадцатый год. Лютый мороз на дворе суровой Сибири. Избы у всех были одинаковые. Низехонькие. Две комнатушки с маленьким окошком и сени с печкой. Снег в посудинах заносили в избу – так добывали воду. Мамка возилась в сенях. Изобретала ужин. Да вдруг как заголосит. – Ванюшка поди сюда! - кликнула она старшего сына. Детвора ютилась на железной койке, плотно прижимаясь друг к другу, так было теплее. – Ты поди в сарай, там банка с мороженой калиной стоит, сковырни на дно кружки, и сразу банку на место спрячь и три картошины возьми из мешка, что укрыт под нижней полкой, понял? И бегом назад, худо мне, сынок! – Мигом я, мам! – напяливая дырявые валенки на босу ногу в одной холщовой рубашке и тонюсеньких отцовых штанах наспех отворяя и запирая дверь, помчался на перегонки с жгучим морозом Иван. Пол в сенях за долю секунды покрылся белым инеем. Мама держалась за живот. Федор с Макаром обняли маму, и вся малышня, дружно соскочив с койки столпилась вокруг. – Ну все котятки мои, брысь на койку, холодно тут! – корчась от боли, мать поставила кастрюлю с растаявшим снегом в печь. Закипело. Ваня запыхавшись влетел в избу. Рожаю я, сынок, завесь проход! – тихонько рядом с ухом прошептала мать, согнувшись от боли. – Так ведь рано совсем! – с глазами полными страха промолвил Иван. – Рано сынок, рано. Ну все ступай, заждалась малышня. Грейтесь – забрасывая картошку в кипяток тихо – тихо пробормотала мать. Ты немного погодя накорми всех, как картошку достанешь, кидай калину и кипяти чуток.

Под утро мама родила малышку. Размером с небольшую ладошку. Синюю-синюю. Похожую на птичку. Она лежала на маминой койке поверх маминой косыночки.– Мама, она мертвая? – дрожащим голосом спросил Ваня. – Взгляни внимательно, видишь ротик открывает, живая наша пташка! Мама сняла с себя пуховый платок, повязанный вместо кофты со спины на грудь, закутала малышку и понесла к печке. Богородица согреет и все устроит, спасибо тебе сынок, иди погрейся к детям, поспи родной, а я тут с дочкой посижу у печки. – Мама, а она точно не умрет? Точно, родной, нарекаем ее Тамара – ей Господь дарует такую женскую силу, что не страшны ей ни мороз, ни засуха, ступай сынок, ступай с Богом.– Богородица, дева, Господь с тобой, протяжно, сладким улюлюкивающим голосом, мама напевала колыбельную нашей сестренке. – И что же! Мамочка, скажи честно, что было дальше! – но мама молчала и загадочно улыбалась.– Неужели моя прабабушка Тамара, та самая птичка, которую грели на печке? – Да, Лерусь, моя бабушка, твоя прабабушка, та самая синяя птичка, которую выходили в одном шерстяном платке на печке. Вот такие сильные духом наши предки. Твоя прабабушка Тамара прожила очень сложную и не легкую жизнь. Переселение, послевоенное время. Родила и вырастила четверых детей, три мальчика и твою бабушку, которая родила маму, а та тебя! – Вот это да! Эмоции хлестали, я запрыгала на месте при этом задрав голову наверх. Потом я скакала то на одной, то на другой ноге. Я схватила мамины теплые руки и начала до одури прыгать. Затем я резко остановилась и спросила:– три картофелины разделили на восемь детей, правда? – Да, доча, в военные и послевоенные годы, три картофелины могли сохранить многие жизни. Делили поровну. В этот отвар, добавляли ягоду и пили – так выжили и выросли все девять детей, твоих прапрадяди и прабабушка. – Получается нашу Тамару назвали в честь нашей прабабушки, которая выросла в шерстяном платке на печке? – не унималась я, не отводя глаз от маминого лица. Мама утвердительно покачала головой. – Мамаааа, а где же мы возьмем такую же волшебную печку и шерстяной платок для Томы, как была у прапрабабушки? – с грустью и безысходностью в голосе я трепала маму за подол ее домашнего платья. – Доченька, чудо не в печке, чудо в вере и молитве! – крепко обнимая и целуя меня в макушку разъясняла мама. У человека можно все отнять, все блага, но никто никогда не отнимет веру в чудо! Молитва творит чудеса. Помни об этом! Чти память и знания наших предков. Ибо пути Господни неисповедимы. Аминь.