Шестая печать

Шестая печать
или незавидная доля хитроумного мотылька Ицму из Гатаи

«…и порой идеи, выжатые досуха миллион лет назад, возвращаются к жизни модифицированными под нужды вот таких вот неуклюжих засранцев»

Джон Майкл Харрисон, «Свет»

Пролог

В небольшом городке под названием Гатаи, – находится он у самой границы великого Шаварона, – на ратушной площади, почти у порога недавно заново отстроенного храма брата Солнце, переминался с ноги на ногу ночной караульный. Пришлый, конечно, с юга, из гвардейцев, он то и дело замирал, прислушиваясь, и ежился от налетающих из лесу порывов холодного ветра.

Вдруг раздался тихий тревожный свист. Караульный резко обернулся, но вряд ли понял, и уж тем более разглядел, что из промозглой полутьмы выскользнула длинная чёрная стрела. Произошло все за долю секунды. Гвардеец не успел понять, что умер. Инстинктивно схватился за торчащее из груди древко, измазав пальцы в густой крови, которая в темноте казалась чернильно-черной, удивленно опустил голову, рассматривая яркое оперение, рухнул на колени, захрипел, выплевывая кровь и изо рта, завалился на левый бок, замер. К освещенному масляными факелами участку вокруг храма со стороны леса двинулись пока что неразличимые в тени деревьев фигуры.

Храм поклонения самому прекрасному из сыновей Благородного возвели на месте дряхлого сарая. Понадобилось на это чуть меньше года. По плану церковников, именно этот дом божьего света спустя пугающе небольшой, если разобраться, промежуток времени, и должен принять человека, которому в Прилесье, по мнению большинства коренных его обитателей, никто не был, и никогда не будет рад. Сюда приедет сам старейшина Ухо.

На улицах в столь ранний час и одного несчастного не сыскать было с огнем, гневить лес дураков нету. Обычные горожане давно, кабы не целым поколением, сторонились Шаварона. Поодиночке идти к границе не рисковали и сами ловцы, а когда отправлялись специальными группами, то с каждым разом преодолевали все меньшее расстояние. Лес их не пускал. Путал, петлял следы. Как терпеливый хищник выжидал он нужного момента, и этот момент настал. Лес сам пришел к людям.

Когти, мощные лапы, клыки. При всем грозном, устрашающем и как бы заведомо шумном виде, существа, похожие на медведей, но таких, что ходили бы на двух задних лапах, а передними могли держать оружие, двигались удивительно тихо. Спокойно, слаженно. Несмотря на то, какие вокруг них ходили легенды да байки, назвать урсидов глупыми мало у кого повернулся бы язык.

Солдаты гвардии пали один за другим – еще и рассвет не забрезжил. Частью урсиды заняли позиции на площади, на северном выходе из города, у крупных зданий, вроде заколоченной досками таверны. Другие приготовились к бою.

Небо далеко у горизонта окрасилось желтым, красным, оранжевым. Лохматый бурый урсид, плечи и грудь которого защищали подвижные черные латы, вооруженный огромным топором, сначала посмотрел вдаль, на занимающийся восход, поднял левую лапу, крепко снижая в ней оружие, поднял и издал боевой рык, в клочья разорвав присущее этим местам ленивое спокойствие.

– Акхарим элим такад!

Мощный голос, призывающий братьев покарать врага без жалости и раздумий, разбудил внушительную стаю птиц в лесной чаще.

Люди, едва проснувшись, встречали неумолимую свою смерть, и кричали, бежали куда глаза глядят, не одевшись, не взяв с собой вещей и ценностей. Лишь единицы пытались дать отпор.
Быстрее всех сориентировались, конечно, гвардейцы. Вскипела, завыла сталь. Воинам Солнечного города спустя некоторое время удалось прилично оттеснить медведей от полыхающего храма. Крики, надрывные вопли ужаса, рык – то кровавое утро смешало все в безумную какофонию.

В это время на втором этаже гостевого дома при банях тетушки Оолу открылась последняя по коридору дверь, и наружу осторожно выглянул молодой мужчина со светлыми вьющимися волосами и растерянным, испуганным взглядом. Из-за его спины лился терпкий, густой фиолетовый свет. Мужчина зашептал себе под нос, неразборчиво, как бы молитву, резко выдохнул, а дальше, собравшись с духом, вышел за порог. Быстро закрыл за собой дверь и бросился к лестнице на третий этаж. На кисти левой руки у него были намотаны четки с крупными бусинами, в ладони же он крепко сжимал нечто плоское и круглое, испускающее слабое золотисто-белое свечение.

Четверти часа не прошло с тех пор, как мужчина скрылся в темноте верхнего этажа, и в коридор ворвались урсиды. Впрочем, всего двое. Распахнув дверь в ту самую комнату, свирепые воины леса оказались в просторном помещении с большой кроватью, где давящий на виски фиолетовый свет источали, кажется, сами стены, и увидели на полу мертвого, лежавшего лицом вниз в луже темной крови. Жилистый молодой урсид, похожий скорее на гигантскую собаку, чем на медведя, бросился к трупу, перевернул его одним движением, осмотрел.

– Гневись горы, пропало! – прорычал он.

Бурый, который среди нападавших был, видимо, главным, грозно взвыл, выпуская бессильную ярость, когда его нашли на площади у храма и доложили о положении дел.

– Достаньте мне медальон! – прогрохотал бурый.

Медленно оглядел площадь, крепко, до хруста, сжал рукоять топора.

– Пусть в этом проклятом городе хоть ни одной живой души не останется!