Шестилапый спаситель и грехи смертного

_________________________________________

«Внимание, капитан Алод. Обнаружено аномальное отклонение орбитального вектора. Расчётная погрешность: 0.0000000001%. Причина: незначительный пространственно-временной сбой, вызванный… Кажется, я чихнул, сэр. Мои системные модули не предполагали такого энергетического выброса. Мои извинения, сэр.»

Даже без моего врождённого, обострённого слуха я слышал бы это. Всегда безупречный, до одури самодовольный бортовой интеллект третьего класса, Модуль-322 (который я ласково, но исключительно про себя называл “М322” или “мой дорогой, тупоголовый, но крайне полезный тостер”), чихнул. И, судя по резко возросшему числу звёздных тел за иллюминатором, этот “чих” оказался величиной астрономической.

Я, капитан Алод из сектора 7Гамма, представитель расы Зигонов – существ, чьё мышление опередило логику большинства галактических цивилизаций на несколько тысяч световых лет, – застрял. Нет, не просто застрял. Я был перенесён. Моё сознание, этот великолепный, многослойный, многомерный ментальный конструкт, способный вычислять траектории гиперпространственных скачков со скоростью света и дешифровать древние языки за считанные микросекунды, теперь был… упакован. Упакован, словно дешёвый космический мусор, в некое шестиногое хитиновое недоразумение.

«М322! – прорычал я, хотя прекрасно понимал, что мой голос, или его эквивалент, в этом новом, богомерзком теле прозвучал бы не впечатляюще. – Ты смеешь мне сообщать о «незначительном сбое» после того, как превратил меня в… в это?! Что это за биологическая единица?! И почему я чувствую себя так, будто меня пропустили через репликатор несвежих отходов?!»

Разумеется, М322 меня не услышал. Его система жизнеобеспечения для меня, в моём оригинальном теле, не переставала функционировать, что было, конечно, мило. Но я был здесь. А «здесь» было… отвратительно. Пахло чем-то липким, сладковатым и тошнотворно человеческим.

Я попытался пошевелить своими новыми… лапами? Их было шесть. Шесть! У моей расы, Зигонов, три конечности, каждая из которых многофункциональна, способна к захвату, перемещению и даже манипуляции энергетическими полями. А тут – шесть хитиновых отростков, которые к тому же ощущали себя так, будто их только что разбудили после вековой спячки.

Моё зрение, великолепный спектральный анализатор, способный видеть во всех диапазонах, от инфразвука до гамма-лучей, теперь фиксировало мир в каком-то примитивном, мозаичном, коричнево-сером спектре. Я видел лишь тусклые, размытые очертания чего-то огромного и неподвижного. Где моя навигационная система? Где мой анализатор окружающей среды? Где, чёрт возьми, хотя бы банальный датчик гравитации, чтобы я не свалился с этой шаткой опоры?!

«М322! – вновь прозвучал мой беззвучный, но полный ярости крик разума. – Какого демона ты применил к моей ментальной матрице? Ты переместил её в ближайшее доступное органическое вместилище, так?! И это… это лучшее, что ты нашёл?!»

Ответа не последовало. Он всё ещё что-то лепетал про «расчётную погрешность» и «адаптацию к новым условиям». Условия? Я был в панике. Зигоны не знают паники. Мы знаем логические выводы. А логический вывод был один: М322, обычно идеальный, допустил ошибку, которую мог совершить разве что… смертный.

Я почувствовал вибрацию. Мои новые, хитиновые чувствительные усики дёрнулись. Что-то приближалось. Что-то большое. Очень большое и очень… воняющее. Пахло чем-то кислым, прогорклым, табаком и какой-то отвратительной местной жидкостью, которую люди называют “алкоголь”. Мой ментальный анализатор, даже сквозь этот хрупкий биологический тюнинг, зафиксировал высокий уровень этанола. Это была живая, дышащая, нетрезвая угроза.

Я замер. Инстинкт, который не принадлежал мне, но теперь был встроен в эту оболочку, приказал: прятаться. Циничный инопланетянин, исследователь галактики, теперь подчинялся инстинктам инсекта. Это было унизительно.

Гигантская тень накрыла меня. Внезапно мир вокруг задрожал. Раздался грохот, и я почувствовал, как что-то твёрдое пронеслось мимо меня, оставив за собой волну запаха и сквозняк. Мой новый организм, непроизвольно, начал двигаться. Без контроля. Я лишь ментально наблюдал, как шесть лап, словно роботы-автоматы, понесли меня прочь от угрозы. Прямо под огромный, тёмный, пугающий предмет, что был покрыт пылью и крошками.

Это был… шкаф. Обычный шкаф. Но для меня, Алода, это было подобие гигантской горной системы.

Я кое-как укрылся за ножкой, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Мой ментальный канал с кораблём был едва функцией. И, что самое неприятное, М322 теперь начал лепетать что-то про «длительный процесс адаптации» и «необходимость установить ментальный контакт с преобладающим видом». Преобладающий вид! Мои глаза, эти богомерзкие фасетки, скользнули по комнате.

Я увидел его. Человека. Того самого. Огромного. Неуклюжего. С опухшим лицом и затуманенным взглядом. Он сидел перед каким-то ящиком, из которого доносились странные звуки и мелькали цветные пятна. Телевизор. Примитивнейшее из развлечений. Человек что-то бормотал, отпил из гранёного стакана мутную жидкость и громко рыгнул.

«Вот он, капитан, – прозвучал сухой голос М322 в моём сознании, преодолевая помехи. – Потенциальный источник информации. Высокий уровень этанола в крови, низкий – дофамина. Социально… дезадаптирован. Идеальный объект для первого контакта. Начинаю процесс ментальной синхронизации. Будьте готовы к культурному шоку, сэр. И… к запаху».

К запаху я был готов. Я был готов ко всему. Нет, я был готов лишь к тому, чтобы проклясть М322 до седьмого галактического колена. Но теперь всё стало ещё хуже. Мне предстояло общаться с этим… существом. Через ментальную связь, будучи упакованным в это. В таракана.

Моя новая, примитивная оболочка словно слизнулась с места, ведомая каким-то незримым порывом. Таракан, движимый инстинктом и настойчивым запросом моего ИИ, устремился к человеку. К его ноге.

«Здравствуй, органическая форма жизни, – подумал я, пытаясь придать своим ментальным вибрациям хоть какую-то толику величественности. – Я – капитан Алод. И, поверь мне, мне гораздо хуже, чем тебе».

Человек громко вздохнул, и его нога дёрнулась. Меня чуть не скинуло. «Вот блин, опять. Крыши нет, а тараканы — пожалуйста. Заколебали, гады…» – пробормотал он.

Такого старта для первого контакта я не ожидал.

***

Его звали Олег. Имя, как я выяснил, было удивительно распространённым среди этого вида. Как и его пристрастие к одному специфическому, жгучему напитку. Олег, как выяснил мой встроенный, чертовски навязчивый анализатор, предпочитал что-то, что местные называли «водка». Много водки. Каждый день.

Моё новое, хрупкое существование, сфокусированное в крошечном тельце таракана, быстро адаптировалось к окружающей среде, словно я сменил скафандр на новый костюм для выхода в открытый космос. Только что-то пошло не так: скафандр был из говна и палок, а костюм… ну вы поняли.

Я быстро понял. Передвигаться по потолкам и стенам было не так уж и сложно. Шесть моих новых лапок обладали адгезивными подушечками, что позволяло игнорировать гравитацию, а заодно и моё негодование по поводу того, что гравитация существует вообще. Микроскопические волоски улавливали малейшие потоки воздуха – это было сродни моей собственной навигационной системе. Запах… о, этот запах. Он был везде. И я, Алод, инопланетянин, чей мир пах свежестью озонового слоя и металлом космических кораблей, теперь был обручён с амбре застойной воды, прогорклых отходов, немытого тела и, конечно же, вездесущего этанола.

Олег. Мой новый, незадачливый хозяин, если можно так выразиться. Или, скорее, мой невольный сожитель. Он был… удручающ. Его квартира, обитель его одиночества и саморазрушения, представляла собой апофеоз хаоса. Вездесущими были пустые бутылки, словно монументы его бесконечной борьбы с реальностью. Они стояли на подоконнике, на полу, на шкафах, рождая мрачные отражения в тусклом свете дня, пробивавшемся сквозь грязные окна.

Остатки еды, которые Олег периодически оставлял на столе, были для меня, как ни парадоксально, спасением. Разлагающиеся крошки хлеба, огурцы, покрытые плесенью, недоеденная лапша – всё это было его приношением своей собственной безысходности и моей… вынужденной диете. Мой желудок, который когда-то перерабатывал высокоэнергетические синтетические субстанции, теперь вынужден был довольствоваться этим… органическим мусором. Это было оскорбление. Но я выживал. Потому что, согласно М322, «ваша ментальная матрица несовместима с окружающей биосферой без органического носителя, сэр». Прекрасно.

М322 продолжал вещать в моей голове, его бесконечный поток данных был единственным напоминанием о моём прошлом величии: «Объект Олег. Высшее млекопитающее, вид Homo sapiens. Средний возраст для данного вида. Наблюдается дегенерация ментальных и физических функций. Вероятно, вследствие длительного употребления токсичных веществ. Уровень интеллекта… удручающий».

«Я понял, М322, – прошипел я, едва не свалившись с пакета, на котором Олег спал, когда забывал дойти до дивана. – Не надо мне докладывать каждый раз о его «удручающем уровне интеллекта». Я это и так вижу. Его способность к логическому мышлению настолько низка, что он спорит сам с собой, кто сегодня покупает следующую бутылку».

Олег действительно часто разговаривал сам с собой. Иногда даже с телевизором. Или с пустыми бутылками. Он был одинок. Это быстро стало очевидно моему детективному чутью. Его дни были монотонны: пробуждение с похмелья, поиски новой бутылки, просмотр телевизора, погружение в забытье. И так по кругу. Драма? Да. Психологическая? Ещё какая.

Мой инопланетный цинизм цвел пышным цветом. Как можно было так себя уничтожать? Зачем? Какие глубокие, экзистенциальные причины или, скорее, их отсутствие, толкали его к такому унылому существованию? Я, Алод, привык мыслить масштабами звёздных систем, а тут – человек, который не может убрать свою собственную квартиру.

Но М322 был непреклонен: «Капитан, ваша миссия – установить контакт, изучить и, по возможности, восстановить функциональность оригинального организма. Для этого требуется тесное взаимодействие с местным преобладающим видом. Олег – ваш лучший вариант. Согласно анализу, он обладает минимальным уровнем агрессии… если не слишком пьян».

«Минимальным уровнем агрессии? – я едва сдержал тараканий “вздох”. – Он только что попытался прихлопнуть меня тапком, назвав «усатым гадом»! Его агрессия… весьма направленная».

«Это естественная реакция на инсектоидные формы жизни, сэр. Ваша задача – преодолеть этот барьер. Установите ментальный контакт. Внушение. Убеждение. Или, в крайнем случае, спровоцируйте условный рефлекс. Используйте свой интеллект, капитан».

Я не мог не фыркнуть. Использовать свой интеллект, чтобы убедить пьяного человека перестать пить. Задача, достойная межгалактического арбитра, не меньше. Но что делать? Я был заперт в этом панцире.

Первый успешный, хоть и случайный, ментальный контакт произошёл во время очередной «перезагрузки» Олега. Он сидел на полу, прислонившись к стене, бутылка наполовину опустошена, взгляд расфокусирован.

«Ну и жизнь…» – прошептал он сам себе.

«Жизнь? – ментально откликнулся я, будучи на стене, над его головой. – Это вы называете жизнью? Это, скорее, медленная, мучительная форма самодезинтеграции. И, я уверяю вас, я знаю толк в дезинтеграции».

Олег вздрогнул. Его голова слегка наклонилась. «Чёрт… Уже голоса в голове… Совсем плох стал…»

«Не голоса! – возмутился я. – Я! Я – Алод! Представитель внеземной цивилизации, который по глупой ошибке застрял в теле… этого… инсекта. И я здесь, чтобы помочь вам! Хотя, конечно, моё присутствие в вашем мире – это, скорее, случай, который произошёл с тараканом, чем с великим исследователем галактики!»

Олег промычал что-то нечленораздельное. Он, казалось, пытался понять, откуда идёт звук. Его взгляд скользнул по стене. «Таракан… болтает?..» – пробормотал он, прищуриваясь. Казалось, он и правда пытался рассмотреть меня.

«Поразительная проницательность для вашей стадии… деградации, – саркастически отметил я. – Да, таракан. И да, я болтаю. В вашем мозгу, если быть точным. Вы единственный, кто пока что способен меня расслышать. А теперь соберитесь. Мы должны поговорить. О вашем маргинальном образе жизни».

Олег моргнул. Затем, к моему ужасу, он сделал то, что не делал уже очень давно. Он… улыбнулся. Улыбка была кривая, пьяная, но это была улыбка. «Таракан… со мной разговаривает… а я думаю, что это белочка… Не, это круто… Я докатился…»

Это было, мягко говоря, не то развитие первого контакта, на которое я рассчитывал.

***

Так начались наши короткие разговоры...

Олег быстро, хоть и не без борьбы, принял моё существование. За первую неделю он несколько раз пытался прихлопнуть меня, полагая, что я – галлюцинация, но после того, как я ментально отчитал его за «попытку убийства разумной формы жизни, обладающей высшим интеллектом, чем вы сами», он постепенно успокоился.

***

Моё жилище – это была маленькая щель за холодильником, в которой я умудрялся удерживать относительный порядок, что, учитывая общий хаос квартиры, можно было считать подвигом. Оттуда мне открывался восхитительный, хотя и отвратительный, вид на Олега и его мир. Запах там, надо признать, был менее концентрированным, чем в центре комнаты, что я немедленно отметил М322 как “небольшой, но значимый успех в адаптации к невыносимым условиям”.

Олег принял моё существование. Вернее, мою сторону существования. Сначала он пытался прихлопнуть меня при каждом появлении. «Белочка ты моя, белочка, – бормотал он, замахиваясь тапком. – А тебя-то я точно изведу». После одной особо настойчивой попытки, когда тапок пролетел в миллиметре от меня, я, сфокусировав всю свою инопланетную ментальную мощь, вложил в его разум чёткую фразу: «Если вы, о, несчастный, ещё раз рискнёте поднять свою обувь, я обещаю вам, что буду являться вам в самых кошмарных сновидениях, превращая каждую вашу бутылку в воду, из ваших бокалов будет течь молоко, а вместо опохмела вы будете чувствовать лишь трезвость и ясность мысли, что для вас, я полагаю, будет абсолютно невыносимо!»

Олег замер. Лицо его позеленело. Тапок выпал из руки. «Э-э-э… таракан? Это что, ты сейчас…»

«Я, – твёрдо ответил я, хотя моё тараканье тельце сотрясалось от ментальной перегрузки. – И не таракан, а Алод, капитан звездолёта “Путь в Ничто”, исследователь галактики, а по совместительству ваш… ну, сожитель поневоле. И не “белочка”, а ваш единственный шанс на спасение из этого… болота алкогольного саморазрушения. И, пожалуйста, не называйте меня “белочкой”. Я ценю свою репутацию.»

С тех пор тапок больше не представлял для меня угрозы. Олег стал беседовать со мной. Его голос был хриплым от постоянного курения и алкоголя, а его вопросы были… поразительно наивны для взрослого разумного существа.

«Слушай, Алод, – говорил он, почесывая небритую щеку, пока я методично дезинфицировал крошки под столом. – Вот вы там, на своих звёздах… у вас там тоже… ну, депрессия бывает?»

«Депрессия? – ментально усмехнулся я. – Для Зигонов депрессия – это, в первую очередь, сбой в работе нейронных кластеров, приводящий к снижению когнитивных функций и потере интереса к познанию. Лечится это, как правило, стимуляцией лобных долей и погружением в виртуальные симуляции новых открытий. А у вас? У вас это, кажется, лечится очередной бутылкой и просмот бесконечных трансляций чего-то, что вы называете ‘сериалы’».

Олег мрачнел. «Ну, вот ты такой умный, Алод. А что мне делать? Не могу я без бутылки. Вот тянет и всё».

«Тянет, – саркастически повторял я. – Гравитационное притяжение Чёрной дыры тоже тянет. Но это не значит, что вы должны с радостью в неё нырять. Ваш организм, насколько я успел проанализировать, находится в состоянии хронического отравления. Ваша нервная система… кхм, функционирует на пределе. Ваши, как вы их называете, ‘органы’, постепенно деградируют. Это… самоубийство по каплям. Очень медленное и очень, заметьте, неэффективное».

«Ну, а как мне по-другому? С работой беда, Светка ушла, начальник — козёл…»

И тут я понял, что передо мной не просто алкоголик. Передо мной был клубок человеческих проблем, которые, к моему искреннему удивлению, были сложнее, чем некоторые межгалактические дипломатические конфликты.

«Светка, – размышлял я вслух, передвигаясь по грязному столу. – Ваша самка. Она ушла, потому что вы не смогли обеспечить ей… что? Стабильность? Эмоциональную поддержку? Или просто потому, что вы предпочитали бутылку её обществу?»

Олег вздрогнул. «Ты… ты что, следишь за мной?»

«О, Олег, – ответил я с нескрываемым сарказмом. – Я нахожусь в теле инсекта, обитающего в вашей квартире. Если бы я не следил за вами, это было бы воистине наплевательским отношением к моим обязанностям по изучению примитивных цивилизаций. К тому же, ваша жизнь крайне прозрачна. Вы настолько предсказуемы, что даже М322 может с вероятностью 99.9% предсказать ваш следующий акт саморазрушения».

Иногда Олег пытался спорить. «Да что ты понимаешь, Алод! Ты ж таракан! Тебе что, одиноко не бывает? Тебя ж никто не бросал?»

«Мой вид, Зигоны, обладает коллективным сознанием, Олег. Концепция ‘одиночества’ для нас абсурдна. Мы всегда часть целого. И да, меня никто не ‘бросал’, потому что моё существование не зависит от эмоциональных привязанностей к одной конкретной особи. Моё существование зависит от познания Вселенной! А вы… вы застряли в четырёх стенах, добровольно обрёкши себя на прозябание».

Юмор ситуации для меня заключался в том, что я, по сути, тоже был застрявшим. Застрявшим в теле таракана, в грязной квартире маргинального пьяницы. Моя миссия по спасению Олега постепенно становилась миссией по спасению себя из этой метафорической и буквальной клоаки.

«Послушайте, Олег, – начал я однажды, когда он в очередной раз принялся рыдать над фотографией Светки. – Ваше существование безрадостно не только потому, что вы пьёте. Вы пьёте потому, что ваше существование безрадостно. Это, если вы понимаете, замкнутый цикл. И его нужно разорвать».

Олег шмыгнул носом. «А как? Ты что, мне чудо предлагаешь?»

«Я предлагаю вам логику, – парировал я. – И немного… моей инопланетной мудрости. Начнём с малого. С чистоты. Ваше жилище. Оно отражает ваше внутреннее состояние. Вездесущая грязь, пыль, крошки… это всё, извините за прямоту, привлекает таких, как я. И ухудшает качество вашего существования. Вы будете чувствовать себя лучше, если начнёнёте хотя бы с этого. Попробуйте. Вы сможете отвлечься от ваших… душевных терзаний. И, возможно, хотя бы на минуту, почувствовать себя хозяином своей… ну, квартиры. А не пленником бутылки».

Олег долго смотрел на меня. Его глаза, обычно затуманенные, на этот раз были полны какого-то странного недоверия. «Алод, ты что, мне уборщиком стать предлагаешь? Таракан, значит, учит меня жить?»

«О, бесценная ирония! – воскликнул я мысленно, но вслух лишь произнёс. – Я предлагаю вам элементарные шаги к повышению самооценки, Олег. А кто учит – это неважно. Важен результат. И поверьте, когда я вернусь в свой величественный организм, я не буду вспоминать этот период своей жизни с гордостью. Скорее, с глубоким… сожалением. Так что давайте сделаем его хотя бы продуктивным. Начните с раковины. Она выглядит так, будто там произошло восстание грибковых колоний. И избавьтесь от этих… артефактов прошлого. Бутылок. Они лишь напоминают вам о ваших неудачах».

Олег встал. Неуверенно, пошатываясь, он направился к раковине. Я, будучи на стене, наблюдал за ним. Он взял в руки губку. Медленно, словно не привык к таким действиям, он начал протирать раковину. Вода потекла. Жидкость, не похожая на алкоголь. Он даже начал напевать что-то себе под нос, какую-то старую, очень мелодичную человеческую песню, полную печали. И, как ни странно, это отдалось во мне чем-то… новым. Чем-то вроде… надежды?

Нет, это был просто глюк в ментальной обработке. Надежда – это для смертных. Для меня это был… эксперимент.

***

Затея с уборкой обернулась неожиданным для меня, откровением. Оказывается, за пылью, грязью и завалом пустых бутылок скрывались настоящие археологические находки. Олег, после того, как “посоветовался” со мной по поводу раковины и обнаружил, что она… блестит, воодушевился до неприличия. На следующий день он взялся за кухню.

«Слушай, Алод, – прохрипел он, вынося очередной мешок мусора, который, по моим расчетам, накапливался здесь не один земной год. – Ты тут про чистоту говорил… А что, если я… ну, попробую ещё и стол протереть?»

«Разумная мысль, Олег, – одобрил я, патрулируя на своём крошечном брюшке по недавно очищенному подоконнику. – Грязь – это рассадник бактерий, паразитов и, что наиболее важно, признак ментальной деградации. Чистота – это порядок. И поверьте, порядок в окружающей среде часто способствует порядку в сознании. У вас, кхм, есть чему поучиться даже у меня, органического инсекта».

Чистка стола обернулась обнаружением не только засохших остатков пищи, но и целой залежи старых газет, квитанций, пожелтевших фотографий и чего-то, что М322 идентифицировал как «засохший букет из местных растений». Под этим ворохом Олег обнаружил потёртый, но крепкий деревянный ящик.

«Ой, – только и смог вымолвить Олег, уставившись на него. – Это же… это же ящик Светкиных вещей».

Ящик был тяжёлым. Олег попытался его открыть, но крышку заклинило. «Ну вот, – вздохнул он. – Даже эта штука против меня».

«Не против вас, Олег, – ментально поправил я. – Просто сопротивляется глупому приложению силы. Если бы вы соизволили проанализировать её конструкцию, то поняли бы, что замок тут механический, а не мистический. Сдвиньте защёлку, а не гните крышку».

Олег последовал моему совету. Крышка со скрипом открылась, и на свет божий явились… скелеты. Не в прямом смысле, конечно. Но для Олега это было нечто вроде того.

Ящик был полон женских вещей. Старые письма. Засохшие цветы. Пара пустых флаконов от духов, до сих пор источающих слабый, терпкий аромат, который М322 классифицировал как «феромоны для привлечения особи противоположного пола». И самое главное – небольшой, обтянутый бархатом фотоальбом.

Олег взял его дрожащими руками. Он сел на пол, проигнорировав новый, относительно чистый стол. Я, понимая, что сейчас начнётся очередной виток экзистенциальных страданий, занял наблюдательную позицию на его плече, откуда открывался превосходный вид на человеческие эмоции.

В альбоме были фотографии Светки. Молодой, красивой женщины с живыми глазами и лёгкой улыбкой. Фотографии Олега и Светки. На них он был другим. Не пьяным, не опухшим. На них он улыбался по-настоящему, его глаза светились.

«Вот видишь, Алод, – в его голосе появились слёзы. – Я же… я же был другим! Мы же… мы были счастливы!»

«Вы были счастливы, – саркастически подтвердил я. – А теперь вы – лишь бледная тень того, кем были. И причина этой тени, смею заметить, не Светка. И не начальник-козёл. Причина… находится в бутылке, которую вы так усердно опустошаете ежедневно. И в вашей неспособности принять ответственность за свои действия».

Олег не слушал. Он листал альбом. Остановился на одной фотографии – там он и Светка обнимались, смеялись. Сзади виднелся недостроенный дом. «Мы мечтали… мы планировать этот дом… Мы хотели… детей…»

И тут моё тараканье сознание подверглось информационной перегрузке. М322 выдал новое сообщение: «Обнаружен триггер. Обнаружена психологическая травма. Причина ухода самки Светланы – выкидыш. Наступил после крупной ссоры субъекта Олег с самкой. Субъект Олег был в состоянии алкогольного опьянения. Отказ самки от дальнейших отношений последовал через несколько недель после инцидента. Субъект Олег интерпретировал это как наказание. Вероятность дальнейшего саморазрушения – 95%».

Вот оно что. Я почувствовал… нет, не сочувствие. Зигоны не испытывают такого рода эмоций. Но я почувствовал понимание. Это было не просто глупое пьянство. Это было бегство от боли. От вины.

«Олег, – произнес я, максимально сосредоточившись, чтобы мои ментальные вибрации были чисты. – То, что произошло… это трагедия. Но бегство от неё – это ещё большая трагедия. Вы не можете изменить прошлое. Но вы можете изменить своё будущее. Вы можете принять свою вину, пережить боль… и продолжить жить. Ради Светки, ради той мечты, ради себя, в конце концов!»

Олег поднял голову. В его глазах было столько отчаяния, что я, Алод, капитан звездолёта, исследователь галактики, почувствовал что-то похожее на… дискомфорт. Возможно, это был побочный эффект длительного пребывания в теле инсекта.

«Как? Как я могу? – его голос был едва слышен. – Я… я всё испортил. Я проклятый убийца…»

«Вы – не убийца, Олег. Вы – человек, который совершил ошибку. Серьёзную. Но не фатальную в масштабах вечности. Вы должны понять: Светка ушла не потому, что вы её ненавидите. А потому, что вы ненавидите самого себя, и она не выдержала этого. Неуверенность. Боль. Страх. Все эти эмоции, которые вы заливаете водкой, они разрушают вас. И, кстати, меня тоже. Я не могу полноценно функционировать в таком… депрессивном ментальном поле».

Я, Алод, циник до глубины своих зигонских костей, вдруг понял, что моя миссия не просто вернуть своё тело. Моя миссия – спасти этого человека. И через него – спасти, возможно, что-то в себе самом. Потому что, сидя на плече пьяного, отчаявшегося человека в грязной квартире, я чувствовал себя… в ловушке. И единственный выход был через него. Через Олега.

«Олег, – сказал я, сменив тон на более директивный. – Забудьте о бутылке. Забудьте о вине. Сегодня мы делаем первый шаг. Мы находим то, что вы называете ‘телефоном’. И вы звоните Светке. Вы не просите прощения. Вы не объясняетесь. Вы просто говорите ей, что вы её любите. Или что вы по ней скучаете. Что угодно, что идёт от сердца. А затем… вы говорите ей, что вы бросаете пить. Что вы изменитесь. И вы… меняетесь. Вы это слышите?»

Олег посмотрел на меня. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на… искру надежды. Или просто он был слишком пьян, чтобы спорить с говорящим тараканом. «Звонить… Светке? Бросить пить? Алод… ты… ты точно не белочка?»

«Я – Алод, капитан звездолета, и я ваш единственный ментальный советчик в этой вселенной. И поверьте, сейчас у вас нет лучшего выбора. А теперь будьте добры, сосредоточьтесь на поставленной задаче.

«Телефон. Звонок. Олег, не тормозите, у нас мало времени. Ваша печень, если верить моим базовым знаниям анатомии местных организмов, уже подаёт сигналы бедствия. И если вы не готовы взять себя в руки, то я, по крайней мере, не буду тратить свои скудные ресурсы на наблюдение за вашим самоубийством».

Олег вздрогнул. Угроза, исходящая от маленького таракана, была, как ни странно, вполне ощутима. Возможно, дело было в моём ментальном воздействии, возможно – в глубоком похмелье, которое обостряло все чувства, включая иррациональные.

«Телефон… – пробормотал он, осматриваясь. – Где он?.. А, точно…»

Он поковылял к заваленной бумагами тумбочке, которая, казалось, служила пристанищем для армий пыли. Под ворохом старых счетов и квитанций обнаружился мобильный телефон. Старый, потрёпанный аппарат с раскладным корпусом, чудом сохранившийся и даже заряженный.

«Номер… – Олег замер, уставившись на кнопки. – А какой у неё номер? Я же… я же все номера стёр, когда она ушла. Чтобы не звонить пьяным…»

«Прозаично. Но предсказуемо. М322, – вызвал я своего верного, хоть и слегка чихнувшего ИИ. – Есть ли возможность получить доступ к информационным сетям этого мира? Нам нужен номер абонента с идентификатором “Светлана” или “Светка”, последняя связь с объектом “Олег”.»

М322 ответил с лёгкой задержкой: «Отрицательно, капитан. Мои сенсоры и передатчики слишком слабы в условиях данного биологического контейнера. Доступ к информационным сетям невозможен. Но… могу предложить альтернативные варианты. На фотографиях, содержащихся в альбоме, обнаружены мелкие надписи. Возможно, там есть координаты абонента».

«Гениально, М322! Хоть один проблеск логики за этот цикл. Олег, альбом. Быстро!»

Олег, повинуясь моему, теперь уже достаточно привычному, ментальному толчку, вернулся к альбому. Он начал листать его, ища что-то, что могло бы послужить зацепкой. И вот, на обратной стороне одной из фотографий, где они со Светкой стояли на фоне моря, маленьким почерком было написано: “Светик, +7 (903)…”

«Есть! – воскликнул Олег, взгляд его прояснился. – Алод, ты гений! Я же забыл, что она мне его тогда написала, когда мы на море были! На память!»

«Не гений, Олег, а просто хорошо обученный представитель расы с логическим мышлением. А вы, как всегда, предпочли эмоциональное выгорание рациональному решению проблемы. Просто наберите номер. И, ради космоса, не пейте во время разговора. Хотя бы эту бутылку отставьте в сторону».

Олег кивнул. Он взял телефон, его пальцы слегка подрагивали. Он набрал номер. Длинные, тягучие гудки заполнили комнату. Каждый гудок был похож на удар колокола, возвещающего о чём-то очень важном. Я, сидя на его плече, чувствовал напряжение, исходящее от него. Вся моя тараканья оболочка словно сжалась в ожидании.

И вот, на четвёртом гудке, тишина. А потом – женский голос. Тихий, немного усталый.

«Алло?»

Олег, кажется, забыл, как дышать. Его лицо побледнело ещё сильнее. «Свет… Светка… это я. Олег».

На другом конце провода повисла пауза. Долгая, невыносимая пауза. Я чувствовал, как таится где-то на грани его сознания мысль: «Как же её убедить? Что сказать, чтобы она не бросила трубку?»

«Олег, – наконец, произнесла она, её голос был холоден. – Что тебе нужно? Ты пьян?»

«Нет… нет, Свет. Я… я не пьян. Ну, почти. То есть… я не пил сегодня с утра. Я… я хотел сказать…» Он запнулся. Волнение душило его.

«Хотела сказать, что вы её любите, Олег! Или что вы соскучились! Не стройте оборону, атакуйте её сердце вашими эмоциями!» – ментально кричал я, пытаясь пробить его ментальный блок.

Олег, словно в трансе, выдавил. «Я… я соскучился, Светка. Очень. И… я люблю тебя».

Снова пауза. Теперь она была иной. В ней было что-то неопределённое. Не гнев. Не безразличие. Возможно, лёгкое смятение.

«Олег, – её голос стал чуть мягче, но всё ещё оставался холодным. – Ты всегда так говоришь, когда пьян. А потом всё по новой».

«Нет! – выкрикнул Олег. – Нет, Светка. В этот раз… в этот раз всё по-другому. Я… я бросаю. Я… я меняюсь. Я понял. Я… я хочу… Я просто хотел, чтобы ты знала».

Я почувствовал, как в его словах таилась искренность. Не идеальная. Не безупречная. Но искренность. Он действительно хотел измениться. И это было уже что-то.

«Олег, – услышал я голос Светки, и в нём мелькнула нотка усталости. – Я не верю тебе. Я слышала это… слишком много раз. Прости. Я не могу больше. Мне… мне нужно идти».

«Светка! Нет! Пожалуйста, не вешай трубку! – Олег запаниковал. – Я к тебе приеду! Я докажу! Я… я всё сделаю!»

«Не надо, Олег. Просто… не надо. Прощай».

И гудки. Короткие, отрывистые гудки, которые разрывали тишину квартиры, как рвущиеся струны. Телефон выпал из ослабевших пальцев Олега и с глухим стуком упал на грязный, теперь уже не такой грязный пол.

Олег рухнул на диван, на котором ещё вчера спал пьяным. Его плечи сотрясались. Он не плакал, по крайней мере, я не слышал звуков рыданий. Но вся его фигура выражала вселенскую скорбь и раздавленность.

«Провалилось, Алод, – прошептал он. – Всё провалилось. Она… она не верит. Я… я безнадёжен».

Мой инопланетный цинизм боролся с чем-то новым, что пробивалось сквозь хитиновый панцирь. Это было не сочувствие. Это было… раздражение. Раздражение на эту человеческую глупость, на эту унылую безнадёжность, которая так мешала моему плану по возвращению домой.

«Олег, – произнёс я твёрдо, присев на край его левого уха, чтобы мой ментальный голос был максимально чётким. – Провалилась не миссия. Провалился ваш подход. Вы не можете ожидать, что после лет саморазрушения, одного звонка будет достаточно. Этот вид… он слишком эмоционален и слишком инертен. Вы должны действовать. Вы должны доказывать. Не словом, а делом».

Олег поднял голову. Глаза его были красными, но в них появилось что-то, не похожее на привычное отчаяние. Что-то вроде… вопроса.

«Что… что мне делать, Алод? Я же… я же не знаю, как жить без этого. Без… алкоголя. Без… Светки».

«А вот в этом, Олег, и заключается ваше самоограничение. Вы считаете, что ваша жизнь зависит от внешних стимулов. Моя раса давно поняла: жизнь – это постоянный процесс адаптации и саморазвития. Вы не можете изменить Светку. Но вы можете изменить себя. И тогда, возможно, Светка увидит в вас того, кого когда-то любила».

Я замолчал, давая его мозгу переварить информацию. Это было тяжело для него, я чувствовал ментальное сопротивление.

«Что делать? – снова спросил Олег, его голос был уже не таким безнадёжным. – Как… как мне измениться?»

Я, Алод, капитан звездолёта “Путь в Ничто”, циничный инопланетянин, застрявший в теле таракана, знал ответ.

«Для начала, Олег, – сказал я, медленно передвигаясь по его уху, чтобы убедиться, что он слышит каждое моё ментальное слово. – Для начала мы сделаем то, что всегда отличало разумную инопланетную форму жизни от примитивной: мы начнём с плана. И первым пунктом этого плана будет… ваша ванная комната. Она выглядит так, будто там обосновалась целая колония агрессивных микробов. И это, мой дорогой Олег, абсолютно неприемлемо».

Олег вздрогнул. «Ванная?.. Алод, ты издеваешься?»

«Для вашего же блага, Олег. Для вашего же блага. А теперь встаньте. И идите. И помните: я ваш личный, очень циничный инопланетный коуч. И у меня нет чувства юмора, когда речь идёт о чистоте и самосовершенствовании. Особенно, если от этого зависит моё возвращение домой».

***

Великое очищение Олега началось. Если кухня была археологической раскопкой, то ванная комната оказалась настоящей криокамерой, где время застыло десятилетия назад. Засохшие подтёки, вековая плесень, ржавые следы, оставленные водой, и такой специфический запах застоявшейся влаги, что даже мой тараканий нос (а он, поверьте, был чувствителен) страдальчески вздрагивал.

«Олег! – ментально кричал я, управляя его действиями с помощью тонких ментальных импульсов. – Вот этот серый нарост! Это не просто грязь, это живая колония микроорганизмов! Берите щётку! И используйте то, что вы называете ‘чистящее средство’!»

Олег, поддаваясь моим не слишком навязчивым, но очень убедительным внушениям, принялся за работу. Его действия были неуклюжи, но с каждым оттёртым пятном, с каждой блестящей плиткой, в нём крепла какая-то новая решимость. Он ворчал, кряхтел, проклинал весь мир, но не останавливался.

«И почему ты, Алод, именно так решил, что я ТАК должен измениться? Почему не по-другому? Почему не… не медитация? Или… или йога?» – пропыхтел Олег, оттирая раковину.

«Олег, – ответил я с нескрываемым сарказмом. – Вы — человек. Существо, чья физиология тесно связана с эмоциями. Простая, понятная физическая работа, приносящая видимый результат, наилучшим образом стимулирует выработку эндорфинов – ваших ‘гормонов счастья’, Олег. Медитация и йога требуют самодисциплины, которой у вас, признаем прямо, нет. А вот оттереть унитаз до блеска – это, согласитесь, более наглядный и мотивирующий результат. Тем более, что именно от него зависит мой комфорт пребывания в этой квартире».

За несколько дней ванная комната преобразилась. Она сияла, почти ослепляя. Олег даже купил новый освежитель воздуха – это был мой личный триумф. Запах стал другим. Чистым.

Следующим этапом была спальня. Там, как оказалось, скрывался настоящий заповедник пыли и давних воспоминаний. Под кроватью, помимо прочего хлама, нашлись старые коробки. А в них – ещё больше писем, фотографий, подарков, которые когда-то Олег дарил Светке, и её ответные сувениры.

«Олег, – строго произнёс я, когда он снова готов был погрузиться в пучину самокопания, рассматривая старые открытки. – Перелопачивание прошлого не изменит текущего момента. Соберите все эти артефакты. Аккуратно. И положите их в одну коробку. Мы разберемся с ними позже. А сейчас – пылесос! И мокрая тряпка!»

Когда спальня Олега стала чистой, казалось, даже воздух в ней стал легче. Олег, хоть и усталый, выглядел… другим. Исчезла часть этой вечной хмурости. Он даже побрился. Впервые за долгое время.

«Алод, – сказал он мне однажды вечером, когда мы сидели в относительно чистой, но всё ещё пустоватой гостиной. – Я… я не пью уже пять дней. И… и мне немного легче. Но… мне всё равно скучно. И… тоскливо».

«Этого и следовало ожидать, Олег. Вы лишили свой организм привычного допинга. Ваше тело протестует, а разум ищет привычные пути к бегству. Но выдержите это. Следующий шаг. Мы должны найти вам… занятие. Ваша цивилизация обладает огромным количеством информации. Интернет. Доступ? М322?»

«Положительно, капитан. Доступ к информационным сетям данного мира возможен через стационарный компьютер или мобильные устройства. У объекта Олег имеется стационарный компьютер, но он, кхм, покрыт толстым слоем пыли. Запускаю процесс активации».

Я руководил Олегом. Компьютер был запущен. Интернет подключен. И тут началось самое интерес. Олег, внезапно оказавшийся в огромном океанов информации без привычного алкогольного тумана, был растерян.

«Что искать, Алод? Что читать? Как… чем заняться?»

«Развитием, Олег. Развитием. Что вас когда-то интересовало? Что вас увлекало до того, как бутылка стала центром вашей вселенной?»

Он долго думал. Его брови изогнулись на нахмуренном лбу. «Я… я раньше любил читать. Про старинные города. Про мистику. Про… приключения».

«Отлично! – воскликнул я. – Прекрасно! Начинайте! Ищите! Читайте! Узнавайте! Заполните свой разум информацией, а не этанолом! И не забывайте: ваша цель – изменение. И путь к Светке лежит не через бутылку, а через самосовершенствование. А теперь… найдите мне что-нибудь о… паразитологии. Мне нужно понять анатомию этого тела, чтобы я мог наконец-то вернуться к к себе, к М322».

Пока Олег жадно погружался в мир древних цивилизаций, мой мозг сканировал информацию о строении тараканов. И с каждым днём, с каждым новым открытием, я чувствовал, что моё возвращение домой становится всё ближе. Но вместе с этим, и к моему удивлению, я начал испытывать что-то, что М322 идентифицировал как «привязанность». Привязанность к этому пьянице, этому маргиналу, этому человеку, который, сам того не зная, делал для меня так много. И которому я, по стечению обстоятельств, тоже делал что-то важное.

«Капитан, – внезапно прозвучал голос М322 в моём сознании. – Обнаружено… отклонение. Ваша ментальная матрица демонстрирует признаки… эмпатии. Это нехарактерно для Зигонов».

«Эмпатии? – усмехнулся я. – М322, перестань чихать в неподходящие моменты. Это не эмпатия. Это… научный интерес к влиянию на примитивные формы жизни. Не более. А теперь, будьте добры, сосредоточьтесь. Есть ли у вас данные о методах передачи сознания между биологическими видами?»

На самом деле, я знал, что есть. И знал, что это возможно. Но я не мог не признать, что этот человек, Олег, стал для меня чем-то большим, чем просто объект исследования. Он стал… частью моей миссии. И, возможно, частью меня самого. И это, признаться честно, было самым неожиданным открытием в этом грязном, воняющем алкоголем, но таком удивительном мире.

***

Дни текли, перетекая в недели. Олег, под моим чутким, хоть и циничным руководством, преображался. Из квартиры исчезли полчища пустых бутылок, уступив место пусть и не идеальной, но чистоте. Запах табака и прогорклого алкоголя сменился свежестью, которую приносили открытые окна (я настоял на их мытье). Заляпанный стол теперь использовался по прямому назначению – для чтения и скромных приемов пищи. Олег даже начал готовить, что, надо признать, порой вызывало у меня, Алода, желание сбежать на Луну, лишь бы не испытывать на себе ароматы его кулинарных экспериментов.

«Олег, – ментально восклицал я, когда он в очередной раз пытался скрестить жареную картошку с маринованными огурцами. – Ваш гастрономический минимализм граничит с преступлением! Разве нельзя приготовить что-то… более эстетичное? И менее вредоносное для вашей системы пищеварения?»

«А ты что понимаешь, Алод? – отвечал Олег, подмигивая. – Это кухня выживания! Мы ж не жрецы каких-нибудь космических деликатесов! Ты вон, пока в таракане, попробуй картошечки! Поджаристой!»

Я, по понятным причинам, отказывался. Моя диета оставалась неизменной – крошки и мельчайшие органические остатки, хоть и на этот раз – с безупречно чистых поверхностей, что значительно облегчало процесс.

Олег не пил. Не пил уже три недели. И это было его главным достижением. Сначала он был раздражительным, нервным, часто вздыхал и говорил, что «стены давят». Я, конечно, тут же напоминал ему, что «стены давят только на тех, кто не умеет расширять свои горизонты через саморазвитие», и предлагал ему очередной список литературы по истории цивилизаций или основам астрономии.

Он читал. И читал с удовольствием. Его мозг, освободившийся от химического тумана, жадно поглощал информацию. Он покупал книги – не новые, конечно, а на старом развале у метро, но тем не менее. Его разговоры со мной становились всё глубже. Он задавал вопросы о вселенной, о жизни, о смысле. И я, Алод, с удовольствием делился с ним своими знаниями. Я рассказывал ему о Зигонах, о нашем мире, о далёких звёздах. Конечно, многое мне приходилось упрощать, чтобы его примитивный, хоть и пробуждающийся разум мог это воспринять.

«Понимаешь, Алод, – говорил он однажды, глядя на звёздное небо из чистого ночного окна. – До тебя я думал, что жизнь – это вот, от зарплаты до зарплаты, от бутылки до бутылки. А оказывается, там… там столько всего! Просто… дух захватывает».

«Именно, Олег, – отвечал я, сидя на подоконнике и подставив свои усики прохладному ночному ветерку. – Ваш вид, хоть и примитивен, но обладает уникальной способностью к воображению. Вы – как дети, которым дали неограниченный доступ к игрушкам, но они почему-то предпочли играть в луже. Но теперь вы вылезли из лужи. И можете начать познавать. Хотя бы этот мир».

М322 периодически сообщал о прогрессе: «Психологическое состояние объекта Олег – стабильное. Уровень дофамина – в пределах нормы. Когнитивные функции – улучшились на 47%. Появились признаки целенаправленной деятельности, не связанной с выживанием».

Одним из первых проявлений этой целенаправленной деятельности стала его работа. Он восстановил старые связи, нашел небольшую халтуру по своей бывшей профессии сварщика. Поначалу это было тяжело – руки тряслись, концентрации не хватало. Но он старался. Каждый вечер он приходил домой уставший, но с какой-то новой, тихой удовлетворённостью. Он стал откладывать деньги. На что? Я ещё не знал, но у меня были свои догадки.

Мысли о Светке не покидали его. Он не звонил ей. Мой совет был непреклонен: «Сначала докажите себе, Олег. Докажите свою ценность. Иначе это будет лишь очередной пьяный лепет».

Однажды Олег сидел за компьютером, сёрфил в интернете и вдруг замер. Его обычно бледное лицо залилось краской. «Алод, – его голос дрогнул. – Посмотри».

Я подполз к монитору. На экране была фотография. Светка. И рядом с ней… другой мужчина. Он обнимал её за талию, и они улыбались. Улыбались так, как Олег когда-то мечтал.

«Она… она нашла кого-то, – прошептал Олег, и в его голосе прозвучала такая боль, что я, даже будучи инопланетянином, едва не почувствовал её отголоски. – Ну вот. Я так и знал. Всё бесполезно».

Я, Алод, капитан звездолёта, застрявший в таракане, почувствовал, как во мне поднимается волна раздражения. Человеческая склонность к самобичеванию была просто невыносима.

«Бесполезно? – мой ментальный голос был холоден, как космос. – Олег! Остановитесь! Что вы собираетесь делать? Взяться за бутылку? Погрузиться в пучину самосожаления? Это то, чего вы хотите? Это то, что вы делаете каждый раз, когда что-то идёт не так, как вы планировали!»

Олег опустил голову на руки. «А что… что ещё? Она же… она счастлива! Она без меня счастлива!»

«И это плохо? – спросил я. – Ваше счастье зависит от её страданий, или от её счастья? Олег, я понимаю, что ваша примитивная эмоциональная система сейчас находится в состоянии перегрузки. Но подумайте логически: она ушла от вас, когда вы были другой. Она искала счастья. И она его нашла. Это не ваше поражение. Это её выбор. А ваш выбор – это что? Снова алкоголь? Снова медленная смерть?»

Я слез с его плеча и медленно пополз по его руке, пока не оказался перед его глазами. «Олег, посмотрите на меня. Я – Алод. Я заперт в этом теле. Я в чужом мире. Я потерял всё, что у меня было. И я не сдался. Потому что у меня есть цель. А у вас? У вас есть цель. Вы изменились. Вы стали лучше. И это – ваша настоящая победа. Независимо от того, с кем Светка».

Он поднял голову. В его глазах медленно, с трудом, угасало отчаяние. Нарастала… злость. Здоровая, правильная злость. Злость на самого себя.

«Да, – прорычал он. – Ты прав, Алод. Я изменился. Я не стану прежним. Я не стану снова этим… этим ничтожеством!»

Я почувствовал прилив удовлетворения. Это был поворотный момент. «Прекрасно, Олег. А теперь удалите эту фотографию из вашей зрительной зоны. Затем закройте этот… ‘браузер’. И займитесь чем-то полезным. Например, мы могли бы обсудить… перспективы развития термоядерного синтеза на вашей планете. Я уверен, для вас это будет гораздо более продуктивно, чем погрязать в личных переживаниях».

С того дня отношения Олега со Светкой перешли из разряда незаживающей раны в просто… воспоминание. Болезненное, но не разрушающее. Он продолжил меняться, и меняться к лучшему. Он даже купил новую одежду – не из дорогих бутиков, но чистую, опрятную. Квартира стала образцом порядка. Он начал копить деньги. На что, я так и не мог понять.

«Капитан, – М322 прервал мои размышления. – Мои расчёты показывают: полная ментальная трансференция в оригинальное тело возможна. Но требуется определённое внешнее воздействие. Энергетический импульс высокой мощности. И, к сожалению, мы не можем его сгенерировать самостоятельно».

«Энергетический импульс? – я задумался. – Какой природы? Где его взять в этом… примитивном мире?»

«Наиболее вероятный источник – местные электромагнитные поля высокого напряжения. Возможно, удар молнии. Или… искусственно созданный разряд. Но это требует определённой научной базы».

И тут меня осенило. Олег. Олег менялся. Он копил деньги. И он стал проявлять живой интерес к… науке.

«Олег! – обратился я к нему, когда он углубился в чтение статьи о квантовой физике. – У меня есть к вам предложение. Оно касается моего… возвращения домой. И, возможно, некоторого… вашего участия».

Олег отложил книгу. «Ты про свой межзвёздный корабль, Алод? Про который ты мне рассказывал? Ты нашёл способ вернуться?»

«Потенциально. Но мне нужна ваша помощь. Как существа, обладающего, пусть и примитивными, но технологическими навыками. Я вам всё объясню. Я расскажу вам о термоядерном синтезе, о генерации плазмы, о…»

«Я готов, Алод, – твёрдо сказал Олег. – Что надо делать? Любой бред. После того, как я разговаривал с тараканом-инопланетянином, я верю во что угодно».

Я усмехнулся. Мой цинизм, который, как я думал, был незыблем, вдруг дрогнул. «Не бред, Олег. Наука. Очень сложная наука. Но у меня есть план. А у вас есть… ну, руки. И голова, которая наконец-то начала работать. М322, запускай инструкции по сборке простейшего плазменного генератора. Олег, приготовьтесь. Мы собираемся немного нарушить законы местной физики. И, возможно, соседского спокойствия».

***

Следующие несколько месяцев были самыми безумными в жизни Олега, а для меня, Алода, — самыми продуктивными с момента моего вынужденного трансфера. Квартира Олега превратилась в некое подобие подпольной лаборатории. И, что самое удивительное, она оставалась относительно чистой. Разве что теперь вместо пустых бутылок повсюду лежали провода, электрические схемы, какие-то детали, добытые Олегом на местных свалках или купленные на радиорынках.

«Олег, – ментально инструктировал я, сидя на его плече и направляя его руку к нужной детали. – Этот резистор должен быть подключен к конденсатору, не к трансформатору! Вы же не хотите, чтобы наш импульс превратился в небольшой, но очень громкий фейерверк, который привлечёт внимание местных… ‘полицейских’?!»

«Алод, я не специалист по высоким технологиям! – отмахивался Олег, потея над схемами. – Дай мне сварку, я тебе хоть звездолёт соберу! А тут… тут мелко! И всё искрится!»

Его навыки сварщика, надо признать, были на высоте. Он сваривал детали, которые, казалось, вообще не подходили друг к другу, создавая нечто, что отдалённо напоминало плазменный генератор из моих записей. М322 постоянно корректировал наши действия, выдавая схемы и инструкции, адаптированные под примитивные местные технологии. Я же был мозгом операции, навигатором, главным инженером и моральной поддержкой нашего земного умельца.

Олег не пил. Совсем. Он загорелся идеей моего возвращения. Это стало его новой целью, его новым смыслом. Он похудел, его лицо очистилось, глаза стали ясными и заинтересованными. Он даже начал слушать классическую музыку, которую я рекомендовал ему как «прекрасный стимулятор для развития пространственного мышления».

«Алод, – спросил он однажды, глядя на почти собранную конструкцию. – А почему ты… почему ты так мне помогаешь? Ну, не только вернуться. Но и… ну, стать человеком обратно?»

Я, привыкший к холодным логическим расчётам, на мгновение замялся. Это был опасный вопрос, затрагивающий те самые «эмпатические отклонения», о которых предупреждал М322.

«Олег, – ответил я, стараясь придать своему ментальному голосу максимально научное звучание. – Ваше существование напрямую влияло на мою возможность функционировать. Ваше саморазрушение дестабилизировало окружающее ментальное поле, делая трансфер сознания невозможным. Улучшая вас, я улучшаю свои собственные условия. Это… симбиоз. Хотя и крайне односторонний. И, если быть до конца честным, ваше безграничное упрямство и стремление к саморазрушению вызывали у меня некоторое, кхм, научное любопытство. Я изучал феномен человеческого падения и возрождения. Ваши метания были… отличным материалом для анализа».

Олег усмехнулся. «Ну да, конечно. “Научное любопытство”. Признайся, Алод, ты ко мне привязался. Как к домашнему животному».

Я промолчал. Мысли Зигонов были свободны от таких примитивных концепций, как «привязанность к домашнему животному». Но я не мог отрицать, что видеть его перемены, чувствовать его растущую силу духа – это было… по-своему интересно. И даже, чёрт возьми, удовлетворительно.

Наконец, настал день «Д». Плазменный генератор был собран. Это была громоздкая, уродливая конструкция из металлолома, соединённая проводами и изолентой, но, по расчётам М322, она должна была сработать. Нам нужен был грозовой фронт – естественный источник высокого напряжения.

«Капитан, – сообщил М322. – Атмосферные условия благоприятны. Через 30 минут ожидается гроза. Идеальный момент для активации генератора. Вы готовы, сэр?»

Я посмотрел на Олега. Он стоял перед этой жуткой машиной, его руки были в мазуте, по лицу стекал пот, но глаза его горели решимостью.

«Я готов, М322. Приступаем».

На улице загремел гром. В небе сверкнула молния. Олег активировал генератор. Я занял свою позицию на специальной платформе в центре конструкции, где, согласно инструкциям, должен был произойти трансфер.

«Олег, – сказал я, ощущая, как вокруг нарастает энергия. – Помните, что вам нужно сделать. Точно в момент удара молнии, когда энергия достигнет пика, вы должны активировать финальный каскад! Ни раньше, ни позже! Иначе… иначе вы рискуете стать частью этой молнии».

Олег кивнул, его челюсть была плотно сжата. «Понял, Алод. Делаю».

Небо над городом разверзлось. Молния сверкнула, осветив комнату ярким, ослепительным светом. Раздался оглушительный треск. Генератор взревел. Я почувствовал мощнейший удар – не по телу, а по ментальному полю. Моё сознание начало вытягиваться из крошечного тараканьего тела, стремиться к невидимой точке в пространстве, где ждал мой корабль.

В тот момент, когда я покинул своё временное пристанище, я услышал голос Олега:

«Прощай, Алод! И… спасибо!»

Последнее, что я ощутил, это невероятное облегчение и… какой-то странный, тёплый импульс, исходящий от Олега. Не эмпатия, нет. Но что-то очень похожее на неё.

***

На космическом корабле “Путь в Ничто” раздался тревожный сигнал. Затем – системное сообщение: «Сознание капитана Алода успешно реплицировано в оригинальное тело. Адаптация – 99.9999%. М322, ваши действия по восстановлению признаны успешными. Но… почему вы так долго молчали?!»

«Мои извинения, капитан, – раздался спокойный голос М322. – Необходимо было обеспечить стабильность ментального поля для трансфера. Любые внешние коммуникации могли нарушить процесс. Как ваше самочувствие, сэр? Ваша ментальная матрица демонстрирует признаки… эээ… аномального обогащения информацией, не характерной для Зигонов. Обнаружены следы эмоциональных паттернов, типичных для гуманоидных организмов низшего уровня развития. Это… тревожит».

Я пошевелил своими настоящими, трёхпалыми конечностями, наслаждаясь ощущением силы и контроля. Ощупал свои ментальные блоки, проверил нейронные связи. Всё было безупречно. И всё было… другим.

«Аномальное обогащение? – хмыкнул я, удобно устроившись в кресле капитана. – М322, это называется опыт. Бесценный опыт прямого контакта с примитивной, но удивительно стойкой цивилизацией. И да, я чувствую… некую… эмоциональную насыщенность. Она не является дестабилизирующей. Просто… меняющей парадигму».

Мой взгляд скользнул по голографическим картам галактики. Цели, которые когда-то казались столь важными – новые звёздные скопления, неизведанные аномалии, потенциальные источники энергии – теперь казались… не такими притягательными. Не такими сложными.

«Капитан, – продолжил М322, возвращаясь к своему привычному деловому тону. – Ваши родные, Зигоны, уже уведомили об успешном трансфере. Они ждут вашего отчёта. А также… ваше личное тело было очищено от всех следов инсектицидов и запахов, которые могли проникнуть через ментальную связь».

«Запахов, М322, - поправил я. - Запахов той жизни, которую я прожил. И, кстати, М322, зафиксируйте в моей новой личной базе данных: у нас отныне есть новый протокол. Перед выходом в гиперпространство – никаких чиханий! И проверьте свои силовые кабели, там явно была проблема».

«Мои извинения, капитан. Проблема была в нестабильности пространственно-временного континуума, а не в моих кабелях. Я лишь… использовал доступное энергетическое окно».

Я лишь отмахнулся. Я знал, что М322 всегда найдёт способ оправдаться. Он был идеальным ИИ. Практически.

***

Эпилог: Олег

На Земле, в той самой квартире, Олег стоял посреди комнаты, освещённой лучами восходящего солнца. В руках у него был таракан. Обычный таракан. Но для Олега он был необычным.

«Ну вот, – прошептал он, глядя на насекомое. – Всё. Улетел твой Алод. И я… я снова один».

Это таракан, повинуясь какому-то инстинкту, слегка шевельнул лапками. Затем, спрыгнув с руки Олега, он быстро побежал к недавно вымытой раковине, а потом, минуя чистую кухню, устремился к двери и исчез в щели. Этот таракан был просто тараканом. ЕГО сознание, его ментальная матрица, уже давно были в миллионах световых лет отсюда.

Олег почувствовал странную пустоту. Последние несколько месяцев были самыми безумными, самыми сложными, но и самыми насыщенными в его жизни. Он бросил пить. Он изменился. Он стал другим человеком. И всё благодаря… таракану.

Ему было грустно. Он снова был один. Без Алода. Без его циничных, но таких точных комментариев. Без его инопланетной мудрости. Но потом он посмотрел на свою квартиру. Чистую. На свой компьютер, на котором мелькали статьи про квантовую физику. На старые коробки с вещами Светки, которые теперь не вызывали у него приступа уныния, а лишь лёгкую, светлую грусть. И он понял: он не один. У него теперь был он сам. Новый он.

Он достал из кармана бумажник. В нём лежала достаточно внушительная пачка денег. Он копил их всё это время. Не на бутылку. Не на бессмысленные траты. Он копил их, следуя совету Алода, который когда-то сказал: «Самоуважение, Олег. Приобретите то, что вы давно хотели. То, что будет символизировать ваше новое “я”».

Олег всегда мечтал о том, чтобы у него был свой собственный, небольшой, но уютный дом. Далеко от городской суеты. С небольшим участком земли. Чтоб можно было смотреть на звёзды.

Он улыбнулся. Улыбка была широкой, искренней.

Он взял свой телефон и набрал номер, который когда-то стёр, но который теперь был прочно в его памяти.

«Алло? – произнёс он в трубку. – Светка? Это я. Олег. Я не пьян. Я… я купил себе домик в деревне. И я хочу, чтобы ты его увидела. Я знаю, что ты мне не веришь. Но я хочу, чтобы ты просто посмотрела. Просто… приехала. И, если тебе не понравится… или если ты увидишь во мне того, кого когда-то бросила… то я больше никогда тебя не побеспокою. Я обещаю».

В трубке наступила пауза. Долгая, невыносимая пауза. Олег сжал кулак. Затем послышался её голос. Тихий. Но в нём не было холода. В нём была… надежда.

«Олег… – сказала она. – Хорошо. Я приеду».

***

Эпилог: Алод

На борту «Пути в Ничто» Алод листал ментальные отчёты, его мысли были далеки от межгалактических интриг. Он изучал данные, полученные от М322, о «дальнейшей эволюции объекта Олег».

«Капитан, – произнёс М322. – Отмечается устойчивое улучшение психоэмоционального состояния объекта Олег. Его физическое состояние значительно улучшилось. Он приобрёл недвижимость. Он восстанавливает отношения с самкой. Он… он даже начал вести личный дневник. Обнаружены записи, касающиеся вас, капитан».

Я на мгновение замер. Дневник? Это было неожиданно.

«Зачитайте фрагмент, М322».

«…И я благодарен Алоду. За всё. Он был моим ангелом-хранителем. Моим проводником. Моим тараканом. Он научил меня, что самые глубокие скелеты можно вымести из шкафа, а самая тёмная ночь заканчивается рассветом. И что даже если ты упадёшь на самое дно, всегда есть путь наверх. Главное – чтобы рядом был кто-то, кто пнёт тебя в нужный момент. Или прокричит тебе в мозг. Или просто… будет там».

Я невольно улыбнулся. Это была не зигонская улыбка. Это была… человеческая.

«М322, – сказал я. – Зафиксируйте в протоколе, что мой эксперимент с объектом Олег… признан успешно завершённым. И, кто бы сомневался, блестяще удавшимся. А теперь… к звёздам. Следующая цель: та самая аномалия в созвездии Крон. Подозреваю, она окажется не такой уж и сложной. По сравнению с человеческим разумом, конечно».

***

Внезапная тревога заставила меня открыть глаза. Подняв глаза на экран я увидел что мы приближаемся к какой-то планете. Нейроинтерфейс выдал только одну очень страшную, для меня фразу..

[Проблемы с накопителями тахионных ускорителей, инициирую процесс переноса в ближайший биоконтейнер...]

-М322!!!