Шесть шестёрок

Тебе что-нибудь говорят цифры

12-85-00? Не?

А если нараспев и буквами:

"Двенадцать,

Восемьдесят пять

И два ноля

Ты написала на ладони у меня..." ?

Ага, молодой ишшо, не понимаешь.

А человеку на другом конце города звонили и пели это постоянно. И откуда номер узнали?...

Но я лучше расскажу о себе.

Когда мне выдали новый телефонный номер с новой АТС на районе — 66-66-66 — я понял, что жизнь удалась. Вы не представляете, что это значило в те времена. Люди стояли в очереди на установку телефона годами. Некоторые — десятилетиями.

Моя соседка тётя Клава ждала двенадцать лет, а когда ей поставили, она плакала от счастья.

Бабушке вообще не дали, в частный дом никто не хотел тянуть линию, а она не хотела дополнительно платить. Так и не дожила.

А я не просто получил аппарат — мне достался номер, который запоминается быстрее, чем собственная фамилия после третьей рюмки. Как вариант, 666-666. Этот вариант и сыграл злую шутку.

Соседи пришли обмывать. Сидим, значит, за столом, они свои номера называют, как пароли от секретных объектов.

— У меня, — говорит с верхней площадки дядя Гриша, — 662-266. Хороший номер. Симметричный. Как счастливый билет в трамвае!

— А у меня почти, — вторит сосед Коля, — 666-662. Три шестёрки и две. Аж завидно.

И смотрят на меня с уважением, смешанным с лёгкой завистью.

А я скромно так, водочку селёдочкой закусываю, усмехаясь:

— Ну да… почти завидно, Коля. А вот в соседнем квартале у всех номера на 69, совсем не то...

Пили за удачу. За связь. За будущее связи. За наши счастливые шестёрки, конечно.

Первые месяцы всё было прекрасно. Звонили редко, в основном по делу. Иногда даже приятно: человек набирает, радуется, что легко запомнил номер, и говорит с каким-то доверием, будто мы уже знакомы.

Женщины из ЖЭКа, помню, говорили: «Ой, а у вас какой красивый номер! Наверное, вы счастливчик».

Я кивал в трубку. Действительно чувствовал себя счастливчиком.

А потом к нам пришёл Запад. Сначала его книги. Потом его фильмы.

И среди них — «Омен». Я его, кстати, посмотрел в кинотеатре «Родина».

Вы, уродина, выходите?... Это анекдот. Тоже молодой, да?

После этого моя жизнь резко приобрела мистический оттенок. Кто-то, видимо, сложил два и два. Или шесть и шесть.

И началось.

Телефон звонил по ночам. Сначала редко, потом всё чаще. Трубка в спальне как будто становилась тяжелее. Я уже знал: как только стрелки часов переваливают за полночь, жди сил зла. И все силы зла города остервенело крутили диски, вставив палец в шестую дырку.

Первый звонок был ещё ничего.
Снимаю трубку. Тишина. Дыхание. Потом тихий, противный детский голос, явно с подвывертом:

— Это… преисподняя?..

Я тогда ещё был наивный, по-советски вежливый:

— Нет, квартира номер 12.

— А-а-а… — разочарованно протянул голос.

Щёлк.

Через полчаса снова звонок. Я уже насторожился. Снимаю.

— Чёрт Антихристович, вы не спите?

— Уже нет, — отвечаю честно.

— А мы тут служим сатане, можно к вам присоединиться?

— У нас подписка закрыта, — сказал я. — Обратитесь в домоуправление.

Щёлк.

Потом пошла вольница. Иногда звонили деловые люди. Взрослые, уверенные голоса:

— У нас тут свежая кровь девственниц. Цистерна. Куда разливать?

Я уже наловчился:

— Во двор не заезжайте, там грязно. Лучше сразу в ЖЭК, к начальнику. У него как раз подвал пустует и канистры есть.

— А примут?

— А как же! Он сам вчера копытце просил.

В трубке зависли на секунду, потом заржали и бросили трубку.

Были и агрессивные.

Звонил мужик с явно подпитым басом:

— Шоб ты сдох, сатана!

— Вам того же, — вежливо отвечал я, стараясь сохранять симметрию общения.

— Ты у меня полетишь в ад!

— Вам билет оформить? Место у окна или у ближе к туалету?

Он матерился и вешал трубку.

Я ложился, но сон уже уходил.

Однажды ночью попросили:

— Пригласите чёртову бабушку.

Я задумался. Потом сказал:

— Она на даче. Картошку сажает.

Звонящий, кажется, растерялся. Помолчал, потом выдал:

— А когда вернётся?

— Как снег выпадет, тогда и вернётся.

— А чего так долго?

— У неё участок большой.

Он хихикнул и отключился.

Звонили регулярно. Методично. С выдумкой. Народ, видно, развлекался. Кто-то дышал в трубку полминуты, потом шептал «Люцифер тебя любит» и вешал. Кто-то включал запись с органной музыкой или маршем Шопена. Один очень артистичный товарищ изображал, что его варят в котле, и орал благим матом. Я слушал, оценивал, ставил ему твёрдую четвёрку за артистизм.

Но через пару месяцев этого ада (прошу прощения за каламбур) я перестал высыпаться. На работе стал путать цифры. Однажды вместо отчёта написал список семи смертных грехов — и то с ошибками, перепутал «чревоугодие» с «похотливостью».

Коллеги начали коситься. Начальник спросил, не заболел ли я. Я ответил, что у меня просто тяжёлый номер. Он не понял.

А потом была ночь. Тихая такая, редкая — без звонков. Я даже начал надеяться, что народ наигрался, что запал кончился, что коллективное безумие пошло на спад. Я лежал, смотрел в потолок и прислушивался к тишине.

И тут — звонок.

Я вздохнул, выругался про себя, протянул руку к тумбочке, снял трубку.

— Алло, преисподняя на проводе, — сказал я устало. Это уже вошло в привычку.

Пауза.

Потом голос. Спокойный. Усталый. Очень взрослый. Без хихиканья, без завываний, без фонового ржания друзей — нормальный, деловой голос человека… или не совсем человека.

— Здравствуйте. Преисподняя это мы. А это… квартира с номером 666-666?

Я напрягся. Интонация была другая. Слишком… правильная.

— Допустим.

— Простите за беспокойствие. Это вас из-за нас достают?

Я сел на кровати. Сердце ёкнуло.

— В каком смысле — «из-за вас»?

Короткий вздох в трубке. Усталый вздох человека, который уже сто раз объяснял очевидные вещи.

— Ну… вся эта история с числом. Репутационные издержки, так сказать.

Я помолчал.

— Подождите… а вы кто?

— Да, неловко получается, — сказал голос. — Обычно представляться не приходится.

Пауза. Я слышал, как тикают часы на кухне.

— Сатана.

Я посмотрел на трубку. Потом на телефон. Потом снова в трубку.

— Конечно...

— Нет, правда, — сказал он чуть устало, но без обиды. — Я по делу звоню.

— По какому ещё делу? — спросил я, и вдруг понял, что мне не страшно. Мне было… любопытно.

— Хотел извиниться, — сказал он. — Мы тут… не рассчитывали на такой эффект. Люди, знаете ли, творчески подходят.

Я хмыкнул.

— Это мягко сказано.

— Нам тоже звонят, между прочим, — продолжил он, и в голосе прорезалась живая нотка. — Спрашивают, куда цистерну крови везти. Один вчера требовал соединить с бухгалтерией ада.

Я не выдержал:

— И что вы?

— Соединил, — сказал он с какой-то мрачной гордостью. — Пусть теперь сами разбираются. У меня, знаете, не справочная.

Я засмеялся. Впервые за долгое время. Смех вышел какой-то нервный, но настоящий.

— Вам хоть не по ночам звонят, — говорю.

— Почему же, — спокойно ответил он. — Основной поток — как раз после полуночи. Прайм-тайм.

Мы помолчали.

Я представил себе его — ну, или это — сидящим где-то там с точно такой же трубкой, слушающим пьяные голоса.

— Слушайте, — сказал он наконец. Голос стал серьёзнее. — Я понимаю, вам тяжело. Если хотите, можем… ну… повлиять.

— В каком смысле?

— Ну, чтобы перестали звонить. Есть методы.

Я подумал. Представил, как исчезают звонки. Как я сплю. Как кругом тишина. И вдруг сказал:

— Да не надо.

— Уверены?

— Уверен, — говорю. — Это же народ. Им скучно. Пусть развлекаются. Тем более… вы же извинились.

Пауза.

Потом он тихо усмехнулся. Усмехнулся так, что я почти увидел, как у него дрогнул уголок рта.

— Знаете… вы первый, кто так сказал.

— А вы первый, кто позвонил и не попросил бабушку.

— Она, кстати, у нас не работает, — заметил он.

— Я догадывался.

Ещё пауза. Тёплая какая-то.

— Ладно, — сказал он. — Держитесь. Если что — звоните.

— Куда?

Он продиктовал номер. Я машинально записал на обороте книжки по технике безопасности. Потом посмотрел — а там сплошные девятки.

— Симметрично, — сказал я.

— Стараемся, — ответил он. И повесил трубку.

После этого звонки продолжились. Но, знаете… как-то уже не так раздражали. Я даже начал получать извращённое удовольствие.

Ночью звонит кто-нибудь, дышит в трубку, шепчет: «Я — слуга тьмы». А я ему: «А у нас слуги только по записи. Запишитесь в понедельник с восьми до двенадцати».

Или: «Вы по какому вопросу? Если грехи отпустить — это к батюшке из сто пятой квартиры, он по субботам принимает».

Некоторые обижались. Некоторые смеялись. Один даже сказал: «А вы классный, сатана». Я поблагодарил и посоветовал не пить на ночь кефир, а с утра не есть сырые помидоры.

Но всё когда-нибудь кончается. Через пару месяцев я понял: либо я, либо номер. Нет, не из-за звонков — к ним я привык. А из-за того, что на работе меня перестали воспринимать всерьёз. Секретарша шепталась с бухгалтершей: «У него номер сатаны, вы знаете?»

И когда я просил бумагу для принтера, на меня смотрели с подозрением.

Я пошёл в телефонный узел. Говорю:

— Заберите. Заберите эти шестёрки. Я больше не могу.

Они сначала не верили. Начальник узла, грузный мужчина с усами, даже сказал:

— Да вы что! Это же красивый номер! У нас очередь на такие!

— Красивый, — говорю. — Только жить с ним невозможно. Он, знаете ли… с характером. И с репутацией.

Он посмотрел на меня, вздохнул, покачал головой, но бумаги оформил.

В итоге мне выдали новый. Обычный. Скучный. 665-212. Без намёков на апокалипсис. Без магии. Без ночных разговоров.

Мой бывший номер — 666-666 — отправили на почту. Я потом специально ходил, смотрел. Он одиноко стоял на тумбочке и по нему иногда разрешали звонить посетителям. Но звонок отключили на всякий случай.

Чтобы никто не звонил почтальонам по ночам и не спрашивал про цистерну крови. Они ведь её сами у кого угодно, по капле... вдруг заинтересуются.

А потом вообще по городу сделали номера семизначными. Впереди поставили тройку — и всё волшебство куда-то делось.

Три-шесть-шесть-шесть-шесть-шесть-шесть.

Уже не то. Не звучит.

Тому парню, что с 12-85-00, добавили семёрку, и он тоже вздохнул с облегчением, эта цифра не рифмовалась.

Теперь у меня обычная жизнь. Телефон молчит. Я сплю по ночам. На работе уважают. Только иногда, глубокой ночью, когда за окном совсем тихо, мне кажется, что старый аппарат на тумбочке всё-таки звонит. Тоненько так. Настойчиво. Про себя.

И я почти уверен, что знаю, кто это.

Но трубку не беру.

Потому что в прошлый раз мы с ним уже всё обсудили. И сам, честно говоря, не хочу его на ночь глядя будить девятками. У него ведь, знаете ли, прайм-тайм.

*****

А это комикс для ленивых читателей.