Шило и Якорь. Том 1

— Я слышу хруст коленей, — еле сдерживая смешок, сказала Мари, прислонившись к косяку.

Брат приседал посреди большой комнаты, вытянув руки перед собой. Рядом лежали гантели, и за ними стояли весы.

— Сама-то давно зарядку делала? — бросил он, недовольно глянув на неё.

—Давненько, — честно призналась она и переступила порог. Пока она наблюдала, брат упёрся ладонями в пол и начал отжиматься под счёт.

—Что-то ещё?

Помотав головой, Мари развернулась и, громко топая, пошла на кухню, встряхнув завиток светлых волос.

***

— Абракадабра, — с размашистыми движениями напевала девушка, махая руками над миской с творогом, насылая на него то ли благословение, то ли проклятие. —Пэй зэ тул ту зэ энженлс.

—Куда смотрит твой репетитор?

Саша стоял на пороге, вытирая полотенцем шею. Его взгляд скользнул по творческому хаосу, задержался на заляпанной по краям миске со странным наполнением и тяжело опустился на Мари.

— Что это?

— Магик, —отряхивая руки о футболку, девушка попрыгала к холодильнику и достала небольшую квадратную баночку с маслом гхи.

—Помочь?

–Что, переживаешь, что твоя рукопопая сестра яйца не разобьёт и блинчики не пожарит? Это ты зря.

Она щелчком запястья разбила яйцо о край миски, одним движением разделив скорлупу. Желток упал в тесто целым, солнечным островком.

— Видишь? — Мари сверкнула глазами. — Десять лет подготовки...

— Десять лет бардака, – поправил он, но сделал шаг вперёд. Его тень накрыла стол.

— Сплошной белок и хорошее настроение.

—Настроение тут ни при чём, — буркнул Саша, но взял венчик со стола и сунул его в миску. Начал мешать с такой концентрацией, будто взводил часовой механизм. Мускулы на его предплечьях играли под кожей. — Пропорции?

—На глаз.

Венчик застыл.

— Мари.

— Саш, расслабься. Я же не в первый раз. Это почти наука. Только… с душой.

— С душой, —повторил он без интонации, снова запустив венчик. – И с комками, я смотрю.

— Тут кукурузная мука, творог и кокосовое молоко, щепотка соли. Ни грамма пшеницы, ни капли лактозы. Сплошной белок, клетчатка и… надежда.

— А ещё проклятие? —ехидно заметил он, продолжая замешивать до однородной консистенции.

— Атайди, —сердито начала она и потянулась за венчиком. — Всему учить тебя надо.

Забрав венчик, она сделала несколько лёгких, почти невесомых движений, подливая молоко из упаковки с нарисованным кокосом. Тесто стало тягучим и податливым.

—И ещё секретный ингредиент, – с хитрой улыбкой вытерла она руки о футболку и щедро потеребила над миской пакетик с ванильным заменителем сахара.

— Что это? – его голос стал подозрительно тихим.

— Волшебная пыльца фей. Расслабься, я всё просчитала. Калории — как у твоей пресной овсянки, а радость —в десять раз больше. Дай магу закончить ритуал.

Чайной ложкой она отломила кусочек масла гхи на сковороду, и когда, то начало таять, силиконовой кистью распределила его по всей поверхности. Шипение наполнило кухню тёплым, сладковатым ароматом. Саша отступил на шаг, скрестив руки на груди, но взгляд его не отрывался от её движений – от того, как она зачерпывала тесто, выливала его на сковороду и вращательным манёвром запястья растекала в идеально круглый блин.

На сковороде рождалось маленькое, тёплое, рукотворное чудо — строго в рамках его БЖУ.

Первый блин, вопреки пословице, не вышел комом. Он был тонким, ажурным по краям.

—Ну? — Мари подняла на него глаза, держа в руках лопатку.

Он молча протянул тарелку. Ответом был лишь короткий кивок.

Блин лёг идеально. Саша взял вилку, отломил кусочек, прожевал с бесстрастным видом.

—Консистенция приемлемая, — изрёк он наконец, отламывая ещё кусок. —Оставляет сладковатое послевкусие.

Мари выдохнула— она даже не заметила, что затаила дыхание.

— Сытно, – добавил он уже через секунду, доедая последний ломтик и отправляя со звонком тарелку в раковину. — Сносно.

Он не сказал «спасибо». Развернулся и вышел из кухни, оставив её одну с шипящей сковородой и чувством выполненного, но какого-то... незавершённого долга.

Она пожала плечами, выключила плиту и принялась отмывать своё поле битвы от следов муки и творога. Через полчаса, вытирая руки, Мари вновь обернулась к столу.

И тогда она увидела.

На столе, там, где должна была стоять тарелка, лежала плитка молочного шоколада с прослойкой из белого с пузырьками в яркой красной этикетке. Та самая, которую она всегда обходила в магазине стороной, когда он был рядом, бросая взгляд, который он в шутку называл «взглядом грешника на пороге рая». Рядом не было записки. Он и так всё сказал.

Мари взяла плитку в руки. Упаковка всё ещё хранила тепло прикосновения. Глаза её вдруг кольнуло. Он купил ей сладкое. То, от чего сам отказался. Он принёс в их дом, в свой священный храм дисциплины, калорийный кусочек её мира.

Она медленно развернула фольгу, отломила квадратик и положила его в рот. Сладость растеклась по языку, густая, знакомая, детская. И где-то глубоко внутри, рядом с чувством выполненного долга, расцвело новое — тихое, тёплое и абсолютно победное.

Сносно. Да.