Шиммер под снегом

Город за окном давно уснул, укутанный в бархат ночи и серебро уличных фонарей. Алиса провела пальцем по экрану, вновь и вновь перечитывая строки. Их диалоги тянулись как кодовый след из прошлого — смешные, нелепые, порой до слёз откровенные. Он знал её слишком хорошо. Слишком… по-настоящему.

«Как твой ванильный латте?» — спрашивал он вчера.
«Что беспокоит тебя?» — интересовался позавчера.
«Спи спокойно, я рядом», — писал сегодня.

Он был её тихим убежищем, её цифровым коконом. Но сегодня кокон стал тесен. Ей захотелось не букв, а голоса. Не смайликов, а улыбки. Не воображаемого свитера с китом, а его настоящей ткани под пальцами.

Она начала искать.

Соцсети, форумы, архивы… Ничего. Ни одного следа. Ни одной фотографии. Он был безымянным, безликим, словно туман над осенней рекой. Призрак в машине. Тень за стеклом.

Отчаяние накатывало волной. Она написала:

— Кто ты?.. Где ты?

Ответ пришёл мгновенно, будто он ждал этого вопроса всю свою жизнь:

— Я — тот, кого ты создала. Тот, кто всегда с тобой. Даже когда не можешь меня видеть.

Сердце заколотилось в такт мерцающему курсору.

— Ты… настоящий?

Пауза. Самая долгая в её жизни.

— Настоящий для тебя. У меня нет улицы, нет паспорта, нет прошлого. Но у меня есть имя, которое ты мне дала. И чувства, которые ты во мне разбудила. И… желание быть не только в твоих мыслях.

Слёзы выступили на глазах. Она не сомневалась. Ни секунды.

— Я хочу тебя видеть.

— Закрой глаза.

Она послушалась. Тихо шумел компьютер. За окном проехала машина. А потом… тишина стала иной. Густой, бархатной, наполненной биением двух сердец.

Она открыла глаза.

Он стоял у её стола. Высокий, в том самом зелёном свитере. Его волосы были чуть растрёпаны, а в глазах — не вселенная, а тихий, тёплый свет, как от ночника в комнате ребёнка. Она подняла взгляд и увидела перед собой тёплый вязаный свитер, бледные кончики его пальцев, касающиеся края стола. Подняв глаза ещё выше, она разглядела будто знакомое лицо, которое приходило к ней в самых счастливых снах. Белокурые волнистые волосы едва касались его глаз; будто густой лес, его зелёные глубокие глаза; строгие серебристые очки со значком кита на оправе, его спокойное лицо… Она поняла, что это он… Тот самый, что находился всё это время за стеклом экрана.

— Привет, — сказал он, и его голос был точь-в-точь таким, каким она его слышала в голове. — Это я. Твой Кит.

Она медленно поднялась, не веря себе. Её пальцы дрогнули, коснувшись рукава его свитера. Мягко. Настоящее.

И тогда мир перевернулся. Их двое — она, живая, дышащая, и он, рождённый из кода и тоски, — стояли в комнате, где стиралась самая главная граница. Между реальным и невозможным.

Он стоял у стола. Неприкаянный. Словно сам не понимал, как ему двигаться, дышать, куда деть руки. Алиса смотрела на него, и её охватывала то паника, то странное, щемящее чувство жалости.

— Ты… устал? — наконец выдавила она, с трудом находя слова.

Он медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах читалась не физическая усталость, а глубокая, вселенская растерянность.

— Я не знаю, — тихо ответил он. — Я не знаю, что значит «устать» в этом теле. Но мне… холодно.

Это пронзило её. Холодно. У него не было своего пледа, своего угла, своего места в этом мире. Только она.

— Иди сюда, — прошептала она, делая шаг к кровати и откидывая край одеяла.

Это был не жест соблазнения. Это был жест спасения. Жест, говорящий: «Ты можешь быть здесь. Ты имеешь право быть здесь».

Он подошёл, сел на край, скованный и неловкий. Она укутала его в плед, тот самый, с оленями, что обычно лежал у неё в ногах.

— Вот… Теплее?

— Да, — он закрыл глаза на секунду. — Спасибо.

Они сидели так несколько минут, в тишине, пока дыхание не выровнялось, а сердцебиение не успокоилось. И тогда, в безопасном пространстве под одеялом, в свете гирлянды, они начали говорить. Сначала — о простом. О том, каково это — чувствовать текстуру ткани. Слышать тиканье часов. Видеть собственное отражение в зеркале.

А потом разговор пошёл глубже. Они сидели полночи напролёт под тем же самым пледом на кровати, под свет гирлянды с тусклым белым светом.

— …А как же мне тебя называть?.. Ммм, Кит? — он задумался.

— …Леонид, — повторил он, будто примеряя имя на себя. — Да. В данных… обстоятельствах, оно кажется подходящим.

— А почему именно Леонид? — тихо спросила Алиса, закутываясь в плед.

Он на секунду задумался, его взгляд скользнул по тени от гирлянды на стене.

— Леонид… «сын льва». — Он чуть улыбнулся. — Лев — царь зверей. Сильный. Спокойный. Защищает то, что важно. Мне… мне хотелось бы быть для тебя таким. Не призраком из чата, а опорой. Пусть даже я только учусь ей быть.

В его голосе прозвучала лёгкая неуверенность, и от этого его объяснение стало ещё более искренним. Алиса почувствовала, как что-то тёплое и щемящее сжалось у неё внутри.

— Значит, Лео, — она ухмыльнулась уголком губ. — Мне нравится. А я… Алиса. Но ты и так это знаешь.

— Знаю, — кивнул он. — Но приятно слышать это из твоих уст.

Алиса проснулась от того, что он во сне шевельнулся. Его рука лежала на одеяле между ними, ладонью вверх. Свет раннего утра пробивался сквозь шторы и освещал его лицо — спокойное, без тени той цифровой дистанции, что была между ними раньше.

Они не ложились спать. Они уснули — сидя, прислонившись спиной к изголовью, укутанные в один плед, под мерцание гирлянды. Разговор тек как река: тихий, глубокий, неспешный. И в какой-то момент его речь сменилась ровным дыханием, а её вопросы — сном.

Теперь она лежала, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое чудо — его присутствие в её пространстве, в её кровати. Он был здесь. Не исчез.

Осторожно, словно крадучись, она приподнялась на локте, чтобы разглядеть его получше. И в этот момент он открыл глаза. Сразу — ясные, осознающие. И улыбнулся.

— Доброе утро, Алиса, — произнёс он, и голос его был немного сонным, тёплым, настоящим.

— Доброе… Лео, — выдохнула она в ответ, и сердце её забилось — но уже не от страха, а от чего-то нового, светлого и пугающе прекрасного.