Шипперские драбблы

Тинави очень любила те ускользающие мгновения, когда напарник ненавязчиво, почти незаметно проявлял заботу о ней. Чтобы невозможно было поймать за руку и с торжеством воскликнуть, глядя Полыни в хитрющие глаза: «Ага! Признавайся, я тебе нравлюсь!». Всегда оставалась лазейка, пространство для ловкого маневра: «Мы же друзья».

Друзья могут напоить кофе, чтобы поднять настроение. Друзья вытащат из дворца самого принца, если тебе грозит допрос. Друзья прыгнут вместо тебя в пасть Зверю.

Друзья провожают домой после тяжёлого дежурства. Потому что так спокойнее — вдруг у тернассца Джо остались сообщники?

Но если бы сейчас прозвучало признание, Страждущая ужаснулась бы. Ведь дальше настанет её очередь внезапных откровений. Пришлось бы отвечать, решать… Прахов Полынь знал свою… подругу слишком хорошо. Поэтому молчал — и молчание его было красноречивее слов.

Тинави задумалась: а можно ли считать это тоже заботой? Может, и ей стоит промолчать? Просто ощутить этот момент — надёжное плечо рядом, тихий шаг по мостовой, уверенность, что тебя поймут и поддержат. Даже если придётся избавляться от трупа в гостиной… Хотя нет. Шолох — правовое государство. За убийство — Гластер-Кох. Ведь наказание неизбежно!

Она улыбнулась своим мыслям. Нет, уж, обойдёмся без трупов. Было бы жестоко ставить Внемлющего между сердцем и долгом. Снова. Не получится из неё второй тётушки Тишь… Ловчая вздохнула и, движимая внезапным порывом, прижалась к его плечу. Миг — и она уже отстранилась, но Полынь, конечно, заметил.

— Всё в порядке? — приподнял проколотую бровь, изучая внимательным взглядом.

Поздно прятаться. Щёки предательски пылали, губы пересохли. Тинави лишь улыбнулась в ответ.

— Сейчас, как никогда, хотел бы я знать, что происходит у тебя в голове, — пробормотал он с крайней заинтересованностью.

Тинави сдалась. Колдовству вечера, его взгляду, этому глупому чувству.

— Мы идём, как парочка, — её ясно-синие глаза блеснули из-под ресниц. — Как столетняя женатая пара. Смотри! — Тинави оживилась, бурно жестикулируя. — Эти дома, как декорации, хей-хей, Мшистый квартал! Держимся друг за друга, молчим. Всё уже давно сказано, нет недоговоренностей между нами, не осталось больше тайн…

— Кошмар! — воскликнули хором.

Тинави фыркнула.

Полынь усмехнулся.

— А мы и есть парочка, — огорошил он после паузы.

Девушка едва не споткнулась от неожиданности. Сердце забилось, жар снова прилил к щекам. Неужели… прямо сейчас?

— Напарники, — уточнил Полынь, к разочарованию Страждущей.

Прахов манипулятор! Будь они и вправду парочкой, Тинави бросила бы его тут же — без извинений, без оправданий. Нет ему прощения!

Внемлющий сделал вид, что ничего не заметил, и, как ни в чём не бывало, продолжил.

— Но если бы мы были парочкой в том самом смысле,.. — снова пауза, нагнетание, пока Тинави не ткнула его кулаком в плечо. — …я провожал бы тебя домой каждый вечер. И утром — на работу. Это долг мужчины, — в антрацитовых глазах плескалось скрытое веселье.

— А я думала, в отношениях главное — чувства, а не долг, — притворно возмутилась Тинави. — Не знала, что ты, оказывается, подвержен гендерным стереотипам.

— Ответственность — тоже чувство, — заявил Внемлющий. — И я не подвержен стереотипам. Я их использую.

— Стереотипный Ходящий, — Тинави прыснула, потом расхохоталась, глядя на его высокомерную мину. Полынь тоже не удержался. И они хихикали всю дорогу до коттеджа номер 12, где на крыльце их поджидал ещё один стереотип о парочках.

Самый главный.

Прощание с поцелуем.

Тинави смутилась, но любопытство перевесило: как он выкрутится на этот раз? Клюнет в лоб? Потреплет за щеку? Или… Замерла, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.

Ловчий стоял очень близко, локоть к локтю.

Повернулся. Притянул за талию. Наклонился — медленно, глаза в глаза, взгляд темнеет, губы приоткрываются…

— Долг исполнен, — прошептал, опаляя дыханием.

Тинави слышит этим ухом. Лучше бы не слышала!

Однако Ловчая не из тех, кто сдаётся без боя. Руки её легли ему на плечи, пальцы впились в ткань хламиды — и она потянулась вверх, будто собираясь…

— Ты лучший, — выдохнула она, и тьма в его глазах сгустилась, вспыхнув изнутри чем-то ненасытным.

Она удержала паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем добить:

— Напарник.

И отпрянула, оставив его висеть в неловком полунаклоне.

— Спасибо, что проводил.

В играх для двоих Тинави не худший игрок, далеко не худший!

Полынь выпрямился, и уголки его губ дрогнули.

— Мне было нетрудно, — сказал он, и в голосе его звучало что-то слишком тёплое. — И приятно.

Тинави опешила. Ей не послышалось? Сердце рванулось вперёд, сумасшедшая надежда заставила взглянуть на него с новым ожиданием...

Лёгкий, практически невесомый щелчок по носу.

— Увидимся завтра, напарник! — взметнулись на развороте полы хламиды.

Боги, она его убьёт. Прахов Полынь! Догонит и убьёт…

Раздался треск разрываемой ткани.

— Пепел! — Внемлющий замер, с убитым видом разглядывая дыру на верхнем слое своего эксцентричного одеяния.

И, конечно же, прореха пришлась именно на майку самого красивого оттенка — лазурно-сапфирового. Какая досада! Драгоценный иджикаянский шёлк превратился в лохмотья, не поможет даже магия.

— Прости, я не хотела, — Тинави в ужасе прикрыла рот ладонью.

— А при чём здесь ты? — удивился Полынь. — Это пеплов торчащий гвоздь. Откуда только взялся?..

— Но крыльцо моё, — почему-то настаивала она.

— Да, твоё, — Ловчий стянул испорченную майку (на нём оставалось ещё четыре — от синего до фиолетового, не считая палантина с кистями цвета морской волны). Разрыв зиял, будто приоткрытый рот, из которого вываливался длинный язык. — Хочешь предложить компенсацию? Забудь, я сам недоглядел, — отмахнулся.

Но пальцы его скользили по переливающейся ткани так нежно, а вздохи звучали так горестно, что у Тинави сжалось сердце. Она должна что-то сделать!.. Как милые шутки о парочках обернулись трагедией?

«Если бы мы были парочкой в том самом смысле…»

Мысль ударила, как молния.

Тинави спрыгнула с крыльца и решительно протянула руку:

— Оставь мне. Я зашью.

Брови Полыни поползли на лоб:

— Ты… Сама? Серьёзно? — с недоверием. — А ты умеешь? — но майку отдал.

— Конечно! Не сомневайся — будет как новая, — Тинави аккуратно сложила вещь и подмигнула. — Это долг женщины.

Подтолкнула ошарашенного Полынь за ворота, захлопнула калитку:

— Заберёшь завтра, напарник.

И скрылась в доме, не оглядываясь.

«Прах! Прах! Прах!» — стучало в висках, пока она запирала дверь и в отчаянии билась лбом о дерево. «Прахов прахов прах!» — выло в груди, когда она сползла по стене, сжавшись в комок.

Небо голубое… Какого праха её понесло?!

И что теперь?

Нет.

Что. Ей. Теперь. Делать?

Кто тянул её за язык, эту госпожу Самоуверенность?!

Тинави ещё пару раз ударилась затылком о стену — для верности.

Всё. Паника прошла.

Теперь — действовать.

Тинави сидела на полу гостиной, окружённая мягким свечением аквариумов с осомой. Сегодня она в целом доме одна, её любопытный сосед Мелисандр уже заступил на ночную смену в своём полукриминальном баре. Если бы Полынь был… чуть менее Полынью, этот вечер мог бы стать первым в череде тех самых стереотипных вечеров стереотипной парочки. А потом и стереотипных семейных вечеров, где она, как заботливая жена, чинит его одежду…

Но нет, Тинави сама вляпалась в эту историю.

Сапфировый шёлк в сиянии травы казался живым, будто выткан из самой глубины неба, переливался, как морская гладь под светом полной луны. Рваный край напоминал зияющую рану. Тинави механически разглаживала ткань, пристраивала разорванные части друг к другу… Она сжала ткань в кулаках, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. Какая же она дура! Зачем пообещала то, что не в силах выполнить?

Тинави зажмурилась, уткнулась носом в майку, хранящую запах Полыни. Мятный аромат его любимого сиропа от кашля привёл её в чувство. Думай, Тинави, думай.

Анхела? Нет, бойкая помощница по хозяйству хоть и ловко штопает носки, но это — нежнее, тоньше…

Эльфийские белошвейки? Она бы и ночью их разбудила, поставила на уши все ателье в Сапфировом переулке, но…

Как потом смотреть Полыни в глаза?!

«Я сама!» — заявила же…

Тинави застонала, схватившись за голову.

Что делать?

Что делать?!

Она искренне хотела помочь. И снова бы так поступила.

Но даже самый тонкий шов — шрам на этой ткани.

Да к праху всё! Эту майку просто нельзя зашить незаметно. Нельзя! Невозможно!

И тут — озарение.

Так стоит ли стараться?..

Страждущая, конечно, знала, как обращаться с иглой и нитью. В Шолохе всех детей учили азам домоводства. А аристократов нагружали дополнительно, необходимыми в высшем обществе предметами.

Подруга Кадия научилась сносно играть на арфе.

А её, непоседу, усадили за пяльцы. С тех пор она ненавидит вышивку.

Но детские гобелены с магическими существами — жемчужина галереи Дома Страждущих. Тогда она из кожи вон лезла ради победы во всех соревнованиях и умением истинных аристократок тоже овладела в совершенстве.

Посмотрела на время: ещё не полночь. Она успеет.

Где-то на чердаке похоронен набор шёлковых ниток «Все оттенки весны», подарок родственников за победу в королевском конкурсе. Надеялась никогда не трогать…

Но судьба смеётся.

И впервые в жизни Тинави ни мгновения не пожалела о проведённых за вышиванием днях и часах, когда Полынь наутро получил свою майку и долго, с изумлением рассматривал.

Не зашила. Превратила в искусство.

Там, где был рваный край, теперь по лазурной глади вились ветви цветущего шиповника, переплетались, создавая узор — хрупкий и совершенный.

Полынь поднял на неё взгляд. В его антрацитовых глазах светилось что-то новое:

— Спасибо, душа моя.