Шире шаг, ужасы ночи близко

Ольга закрыла входную дверь в лавочку, где трудилась администратором и, стараясь не выронить прижимаемую локтем небольшую сумочку, щёлкнула механизмом замка. Убирая ключ, женщина медленно посмотрела в темноту, она вновь вынужденно задержалась до ночи и в этот поздний час, когда не курсирует никакой общественный транспорт, а метро в её маленьком городе представляется чем-то фантастическим, ей придётся добираться до квартиры пешком. Можно было бы разориться на такси, но если каждый раз, когда она задерживалась допоздна пользоваться такой услугой, то она и вправду разориться, ведь её весьма скромный доход не позволял включать в расходы такси, тем более с их грабительскими ночными расценками. Подумав о этом, женщина вздохнула про себя, сетуя на обстоятельства, но приняв их, отправилась в путь.

Не то, чтобы город в целом или именно сей район в частности, где проживала Ольга, являлся особо преступным, а значительная доля их обитателей представляла собой криминальные элементы, но дураков, считающих хулиганство или иные преступления лёгкой степени тяжести, невинными шутками, обязательными в такое время суток, особенно над одинокими прохожими-женщинами, имелось предостаточно. Люмпены же появятся в изобилии на улицах через пару часов, а сейчас они заливают остатки сознания спиртами в дешёвых питейных. Так что теоретически на пути до дома женщине мало что могло угрожать; теоретически. Но дорога в одиночестве через ночь с редкими источниками света, вырывающими из черноты только маленькие островки, не представлялась увеселительной прогулкой в любом случае: неспокойное и достаточно нервирующее предприятие. Да и толку от освещения, люмпены и хулиганьё не вампиры же, чтобы света бояться; хотя мифические вампиры вроде как фонарного освещения тоже не боялись. Не важно.

– Хотя бы иногда видно ямы и колдобины на дороге, чтобы уменьшить шанс упасть или сломать шпильку каблука. – подумала Ольга, рассматривая достоинства хоть каких-то редких целых и функционирующих фонарей на улицах её провинциального городка.

Женщина границей сознания понимала, что туфли на таком высоком каблуке не лучшая обувь ни для таких дорог, ни для вероятно могущих возникнуть ситуаций, в которых потребуется ускорить перемещение, то есть бежать, но как ни парадоксально она осознавала себя более уверенно именно на каблуке-шпильке. Её размышления прервал донёсшийся с спины шум, в котором узнавались звуки поражения человеческой ловкости в противостоянии с местными дорогами и характерное речевое сопровождение-констатация этого поражения.

– Да ЁКЛМН! – ругнулся Константин, с силой споткнувшись о очередную выбоину на дороге и едва не упав.

Восстановив походку, Костя заметил впереди себя женщину, бросившую на него взгляд, обернувшись на ходу. Они с женщиной шли в одном направлении; она, двигавшаяся впереди цокая каблуками, когда звук от них не поглощался от наступания в тут и там зиявшую через трещины на тротуарном покрытии почву; и он, шедший за ней с убранными в боковые карманы лёгкой куртки кистями.

Так получилось, что скорость их шага примерно совпадала и вот уже несколько минут Константин упорно следовал за Олей след в след, что она не могла не заметить, регулярно оборачиваясь и проверяя его позицию.

– Побаивается, – подумал Константин, – Не мудрено: на вид я тот ещё тип.

– Вот влипла, – думала Ольга и покрепче сжимала клатч.

Не то чтобы она опасалась ограбления и переживала за имущество, ничего особенно ценного у неё при себе не имелось: так, пара сотен наличными; простой коммуникатор; и косметические мелочи, являвшиеся обыкновенными обитателями женских сумочек. Остальное – просто нервы.

– Как-то странно получается, – решил Костя, – Будто я её и вправду преследую, идя вот так по пятам. А я же просто по своим делам топаю, но так вышло что путешествуем мы с ней одной дорогой.

– Не отстаёт, – констатировала увиденное женщина, после очередной проверки своего преследователя; – Точно того…

– Сколько раз она на меня уже обернулась, десять? – с небольшой, совсем мизерной толикой веселья подумал мужчина. – Надо ускорить шаг, обогнать её и пройдя мимо, продолжить путь по своим делам, – сформулировав краткий и действенный план, Костя приступил к его выполнению, прибавил шагу.

– Это что же, он меня догоняет? – замерла внутри себя Оля, не переставая идти, но уже перестав оборачиваться; и с сердцем, убежавшим в пятки, она стала идти быстрее, пытаясь предпринять доступное ей средство к дистанцированию от преследователя.

– Да что это такое?! – подумал Костя. – Куда она припустила? – и ускорил шаг ещё, уже шаркая и различимо топая своими сапогами.

– Он что, побежал; он побежал к мне?! – промелькнула паническая мысль в сознании женщины, а она уже шла на почти не гнущихся от испуга и усталости, иногда на секунду подкашивающихся от неуклюжей постановки туфли на каблуке-шпильке, ногах.

Но не бежала. Какая-то странная социальная установка перекрывала природную программу «сражайся или беги», пробуждающуюся в каждом живом существе при идентификации им опасности. Однако, сия социальная установка, являющаяся смесью из убеждённости, неверия в возможное зло или, напротив, веры в гуманизм человека и недопустимость с его стороны всяких гнусностей, что характерно для индивидов, не сталкивавшихся в онтогенетическом ощущаемом опыте с насилием, а также горсть ещё каких-то стереотипов, не давали Ольге сорваться на бег: – Что же это, я как дура побегу на шпильках посреди ночной улицы через автомобильную дорогу что ли?! – примерно так можно сформулировать созданную названной выше установкой на границе сознания мысль.

С стороны вырисовывалась комичная картина: регулярно спотыкающаяся на негнущихся ногах женщина, семенит ими, похожими на ходули-спички, которыми перебирает неуклюжий артист-стажёр цирка; и запыхавшийся мужчина за сорок, шаркающий тяжёлыми армейскими сапогами старого образца из кирзы в попытке догнать эту женщину, и оттого устающий ещё больше, шаркающий и топающий громче и громче с каждым шагом. Но стоит отдать должное Константину, он не только медленно, но верно настигал эту трусиху, но и даже не вынул руки из карманов куртки.

– Какие же эти сапоги тяжёлые! – думал мужчина.

Константин становился всё ближе и ближе, а мысли в сознании Ольги окончательно перепутались и только она преодолела нелепую социальную установку собравшись броситься бежать, как в поле её бокового зрения попал преследователь наконец-то её настигший и показавшийся с левого бока. От такой неожиданности, хотя вполне предсказуемой, что должно делать её не такой уж и неожиданностью, женщина потеряла остатки самообладания и вскрикнув, прислонилась к стене, вдоль которой последние несколько минут шла гонка. Однако мужчина-преследователь вскрикнул в ответ, явно ошарашенный выходкой Ольги, что немного привело её самоконтроль в норму, на значение достаточное чтобы что-то из себя выдавить.

– Чё те надо?! – пискнула она незнакомцу, загораживаясь сжимаемым обоими руками клатчем.

– Мне-то что надо?! – ответил Костя после нескольких секунд размышлений. – Я по своим делам иду, никого не трогаю.

– Ты за мной гонишься! – запротестовала Оля.

– Я тебя обогнать хотел, чтобы ты не думала, что я за тобой иду, – ответил мужчина, закрыв глаза и покачав головой.

Поняв истинное содержание ситуации и её нелепость, они сначала заулыбались, а потом начали хихикать, после чего подчёркивая самые смешные моменты произошедшего ироничными комментариями. Оля ощущала такое облегчение, разливающееся по всему телу, которое походило на опьянение.

Через мгновение после очередного комментария Константин вынул из кармана правую руку, в кулаке которой сжимал ручку короткого ножа, но с направленным лезвием вниз толстым клинком, и одним резким решительным ударом пронзил оружием грудь женщины. Мощный удар прибил Ольгу к стене за её спиной, по которой она начала сползать, бледнея лицом, выражение удивления на котором начало сменяться страдальчески-безжизненным. Вид сникающей женщины с западающими глазами Константин сопровождал бесстрастным взглядом на лишённом эмоций лице, при этом не отпуская оружие и не уменьшая нажим на него; и только когда Ольга без сил сползла по стене, не подавая признаков жизни, убийца выдернул нож. Вынув из левого кармана куртки левую кисть с покрытой ржаво-бурыми разводами тряпкой, Константин принялся вытирать о неё оружие, медленно уходя в темноту ночи спокойной уверенной походкой даже не бросив прощальный взгляд на плод рук своих.