Шизофрения, или Прыг-скок - крепкий лоб

Очень хотелось жрать.

Прокравшись по коридору на цыпочках, я скользнула на кухню легкой беззвучной тенью. Ну насчет легкости, конечно, немного преувеличила, а вот ничего не снести по дороге мне удалось, так что получилось вполне себе беззвучно. Е-е-с! И пусть умолкнут все злопыхатели, утверждающие, что моя цель – задница в двенадцать кулаков – на две трети уже достигнута. Оно, может, и так, но и с таким седалищем я грациозна, как лань, легка, как бабочка и, вообще, если организм требует дозаправки, не вижу причин ему отказывать.

Свет я не зажигала. Семейство мне досталось чутко спящее, а будить зануд, которые опять начнут гундосить про пагубность ночных дожоров, неохота. Так и слышу бабушку: «Займись уже собой, на одних буферах и кудряшках далеко не уедешь». А я и не собираюсь участвовать в гонках «Кто стройнее всех на свете», но бабушка – когда ей надо – глохнет на оба уха.

Почти не дыша, тихонечко открыла шкафчик, где на верхней полке стояла коробка с печенюшками, и тут по моей ноге мягко и пушисто мазнуло, а в темноте кухни прозвучал ехидно-требовательный мяв. Пока еще тихий. От, черт! Быстро присев на корточки, я активно зачесала животинку за ушами – та отозвалась негромким мурчанием. У кое-кого мохнатого внеплановый приступ голода? Бывает, но, если этот кое-кто начнет жрать просить на полной громкости, точно всех перебудит, а если я полезу в холодильник за кошачьей едой – эффект тот же. Что же делать? Пушистая наглая вредина снова требовательно закрякала, уже гораздо громче. Тихо ты! Поздно…

В спальне родителей зажегся свет. Как же не хочется слушать пространную лекцию о двенадцатикулаковых задницах и здоровом питании! Может, сказать, что просто водички очень захотелось? Точно! Выбивающаяся из-под двери полоска света начала неумолимо расширяться. Черт, шкафчик со сластями открыт, красноречиво обличая истинную цель моей ночной вылазки. Я резко выпрямилась. Бдыщь! Лоб обожгла боль, а из глаз брызнули искры…

«Мерещится! То ли Большая, то ли Малая Медведица», – звучал в ушах знакомый мотивчик, а перед глазами крутился рой звездочек, не спеша, впрочем, выстраиваться ни в одно из вышеупомянутых созвездий. «Мерещится!»… Весело подмигивая, звездочки начали перегруппировываться, складываясь в маленькие светящиеся песочные часы.

Какой, однако, прикольный глюк – видать, неслабо я головушкой об открытую дверцу шкафчика приложилась. Наверняка, пока я тут в беспамятстве рассматриваю картинки всякие, вокруг меня уже все разбуженное семейство скачет: кладут на высокоумный лоб кусок мяса из морозилки и названивают в «скорую». Ну? Кто первый налепит кусок волшебного пластыря?

Странно, но возвращать меня в сознательное состояние отчего-то никто не торопился. Песок в часиках шустро сыпался – в верхней части осталось совсем немного. Глаза постепенно привыкали к густому сумраку. Надо мной – почти над самым лицом – нависало нечто каменное, похожее на то ли не очень плотно задвинутую, то ли не очень хорошо пригнанную крышку – тусклый свет сочился сквозь узкую прямоугольной формы щель. Пахло странно и незнакомо. Глюк с запахами? Внутри зашевелилось легкое беспокойство: какой-то этот глюк – неправильный глюк.

Похлопала глазами – хлопается нормально, светящиеся песочные часики появляются и исчезают в полном согласии с законами функционирования действующего органа зрения. Попробовала пошевелить пальцами ног. Ух ты, у меня есть ноги и они шевелятся! Теперь проверим руки. Тоже в наличии. Вот только почему они скрещены на груди? И часики, как я теперь вижу, не висят в воздухе, а стоят на лежащем на – моей? – груди мече. Мече?!

Чего-то мне стало совсем нехорошо. Я медленно повернула голову. Прямо мне в лицо скалился щербатой улыбкой мумифицированный труп в истлевших одежках.

– А-а-а!!!

Исторгнутая мной звуковая волна, казалось, развалит на хрен этот сундук со сказками. Но нет. Отразившись от стенок – как я внезапно поняла в приступе озарения – каменного саркофага, она ударила в мои собственные уши, вышибая слабый разум в спасительную тьму беспамятства. Ну кто-нибудь, пожалуйста, уже налепите мне на лоб пластырь… Клянусь – я больше никогда не буду жрать печенюшки в ночи!

Когда я в следующий раз «открыла» глаза, то обнаружила, что они уже давно открыты. Я стояла на коленях возле лежащей на грязном каменном полу голой худенькой девчонки, до пояса укутанной свалявшимися светло-рыжими волосами, и, подняв ее губу, ощупывала верхние зубы. Губы девочки были белыми, на скуле темнел уродливый кровоподтек. Внезапно ее глаза распахнулись. Тонкая рука взметнулась, и в следующий миг я ощутила острую режущую боль в шее. На лицо девчонки брызнула кровь. Моя кровь. Я даже не успела как следует завопить, как взвыла она, ударяя другой рукой, целясь мне в глаза.

Полностью ощущая тело, но не как обычно-привычное, а как что-то чуждое, я запоздало поняла, что совершенно его не контролирую. Кто-то другой повалился на агрессивную девчонку и схватил за запястья, пригвождая к полу. Ударил ее лбом в лицо, потом впился зубами в шею под самым ухом и стиснул изо всех сил. Вой снизился до крика, потом перешел в судорожные всхлипывания. Девочка затихла, и «я» отпустила ее. Вытащила из кармана тряпку и прижала к пульсирующей болью шее. С усилием встала и куда-то пошла, но, покачнувшись, осела на пол. Расстегнула куртку и принялась обматывать шею, видимо, пытаясь остановить кровотечение.

Фигней «я» занимаюсь, не поможет. У меня, судя по всему, повреждена сонная артерия, а от этого простое наматывание тряпочки ничего принципиально не изменит. Но хоть как-то вмешаться я не могла, а потому отстраненно, даже с любопытством наблюдала, что же будет дальше.

Тряпка была намотана, руки бессильно упали, а тело осело. Роднее оно мне не стало, но ощущение немного изменилось. Выждав несколько секунд, я попробовала пошевелить пальцами. О, шевелятся! В памяти огненными строками горела мудрость МЧС: «Общая сонная артерия прижимается на передней поверхности шеи снаружи от гортани на стороне повреждения. Давление в указанную точку может осуществляться четырьмя пальцами одновременно по направлению к позвоночнику, при этом сонная артерия придавливается к нему». Ну четыре пальца у меня в наличии есть, где гортань я знаю из школьного курса анатомии, расположение позвоночника тоже не секрет. Попробовать? Я надавила на свою шею. Попала или нет? Поможет? Или все это прочитанная в интернете глупость?

Голова кружилась, перед глазами немного плыло. Страха или паники не было – это же просто глюк. И чем скорее мне дадут нюхнуть нашатырю, тем безболезненнее для рассудка развеется эта такая правдоподобная иллюзия. Но подспудно зрело чувство, что все не так просто. Запахи, ощущения… Во сне или беспамятстве можно бояться или восторгаться, бежать прочь или стремиться навстречу, видеть красочные картинки – пленительные, страшные или абсурдные, но нельзя ощущать запахи или чувствовать боль. Так не бывает. А значит…

Вытанцовывающийся ответ пугал, смешил и вызывал отторжение. Бред и фантазия. Но пальцы шевелились, шею терзала боль, голова кружилась, а задницу холодил камень. Придатки бы не застудить. Э-э-э…

Опустив глаза, я оглядела себя – то, что было доступно. Мужик. Понятно, о придатках забудем – в виду отсутствия им ничего не грозит. Сложение прекрасное и атлетическое – прям, вижу, как бицепсы с прочими трицепсами играют, а квадратики на прессе ступают по подиуму идеальной походкой. Все это великолепие прикрыто кожаной одежкой: штанами и курткой со шнуровкой у горла и на рукавах. Манжеты куртки усеяны металлическими шипами, и что-то мне подсказывает – серебряными.

Сглотнув, я закусила губу. Свернувшиеся шестеренками извилины с шуршанием быстро-быстро закрутились. Да, у меня толстая задница и плохое зрение, но наличие мозгов и аналитических способностей признано и профессиональной, и семейной общественностью, и этот мой дуэт прозрачно намекает, что я попала. Или «попала».

Теории множественности миров, независимости души и сознания, материальности мысли мне очень нравились. Так увлекательно было представлять себя на месте героя захватывающей истории. Даже лучше его подруги, или соратницы, или… М-да, грезить можно было часами. Но одно дело – теория и мечты, а совсем другое – практика. И вот сижу я, истекая кровью, в замшелом склепе. Мне холодно, больно, хочется жрать и вообще оказаться как можно дальше отсюда. А еще я мужик. С яйцами. Убейте меня веником… И будь проклята открытая дверца шкафчика со сластями…

Осмотрела себя внимательнее. Шевелить шеей я опасалась, поэтому активно двигала глазными яблоками. Кожаная одежда, манжеты с серебряными шипами. Скосив глаза, заметила падающие на плечи волосы – соль с перцем, почти белые. А если сложить саркофаг и голую девчонку с острыми когтями… «Ведьмак» Анджея Сапковского, и я в роли Геральта. Охренеть…

Сагу я читала давно и, не сказать, чтобы помнила в подробностях. Но вот этот момент запал в память: «Последнее желание», самое начало. Ой, е-е-е… Мне что, придется оттарабанить весь сюжет?! Тут, вообще-то страшненько, а будет еще страшнее. И я – могучий воин с бицепсами и мечами… Ма-ма-до-ро-ха-я…

Запел петух. Зрение замутилось, а прижимающие поврежденную артерию пальцы ослабли. Вдалеке послышались человеческие голоса. Мысли в голове бегали и суетились, как муравьи в потревоженном муравейнике. Война, чудовища и прочие недобрые люди и нелюди, проклятия и маги… Вот теперь мне стало страшно. Очень страшно. В глазах потемнело, и я вырубилась.

* * *

Читать и мечтать я любила всегда. Ну, сколько себя помню. Пока девчонки во дворе на качелях качались и с мальчишками в салочки играли, я валялась на диване с книжкой и… Эх, каяться – так оптом. В общем, и что-то жевала – печенюшку, кренделек, бабушкин пирожок. Шуршали страницы, крошки сыпались на любимый клетчатый плед… Ох, и ругалась же мама. Этот облюбованный мной уголок дивана в гостиной она окрестила гнездом хомяка. «Подружки из книжки не появятся, – ворчала матушка, доставая пылесос. – На диване уже кур кормить можно. Вылезай из норы, иди лучше с одноклассницами погуляй».

Вот делать мне больше нечего. На качелях меня тошнит, а бегаю я с такой скоростью, что на поворотах улитки с визгом обгоняют. Ну, в самом деле, не соревноваться же мне с моллюсками – это унижает мое человеческое достоинство. Я лучше на бронированном мамонтопатаме промчусь сквозь буран, метель и вьюгу, и зажую азарт гонки пирожком с капустой.

«Парень из книжки не вылезет, – просвещала меня мама, демонстративно помахивая пылесосом. – Твое гнездо уже весь диван заполонило, кот – и тот еле протискивается. Сходила бы хоть разок в кафешку с одногруппниками».

И что я там забыла? Да и лавочка в сквере на заведение общепита не очень тянет, и пиво я не люблю. У меня тут свидание с принцем на белом ламборгини, он заедет за мной после последней пары – ему очень нужна моя помощь, чтобы прищучить придворного мага, а пирожок с маком прекрасный стимулятор для мозговой деятельности.

Привычно шуршали страницы, а вот крошки уже не сыпались. Ну… почти. Став большой и взрослой, пищу духовную я вкушала аккуратней. Да… читать и мечтать я любила всегда.

«Она пришла под утро.

Вошла осторожно, тихо, бесшумно ступая, плывя по комнате, словно призрак, привидение, а единственным звуком, выдававшем ее движение, был шорох накидки, прикасавшейся к голому телу…».

– Иоля, исчезни, – сказал женский голос. – Мигом.

Тяжесть с руки пропала. Там, где только что были ее губы, я почувствовала струйку еще теплой слюны. Так… Вспоминаем книгу и напоминаем себе, что теперь я – мужик. Я – мужик… Ну вот и за что мне это?!

Прошло несколько недель, так что я вполне освоилась и имела все основания брюзжать, хотя, все оказалось не так уж и страшно. Попасть я, конечно, попала, но, скажем прямо – криво. Геральт никуда не делся, продолжая рулить собственным телом, как он привык делать с рождения. А также думать, чувствовать и чего там еще люди делают. Я же, занесенная волей дверцы от шкафчика, тихонечко притулилась где-то в уголке его разума или сознания, или не знаю, чего – короче, свила себе гнездо в его башке. Сидела я тихо, привыкая к такому положению дел. Тело я ощущала по-прежнему, а вот самостоятельно шевелить руками и ногами могла, только когда Геральт глубоко засыпал. Ну или в обморок падал, а это – сами знаете – он проделывал нечасто. Так что ощущала я себя буквально посетителем кинотеатра Стопятьсотдэ. С одной стороны – прикольно, с другой – эффектов можно было бы и поменьше – шея до сих пор побаливала и у меня тоже.

Или вот возьмем прошедшую ночь. Геральт, конечно… молодец. Я же еще не сразу сообразила, что происходит, и ощущения получила, воистину, незабываемые… Ладно, вру – все я сообразила, а толку-то? В башке ведьмака отчего-то отсутствовал волшебный шкафчик с открытой дверцей, об которую я могла бы с чистой совестью приложиться и отправиться рассматривать другие веселые картинки. М-да, неловких… хм-м… моментов в нашем сожительстве хватало, а то ли еще будет...

А вот эти мысли я гнала. Несмотря ни на что, воспринимать происходящее всерьез я отказывалась, а потому пряталась за щитом легкомысленного смеха. Оказаться в голове вымышленного персонажа? Я, конечно, верю, что мысль материальна, и все описанные миры где-нибудь существуют. И – теоретически – в них можно попасть каким-то способом. Но неужели, пока я в своем клетчатом гнезде плюшки точила, наука с техникой дошли до того, что дверца шкафчика самопроизвольно мутировала в… м-м-м… башко-телепорт? Вот в это верить я отказывалась, но шея болела, а смятые простыни царапали спину…

Соскользнув с ложа, Иоля подобрала с пола накидку и, закутавшись в нее, поспешила к двери. Мы же, свесившись с кровати, подобрали с пола рубаху и натянули на себя.

– Нэннеке, – произнес наш рот, – надеюсь, ты не в претензии… Ты ее не накажешь?

– Дурачок, – фыркнули в ответ. – Забыл, где ты? Это же не келья и не Совет старейшин. Это храм Мелитэле. Наша богиня не запрещает жрицам… ничего. Почти.

Нэннеке подошла к ложу, присела на край и занялась повязкой на шее.

– Кошмар какой-то! – бормотала жрица. – Позволить самой обыкновенной упырице так изуродовать себя! Мускулы, жилы, еще чуть-чуть – и она разодрала бы сонную артерию!

Не буду спорить с профессионалом, хотя, тогда мне показалось, что артерия пострадала. Хорошо, что у ведьмаков сердце бьется в четыре раза медленнее, чем у человека, и спасибо коновалам из Вызимы, что заштопали нас сапожной дратвой. Не особо эстетично, конечно, зато эффективно. И спасибо королю Фольтесту, что послал своих людей – именно они нас спасли.

– Великая Мелитэле, – продолжала разоряться жрица, – Геральт, что с тобой? Как ты мог подпустить ее так близко? Что ты собирался с ней сделать? Оттрахать?

Неннэке, тьфу на тебя! Ну как так можно выражаться?! Ты же интеллигентная женщина, возглавляешь храм Мелитэле, что за предположения? И, вообще, Геральт не такой. Ну… так в книжке написано.

– В случившемся нет ничего забавного, – уже более спокойно сказала жрица, взяв сумку с медикаментами. – Ты теряешь быстроту реакций, Геральт.

– Преувеличиваешь.

– И вовсе нет. Нельзя было позволить себя ранить, а ты позволил, к тому же очень серьезно. Даже при твоих невероятных регенеративных возможностях пройдет несколько месяцев, пока полностью восстановится подвижность шеи.

Нэннеке наложила на рану зеленую кашицу, пахнущую эвкалиптом, и умело забинтовала.

– Все, готово, можешь одеваться. В трапезной ожидает завтрак. Поспеши, иначе будешь обслуживать себя сам.

Закрыв сумку, Нэннеке встала и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, сказала:

– Тебя здесь любят, но по святилищу не шляйся. Иди погуляй. Я найду тебя сама.

Жрица исчезла за дверью, и мы остались одни. В самую пору одеться, побриться, причесаться и отчалить на завтрак. Но, едва Нэннеке покинула помещение, как я неожиданно услышала:

– Вылезай. Я знаю, что ты здесь.

Мелькнула мысль: «Это он не мне». Наверняка, какой-нибудь шпиен в укромном уголке притулился, и ведьмак его почуял, вот теперь выманивает. Я же сижу тихо, никому не мешаю, просто смотрю. Но, на всякий случай сжавшись в комочек, я затихарилась, как могла.

– Вылезай, – натягивая штаны, повторил Геральт ровным, спокойным голосом. – Ты сидишь в моей голове, и я хочу знать – кто ты.

Ишь, любопытный какой. И вот что, интересно, ты сделаешь, если я проигнорирую твой пламенный призыв? Но, вообще, занятно. Сидя в своем гнездышке «внутри» я улавливала какие-то мысли и эмоции Геральта, и, чем больше проходило времени, тем лучше я его «чувствовала». Может, процесс был обоюдным, и он тоже что-то уловил и почувствовал? Или виной тому моя шалость? Так это когда было…

Признаюсь честно, с того момента, как я поняла, в каком положении оказалась, мной овладела мечта о зеркале. Вы представить себе не можете, как мне хотелось во всех деталях и подробностях рассмотреть ведьмака – это же один из моих любимейших героев! К тому же, все это не всерьез.

И вот, как-то глухой ночью (это мы еще во дворце Фольтеста отлеживались), когда Геральт уплыл в глубокий сон, я взяла тело под контроль и тихонечко отправилась на поиски вожделенного предмета. Ну, хоть, одно-то зеркало должно быть в цельном королевском дворце?!

Предчувствие меня не обмануло – оно здесь было. Ростовое, в роскошной резной раме и – что особенно ценно – в пустой комнате. Света, конечно, было маловато, ну так, в моих глазницах торчало не абы что, а глаза ведьмака с соответствующим качеством зрения.

Сбросив рубаху, я подошла к зеркалу и жадно уставилась на свое отражение. Уй-й-й… ка-кой-муж-чи-на, просто блеск! Повязка на шее картину, конечно, портит, но это не навсегда. Перенеся вес на одну ногу, я уперла согнутую руку в бедро и, чуть наклонившись вперед, повела плечом, одновременно плавно поворачивая голову немного вверх и вбок. Офигеть… Немного расчесала пальцами волосы, придала прическе форму – вот так гораздо эпичней.

Принимая самые мужественные позы, я вертелась перед зеркалом, когда от входа донесся едва слышный всхрюк. Я быстро обернулась. В щели неплотно прикрытой двери блестели чьи-то абсолютно квадратные глаза.

Упс-с… Какой-то лунатик зажопил меня за острым приступом нарциссизма. И вот чего тебе не спится, вуайерист несчастный?! Вернее, не меня, а Геральта… Грозу чудовищ и угрюмого воина… М-м-м, неудобно получилось – разговоров будет… Хотя, о ведьмаках столько болтают, что сплетней больше, сплетней меньше – какая, нафиг, разница, так добьем же лунатика. Вновь приняв позу томной однорукой сахарницы, я послала квадратным глазам обворожительную улыбку и воздушный поцелуй. Тихий писк и шум обрушившегося тела – страдающего бессонницей неизвестного унесло не хуже взрывной волны. Удовлетворенно отряхнув руки – дело сделано, я подобрала рубашку и бросила последний взгляд на отражение в зеркале…

– Давай поговорим, – продолжал увещевать Геральт, надевая сапог. – Покажись.

Его голос выдернул меня из сладких воспоминаний. Я по-прежнему молчала. Не из вредности, а от боязни. Было в ведьмаке что-то такое, что внушало мне робость, да и признаваться в своем паразитическом существовании не хотелось, пусть я и упрямо отрицала его реальность.

Надо на что-то решаться. Громко объявить о своем существовании по собственной инициативе я не смогу – смелости не хватит. И дело не только в ведьмаке. Обнаружить себя – значит принять такое положение дел: я – реальный живой человек попала в голову придуманного героя. Бред же? Реальный бред. Но слишком реальный бред. Однако, если я так и буду молча сидеть в своем гнезде, ничего не изменится.

«Прислушалась» к нашему «внутри». Геральт был абсолютно спокоен, и… ему было интересно. Собрав в кучку все свое мужество, я буркнула:

«Ну вот она я. Мы завтракать собираемся?».

Небеса не разверзлись, гром не грянул. Ничего не произошло, только уголок губ чуть дернулся в улыбке.

– Как тебя зовут? – спросил мой однобашковый сожитель.

О, это его очаровательная манера игнорировать вопросы. В общении Геральт просто невероятно легок и приятен. Вот уж не думала, что это будет распространяться и на меня тоже. Хотя… на каком основании я рассчитывала на исключение? Только потому, что я сижу у него в башке? И как мне ответить на вопрос? Я «звучала» исключительно в голове ведьмака, он же разговаривал со мной вслух. Ничего не напоминает?

«Зови меня Шиза», – великодушно разрешила я.

– Шиза? – хмыкнул Геральт и натянул второй сапог. – Кто ты?

Даже не знаю, что сказать. Самой хотелось бы послушать мнение кого-нибудь умного, что же я теперь такое. Внезапно меня резануло: Геральт спросил «кто ты?», я же, обдумывая ответ, мыслила «что же я?». Совсем немного времени прошло, и я уже отказалась от своей одушевленности? А бесчувственный убийца, обнаружив аномалию в собственной голове, по умолчанию наделил ее личностью… Какая же я, оказывается, бесхребетная и безвольная тряпка. Спасибо тебе, Геральт, за урок.

«Хотелось бы верить, что человек. В недалеком прошлом…» – я замолчала.

– Вот как?

Ведьмак потянулся за курткой. Надел ее, тщательно зашнуровал.

– Ты права насчет завтрака, Шиза.

Поднявшись, мы шагнули к двери, и я даже не стала вякать, что мы не причесаны и с не чищенными зубами. Если бы я управляла нашим телом, оно бы, наверное, сейчас замерло от шока, а потом рухнуло от облегчения. Меня приняли, и теперь в этом страшном бреду я не одна.

* * *

Да, читать и мечтать я любила всегда, а вот снов никогда не видела, даже в детстве. В голове будто выключали рубильник: щелк! – и темнота, а потом – щелк! – уже светло и пора вставать. Сны я смотрела перед сном, как «Спокойной ночи, малыши». Мечты, грезы, фантазии, щедро подпитываемые проглатываемыми книгами.

«Съездила бы куда-нибудь с коллегами, – увещевала мама, разыскивая бумажку с номером телефона мастера по ремонту пылесосов. – Вас с диваном скоро будет не различить».

Вот же зануда. Это же чемодан надо собирать, потом его тащить куда-то. Б-р-р, хлопотно и не особо интересно. И, вообще, я уже где только не побывала, и что только не перепробовала: и лошадей с драконами, и парусники со звездолетами, а уж сколько дорог и пересеченной местности ногами истоптала… Мы с пирожками с мясом опытные путешественники.

«И почему мы не могли задержаться в том городке, где ты продал эту страховидлу – не помню, как ее кличут – хотя бы на пару деньков? – разорялась я по восьмому кругу. – Что за безудержная любовь к спанью под кустами и ненависть к кроватям? Я хочу помыться, и вообще считаю, что это надо делать регулярно, а не ждать, когда грязь сама отвалится. Это твоя принципиальная позиция? Что ты молчишь? Сказать нечего?».

Геральт внезапно остановил лошадь. Неужели я допилила этот чурбан? Нет… Мы смотрели на кружащихся птиц, резко падающих и тут же взмывающих.

– Накинем пару верст, – сказал ведьмак. – Сойдем с тракта. Сдается мне, пташки кружат не без причины.

Ну вот, опять. Почему он меня совершенно не слушает и делает только то, что считает нужным? Хоть бы поспорил разок для приличия.

«И чем тебе птички не угодили?», – поинтересовалась я.

– Кто знает, может, там лось валяется, – ответил Геральт, легким движением коленей направляя Плотву. – А может, и не лось.

«Кстати, о лосях, – я тут же подхватила тему. – Невозможно все время есть одно сплошное мясо. Я хочу пирожок с капустой, ну или хотя бы огурчик какой-нибудь. Ты ненавидишь овощи? Вот скажи честно, Геральт, ты их презираешь?».

За прошедшее время мы с «сожителем» сильно продвинулись в понимании и чувствовании друг друга. Процесс облегчался и одновременно осложнялся тем, что наше положение исключало ложь и неискренность. Мы не догадывались и думали, мы чувствовали и знали. Вот как сейчас, например: я же прекрасно ощущаю, что моя «пилежка» веселит его – вот же извращенец, – а потому не сдерживаясь, выливала все, что наболело. Ну в самом деле, сколько можно спать черти как; есть черти что; и при этом не мыться и не причесываться? Нет, набеги на цивилизацию мы делали, правда, в такие периоды Геральт предпочитал «отсыпаться», отдавая тело под мой контроль.

За это я была ему очень благодарна. Все же, хотелось иногда и самой почесать бок. А вот, когда ведьмак выполнял свой профессиональный долг, я предпочитала «зажмуриваться» покрепче. Этим навыком я с блеском овладела после первого же случая – это было реально страшно, и я не уставала благодарить Большую и Малую Медведиц, закрутивших так, что Геральт остался. Боюсь подумать, что было бы, если бы я «попала» по полной. Да я бы и дня не протянула…

Так что я легко прощала ведьмаку все наши синяки и шишки – тем более, что регенерация у нас была, действительно, офигенная, а боль можно потерпеть. Вот что мне реально отравляло жизнь, так это, простите, яйца. Это была единственная деталь нашего прекрасного организма, которую мне хотелось куда-нибудь деть. Ох уж, эти яйца… Вам не понять. Ладно, не буду, а то ведь, если заведусь – так меня до эпилога заткнуть не удастся. Вернемся к делам насущным.

Первый труп был женским, в голубом платье и белом овчинном кожушке. Второй – мужским. Когда Геральт вытряхнул содержимое кожаного мешочка, висевшего на поясе погибшего, среди прочего обнаружилось кредитное поручение, выданное мурривельским банком гномов купцу по имени Рулле Аспен или Аспем – подпорченные дождем и росой руны на пергаменте размазались. Плечи и спину шерстяной куртки убитого покрывал ветвистый узор черной засохшей крови.

– Он погиб от удара в шею, – сказал Геральт.

«Уверен? Ран полно».

– Волки изуродовали тело уже потом.

Вот над этим я думала долго и всерьез. Пусть я и читала сагу давно, но помнила достаточно, чтобы нашептать Геральту прямо в мозг массу полезной информации. Но стоило ли это делать? Неизвестно, на сколько я поселилась в его башке, может, и навсегда. Стадии принятия неизбежного я прошла экспресс-курсом, и в целом смирилась с ситуацией, но все же в глубине души по-прежнему теплилась надежда на волшебный пластырь.

Поразмыслив, я решила ничего не говорить. И не только потому, что все пифии плохо заканчивали, просто мне не хотелось ничего менять, да и боязно было. Пусть сюжет идет канонно-правильно, я, хотя бы, буду заранее знать, когда надо как следует «зажмуриться». А так изменишь чего-нибудь, и неизвестно, к каким чертям все покатится – как бы еще страшнее не стало.

Ведьмак вернулся к телу женщины, перевернул его. К платью был приколот цветок. Он уже увял, но лепестки сохранили свой цвет – темно-голубой, почти синий.

«Впервые вижу такую розу».

– Я тоже. Но цветок не главное. Посмотри на ее шею.

«Следы зубов».

– Да. Но не волчьих.

Не отрывая взгляда от опушки леса, Геральт попятился к лошади и забрался в седло. Дважды объехал поляну, внимательно рассматривая землю.

– Дело ясное, – наконец, сказал он. – Они приехали верхом со стороны вон того леса. Странно, что они ехали здесь, а не по тракту и непонятно, почему свалились или слезли с коней.

«Ты уже понял, кто их убил?».

– Не оборотень и не леший, – ответил Геральт. – Ни тот, ни другой не оставили бы столько поживы для любителей полакомиться падалью. Если бы здесь было болото, я бы сказал, что это кикимора или глумец. Но здесь нет болот. – Ведьмак отвернул попону, открывая притороченный к вьюку второй – серебряный – меч. – Сделаем-ка мы с тобой крюк, Шиза. Если будем спокойно проезжать мимо таких штучек, то на огурчик тебе не заработаем, согласна?

Я лишь тихонько вздохнула. Да, по большому счету, черт бы с ним, с огурчиком. Ждет меня очередная тренировка по экстренному «зажмуриванию»…

…Женская голова с миниатюрным личиком, длинными черными волосами и широко раскрытыми антрацитовыми глазами. Она валялась отдельно от изящного тела в не так давно белом, а сейчас красном от пропитавшей его крови платье. Между маленьких грудей торчала жердь, на которой обезглавленная брукса все еще стискивала маленькие, белые, словно прозрачные руки. Вот же жуть…

– Встань, Нивеллен, – раздался наш с Геральтом голос. – Встань и иди. У меня во вьюках есть лекарства, они нужны нам обоим.

Вот это правильно. Не знаю насчет этого расколдованного, но уж нам-то лекарства точно нужны. Болело… много чего болело. Поддерживая нетвердо ступающего хозяина ставшего полем битвы с бруксой особняка, мы направились по щебенчатой аллейке к столбику у ворот, к которому была привязана Плотва. Потрясающая лошадь, я, прям, полюбила ее. На редкость флегматичное и умное существо. Мы шли вдоль низкой стенки небольшого неработающего фонтана, посередине которого на вычурном цоколе торчал вытесанный из белого камня дельфин с отбитым хвостом, когда обычно невозмутимая Плотва внезапно громко заржала и встала на дыбы.

Что это с ней? Драка же закончилась, сейчас скушаем вкусную таблетку, и все будет хорошо. Не переставая истерично ржать, наша пофигистичная лошадь яростно била копытами. И тут Геральт поскользнулся. Геральт. Ведьмак. Поскользнулся. Потерял равновесие, запнулся за стенку фонтана и со всего размаха впечатался лбом в белокаменного дельфина. Бдыщь!..

Перед глазами завертелся знакомый рой ярких звездочек, мгновенно вогнавший меня в панику. А-а-а, не хочу! Геральт! Геральт!!.. Но тут из глубины души петардой вырвалась притаившаяся там надежда. Неужели кто-то из семейства наконец налепил мне на лоб волшебный пластырь? Неужели я возвращаюсь домой?!..