Шмагия

Привет.

Магические способности у меня проснулись очень рано. В то время это ещё не являлось чем-то постыдным.

Годам к десяти я уже уверенно заставляла небольшие предметы левитировать в воздухе. Чуть позже, в подростковом возрасте, начало получаться что-нибудь зажечь. Чаще всего — непроизвольно.

После школы я планировала заняться этим делом посерьёзнее, поступить на кафедру магии в столичном университете.

Но к последним классам школы отношение к магии в обществе начало постепенно меняться.

Ты, скорее всего, не знаешь, но увидеть сотворённое при помощи магии — это дело опыта. Насмотренности.

Это как с картинками, сгенерированными искусственным интеллектом.

Сначала ими все восторгались. Выдавали им награды на конкурсах, ошибочно принимая за работы настоящих, живых художников и фотографов.

А потом картинки примелькались. И люди стали безошибочно определять, что сгенерировано, а что нет.

Затем начали считать их уродливой безвкусицей, воровством, осуждать применение, считать чем-то постыдным. Чем любоваться могут только самые неразборчивые и непритязательные. Придумали унизительное слово — «слоп».

То же самое и с магией. Один в один.

Она даже активируется чем-то вроде промпта — заклинанием. И конечный результат не всегда предсказуем.

В итоге люди прозвали её «шмагией».

Кафедра была чисто теоретической. Прикладных применений у магии и в лучшие годы было мало, а сейчас так и вообще не осталось. Практически любое заклинание прекрасно заменялось чем-нибудь гораздо более технологичным, воспроизводимым и дешёвым. То немногое, что можно было сделать исключительно с помощью магии, чаще всего оказывалось нелегальным и преступным. Чтение мыслей, например.

Или как с теми придворными магами, которых наняли обогатить государственную казну. Они старательно превращали уголь в золото. А потом оказалось, что заклинание не трансмутировало один элемент в другой, а перемещало слитки из золотых запасов соседней страны. Куда девался уголь до сих пор никто не знает. К счастью, обошлось без войны.

Кафедра была ужасно консервативной и шовинистcкой. Девушек иначе как «ведьма» никто там не называл, при этом парни горделиво именовались «волшебники».

Хуже всех был декан, неприятный стареющий волшебник с сальным седым скаллетом и мутными глазами.

Ещё в молодости он решил создать идеальную женщину. Ну как идеальную… Как и в мечтах любого инцела: конвенционально красивую, вечно юную, беспрекословно повинующуюся каждому его слову и готовую заниматься сексом дни и ночи напролёт.

Эта его мечта нашла отклик в сердцах коллег по профессии, что неудивительно. И в итоге, не имея никаких реальных достижений, он смог дослужиться до звания декана.

Человека создать магией вообще очень сложно, скорее всего невозможно, особенно живого. А если ещё и с определённым характером, не меняющимся со временем и опытом... При этом вечно юного… То есть попутно нужно и эликсир бессмертия наколдовать?

По-моему, гораздо проще было бы купить секс-игрушку и не дурить самому себе голову десятилетиями напролёт.

Но нет, декан кропотливо продолжал свои весьма постыдные, надо признаться, исследования, преподавал теорию (к счастью, ни разу не испробованную на практике) трансмутации и психогенеза и похотливо пожирал глазами своих студенток.

Когда магия окончательно вышла из моды, его, наконец, посадили за домогательства, а кафедру расформировали.

Вот таким образом я и осталась с неоконченным высшим магическим образованием.

Можно было бы перевестись на смежный факультет — философии, например, или компьютерных наук.

Но я была слишком убеждена в том, что моё призвание — это магия и исключительно магия. Серьёзно намеревалась совершить переход.

Не знаю, кто будет читать мои записки, так что на всякий случай поясню.

Переход на магическую плоскость существования — это пик для любого мага, вершина развития. Переставая существовать физически, маг становится частью мира чистой магии. Бессмертным, могущественным существом.

Переход мало кто совершал. И ещё меньше тех, кто контактировал с миром людей после перехода.

Одна моя знакомая ведьма (о ней чуть позже) тоже подумывала о нём. А в итоге обратилась в кошку. Да так ей и осталась. Кошку мало беспокоят все эти людские дела.

Мне кажется, перешедшие не особо рвутся выходить на контакт по схожей причине.

Промучившись на разных подработках пару лет, я, наконец, умудрилась попасть в ученицы к величайшей ведьме всех миров, как она сама себя называла.

В то время я работала самой обычной продавщицей в овощной лавке своего дальнего родственника. Уродливая старушка зашла в магазин и стала выбирать капусту. Каждый кочан она медленно поднимала на уровень глаз и с силой, до хруста, сдавливала руками. Бормотала себе под нос: «Вот же гнильё какое». Клала обратно. Брала следующий. Так продолжалось минут 10, пока я, окончательно не рассвирепев, не направилась стращать каргу, методично портящую товары.

Стоило мне подойти вплотную к старушке, как та, метнув в меня неожиданно живой и лукавый взгляд, произнесла скрипучим голосом: «На этом месте мне стоило бы превратить тебя в уродливого карлика и заставить прислуживать себе, но мы ведь не в сказке живём, правда? Хотя…»

«Ты ещё кто?» — только и вырвалось у меня.

«тЫ еЩё кТо» — с издёвкой пискляво передразнила меня старушка. «Я, между прочим, величайшая ведьма всех миров. А вот кто ты, а главное, почему торгуешь здесь этим гнильём я понятия не имею. Бросай всё, пойдём со мной, ты мне нужна»

И я бросила всё и пошла с ней. В карлицу меня и в самом деле не превратили.

Ерсиния (как сама себя называла старая ведьма) и вправду была великой колдуньей. Неимоверно, неописуемо великой. Она могла подменять реальность. Она делала это каждый день.

Мир людей она презирала. Увидит, бывало, выступление какого-нибудь политика по телевизору, чем-то он ей сильно не понравится.

«Тьфу на тебя, жаба» — бросит она в сердцах. А на следующий день зайдёшь на новостной сайт — а там фотография этого же политика, только подписан он не своим именем, а как Дональд Жабб. И никто не обращает на это внимание, как будто так и было всегда.

Я много раз спрашивала, как же у неё это получается.

«Был такой физик. Жирный, плюгавенький, в очочках. Я его так и называла, Хью в очках» — как-то решила раскрыть секрет своего искусства мне Ерсиния.

«Пил ещё постоянно, не просыхая. Я как-то показала ему свою магию, так он сначала ушёл в запой на месяц, а потом целую теорию развил, абсолютно кретинскую. Пытался за научную её выдать, так все его только на смех и поднимали, и поделом. Почитай википедию, если хочешь»

Ерсиния, казалось, могла всё, но физически слабела с каждым месяцем. На вопрос, чего ж она не омолодится, не излечится, только отмахивалась.

«Не собираюсь играть в этот ваш корабль Тесея», говорила.

Я беспрекословно прислуживала ей. Прекрасно понимала, что скорее всего моя послушность — это её чары, но ничего не могла с этим поделать. Да и научилась тоже очень многому, не стану отрицать.

В один прекрасный день , Ерсиния сказала своим скрипучим голосом: «Надоело мне это всё». Обратилась в гигантскую кошку, тщательно вылизала свою шерсть в районе живота и выпрыгнула в окно. Больше я её не видела.

После этого я сильно изменилась.

Прекрасно помню, как почувствовав жуткую усталость, с трудом доползла до кровати и заснула мертвецким сном. Мне снилась огромная кошка, расплывшаяся в едкой, пугающей ухмылке.

«А я знаю кто ты» — прошептала я.

«Дело мне до твоих знаний. Чеши» — ассертивно парировала кошка, подставляя свой серый бок.

Проснулась лишь через неделю. Свободной. Могущественной. Способной подменять реальности. Почему-то с ворохом чужих воспоминаний в голове. Меня тут же бурно вытошнило, комками кошачьей шерсти.

Только пару раз неудачно воспользовавшись своими новообретёнными способностями, я поняла, насколько опасной стала для окружающего мира.

«Хватит дурью маяться, перейди ты уже» — шептал мне чей-то знакомый голос по ночам.

И я решила, наконец, перейти.

И вот я здесь, в последний вечер своего физического существования, не нашла ничего лучше, как записать свою краткую, вряд ли кому вообще интересную биографию. Сегодня ночью я осуществлю мечту всей своей недолгой жизни. Совершу переход. Зачем вообще я всё это записываю?

Просто мне страшно. Очень страшно. Ужасно страшно.