Шнурки в стакане

Белые кроссовки

Первое полугодие в школе подходило к концу, понемногу принося с собой предвкушение Нового года и каникул. Снег, укрыв землю большими сугробами, радовал любителей хоккея, коньков и лыж. Впереди всех ждала школьная дискотека. Событие это было не рядовым, и одноклассники, несмотря на отсутствие разговоров о вечере, часто о нем вспоминали и готовились. Каждый по-своему.

Модником Володька не был никогда. Но само понятие «фирменные вещи» потихоньку стало проникать в обиход, и для некоторых они становились предметом вожделения. Володькин папа ходил в море, и иногда у пацана появлялись обновки из-за рубежа. Было ли это результатом просьб мамы или личной инициативой отца — но точно не просьбой Володьки. Желание модно одеваться у него отсутствовало полностью, а интересы лежали совсем в иной плоскости.

Годам к тринадцати-четырнадцати Володьку, несмотря на прежнее безразличие к одежде, стали посещать мысли о том, что хочется нравиться девочкам. Глядя по сторонам, оценивая степень внимания девочек к другим парням, он сделал вывод: внешний вид имеет значение. Поэтому, когда папа привез новые кроссовки, Володька обрадовался, сразу решив, что наденет их на дискотеку.

Кроссовки были белые, из гладкой блестящей ткани, с резиновой подошвой и явно предназначались для весны, лета или ранней осени. Да и размером они были больше, чем Володьке сейчас надо. Но такими красивыми — пусть и немного великоватыми!

Дискотека проходила в классе, который заранее украсили гирляндами и шариками. «Танцпол» освободили от парт. На столе учителя расположился световой шар, обеспечивающий светомузыку, и, конечно, магнитофон с усилителем и двумя колонками.

До дискотеки оставалось еще два часа, усидеть дома было почти невозможно. Володька уже видел, как идет в своих новых кроссовках — блестящих, белых, — и как все девочки обращают на него внимание. Особенно одна.

Когда до вечеринки оставался час, он решил выходить. Он уже был стильно и празднично одет — в этом он был абсолютно уверен. Оставался последний, но такой важный штрих: новые кроссовки! Они дожидались его в коридоре, сверкая даже в темноте.

Дорога до школы пролегала по дорожкам, почищенным от снега. Но снегопад продолжался, потихоньку укрывая путь белыми хлопьями и вызывая гримасы отчаяния у дворников. Темнело рано, фонари горели не везде, мороз усиливался, но Володька со счастливой и гордой улыбкой, в прекрасных белых кроссовках, местами проваливаясь в снег, шел на новогоднюю дискотеку.

В тепле школьного класса промокшие ноги согрелись быстро. Танцевать Володька не умел, но был уверен, что это легко. Просто пока не хотелось.

Дискошар крутился в такт музыке, отбрасывая яркие лучи и выхватывая лица одноклассников, прижавшихся к стенам. Девочки, по традиции, стеснялись намного меньше и уже танцевали, украдкой поглядывая на стайку парней. Должно было пройти немало времени, пока мальчики решились.

Володька был уверен: в своих белых кроссовках он самый яркий на этом празднике. Время от времени он опускал глаза на ноги, чтобы убедиться в собственной неотразимости.

Вечер пролетел стремительно и волнительно. По мнению мальчиков, танцы закончились ровно тогда, когда они вошли во вкус. Володька был счастлив.

Единственный момент, который его огорчал, — полумрак класса, не позволяющий всем остальным оценить его классные белые кроссовки.

Кеды

Предисловие

Маленьким всегда немного труднее. Но лишь до тех пор, пока они не поймут, что не рост определяет человека. Осознание безграничных возможностей дает малышам крылья и волю. В противном случае — вручает гранитную плиту жертвы маленького человека.

Футбол. Все Володькины друзья гоняли мяч почти все свободное время. В первом классе, после нескольких уроков физкультуры, учитель отобрал некоторых пацанов в секцию футбола. Володька ростом был невелик, не был в первых рядах среди тех, кого присмотрел тренер, но огонь желания в глазах малыша заставил тренера кивнуть и добавить: «Ну и Володька».

Тренировки были почти каждый день, но пацанам этого было мало: футбол занимал все их свободное время. Был бы только мяч.

Тренера звали Евгений Васильевич, чуть позже он стал просто Василич. Мужчиной он был строгим, но добрым, с хитринкой и желанием сделать жизнь лучше — для других и для себя. Трудно сказать, насколько хорошо он разбирался в тактике футбола, но он точно знал, как влюбить в футбол пацанов. Без видимых усилий и без принуждения мальчишки тренировались постоянно и самостоятельно.

Клуб представлял местный завод и состоял из нескольких команд разных возрастов — от команды мастеров до малышей. Завод выпускал резиновые изделия, в том числе кеды. Именно выдача бесплатной пары кед и была главным признаком принадлежности к Команде.

Майки и шорты покупали родители, как и первые кеды. Кеды не были вечными: снашивались, рвались или становились малы.

Кеды для шестилетки Володьки мама купила для уроков физкультуры. В них он и играл в футбол — пока не порвал. Половина резиновой подошвы разошлась и начала издавать шмякающий звук при ходьбе.

К тому времени Володька тренировался уже почти полгода и был уверен: кеды ему выдадут. У тренера был целый мешок новых, пахнущих свежей резиной кед.

— Евгений Васильевич, — Володька подпрыгивал на одной ноге, показывая разорванный кед. — А можно мне новые? Я сейчас обую и дальше буду играть.

— Иди играй как есть, — Евгений Васильевич мельком взглянул и продолжил следить за тренировкой.

Володька в тот момент еще не осознал отказа.

— Так порвались же совсем! — он снова запрыгал.

— Пока так поиграй, давай, — тренер снова мельком посмотрел — и снова переключился на игру.

Медленное осознание того, что новых кед он не получит, а значит, он еще вовсе не в команде, росло в Володьке, грозя накрыть волной обиды и предательских слез.

Спасла, как всегда, игра. Мяч отскочил к нему, и он машинально стал искать глазами партнера для паса. Передал — партнер ударил — гол!

Володька продолжил тренировку со шмякающей подошвой, слегка прихрамывая, стараясь не порвать кед окончательно.

Остаток занятия он играл крайне эмоционально, даже агрессивно. Ему было нестерпимо больно и горько признаться самому себе в том, что он только что понял: он не такой, каким себя считал. Он слабый игрок и не тянет на полноправного члена команды.

Насыщенный день пролетел быстро, отвлекая от тревожных мыслей. Но пришла ночь — и оставила его наедине с собой. Ночь заставила пережить всю глубину обиды, осознать свой «ничтожный уровень», позволив малышу выпустить огромный комок горя через слезы, которых никто не увидел.

Утром Володька проснулся с ощущением, будто болел, но это первый день, когда простуда отступила, оставив лишь усталость. Он не давал себе обещаний и не делал выводов. Он просто знал, что будет делать. И каким должен быть результат.

Футбол давно стал страстью. Теперь к страсти добавились воля и упорство. Володька изолентой, взятой у деда, замотал порванный кед. Тренировок больше не стало — больше было уже некуда. Но теперь они отвечали на вопрос «зачем».

Через пару месяцев, в конце тренировки, тренер подозвал Володьку:

— Ты какой размер носишь?

— Вроде… тридцать седьмой, — Володька замер.

— Есть такой, — сказал Василич и пошел к волшебному мешку.

Лагерь

Наступило долгожданное лето, а с ним и каникулы, казавшиеся бесконечными. Пришла пора ехать в детский лагерь.

В лагере была спортивная площадка, рядом — озеро. У вожатых каждого отряда были заготовлены программы мероприятий, поэтому дни пролетали быстро. К вечеру усталость давала о себе знать, но вечерние и ночные развлечения были важной, неотъемлемой частью лагерной жизни: жуткие истории, холодящие кровь, бои подушками, негромкие разговоры о будущем делали время после отбоя особенным.

В отряде Володьки был парень, звали его Пашка. В целом он был самым обыкновенным: среднего роста, среднего телосложения и во всем средний. Но по какой-то причине стал он многим нелюбим. А когда тебя начинает не любить критическая масса ребят, до изгоя остается один шаг. И шаг этот Пашка сделал.

Если днем это почти не проявлялось — вожатые пресекали любые попытки притеснения, — то ночью для Пашки наступало трудное время. Ему рисовали усы зубной пастой, у уха спящего переливали воду из стакана в стакан с понятной целью — и цели добивались. Связывали шнурки ботинок, наливали воду в кеды.

Пашка терпел, краснел от злости, возмущался — и тем самым только раззадоривал зачинщиков.

Володька относился к Пашке нейтрально — из-за его незаметности, невзрачности. Но когда волна травли стала нарастать, оставаться в стороне оказалось сложно, а отрываться от коллектива означало противопоставить себя всему отряду. И Володька был как все.

Непонятное внутреннее чувство не позволило ему быть в первых рядах мучителей. Но подростковая категоричность — вера в то, что каждый получает свое, уверенность, что «надо иметь волю и характер», — определяли его поведение.

Пашку забрали родители из лагеря через две недели после начала смены. Еще через две недели ребята разъехались по домам. Со многими Володька больше никогда не встретится и даже не вспомнит их имен. Но по какой-то причине Пашку он будет помнить всю жизнь.

Ледоход

Ледоход на реке в этом году начался в апреле. Солнце за окном ярко светило, обманчиво обещая теплый день. Льдины — большими кусками — неторопливо, но решительно, по-деловому проплывали по всей ширине большой, полноводной реки.

Школьный год Володьки подходил к концу, но до каникул оставался еще целый месяц — месяц, как вздыхал про себя Володька, наполненный контрольными и разными подведениями итогов.

После уроков решили сходить к реке «просто посмотреть». А посмотреть было на что: движение белых глыб завораживало. Льдины у берега плыли чуть медленнее. Некоторые — особенно большие — неторопливо двигались по течению, а льдины поменьше, летевшие быстрее, догоняли их и с громким треском сталкивались, наползая друг на друга и образуя заторы.

— Надо их освободить. Нужна палка, — Серега, деятельный по природе, сразу отправился на поиски подходящей длины.

Володька с Игорем двинулись за ним. Палок на берегу было мало, поиски затянулись, но каждый обзавелся «копьем» — пришлось только отойти от брошенных школьных портфелей на приличное расстояние. Когда все «вооружились», договорились не рисковать понапрасну и, если что, двое других будут помогать.

Вернувшись к рюкзакам, они обнаружили, что того затора уже нет: течение справилось с льдинами и потащило их дальше — к морю. Но образовывались другие, и теперь у них появилась возможность вмешаться в процесс ледохода и «помочь» соединившимся льдинам.

Самая длинная палка была у Игорехи. Серегина — покороче, зато выглядела крепче и была шире. Каждый «освобождал» свою льдину, двигаясь вдоль берега по течению реки, иногда обгоняя друг друга. До некоторых заторов с берега было не достать — это злило и дразнило.

Серега первым нарушил правила и ступил на лед, еще державшийся за берег. С этой льдины он смог достать до затора и стал отталкивать «свою» льдину, пытаясь освободить. Глыбы были большие и тяжелые — толкать приходилось изо всех сил. Поэтому, когда льдина, на которой стоял Серега, откололась от берега и потихоньку поплыла, его это не испугало. Напротив — теперь он мог приблизиться к нужным льдинам.

Когда Володька повернул голову, льдина уже была в метре от берега и продолжала удаляться.

— Серега, толкайся к берегу! — крикнул Володька и побежал вдоль кромки.

Игорь оказался рядом.

— Давай, к берегу! — он шел по берегу почти с той же скоростью, что и течение.

Серега уже бросил идею «освобождать» затор. В глазах появились страх и сосредоточенность. Льдина уходила все дальше, набирая скорость.

Володька всегда предпочитал считать себя смелым. Во всяком случае — хотел быть таким. И если в голову закрадывалась мыслишка о собственной трусости, он гнал ее прочь. Сейчас он лихорадочно искал возможность помочь и спасти Серегу.

Игореха ни о каких подвигах не думал. Он быстро понял: до льдины Сереги не допрыгнуть, палкой уже не достать. Но рядом проплывала другая глыба — на нее он сумел запрыгнуть. И стал грести своей палкой, стараясь нагнать льдину уплывающего друга.

Когда расстояние между льдинами стало небольшим, Игорь прыгнул — поскользнулся — и все же вцепился в куртку Сереги. Льдина под ними чуть просела, но выдержала двоих.

— Давай, толкай! Вместе будем толкать! — Игорь словно выдернул Серегу из оцепенения.

Дело пошло лучше. Их льдина все еще неслась по течению, но при этом стала приближаться к берегу.

Володька бежал по берегу, пытаясь достать палкой до льдины. Наконец длины хватило — друзья ухватились.

— Держите, я буду тянуть! — крикнул Володька.

Игорь держался за палку одной рукой, второй — все еще за Серегину куртку. Льдина подошла ближе. Серега перепрыгнул на берег.

— Давай, теперь ты! — скомандовал он Игорю.

Прыжок был хорошим, но при отталкивании Игорь поскользнулся. Одна нога вылетела на берег, а вторая по колено ушла в ледяную воду. Друзья схватили его за куртку и рванули на себя. Все трое рухнули на землю — молча, тяжело дыша.

— Тебе домой надо. Срочно. Пока не замерз, — рассудительно, но по-командирски сказал Серега.

Игорь посмотрел на мокрую по колено ногу и принялся отжимать штанину.

— Давай лучше дома. Замерзнешь, — подал голос Володька.

Дом Игорехи был недалеко — в детстве все близко. Решили бежать: так быстрее. Вернулись к сумкам и припустили со всех ног. При беге мокрая нога издавала чавкающе-хлюпающий звук, будто подгоняя ребят. У своего дома Игорь на ходу обернулся, коротко попрощался — и исчез в подъезде.

Володька с Серегой пошли дальше: им было по пути. Оба молчали — каждый думал о своем.

Володька радовался, что Игореха уже дома, надеялся, что ему не сильно влетит от родителей. Восторг от приключения переполнял его, и вместе с восторгом — радость, что все закончилось хорошо. Сам себе он казался верным и надежным, смелым и смекалистым другом. Игореха, в Володькиных глазах, тоже оказался молодцом — но если бы Володька оказался ближе к льдине, он поступил бы точно так же.

О чем думал в этот момент Серега, никто не знал.

Лодка

Воскресный летний день наконец окрасился лучами теплого солнца после сильного дождя. Воздух стал свежим, «вкусным», и даже птицы запели веселее и беззаботнее. Володька с самого утра ждал возможности выйти во двор, но дождь долго был против. Он подпрыгивал в коридоре, натягивая обувь — как будто его держали на старте.

Во дворе их домов лежала самая настоящая лодка — перевернутая вверх дном. Лодка была металлическая, блестящая, с заклепками вдоль киля. Главной забавой пацанов было пройти по лодке от кормы до носа и не поскользнуться. Трое друзей по очереди пытались это сделать, комментируя каждое движение и ведя подсчет удачных попыток.

У Володьки их набралось уже две, снова настала его очередь. Хоть дождь и закончился, днище лодки оставалось в каплях воды — это усложняло задачу, но делало ее еще интереснее. Володька почти дошел до носа в третий раз, но ноги разъехались, и он упал.

С досадой он спрыгнул на землю, уступая место следующему. Когда очередь снова дошла до него, Игорь с Валеркой уставились на Володьку, глядя на его майку.

— У тебя майка вся красная, — Валерка смотрел слегка испуганно.

— Кажется, это кровь, — Игореха собирался идти по лодке, но остановился.

Володька решил, что это шутка. Какая кровь, откуда? Он ведь ничего не чувствовал. Он опустил глаза — и увидел: майка действительно стала красной. Провел ладонью по подбородку — и нащупал небольшую ранку. Кровь, пульсируя, вытекала и стекала вниз, заливая ткань.

— Я домой, — коротко бросил Володька и припустил что есть силы.

На бегу он лихорадочно соображал, что сказать маме, но прибежал раньше, чем придумал оправдание. Нажал на звонок, надеясь, что мама откроет быстро, и отчаянно желая, чтобы дома никого не было. Дверь распахнулась. Мамины глаза расширялись по мере того, как взгляд опускался от Володькиного лица к майке — всей в крови.

Вероятно, всем мамам на свете с рождением ребенка дается способность решать любые проблемы своих детей: одни используют эту возможность, другие — нет. Володькина мама сообразила мгновенно. Через несколько минут они уже шли в травмпункт — дежурный, круглосуточный, потому что воскресенье.

Володька прижимал к ране марлю. Крови почти не было. Не было и боли. Не было и страха. Он появился только в кабинете, когда Володька увидел иголку и нитки.

Мама — к удивлению и радости Володьки — не ругалась. Молчала, решая эту ненужную в воскресенье проблему. Доктор зашил ранку и наложил плотную повязку, закрепив ее бинтом вокруг головы — Володька стал похож на раненого бойца.

Весь обратный путь он молчал, пытаясь осознать произошедшее и чувствуя вину перед мамой за свой подбородок. И еще очень хотел понять, почему ему действительно не было больно: потому что рана «неболезненная» — или он и вправду научился относиться к боли пренебрежительно и стал неуязвим.

Мама ни в чем разбираться не хотела. Она устало ехала домой, помня о множестве дел, запланированных на сегодня и так и не сделанных.

Макулатура

Каникулы — пожалуй, самое лучшее время. Особенно в первый день с утра, когда все ушли на работу. Во-первых, весь день впереди, и в нем нет места обязательным делам. Во-вторых, кроме этого дня, еще множество других — таких же свободных. А в-третьих… Володька не придумал, что в-третьих: впереди был завтрак.

А приготовление еды самому — из того, чего самому хочется, и сколько хочется — тоже казалось волнующим приключением. Ничего более взрослого он сейчас себе и представить не мог.

Готовка и завтрак шли под аккомпанемент мечтаний и размышлений. Телефонный звонок оборвал ход мыслей.

— Привет! За макулатурой пойдешь? — Игореха не был мастером вступлений.

— Ну да, пойду. А когда? — Володька согласился, не вникая в детали.

— Выходи. Я уже выхожу. Веревку возьми, — бросил Игорь и положил трубку.

Где взять веревку, Володька не знал. Как, впрочем, и зачем она нужна. Он увидел свои кеды: «То, что надо», — решил он. На удачу открыл верхний ящик тумбочки в коридоре — там лежали запасные шнурки.

«Чем не веревка…» — подумал он, схватил шнурки, ключ — и бегом поскакал вниз по лестнице.

У подъезда уже ждал Игорь.

— Людмила Олеговна сказала, что соревнование будет между классами и между учениками, — сообщил он.

— А как судить будут? — Володька очень любил соревноваться.

— По весу! Будут взвешивать! — Игорь был в курсе всего.

— Ладно, откуда начнем? — Володька крутил в руках шнурки. — Только говорить будешь ты, — сразу добавил он.

— Вон подъезд, пошли, — Игорь был ниже ростом, но размышлениям предпочитал действие. — Начинать надо с пятого этажа и идти вниз.

Они поднялись, перескакивая через две ступеньки.

— Здравствуйте! Мы собираем макулатуру. У вас не найдется лишних газет или журналов? Спасибо! — Игорь произносил это так уверенно, что Володьке оставалось только кивать.

Двери открывали разные люди. Иногда не открывали вовсе. Кто-то отдавал пару газет, кто-то — целые стопки, аккуратно перевязанные веревкой. Кто-то спрашивал, сколько им лет, кто-то — в каком они классе.

Одна старенькая бабушка — лет пятидесяти на вид — попросила их подождать в коридоре и, кроме газет, принесла каждому по пирожку и по яблоку.

Пачки росли на глазах. Новые шнурки, которыми они перевязывали журналы, резали руки. Ребята обошли уже много подъездов и ясно представляли глаза одноклассников и слова учительницы, когда те увидят столько собранных «сокровищ».

Летний день длинный, но если ты занят важным делом — он пролетает незаметно. Что уже вечер, солнце садится, а силы на исходе, они поняли, когда тащили тяжелые пачки по дорожке вдоль реки, направляясь домой. Гордость за собранную макулатуру и предвкушение победы наполняли их ликованием и придавали сил.

— Бли-и-ин… Это, кажется, за нами, — Игорь первым заметил вдали двух стремительно приближающихся мам. В руках у них были прутья от кустов. Намерения читались без перевода.

Пацаны переглянулись. Бросить результаты стольких трудов было невозможно. Но и убежать с таким грузом — тоже.

— Разбегаемся! До завтра! — выпалили они одновременно и рванули в разные стороны, волоча как попало обвязанные пачки.

У Володьки созрел план. Он решил пробираться домой окольными путями, в обход мамы, а по дороге спрятал газеты за мусорными баками. Дома быстро юркнул в квартиру и закрылся в туалете, чтобы бабушка не успела обрушить на него всю свою любовь — щедро приправленную страхом за внука.

Скоро пришла мама, а у дверей туалета стояли уже две рассерженные женщины. Володька был умным парнем, но доверчивым. А мама с бабушкой — любящими, но последовательными.

За сбор макулатуры Володька получил почетную грамоту. Класс занял первое место. А Людмила Олеговна — две новые книжки.

Мороженое

Для кого-то это был просто пустой двор. Для Володьки — целый мир с огромными возможностями. Неясно какими, но ощущение было волнующим.

Пацаны, с кем он проводил это лето, еще не вышли во двор. На солнце припекало, и бордюр, по которому Володька пытался пройти как по канату над пропастью, был как раз на солнцепеке. Из-за угла дома показались друзья — и Володька вприпрыжку двинулся к ним. Походка у него была нетерпеливая, с подскоками: пацаны означали новые возможности, новые приключения.

После «привет, привет» все заговорили одновременно. Это немного раздражало: Володька хотел рассказывать, а не слушать.

— Давайте в чику, — выпалил он.

Для игры нужны были сплющенные металлические пробки от бутылок и свинцовая битка. Ничего из этого у Володьки не было, но летний день только начинался, и добыть все необходимое тоже было отличным времяпрепровождением.

— Надо собрать пробок, — сказал Валерка. Он был старше на год и вообще любил командовать.

Двор был большой, пробок нашлось достаточно, чтобы каждый почувствовал себя богатым, позвякивая «монетами» в кармане.

— Айда к трамваям! — Володьке уже не терпелось превратить пробки в настоящие «деньги».

Рядом с их панельками проходила трамвайная ветка. Операция была простой: пока трамвая нет, нужно выложить пробки на рельсы — и спрятаться в ближайших кустах. Трамвай проезжал по пробкам и сплющивал их в плоские кругляши, оставалось только собрать.

Им это казалось вполне безопасным: трамвай большой и тяжелый, пробки маленькие и легкие. Но так думал не всегда водитель. Иногда после наезда он останавливался, выскакивал и, с криками, бежал за охотниками за сокровищами. Конечно, безуспешно.

Чтобы не перепутать свои пробки с чужими, каждый укладывал их отдельно, на расстоянии.

В этот раз водитель не погнался, только притормозил, увидев на рельсах маленькие металлические кругляши, — и поехал дальше, к остановке. Пробки были еще горячие: блестящие, плоские, приятно позвякивали в руке. После подсчетов больше всех «монет» оказалось у Игорехи.

Битка была у Валерки дома. Родителей у него не было — и никто не боялся, что его «загонят» домой.

Играть решили в тенечке, во дворе. Здесь почти всегда была тень, и земля была прохладной, несмотря на жару.

— Я кидаю первым, — заявил Валерка.

— Это почему это? — Володька не то чтобы был против, но звучало несправедливо.

— По старшинству!

— Так ты всегда будешь первым. Это нечестно! Скажи, Игореха, — Володька ждал поддержки.

Лицо Игорехи выражало растерянность. Ему, если честно, очередность была не так уж важна: с Володькой он учился в одном классе, с Валеркой жил в одном подъезде.

— Ладно, давайте жребий! — не сдавался Володька.

— Лады. Две коротких, одна длинная. Надо палочки найти! — предложил Валерка.

Он же первым и вытащил длинную веточку. Ему выпало начинать. Каждый выдал по «монете», Валерка сложил их в стопочку — игра началась.

Сопение, возгласы радости и досады, тишина перед броском, взаимные упреки, короткий танец «лезгинка» после удачного попадания, слова «под руку», короткая обида — и постепенное охлаждение к игре. Три часа вместили весь спектр эмоций.

— Я — за мороженым, — Валерка поднялся с корточек. — Кто со мной?

Он посмотрел на Игореху, потом перевел взгляд на Володьку.

У Игоря родители были на работе, ему обычно оставляли немного денег на сладости. Валерка был старше — и то, что у него есть деньги, никого не удивляло.

А вот Володьке деньги взять было неоткуда. Родителей дома не было, денег не оставляли. Рядом жили бабушка с дедушкой, но если зайти к ним, его заставят обедать — и пацаны за это время разойдутся.

— Я сейчас… только за денежкой, — негромко сказал Игорь и ушел к подъезду.

Володька молчал. Ему очень, очень хотелось мороженого. И он точно знал: домой он не пойдет.

Спустя много лет, прочитав много книг, он назвал бы свое состояние смятением. Но тогда внутри просто кипели процессы, для которых не находилось слов. И самое важное в этой ситуации было решение, которое пришло к нему — и которое он принял.

Он решил не хотеть мороженого. Не сделать вид, будто не хочется, а именно — не захотеть по-настоящему.

Валерка съел мороженое быстрее Игоря. Игореха ел медленно — будто жалел денег на такую роскошь. Оба предлагали Володьке «куснуть», предлагали поделиться. Но то, как он отказался, убедило их: он действительно не хочет.

Когда нам удается убедить себя, что нам не хочется чего-то, остается легкая горчинка. Отсутствие желания — совсем другое дело.

Пенальти

Предисловие

Иногда жизнь ставит перед нами мяч и ворота — и предлагает сделать удар. Исход решает то, что ты чувствуешь в тот миг, когда сердце стучит громче трибун.

Каждая игра чемпионата была волнительной и важной. Но этот матч стоял особняком: финал, определяющий чемпиона. Зрителей на трибунах пришло заметно больше, и это только увеличивало напряжение.

Основное время закончилось ничьей — 2:2. Назначили серию пенальти.

Тренер Василич определял тех, кто будет бить, называя имена и глядя каждому в глаза:

— Коля… Серега… Володька.

Володька, услышав свое имя, кивнул: он ждал этого. Пенальти бить он не боялся. Он боялся другого — подвести команду.

К этому моменту счет по пенальти был 4:4, и удар Володьки становился решающим. Где-то глубоко внутри возникло странное, ясное ощущение: сейчас — его момент.

Вратарем соперника был парень, которого Володька знал. К сожалению. Потому что парень этот входил в компанию ребят, с которыми Володька старался лишний раз не пересекаться. Жили все недалеко — избегать встреч получалось не всегда. Эта компания уже не раз собиралась «поговорить» с Володькой по-плохому, но до сих пор ему удавалось проскальзывать мимо.

И вот теперь — пенальти. А в воротах — один из «этих».

Володька поставил мяч на точку, отошел для разбега и замер, ожидая свистка. Поднял глаза — и встретился взглядом с вратарем.

Тот смотрел насмешливо, но с угрозой, как бы говоря: «Ну что, смелый? Забивай. Встретимся после игры».

Пахло травой, летом и тревожным напряжением.

У Володьки был шанс не усложнять себе жизнь — поступить «разумно», не забить, чтобы сохранить шаткое перемирие с хулиганами. Незабитый пенальти ему простят. А забитый — нет.

Разбег. Выдох. Удар.

Мяч полетел низом, в левый от вратаря угол — сильно, без шансов. Ударился о край штанги и затрепетал в сетке.

Секунда тишины. А потом — рев партнеров и болельщиков, крики радости, хлопки по спине.

Володька стоял, ощущая одновременно радость и неизбежность расплаты. Он видел, как вратарь медленно поднялся, достал мяч из ворот, пристально посмотрел на Володьку — и пошел в раздевалку.

Команда ликовала, Василич смеялся. Володьку увлекла общая радость, и только где-то внутри тревожно пульсировал страх: «а вдруг…»

Прошла неделя. Потом еще одна. Володьке было страшновато выходить гулять, но каждый раз он перешагивал через страх и шел во двор.

Встреча с «плохой» компанией случилась неожиданно — как это всегда бывает. Выйдя из-за угла дома, Володька столкнулся с парнями и застыл. Среди них был тот самый вратарь.

— Ну привет, что ли… — насмешливо протянул он. Звали его Артур.

— Привет, — выдохнул Володька, готовый ко всему.

— Говорят, ты теперь чемпион! — по тону было трудно понять, сколько тут издевки.

Володька молчал, стараясь не смотреть вызывающе.

Артур усмехнулся:

— Ладно, проехали. Я бы тоже постарался забить. Так что давай, чемпион.

Парни обогнули застывшего Володьку и пошли дальше.

Володька так и остался стоять, как вкопанный, даже не обернувшись.

Через годы, когда Володька сам стал тренером, перед пробитием пенальти он говорил мальчишкам:

— Пенальти — это не про мяч и удар. Это прежде всего про выбор и ответственность.

Разница

Быть командиром отряда Володьке нравилось. Ему вообще нравились соревнования. Отряд для конкурса «Разница» собрался быстро: желающих было много.

Первые состязания между школами начались весной, и Володькина команда проявила себя с лучшей стороны — ее отобрали для участия в городских соревнованиях. Класс был очень спортивным: многие добивались успехов в разных видах спорта. Поэтому первое место на городе и право представлять Ригу на республиканских соревнованиях Володьку не удивили.

К тому времени учебный год подходил к концу, и все уже мысленно жили каникулами. Поэтому, когда учитель объявил о победе в турнирном этапе и выходе в финал, многие растерялись: каникулы же. Когда финал? Но новость приняли с энтузиазмом и радостью и — несмотря на каникулы — сразу начали обсуждать предстоящий финал, который должен был пройти через неделю.

Соревнования планировались на большом острове Доле — чуть выше по течению реки, недалеко от Риги.

В любом командном соревновании значение каждого участника трудно переоценить. В любом успешном коллективе есть лидеры — личности, ведущие за собой. Командир занимает особое место: на него смотрят в любой ситуации, требующей решения, воли и мудрости. Володька очень надеялся, что он именно такой. Надеялся, вел за собой, добивался успехов и радовался им вместе со всеми.

Поэтому, когда объявили о финале, ребята из команды наперебой обсуждали с Володькой детали участия. И тут Володька вспомнил.

В планах его родителей на начало июня — первый месяц каникул — была поездка на машине к бабушке. Поездка была задумана давно, и Володька не понимал, как объяснить родителям необходимость остаться и участвовать. Он замолчал и крепко задумался.

Обсуждение вокруг кипело: каждый выдвигал предложения, перебивал других. При этом участие Володьки — как командира — считалось делом решенным. И именно эта уверенность коллектива сыграла свою роль.

Володька всегда всем своим горячим сердцем был с командой. Но была в нем еще одна черта: он не выносил принуждения. А то, что происходило сейчас, он воспринял именно так — как давление. И принял решение, поменять которое уже не мог.

— Ребята, в этот раз без меня. Я с родителями в деревню еду, — сказал он негромко.

Одноклассники расслышали. В классе пошла волна тишины — и вскоре стало совсем тихо.

— Ты же командир, ты должен ехать! — первой нарушила молчание одна из самых активных девочек, озвучив то, что у всех было на языке.

— Не смогу. Не поеду. Так надо, — Володька понимал масштаб негодования, но менять решение уже не хотел.

Урок закончился в напряжении.

После уроков к Володьке подошла классная руководительница.

— Володя, ты понимаешь, насколько этот конкурс важен для нашего класса и для всей школы? — Татьяна Владимировна смотрела строго, стараясь при этом говорить доброжелательно.

— Да, — выдавил Володька.

— И с учетом того, что ты командир отряда, тебе просто необходимо участвовать, — она чуть приблизилась.

— Я не смогу. Никак. С родителями уезжаю, — Володька надеялся, что до разговора с его родителями дело не дойдет. Иначе их могли уговорить.

Учительница пристально посмотрела:

— Ну ты же понимаешь, что своим решением настраиваешь против себя весь класс!

— Угу, — кивнул Володька.

Домой он шел один. Было чувство, что теперь ему придется привыкать к этому состоянию — к отстраненности, к противостоянию всем остальным. По отсутствию звонков с предложением погулять и по другим косвенным признакам Володька понял: ему объявили бойкот. Все. Не только члены отряда — вообще весь класс.

Ситуация вызывала в нем злость. Ни капли сожаления, ни малейшего желания изменить решение. Он уехал с родителями в деревню, отлично провел время — иногда все же вспоминая о команде.

В его отсутствие отряд отправился на турнир и занял девятое место.

Через месяц Володька вернулся в город. Часть ребят разъехалась по дачам, лагерям и бабушкам, часть продолжала томиться от жары в городе. Страсти улеглись. К тому же Володька уже понемногу овладевал сомнительным умением манипулировать людьми — и к началу нового учебного года снова стал командиром, за которым шел весь отряд.

Родня

С девчонками дружить трудно — Володька в этом был уверен. Одноклассница Светка была девочкой умной, с сильным характером, самоуверенной и претендовала на роль одного из лидеров класса. От многих других ее отличала частая смена настроения: Светка умела это неплохо маскировать, но Володька всегда чувствовал перепады — и не понимал, откуда вдруг берется внезапный дискомфорт рядом с ней. В давно сложившемся костяке класса Света играла одну из главных ролей, поэтому общались они часто, а темы разговоров были самые разные.

Приближалась школьная дискотека — она уже заметно занимала головы и мальчишек, и девчонок. До нее оставалось еще два дня, но волнение чувствовалось. Звонок на урок еще не прозвенел, класс жил своей обычной жизнью: кто-то болтал, кто-то что-то переписывал, кто-то смеялся.

— Ты в пятницу домой заходить будешь или сразу придешь одетая для дискотеки? — спросил Володька Светку, сидевшую перед ним, неожиданно даже для себя.

— Конечно, буду возвращаться! — Светка изумилась: как можно не понимать таких простых вещей? Надо же нарядиться. И, возможно, накраситься.

Володька, далекий от понимания, зачем все это нужно, просто кивнул. Сам он еще не решил, что делать: идти домой не хотелось — значит потом опять тащиться в школу.

Светка жила с родителями и младшей сестрой — та ходила в детсад и в следующем году должна была пойти в первый класс. Как и у большинства одноклассников Володьки, родители работали весь день, поэтому забота о младшей была одной из Светкиных обязанностей: забрать из садика, приготовить нехитрый обед и чем-нибудь занять ребенка до прихода взрослых. Ничем особенным это не считалось: так росли многие. Не всем нравилось возиться с малышами, но практика была устоявшейся, и никого она не удивляла.

Поэтому когда Светка подняла эту тему, Володька удивился.

— Достало меня каждый день забирать и кормить эту козявку! — Светка начинала заводиться, и Володька внутренне сжался.

— Это да… — сказать в ответ было особенно нечего.

— Вот не стану забирать — и пусть как хотят! — Светкины глаза округлились, голос становился все громче.

Володька был далек от желания бунтовать по такому поводу. Ему и в голову не приходило, что младшая сестра может быть обузой. Забота о младших казалась ему важной ответственностью — поручением, которое делает тебя взрослее в собственных глазах. Поэтому он промолчал, промычав что-то неразборчивое.

И вот наконец наступила пятница! Несколько уроков — и дискотека. За полчаса до назначенного времени актовый зал стал заполняться празднично одетыми мальчишками и девчонками с тщательно скрываемым волнением на лицах.

Вечер пролетел незаметно, подарив подросткам целую гамму эмоций. Некоторых встречали родители — чем смущали выходящих из школы. Но впечатлений было столько, что разговоров хватило еще на несколько дней.

Для Володьки это событие оказалось настолько эмоциональным, что отсутствие Светки он даже не заметил. О том, что ее не было, он узнал только в понедельник из разговоров ребят — и не придал этому особого значения.

На следующей неделе, после уроков, Володька вместе с Игорехой остался в классе: по графику подошла их очередь убирать. Протереть доску, стереть пыль, поднять стулья, помыть пол — работа нехитрая и уже привычная. Игореха вытирал доску, Володька поднимал стулья.

— Слышал про Светку? — первым нарушил молчание Игорь.

— Нет. А что с ней? — Володька поднял глаза, не прекращая работу.

— Да там история… книжку писать можно, — Игореха был не слишком эмоциональным, но даже он оживился.

— Не тяни, рассказывай, — Володька перевернул стул и уставился на друга.

— В общем, решила Светка не забирать младшую из садика. И никому об этом не сказала. Воспитательница звонит родителям — те в шоке, скандал. Мать сама забрала мелкую, уже поздно, приходят домой, а Светка заявляет: не забрала специально и больше забирать не будет. И что ужин — тоже не ее забота. Потом то же самое папке сказала, когда он пришел. Он ее в пятницу на дискотеку не отпустил — наказал.

Игорь сделал паузу, словно примеряясь к продолжению.

— А батька у нее самогонку гнал. Для себя — купить-то сложно, да и дорого. Ну и Светка, в отместку, в понедельник пошла в милицию и написала заявление: мол, так и так, батя самогон гонит. Рассказала, где аппарат, как часто. К ним пришли, нашли, конфисковали. Батьке — штраф. Скоро суд. Из партии, говорят, попрут. С работы, наверное, тоже. Как-то так.

Игорь замолчал, будто задумался.

— Ни фига себе… — Володька не верил ушам. — А Светка?

— Да ничего. Ты же видишь. Ходит в школу — для нее будто ничего не изменилось, — Игорь смял тряпку в руке.

В тот вечер Володька долго не мог уснуть, ворочался. Все, что происходило вокруг и отзывалось в душе, он примерял на себя: «А как поступил бы я?»

Светкин отец явно нарушал закон — для Володьки это было неприемлемо. Но Светка нарушила другие правила, которые Володьке казались куда важнее.

Свисток

Через два часа должен был начаться принципиальный футбольный матч. В случае победы одна из команд становилась чемпионом, а лучший нападающий гостей делил первое место с Володькой по числу забитых голов в чемпионате. Это придавало игре дополнительную интригу и заставляло Володьку волноваться сильнее обычного.

Арбитром матча должен был быть тренер другой команды — имени его Володька не знал, как, впрочем, и других арбитров. Стадион располагался в получасе езды на троллейбусе, но парни решили выехать пораньше и приехали слишком рано: до игры оставалось много времени.

Тренер появился за час до матча — в компании незнакомого мужчины — и сразу повел команду в раздевалку.

— Так, ребята, сначала организационный вопрос. Арбитр заболел, а мы, как принимающая сторона, должны обеспечить независимое судейство. Поэтому я быть арбитром не могу. Я пригласил своего брата, Андрея. Он мой коллега, тренер юношеской команды.

— Теперь мы их точно порвем! — Витька, который всегда говорил вслух то, что думал, моментально озвучил мысли многих.

Володька испытал странное чувство. С одной стороны, брат тренера в роли арбитра сулил их команде небольшое преимущество в спорных эпизодах. С другой — Володька хотел выиграть без помощи «сил». Но решил: пусть будет как будет.

Команда вышла на поле первой; соперники еще были в раздевалке. По тому, как шла разминка, чувствовалось напряжение: волнение и тревога сковывали движения. Не подавая вида, парни пытались энергией заглушить дрожь в коленях.

Когда прозвучал свисток, тревога привычно начала отступать. Через несколько минут после начала матча она исчезла совсем — азарт игры и желание победить захватили всех.

Соперники были примерно равны. Игра шла на высоком уровне, а цена победы заставляла выкладываться полностью. Первый тайм закончился ничьей.

В перерыве тренер говорил мало. Да и говорить было нечего: все понимали важность результата. Каждый настраивался на второй тайм как на решающий бой, и слова были лишними.

Второй тайм начался обескураживающе. Уже на третьей минуте, казалось бы, не очень опасная атака соперника завершилась навесом с фланга и ударом головой. Мяч по странной траектории коснулся газона — и отскочил в ворота. Гол.

Кого-то это ошарашило, кого-то разозлило. Володька схватил мяч и бегом понесся к центру: хотелось как можно быстрее возобновить игру и сравнять счет.

С этого момента матч стал быстрее и жестче. Не жалели ни себя, ни других — проигрывать никто не хотел. Работы арбитру добавилось: он носился по полю, стараясь успевать за эпизодами.

За десять минут до конца Володька получил хороший пас от Лехи и использовал прекрасный шанс — мяч влетел в ворота. Ничья!

Оставшееся до финального свистка время команды яростно атаковали. Ничья не устраивала никого. Все шло к серии послематчевых пенальти.

Вратарь Володькиной команды далеко выбил мяч. Володька рванул к нему, стараясь выиграть верховую дуэль у защитника. Он не успевал, но защитник ошибся, не рассчитал отскок — и мяч, миновав его, полетел к воротам.

Не веря удаче, Володька бросился следом. На скорости укротил мяч и стремительно приближался к вратарю. Защитник, сжав зубы, мчался рядом — метрах в трех, но в штрафной сровнялся.

Замах… удар — и падение.

В последний момент защитник успел подставить ногу под мяч. Вместо удара по мячу Володькина нога коснулась газона — равновесие ушло, и он рухнул.

Игроки обеих команд только подбегали. Арбитр тоже — он был далеко и видел эпизод с приличного расстояния.

Володька лежал на газоне, не поднимая головы. Внутри шла отчаянная борьба.

Он мог подняться и сказать: «была подножка». Значит пенальти. Скорее всего — гол. Победа, о которой мечтала команда. И к тому же — единоличное первое место среди бомбардиров.

Или сказать правду: падение было результатом того, что в последний момент он попал ногой по газону, а защитник успел исправить ошибку.

Все длилось секунды, но Володьке показалось — целая жизнь.

Он поднялся, отряхнулся и посмотрел на арбитра. Тот пристально смотрел на него, ожидая реакции. Как и все остальные.

— Не было ничего. Я сам, — тихо сказал Володька и, опустив голову, пошел к центру.

Судья дал свисток к продолжению. Матч закончился ничьей. Потом была серия пенальти, которая и определила победителя.

Кубок за чемпионство вручали намного позже, но Володька уже представлял этот торжественный момент. А приз лучшему бомбардиру чемпионата получили сразу два футболиста.

Сигарета

Володька часто гостил на каникулах у двоюродной бабушки, тети Жени. И в этот раз дни пролетели незаметно — наступило время ехать домой. Несомненно взрослый Володька впервые отправлялся один, на поезде, с пригородной станции в столицу. Вещей было немного: легкая сумка через плечо. А настроение — серьезно-возбужденное. Еще бы: если ты сам едешь на поезде — значит, ты точно уже взрослый.

Одним из признаков взрослого мужчины того времени была сигарета. Полная пачка, купленная в станционной лавке, солидно выпирала из кармана.

Перрон был полупустой. До поезда оставалось полчаса. Самое время для сигареты.

Володька старался, чтобы движения — как он достает сигарету и спички — выглядели непринужденно. Первая затяжка принесла заметное головокружение.

«Так и должно быть», — подумал Володька и шире расставил ноги.

В целом все шло отлично. По плану. Правда, были моменты, смазывающие эффект: во-первых, зрителей на перроне было мало, а во-вторых — все они были заняты чем угодно, только не восхищением Володькиной взрослостью.

Когда от сигареты осталась половина, он стал глазами искать скамейку. Не потому что ему, молодому парню, хотелось присесть. Нет, конечно. Просто докурить сидя показалось хорошей идеей.

Скамейка была в пяти метрах.

И вдруг оказалось, что до нее — целых пять метров.

Первый шаг Володька сделал как космонавт по поверхности Луны. Последний шаг он не помнил.

Скамейка приняла его, дав возможность прийти в себя. Сигарета тлела в руке. Володька поймал себя на мысли, что тлеет она недостаточно быстро. Ускорить процесс могла бы еще одна затяжка. Но от одной этой мысли стало хуже.

К головокружению добавилась паническая идея: «А если поезд придет, а я не смогу на него сесть? Просто не смогу встать?»

Урна была рядом — только руку протянуть. В ней лежали бумажки от мороженого, использованные билеты и прочий мусор. Бросить туда сигарету означало устроить пожар. Значит, сигарету нужно потушить.

Решение пришло мгновенно: потушить об асфальт — только наклониться.

И он наклонился.

Темнота в глазах не дала возможности разглядеть грязь на руке, которую он выставил, чтобы не упасть. Усилием воли вернув себе вертикальное положение, Володька замер, ожидая, когда вернется фокус.

Через пару минут он увидел: сигарета больше не дымит — погасла. Движением, похожим на поворот башенного крана, он переместил руку над урной и отпустил окурок.

Потом обеими руками уперся в скамейку.

Сколько прошло времени? Пять минут? Десять?

Важно было понять, сколько осталось до поезда. Разглядеть часы не получалось. Вглядываться вдаль, откуда появится состав, он даже не пытался. Оставалось наблюдать за поведением других людей на перроне.

Люди занимались своими делами и явно не готовились к посадке.

Все под контролем. Все в порядке.

Как и должно быть у взрослого мужчины.

Синяя изолента

Игра предстояла важная. Шла финальная часть юношеского чемпионата по футболу, и каждый матч становился особенным: он приближал команду либо к триумфу, либо к серебряным или бронзовым медалям. А любое место, кроме первого, воспринималось парнями как неудача.

За полтора часа до игры игроки стали прибывать к стадиону. Володька с Лехой, по традиции и привычке, приехали одними из первых и первыми вошли в раздевалку.

Дружили они с первого класса и с того же возраста вместе играли в футбол за одну команду. Облачение в форму, шнуровка бутс, наматывание эластичных бинтов на уязвимые суставы — все это было привычным, почти ритуальным. Каждый делал по-своему, не обращая внимания на других. И волнение у каждого проявлялось по-разному: у кого-то — болтливостью, у кого-то — сосредоточенным молчанием.

Володька всегда чувствовал предматчевое волнение — даже если соперник был заведомо слабее. Сегодняшний соперник был грозен, и это вызывало не страх, а дополнительный азарт — и еще больше предвкушения.

Зашнуровывая бутсы, Володька краем глаза заметил рядом что-то необычное. Леха как раз приступил к бутсам. Он надел носок на левую ногу, но перед тем как надеть правый, достал синюю изоленту. На этот предмет Володька и среагировал — даже перестал шнуровать.

Леха сосредоточенно отцепил край изоленты от мотка, отмотал сантиметров десять и, нагнувшись к правой ноге, стал обматывать ею два пальца — большой и соседний, фиксируя их вместе.

Володька молча наблюдал, пытаясь угадать смысл этого странного действа. Леха тем временем, не обращая внимания на удивленный взгляд, тщательно закрепил изоленту, оторвал лишнее, надел носок и только после этого занялся бутсами. Пошевелил пальцами в носке — проверяя, не слишком ли туго, — и посмотрел на Володьку.

— Ты сейчас это зачем сделал? — спросил Володька, не пытаясь скрыть недоумение.

— Чтобы не болтались, — спокойно ответил Леха.

Леха был парнем неболтливым и очень серьезным.

— Ты про пальцы? Они у тебя что, болтаются? — Володька выглядел настолько искренне непонимающим, что становилось смешно.

— Ага. На игру замотаю — чтобы потуже было, — Леха начал улыбаться. Улыбка вышла смущенной и лукавой.

— Зачем? — Володька не отставал.

— Да сломал палец… играть-то надо, — Леха опустил глаза и придвинул бутсы ближе.

Володька молчал, переваривая услышанное. Леха обулся, поднялся и пару раз постучал по полу то одной, то другой ногой — проверяя, как сидят бутсы и насколько «готовы» ступни к игре.

— Нормально? — Володька смотрел то на Лехину ногу, то на него самого.

— Нормально, — Леха еще раз стукнул носком и пошел к выходу.

Через минуту на поле вышел и Володька.

Игра закончилась победой — 2:0. Володька забил гол, мог забить еще, но упустил пару моментов. Леха, игравший в защите, ни разу не дал себя обыграть и организовал несколько отличных атак. После матча Володька, как всегда, чувствовал себя героем. Леха, как всегда, был просто доволен успехом команды.

Стараясь, чтобы никто не заметил, он быстро размотал синюю изоленту, немного посидел — и ушел в душ.

Сломанный палец скоро срастется, и Леха о нем не вспомнит.

В отличие от Володьки.

Труба

Дождь наконец закончился. Солнце уже припекало, и воздух постепенно становился летним. Очень худой кот выбрался из-под чердачного пространства на крышу. Шерсть у него была слежавшаяся, сам он щурился и потягивался, вдыхая свежий воздух, еще не нагретый лучами раннего лета.

Володька слонялся по двору — дел особых не было. Каникулы начались совсем недавно, и ощущение бесконечности трех летних месяцев, наполненных огромными возможностями, привычно волновало.

Лето понемногу меняло настройки пацана. Мама заставила взять куртку с капюшоном, и теперь, после дождя, стало жарко. Куртка в руках мешала, но ею можно было прикольно размахивать — как оружием перед суровым невидимым противником.

Володька «рисовал» курткой разные фигуры — и все они напоминали знак бесконечности. Различались только скоростью и направлением в пространстве.

Вдруг молния на куртке громко звякнула — и Володька остановил «бой». До этого куртка, скрученная трубочкой, рассекала воздух со свистом — пока не задела водосточную трубу.

Труба шла от самой крыши и была еще в каплях дождя. Кот сидел слишком близко и, несмотря на привычку быть настороже, не был готов к тому, что труба резко дернется. Новая, широкая, свежеокрашенная металлическая водосточная труба «приняла» кота в свое чрево так быстро, что его крик на миг застрял в легких. Но уже через мгновение двор огласил жуткий кошачий вой.

Акустика трубы усиливала звук, делая его утробным и пугающим. Кот скользил вниз, отчаянно пытаясь остановиться. Когти царапали гладкую внутреннюю поверхность, но безуспешно — труба не оставляла шансов. Падение могло закончиться на земле, но когти зацепились за место соединения, и скольжение прекратилось. Стало тихо.

Володька смотрел на трубу и слышал, как кот где-то на уровне глаз скулит и сопит. Они с мамой жили в однокомнатной квартире, и до сих пор ему не приходилось сталкиваться ни с ремонтом, ни с починкой, ни с ситуацией, требующей инструмента. Инструментов дома почти не было — все помещалось в небольшой магазинный пакет.

Володьке очень хотелось стать тем, кто спасет кота. Но как — он не представлял. Двор был пуст, несмотря на дневное время: помощи ждать было неоткуда.

Если бы Володька умел анализировать происходящее, он позже, возможно, оценил бы ситуацию иначе. Но он жил моментом, эмоциями. Поэтому когда из-за угла вышел парень из соседнего дома, Володька воспринял это как знак.

Парень шел не спеша, набирая что-то в телефоне. Звали его, кажется, Артур. Он был на пару лет старше и уже учился в автошколе.

— У меня кот застрял в трубе и мучается! — выпалил Володька, когда парень подошел достаточно близко, чтобы услышать и отвлечься от телефона.

— Сам он не выберется. Трубу разбирать надо, — спокойно сказал Артур.

Он уже собрался идти дальше, но Володька шагнул вперед:

— А как разобрать-то?

— Снизу крепление откручивать. Нижнюю часть снимать, — все так же ровно ответил старшеклассник. — Отвертка нужна.

Артур вернулся к телефону и пошел дальше.

Володька снова уставился на трубу. Он не до конца понял, для чего именно нужна отвертка, и вообще плохо представлял, как действовать, но это был единственный шанс спасти кота. Он решился.

Отвертка была дома. Он побежал. Маленькая, не совсем подходящая — но желание и незнание отлично компенсировали недостатки.

Крепление, как и труба, было новым, и Володька справился довольно быстро. Что делать дальше, он не знал. Но азарт и вера в свои силы уже сделали свое дело.

Он стал тянуть трубу вниз, пытаясь снять нижнюю часть. Руки скользили, труба шаталась, но нижняя часть держалась намертво. Маленькая отвертка оказалась бесполезной.

«Камень!» — пронеслась мысль.

Оглядевшись и ничего подходящего не найдя, он понял: отступать поздно. И побежал искать камень.

В дальнем углу двора была песочница для малышей. Сейчас был сонный час — площадка пустовала. На краю песочницы камнем прижимали листья — «деньги» в играх малышей.

— Наконец-то! — Володька схватил камень и бросился обратно.

Легко представить, что испытал кот, когда по трубе начали колотить. Труба поддавалась с трудом, но спасение было уже не остановить. Отложив камень, Володька снова стал тянуть трубу.

Руки скользили, он пыхтел, напрягался изо всех сил. Как он порезал руку о край трубы — так и не понял. И не заметил бы, если бы не кровь, капающая на асфальт. Пришлось отвлечься на подорожник.

Труба все же подалась — победа была близко. Наконец, последний рывок — и нижняя часть отвалилась!

Эта часть была длиной метра полтора, кот оказался внутри. Володька заглянул — кот съежился ближе к середине.

Если нельзя достать — надо вытряхнуть.

Подняв трубу вертикально, Володька принялся трясти. Кот соскользнул — и выпал.

Первое, что увидел обезумевший от страха кот, — Володькины ноги. В них он и вцепился зубами и когтями.

Кота было не слышно. Все заглушал Володькин крик — жалобный, оглушительный. Он не мог себе представить большей несправедливости.

Кот быстро разжал хватку и рванул прочь, оставив Володьку посреди двора — ошарашенного, озирающегося, осматривающего место подвига. Одна нога была расцарапана, вторая прокушена, из руки капала кровь.

Мама скоро должна была вернуться с работы — надо было идти домой. Мама, конечно, все равно узнает. Но сейчас хотелось спрятать хоть какие-то улики.

Лето только начиналось, а Володька уже совершил подвиг.

Хулиган

Его родителей вызывали в школу регулярно. Это было неприятно, мешало жить, отвлекало от дел — и маму, и самого Сашку. Мама приходила к учителю, выслушивала упреки, вздыхала — и шла домой. Претензии учителей Сашку не особенно смущали, но мамино молчание давалось ему куда тяжелее.

Сашка с детства был самостоятельным, рано повзрослевшим и целеустремленным пацаном. Учился он средне: особо не утруждал себя уроками, зато много времени посвящал спорту и форме. Если приглядеться — а кто это делал? — становилось ясно: все его тренировки были подготовкой к чему-то, понятному лишь ему одному.

Времена всегда трудные — особенно на взгляд родителей. Не стала исключением и их семья. Мама работала на двух работах, отец ездил на большегрузе — дома его почти не бывало. Сашка воспринимал это как норму и рано стал для матери опорой.

Весна в том году долго отвоевывала свои права у зимы. Несмотря на конец апреля, вода в озере оставалась холодной, а в тени раскидистых деревьев на островке еще плавали льдины. Школа была всего в трехстах метрах от пятиэтажки, где Сашка жил с родителями. Озеро — прямо перед окнами.

Хотя шел третий урок, Сашка был дома. Надо было почистить и сварить картошку к маминому приходу, и он решил пропустить занятия, чтобы приготовить простой обед.

Вода в кастрюле закипала — скоро можно было опускать очищенный картофель. Сашка стоял у плиты рядом с окном. Оно было приоткрыто, легкие занавески колыхались от ветра. Звуки с улицы были привычными: щебет птиц, разговоры прохожих, тарахтение машины, остановившейся у соседнего подъезда.

Сначала он услышал голос. На фоне привычного шума он выделялся резко — чужой, не подходящий ни к чему.

Саша отодвинул занавеску, вгляделся — и увидел в озере мальчишку лет восьми, недалеко от берега. Тот нелепо махал руками, временами полностью уходя под воду. Его синяя школьная форма то всплывала, то снова исчезала, несмотря на отчаянные попытки удержаться на поверхности.

Окно уже было приоткрыто. Этаж — первый. Озеро — рядом.

О чем он думал в тот момент? Считал ли себя избранным — тем, кому суждено спасти ребенка? Думал ли о последствиях? Эти вопросы потом будут задавать и ему, и себе окружающие.

Он распахнул окно, спрыгнул вниз, бросился к озеру и прыгнул в воду. Доплыть до тонущего, схватить его за пиджак и вытащить на берег — заняло секунд тридцать.

Мальчишка всхлипывал, мотал головой, тяжело дышал. Сашка встряхнул его и повел к дому, в подъезд. В квартире велел быстро снять промокшую форму и укутал его одеялом, принесенным из спальни.

Родители мальчика приехали быстро. Тот сидел на кухне, завернувшись в одеяло, пил чай и болтал ногами. Мама с порога бросилась к сыну, ощупывая его и без конца спрашивая: «Не болит? Тут? А тут?» Отец застыл в дверях.

Сашка аккуратно складывал мокрую одежду в пакет, вынутый из шкафа.

— Надо переодеться в сухое. Вы взяли одежду? — Саша надеялся успеть на пятый урок.

— Конечно, конечно! — мама спохватилась и выхватила пакет из рук отца.

Через месяц нас собрали в актовом зале. Классная руководительница объявила о торжественном мероприятии. Мы переглядывались, когда в зал вошел милиционер в форме. Только тогда все узнали о поступке Сашки.

Офицер назвал это подвигом простого советского школьника и вручил медаль «За спасение на воде». Школьники вытягивали шеи, стараясь разглядеть медаль и самого Сашку, шептались, обсуждая поступок и примеряя к себе возможность совершить нечто подобное.

Разговоров было много. Они не утихали еще долго. Те, кто знал Сашку лишь шапочно и не утруждал себя тактом, донимали его вопросами, выпытывали подробности — кто-то из любопытства, кто-то чтобы найти в истории такую деталь, которая позволила бы им… не завидовать.

В жизни Сашки еще будет немало событий, о которых будут шептаться, спорить, обсуждать — с разной степенью гордости, зависти или восхищения. Самого Сашку это интересовало лишь постольку, поскольку помогало добиваться того, что было важно исключительно ему.

Чемпионат

Зима в этом году пришла рано: еще в начале ноября замерзли лужи, а через месяц выпал ярко-белый, пушистый снег — торжественное объявление о начале сезона лыж, коньков и хоккея для пацанов.

Большой двор квадратной формы, окруженный четырьмя пятиэтажками, был местом, где кипела вся жизнь. Летом взрослые развешивали белье на растянутых под навесом веревках, бабушки сидели на лавочках, сетуя на судьбу и присматривая за малышами в песочнице. Школьники играли в биту, закапывали «секретики», подростки постарше потихоньку взрослели, незаметно потягивая пиво. Ну а зимой пацаны устраивали хоккейные матчи.

Зимние каникулы были временем счастья: можно было проводить весь день во дворе. Жаркий спор — «заливать уже каток или все растает» — завершился победой тех, кто верил, что пора действовать.

Чтобы залить каток, нужно было подготовить площадку: утрамбовать снег, сделать борта, соорудить ворота. Лопаты были дома у нескольких ребят; разрешили взять только пятерым — этого хватило. Сменяя друг друга, за день площадку подготовили. Ближе всех к будущей ледовой арене был подъезд первого корпуса, и там дворником работала тетя Света — женщина суровая, но добрая.

Володька понимал: без воды не обойтись. Но перспектива просить тетю Свету казалась пугающей. Его дедушка, работавший в такси, редко бывал дома. Зато в свободные дни был неугомонным: то по хозяйству, то на общественные дела, то внуку помогал.

— Дед, мы тут хоккейную площадку сделали… Но надо еще лед залить. Чтобы все по-настоящему, — решился Володька.

— А как вы собираетесь заливать? Уже придумали? — дед посмотрел с хитринкой.

— Пока нет. Может, у дворника спросить? — Володька был сообразительным, но не очень практичным: решительным в моменте и стеснительным заранее.

— Пошли Свету искать, — кивнул дед.

Они шли по расчищенным дорожкам. Издалека заметили тетю Свету: она подметала и посыпала песком.

— Света, здравствуй, — дед подошел с легкой, неуверенной улыбкой. Володька держался сбоку, чуть позади.

— Пацаны хоккей играть хотят, площадку подготовили… Им бы помощь…

— Чем помочь-то? — тетя Света уже все поняла, но не спешила проявлять инициативу.

— Лед залить надо. Вода нужна. А подъезд этот — ближе всего, — дед кивнул.

— Надо смотреть, что там есть. И людей побольше, чтобы сменялись. Ладно, посмотрим. Подождите, только песок досыплю, — сказала она и продолжила работу.

Втроем они спустились в подвал. Там было тепло и влажно. Тетя Света достала пожарный шланг, подключила к трубе и положила рядом.

— Пусть собирают ребят. Один — у вентиля, открывать воду. Один — поливает. Один — у подъезда, чтобы передавать команды. С подвала до площадки не докричишься. Но следить за ними надо. Я не смогу. Ты будешь? — посмотрела она на деда.

Володька тоже не сводил с деда глаз: мольба читалась без слов. Дед посмотрел на внука, потом на дворничиху — и кивнул.

Энтузиастов набралось много, дело пошло. Володька думал, что управятся за час-другой, но заливка оказалась работой кропотливой. Чтобы лед получился ровным, воду лили медленно и равномерно.

Темнело рано. Многих уже позвали домой. Остались только самые упорные. Володька мерз, несмотря на горячий чай из дедова термоса. Ни он, ни дед не могли уйти — чувствовали ответственность за общее дело.

Последний час лед заливали в темноте. Шланг смотали. Дед позвал тетю Свету закрыть подвал. А Володька побежал домой — отогреваться и мечтать о будущих матчах. Утром предстояло обсуждение Чемпионата.

Володька был одним из самых младших — в сборную СССР его не взяли. Команд было четыре: СССР, Канада, Чехословакия и Швеция. По четыре человека в каждой: вратарь и трое полевых.

Володька играл за Швецию — вместе с Игорем, Модрисом и Витькой. Витька был вратарем, Игорь — одноклассником Володьки, а Модрис — капитаном. Он был старше и играл лучше их всех — споров по этому поводу не возникало.

Каждый день проходили по три игры. Результаты записывали на специально расчерченном листке. В первый день Швеция проиграла Чехословакии. На следующий день соперником была Канада, и Володька полночи ворочался в кровати — предвкушал.

Игра была назначена на одиннадцать. Уже в десять Володька был на площадке — усидеть дома было невозможно. Витька и Игорь пришли за полчаса. Канадцы уже разминались. Витька буркнул приветствие и занял место в воротах. Володька с Игорем пасовали шайбу, иногда бросали по воротам и все время поглядывали на окна подъезда, где жил Модрис.

Времени оставалось все меньше. Волнение росло. За десять минут до матча Володька не выдержал — побежал к подъезду и, задрав голову к окнам пятого этажа, стал звать капитана. Подошел Игорь.

— Не выходит? — спросил он.

Володька молча покосился и продолжил звать.

За две минуты до начала Валерка — сегодня он был судьей — подозвал всех на лед. Надежда, что Модрис выбежит в последний момент, таяла с каждой секундой.

— Ну что, втроем будем биться? — бодро сказал Игорь.

— Угу… — у Володьки защипало глаза.

Они сражались в меньшинстве. Витька стоял в воротах как стена. Долго держался равный счет, но в третьем периоде Канада вышла вперед на две шайбы.

Володька стиснул зубы. Глаза застилала пелена — слезы стояли совсем близко. Когда прозвучал финальный свисток, он расплакался.

В жизни Володьки еще будут обидные события. Его не раз подведут, не раз предадут. Но вот так — по-настоящему — он больше не будет плакать никогда.

Эстафета

Участников соревнований выбирал учитель — ребята никак не могли на это повлиять. Помимо прыжков через препятствия и бросков на меткость, финальным испытанием был бег на три километра. Поэтому, когда объявили состав, у многих вырвался стон: в команде была Ирка.

Девчонка она была шустрая, умная, общительная — но бег оставался для нее неприступной крепостью. Даже быстрая ходьба превращала Ирку в развалину уже через триста метров. А тут — целых три километра.

В каждой команде было пять мальчиков и пять девочек. Время фиксировали по последнему участнику: засчитывалось, когда финишировал десятый. Помогать другим запрещалось. За нарушение добавляли пять штрафных минут, а это звучало как приговор.

Все в их команде — кроме Ирки — занимались спортом. Поэтому эстафету они начали в высоком темпе и явно претендовали на первое место. Испытания проходили быстро, и довольно скоро к финишу добралась девочка, девятая по счету. Десятой оставалась Ирка — и ей еще было очень далеко.

За финишной чертой парни и девчонки нервно переминались, поглядывая на часы и друг на друга.

— Поднажми, Ирка! — крикнул Володька, болея всем сердцем.

— Ира! Ира! Ира! — подхватили остальные.

Но подруги еще даже не было видно из-за поворота.

— Может, глянем, где она? — Серега подпрыгивал от нетерпения.

— Плюс пять минут, забыл? — Наташка была компанейской, но рассудительной.

— Да что же делать-то?! — Володька вскинул руки, обращаясь ко всем сразу.

Серега переглянулся с Володькой — по глазам было видно: он что-то придумал, просто еще не озвучил.

— Ребят, она не добежит. Давайте поможем. Да, плюс пять минут, но, может, уложимся и все равно победим — со штрафом?

Володька сразу встал на сторону Сереги. Просто стоять и ждать появления Ирки он уже не мог — физически.

— Давай вдвоем! — сказал он, глядя на друга.

— Бежим, — сразу ответил Серега.

Когда они издалека увидели Ирку, стало ясно: она уже не бежит. Она шла из последних сил — качаясь, держась за бок и волоча одну ногу. Серега подбежал, спросил, как она, но это было лишнее: и так все было понятно.

Володька переглянулся с Серегой.

— Бери под мышки, — скомандовал Володька.

К тому времени Ирка, казалось, отключилась. Глаза ничего не выражали — было непонятно, понимает ли она вообще, кто перед ней и где она.

Ребята подхватили ее и понесли, как могли. Девчонка она была высокая — не ниже их. По задумке Ирка должна была помогать ногами, но на деле ноги просто волочились по дорожке, и вся тяжесть легла на плечи пацанов.

Вот показался долгожданный поворот. Еще немного — и будет видна финишная черта. Как только троица появилась на прямой, команда вскинула руки и через мгновение начала скандировать:

— Ира! Ира!

Крики придали Володьке с Серегой сил. Они сжали зубы и рванули. Голова Ирки болталась из стороны в сторону, и ребята уже не были уверены, насколько она в сознании.

Оставались считаные метры. Володька почувствовал, как одна нога начала деревенеть — судорога. Перед глазами сгущался туман, финиш расплывался.

Рядом с дорожкой росла трава — на ней Володька и обнаружил себя спустя какое-то время. Лежал, раскинув руки, с закрытыми глазами. Он не помнил, как они пересекли черту, как ребята приняли Ирку и уложили приходить в себя. Он вообще не помнил финиша.

Первая мысль была простая и яркая:

«Какое место мы заняли с учетом штрафных пяти минут?»

Володька приподнялся и попытался встать. Нога еще болела, но ходить уже можно было, и он пошел к своим.

Результатов ждали долго. Остальные команды финишировали значительно позже — или не финишировали вовсе. Волнение висело в воздухе, несмотря на усталость.

Ирка пришла в себя, сидела в стороне, глядя в одну точку, а вокруг щебетали девчонки. Володька чувствовал гордость, радость и счастье. Он ощущал себя героем.

Оставалось узнать, стал ли он еще и чемпионом.

Домой в тот день Володька возвращался победителем. А на стене вскоре появилась еще одна «золотая» медаль.