Шрамы Империи

В столице Святой Империи Минэма шел дождь из лепестков.

Тысячи белых цветов — искусственно выращенные в императорских теплицах — сыпались с крыш храмов, балконов знати и огромных статуй. Их медленное падение в серое, как олово, небо символизировало очищение: торжество Света над Тьмой. Внизу, под мраморными арками, гремели трубы, били в барабаны, ликовал народ.

Аделин Велерис стоял на возвышении рядом с другими дворянами и сдержанно улыбался. Его черный мундир с серебряным гербом — взлетающий ворон — был свеж, безупречно выглажен, а лицо — как маска: без единой морщины, без капли эмоций. Он не аплодировал, не махал рукой, не кидал в толпу монет. Он просто смотрел вперёд, на шествие.

Шли победители.

Солдаты в белых доспехах, украшенные золотыми крестами, держали копья вверх. Их сапоги глухо стучали по мостовой. За ними — архимаги ордена Чистоты, их мантии переливались светом, глаза были скрыты за серебряными масками. Толпа кричала: "Слава Минэме! Слава Свету!"

И наконец — рабы.

Шеренга за шеренгой, в цепях, с клеймом на шее. Люди, когда-то воевавшие под знаменем Эксиномы. Молодые и старые, мужчины и женщины. Некоторые хромали, у кого-то не было глаза, у других — языка. Они шли молча, не поднимая взгляда.

Аделин почувствовал, как его ладони сжались в перчатках. Улыбка оставалась на лице, но внутри всё кипело.

Он знал, что от него ждут: гордости, праздника, причастности к великой победе. Его отец погиб в бою против Эксиномы, и теперь имя "Велерис" окружено славой. Он должен был быть наследником героя, продолжателем культа.

Но всё, чего он хотел — это чтобы лепестки не падали.

Чтобы небо не было таким светлым.

Чтобы этих людей, истощённых и сломленных, не заставляли ползти под ликование толпы.

— Граф Велерис, — обратился к нему стоящий рядом барон с розовым лицом. — Вы молоды, но столь благородно держитесь. Ваш отец бы гордился.

Аделин кивнул. Он не ответил.

«Если бы он видел, кем я стал, он бы меня презирал», — подумал он.

В тот вечер, после приёма у императора, он вернулся в своё новое поместье — старое охотничье имение на юге, что он сам выбрал. Подальше от столицы, от лестниц власти, от взглядов и ожиданий.

Там его ждала тишина, библиотека, заброшенный сад и никто, кто называл бы рабство "волей Света".

Единственное, чего не хватало — это прислуги. Но нанимать слуг из знати или даже из свободного сословия значило бы снова быть частью игры. Значило бы отвечать на вопросы, принимать гостей, играть роль.

Поэтому он принял другое решение.

На следующий день, до отъезда, он отправился на теневую ярмарку рабов, вне официальных каналов. В поисках кого-то, кто будет прост — немой, сломленный, забытый.