Шрамы тела и души

зима 2261 года, космическая земная станция «Вавилон 5», медлаб

— Вы знаете, что нарны более нуждаются в контакте с другими представителями своего вида,чем, например, люди? — заметил доктор Франклин, закончив обработку пустой глазницы посла Г'Кара регенератором. — Я выяснил это опытным путем, когда лечил множество ваших беженцев, заполонивших станцию во время войны с Центавром. Если пациента приходилось помещать в отдельную палату или изолятор, он довольно скоро начинал ощущать дискомфорт и тревогу. Так как раненых было больше, чем мест в медлабе, такое случалось лишь в наиболее тяжелых случаях, требующих реанимации. Но факт оставался фактом: нарнские пациенты поправлялись быстрее, если могли находиться в компании себе подобных. Необязательно, чтобы они общались друг с другом. Достаточно было просто присутствия в одном помещении... А еще нарны совершенно не терпят тишины. Помню, если в палате становилось тихо, это был тревожный признак для нас, врачей.

Г'Кар улыбнулся, соглашаясь с ним.

— Да, есть такое, доктор, — ответил он мягко. — Центавриане во времена Первой Оккупации жаловались, что мы, нарны, очень шумные. Постоянно что-то обсуждаем между собой. Это они не видели себя со стороны… Мы хотя бы во время разговоров не машем руками, как крыльями.

Он засмеялся, фыркнув.

— Им не нравилось, что мы постоянно пели или молились, когда работали. Затыкались только во сне.

Франклин сдержанно улыбнулся, отложив регенератор.

— Помню жалобы мистера Гарибальди, когда вы сидели в заключении в прошлом году. Вы пели, и весьма громко. Так что, видимо, центавриане в чем-то были правы…

— Петь мы тоже любим хором, — ответил Г'Кар, продолжая хихикать. — Это каким-то удивительным способом объединяет. Петь в камере одному было… немного странно. А у вас, землян, разве не так?

Франклин взял сканер и подошел к нему ближе.

— Давайте теперь еще раз проверим вашу спину, посол. Возможно, если там не возникло ещё каких-то воспалений, сеансы регенерации уже не понадобятся.

Г'Кар пересел в кресле так, чтобы повернуться к нему спиной.

— Мне нужно снять одежду, доктор? Как в прошлый раз?

Франклин покачал головой.

— Только если сканирование подтвердит какое-либо воспаление. Сидите тихо.

Он включил сканер и принялся водить им вдоль спины Г'Кара.

— У людей есть направления в музыке, требующие пения хором. Возможно, мы поймем ощущение, о котором вы говорили. Чувство единения и тому подобное. Я слышал, как музыканты говорят, что хор — это что-то вроде единого организма.

Г'Кар кивнул, положив руки на спинку кресла.

— Возможно, мой народ больше любил бы уединение, если бы у него была возможность его получать. Центавриане держали нарнских рабов на заводах или в лагерях в довольно тесных бараках. Ты постоянно в окружении толпы… день и ночь, всю жизнь. Понимаете, о чем я говорю?

Франклин кивнул, рассматривая результат сканирования на планшете.

— И даже наши воины Сопротивления не могли позволить себе роскошь побыть в уединении. Катакомбы, где прятался во времена Оккупации мой отряд, например, были очень тесными, мы всё время проводили вместе. Ели, спали, сражались, молились, прятались от облав, — всегда кто-то был рядом, всегда можно услышать чьи-то голоса, чье-то присутствие, чье-то дыхание. Мы могли не разговаривать несколько дней подряд, просто сидеть бок о бок. Вместе. Иногда пели. Тоже вместе. Наверное, поэтому, оказавшись в полной тишине, мне всегда хочется её чем-то заполнить.

Франклин улыбнулся, оторвавшись от планшета.

— Теперь ясно, почему наши нарнские пациенты обожали устроить хоровое пение по ночам. Слишком тихо становилось, видимо. Доктор Эрнандес до сих пор вздрагивает, вспоминая те дни.

Г'Кар засмеялся.

— Я могу еще раз за них извиниться, доктор. Вам тогда пришлось с нами несладко.

— Меня больше беспокоило нежелание нарнских беженцев честно сообщать врачу о своем состоянии. Увы, не все можно увидеть на сканере, иногда надо сказать что-то доктору словами через рот. С вашим народом я периодически начинал ощущать себя следователем на допросе…

Тут Франклин осекся, быстро посмотрев на Г'Кара.

— Кхм… я просто хотел сказать, что такое молчание затрудняет работу врача и постановку точного диагноза.

Г'Кар поднял на него внимательный взгляд.

— Полагаю, это из-за того, что у нас считается дурным тоном открыто говорить о своем недомогании или увечье. Что-то… на грани неприличия, понимаете?

Франклин кивнул, закончив изучать данные сканирования.

— Неужели именно поэтому у вас было так мало врачей в прошлом? Потому что это… неприлично? И болеть, и лечить болезни?

— Отчасти, — кивнул Г'Кар. — Но времена меняются быстрее, чем привычки или традиции. Надеюсь, постепенно мой народ изменит и эти взгляды.Так что же показало обследование? Как там моя спина? Увы, я не могу её нормально разглядеть даже в зеркало, неудобно поворачиваться…

— Могу вас порадовать. Новых воспалений нет. Так что сегодня мы ограничимся перевязкой. А регенерацию можно больше не проводить.

Г'Кар выдохнул. Еще одной неприятной процедурой меньше. Она занимала много времени, потому что регенератор нельзя было включать на полную мощность, на его спине и без этого было слишком много рубцов, не стоило увеличивать их количество.

— Если, конечно, вы не захотите избавиться от шрамов, — добавил Франклин, делая пометки в планшете. — Я могу вообще их убрать, но это займет много времени, сразу предупреждаю. Или проводить постепенную корректировку, чтобы, заживая, рубцы не стягивали кожу на вашей спине. Учитывая, что там и кожи-то не осталось, я бы вам это настоятельно рекомендовал. Как вы себя сейчас чувствуете? Трудно двигаться? Я понимаю, что раны еще болят, но сейчас спрашиваю именно про ограничения в движении.

Г'Кар напрягся, сжав губы. Франклин был прав насчет странностей его расы. Вот прямо сейчас ему было тяжело ответить на такой простой вопрос.

— Трудно, — выдохнул он, наконец. — Эти проклятые шрамы постоянно зудят, док, и я не могу ни наклониться, ни повернуться, ни руку поднять, особенно резко. Это очень раздражает! Я бы даже сказал, бесит. Чувствую себя как паралитик. Это… отвратительно!

— Понятно, — пробормотал Франклин, шагнув к стойке с инструментами. — Тогда я бы рекомендовал вам продолжить лечение регенератором. Сможете прийти завтра?

Г'Кар кивнул. Его ещё дико раздражала невозможность спать на спине. Особенно это было невыносимо из-за того, что и на животе особо не полежишь.

— Хорошо. У меня есть окно в два часа. Запишу его за вами. А сегодня тогда сделаем перевязку и займемся ранами в вашей сумке. Так что одежду вам снять все же придется.

Г'Кар сглотнул, встав с кресла. Пожалуй, это была самая неприятная процедура из всех, что проводил Франклин. Хотя он всегда обращался аккуратно, что с его глазницей, что со спиной. Но все равно было очень странно ощущать, как кто-то касается твоей сумки, и это не любовница и не ребенок.

Франклин приготовил регенератор и пневмошприц для анестезии. Повернулся и увидел, что Г'Кар все еще стоит, теребя одежду.

— Вам помочь раздеться, посол? — спросил доктор негромко. — Наверное, с такими ранами на спине неудобно это делать в одиночку?

Г'Кар вздрогнул, помотав головой. Глазница, хоть и была под анестезией, сразу отозвалась на резкое движение противной пульсацией. Проклятье, надо всегда помнить о том, чтобы двигаться плавно.

— О, нет, доктор, я сам все сниму. Мне уже значительно легче это делать, чем раньше.

Он расстегнул пряжки и крючки на своем мундире, стянув его с плеч. Потом взялся за рубашку, осознал, что придется как-то изловчиться, чтобы снять её через голову. Утро и вечер у него теперь проходили в забавных и чуток раздражающих попытках одеться и раздеться, и занимал этот процесс втрое больше времени, чем раньше. Одно дело, когда он возился с этим один, и совсем другое — когда за этим наблюдали посторонние. Пусть даже доктор Франклин, повидавший и не такое.

Г'Кар поднял руки, скрежетнув зубами от боли в спине и плечах, и застрял. Как обычно. Ни разу у него не получилось снять рубашку за одну попытку.

Кто-то потянул рубашку вверх, помогая ему.

Франклин не вытерпел и пришел на помощь.

— Прошу прощения, посол, но вам лучше не тревожить раны слишком сильно. Усаживайтесь в кресло, пожалуйста.

Эта возня за последние две недели уже превратилась у них в своеобразный ритуал. Каждый раз Франклин вежливо спрашивал, не помочь ли ему с одеждой, каждый раз Г'Кар отказывался, и каждый раз доктор помогал ему стягивать рубашку. Впрочем, кое-что изменилось. Теперь он мог сам снять куртку и нагрудник.

Франклин поколдовал с креслом, установив его в более низкое положение.

Г'Кар знал, что для обработки ран в его сумке ему было бы удобнее лежать, но из-за ран на спине он не мог это сделать, так что Франклин нашел компромисс между положением «лежа» и «сидя».

Г'Кар почувствовал легкое прохладное прикосновение шприца к животу в области сумки. Шипение и слабое жжение, которое потом перейдет в онемение.

— У вас, нарнов, поразительная регенерация тканей, — сказал Франклин, склоняясь над его животом. — Человек, получив столько ран на спине и в сум… кхм… на животе, до сих пор бы корчился от боли. Но у вас всё заживает просто замечательно. И это при том, что большая часть ран была нанесена в тюрьме, где вряд ли был за ними надлежащий уход…

Франклин снова оборвал себя, опомнившись. Г'Кар мягко посмотрел на него снизу вверх. Этот землянин был такой трогательно заботливый, когда их разговор заходил о пребывании в плену.

— О, центавриане делали всё, чтобы я продержался до суда и казни, — сказал он спокойно. — Они обрабатывали и мою спину, и даже глазницу. Я, конечно, пытался возражать, но они не особо учитывали мое мнение. И перед каждым общением с императором их техники что-то мне кололи… признаюсь, доктор, от всей этой химии я под конец вообще не ощущал себя собой.

Губы Франклина сжались в тонкую линию.

— Даже так? Можно, наверное, это считать вашим везением… в какой-то мере.

Он кашлянул и осторожно коснулся живота Г'Кара пальцем, проверяя действие анестезии.

— Везением? Пожалуй, вы правы, — ответил Г'Кар, скосив здоровый глаз на свою сумку. Прикосновение доктора чувствовалось слабо, как легкая щекотка.— Конечно, мало приятного в пребывании в тюремной камере и общении с их чокнутым императором, но если это привело к освобождению моего мира… я готов признать, что это, несомненно, было везением.

Франклин поправил маску на лице, взял самый маленький регенератор из набора, включил и поднес к входу в сумку, чтобы просунуть его внутрь.

— Придется немного потерпеть, посол, ощущения могут быть неприятными. Хоть я и сделал анестезию, но это место у вас довольно чувствительное, а ран тут много.

Г'Кар кивнул, стараясь не напрягаться. Когда он говорил, расслабиться было легче, так что он решил продолжить беседу.

— Картажье, полагаю, на то и рассчитывал. Думал, что уж после этого я обязательно закричу.

Франклин чуть напрягся, засопев, но не прервал свою работу, только наклонился еще ниже, проверяя, точно ли направил регенератор.

— Его очень раздражало, что я не был достаточно забавным,— сказал Г'Кар спокойно. — В тот день, насколько помню… а память меня иногда подводит, доктор, потому что сознание было тогда уже затуманено… я не показался ему забавным во время игр в саду. И тогда он притащил меня в свой кабинет… Доктор, я вам говорил, что у этого чокнутого императора был специальный кабинет для развлечений? С отличной звукоизоляцией?

Франклин несколько раз кивнул, не отрываясь от работы.

— И там он приказал своим болевым техникам вырвать из меня хотя бы один крик. Они работали хорошо, но у меня в то время еще было много сил, чтобы держаться. Так что они ничего не добились. И вот тогда Картажье взял нож… небольшой, легко помещался в ладони… — Г'Кар вытянул руку, показывая, — и принялся за дело сам. Возможно, он хотел совершить то, что центавриане часто любили проделывать с нарнами во времена Первой Оккупации. Было у них тогда такое развлечение, особенно в концлагерях и на рудниках. Делали небольшие надрезы в сумке у мужчин рядом с сосками, и потом те не могли кормить младенцев, потому что молоко не приходило. А может, он просто хотел причинить мне как можно больше боли, поэтому сделал слишком много надрезов…

Доктор на мгновение остановился, оглянувшись на него.

— В любом случае Картажье перестарался, — сказал Г'Кар с кривой улыбкой. Улыбаться ему тоже было больно, потому что шрамы на губах еще недостаточно зажили. — И я просто вырубился. От болевого шока и потери крови, полагаю.

Он заметил, что Франклин продолжает мрачно смотреть на него, так и держа в руке включенный регенератор. И поспешил извиниться:

— Простите, доктор, я не хотел, чтобы вы выслушивали мой неприятный бред, просто… случайно нахлынуло. Впредь буду сдерживаться.

Франклин выключил регенератор и дотронулся до его руки на подлокотнике кресла.

— Г'Кар, вы не должны извиняться за это. Мы уже с вами об этом говорили, помните? Если вы хотите что-то сказать или поделиться воспоминаниями о том времени в тюрьме, то всегда можете поведать это мне. Не могу гарантировать, что все пойму или смогу предложить какое-то утешение в ответ, но я вас выслушаю, и это важно. Для вас. Вы прошли через очень тяжелое испытание, и потребуется много времени и сил, чтобы залечить не только раны физические, но и душевные. И, поверьте мне, лучше всего это делать, просто разговаривая с кем-то. Такое нельзя держать в себе, понимаете? Считайте, что это тоже лечение.

Он включил регенератор и вернулся к работе.

— Ран, конечно, тут много, и некоторые довольно глубокие. Но воспаления уже нет, поэтому через несколько сеансов регенерации все заживет хорошо, даже рубцов не останется.

— Это замечательно, доктор, — выдохнул Г'Кар, стараясь не вздрагивать, когда рука Франклина протиснулась в сумку глубже. — Шрамы даже на спине не особо симпатичное украшение, особенно, когда ясно, что получены они не в бою, а в результате избиения бичом, а это, как всем известно, наказание для раба, не для воина, и уж точно им не место в сумке. Наши женщины это не оценят.

— Да? — Франклин оживился, оглянувшись на него на мгновение. — Это для них так важно?

Г'Кар кивнул с улыбкой.

— Конечно, важно, док. Зачем женщине партнер, который не сможет выкормить её ребенка, если возникнет такая необходимость? Если с сумкой что-то не так, если есть даже малейший недостаток, женщина не сочтет мужчину привлекательным.

Доктор Франклин задумался.

— Даже сейчас, когда вы уже довольно долго живете как цивилизованное общество?

— Полагаю, мы слишком долго жили в тесном контакте с природой, чтобы так быстро отбросить эти древние инстинкты. Так что да, скорее всего, женщину это от мужчины оттолкнет.

Г'Кар вздохнул.

— Картажье был не очень умелым палачом, слишком нетерпеливым. Но он определенно знал, как унизить нарна. И в этом случае можно сказать, он почти преуспел…

— Ну, я так не думаю, — твердо сказал Франклин, закончив работу с регенератором. — Я вам гарантирую, что после всех сеансов рубцов почти не останется. Возможно, где-нибудь на Земле лечение было бы еще качественнее, но даже в наших скромных условиях избавить вас от шрамов я в состоянии. Да, с восстановлением функциональности останутся некоторые проблемы. Часть ран успела зарубцеваться еще до того, как вы вернулись на станцию. Предполагаю, что не очень хорошо будут работать железы, вырабатывающие смазку. Но это имеет серьезное значение, только если вы планируете выкармливать ребенка…

Г'Кар засмеялся, покачав головой.

— Спасибо, доктор, за ваши старания и лечение. Но я сомневаюсь, что буду настолько привлекательным для наших женщин, даже если моя сумка будет целой.

Франклин вернул регенератор на место, снял маску и перчатки с рук, а потом внимательно посмотрел на Г'Кара.

— Вы что-то не договариваете, посол. Помните, мы ведь решили, что вы можете мне сказать всё, что угодно?

— Я не уверен, что вы поймете, — ответил Г'Кар. — Вы землянин, не нарн. Вам это будет сложно. Но, с другой стороны, мне легче сказать это кому-то со стороны, чем соотечественнику.

— Что именно? — спросил Франклин.

— Поскольку император все-таки добился от меня крика во время пыток, я перестал быть нарном. Тот, кто ломается и теряет себя, отказывается от своей личности и всего, что делало его нарном, становится Потерянным.

Франклин нахмурился, пытаясь понять слово, которое Г'Кар произнес на нарнском языке, так как при переводе на земной стандартный английский часть его смысла искажалась.

— Ту’джин? Это что-то вроде изгоя, да? Я правильно помню?

— Что-то вроде этого, да, — кивнул Г'Кар. — Хотя полностью перевести это на ваш язык нельзя. Если в моем мире ты стал Потерянным, то это худшая участь, намного ужаснее, чем быть казненным. В древности, когда кто-то становился Потерянным, он не имел права называть себя нарном. Следовательно, не имел права разговаривать с другими нарнами, жить с ними под одной крышей, разделять с ними пищу, даже прикасаться к другим нарнам. Это считалось осквернением. Потерянные жили отдельно, за пределами наших городов, в Пограничной зоне. Если бы вы были в нашем мире, доктор, то увидели бы, что жить за пределами любого нашего города практически невозможно. Они находятся вне законов нашего мира, ближе к животным. Хотя даже у животных больше прав, чем у них. Потерянного можно убить безнаказанно. Это считается для него милостью. Потерянными становятся все сумасшедшие, те, кто так пристрастился к выпивке или наркотикам, что теряют себя, как личность. Серийные убийцы тоже считаются Потерянными, хотя им в последнее время стали выносить милосердный смертный приговор. Те, кто нарушили клятвы, особенно такие серьезные, как, например, шон’кар …

— Погодите, погодите, — Франклин поднял руку, заволновавшись. — Вы хотите сказать, что пребывание в плену у центавриан сделало вас Потерянным? Но я с этим не согласен, Г'Кар! Ну и что, если вы закричали под пыткой? Г'Кар, вы же сказали, что вам нанесли тридцать девять ударов электробичом. Это чудовищная и невыносимая боль! Еще один удар вас вне сомнения убил бы. Вы же не сделали это добровольно, я имею в виду, вы не изменили родине намеренно, исполнив желание императора, так почему…

Г'Кар покачал головой, терпеливо улыбаясь.

— Ну вот, как я и предполагал, вы это не поймете. Не-нарну трудно это объяснить. Но в моем случае всё довольно ясно. В Первую Оккупацию очень много нарнов прошли через похожие пытки, попав в руки центавриан. И те, кто их не выдерживал, те, кто ломался в процессе, те, кто уступал требованиям хозяев, — все они становились в глазах нашего народа Потерянными. Настоящий нарн не ублажает врагов, не прогибается под их требования, даже если ему будут угрожать смертью. Это было в традициях моего народа задолго до пришествия центавриан. И нет, это не вопрос гордости, доктор. Центавриане считают, что дело в нашей гордости, но они ошибаются. Это нечто другое. Это… вопрос, касающийся души. Когда уступаешь врагу, пусть даже в такой мелочи, как крик, это… все равно, что умереть. В своих собственных глазах и в глазах своего народа. А то, что осталось — это всего лишь пустая оболочка. Не-нарн. Ту’джин.

Франклин молчал, глядя ему в лицо. Потом вздохнул и потер переносицу.

— Г'Кар, вы правы, я не могу это понять, даже с вашими объяснениями. Но… другие нарны в вашем мире и здесь, на станции… я не слышал, чтобы они называли вас Потерянным. Наоборот, они полны уважения к вам за то, что вы сделали. Восхищаются тем, как вы вели себя на суде императора. Я… разговаривал с вашим телохранителем, с Та'Лоном, он рассказал мне, как всё было. Это… поразительно! Возможно, вы слишком строги по отношению к себе. Те, кто перенес пытки и плен, часто склонны винить себя в том, что с ними случилось. Но это не значит, что…

Г'Кар грустно улыбнулся.

— Они ведут себя так лишь потому, доктор, что я не сказал им о том, что произошло в плену, о том, что я закричал во время пытки. Но неважно, что они знают или не знают. Главное, это знаю я. Вы спрашивали в свое время, почему я отказался занять место верховного правителя Нарна? Вот еще одна причина для этого отказа, помимо той, что я вам тогда изложил. Потерянный не имеет права вести народ. Ведь он больше не принадлежит к нему. Это было бы… слишком лицемерно. Слишком подло по отношению к собственному народу.

— Почему вы говорите об этом мне? — прошептал Франклин.

— Вы землянин, доктор, — ответил Г'Кар. — Вам я могу рассказать об этом, совершенно ни о чем не беспокоясь. Общаться на эту тему с нарнами значительно сложнее. Кроме вас на станции об этом знает лишь Та'Лон. Потому что… — он тяжело вздохнул, подбирая слова, — потому что он приехал на Нарн и возился со мной, когда я приходил в себя после плена. Ему пришлось прикасаться ко мне, а как я объяснял ранее, это осквернение для любого нарна. Было бы нечестно не предупредить его об этом.

Франклин чуть сдвинул брови.

— Насколько я вижу, Та'Лон не перестал заботиться о вас даже после этого. Возможно, и другие нарны не будут чрезмерно строгими, когда узнают…

Он замолчал и быстро поправил себя:

— Конечно, я не буду ни с кем это обсуждать. Всё, что вы мне говорите, останется между нами.

— Я знаю, доктор, поэтому и рассказал вам все это, — ответил Г'Кар, улыбаясь. — Что касается Та'Лона… Он мой друг, доктор. И он сделал свой выбор. Я не могу повлиять на него в этом смысле. Но этот вопрос становится серьезным, когда речь заходит о власти, троне и прочих вопросах планетарного масштаба. Возможно, когда я почувствую себя достаточно сильным и здоровым для этого, я сообщу правду о себе и остальным. Но не сейчас. Сейчас это… слишком тяжелая для меня тема.

Г'Кар поменял положение в кресле, сев на него верхом, чтобы дать доктору возможность обработать раны на спине и наложить новую повязку.

— В любом случае, общение с нарнскими женщинами нынче не для меня, — сказал он откровенно, бросив на доктора быстрый взгляд. — Но сейчас это меня мало волнует, если честно. Больше беспокоит факт, что и другие женщины как-то перестали привлекать…

Доктор Франклин, потянувшийся было за длинной гелевой повязкой, которую нужно было аккуратно положить ему на спину вместо старой, дернулся и кашлянул.

А потом очень странно посмотрел на Г'Кара, пытаясь улыбнуться.

— Посол… прошу прощения, если мой вопрос будет нескромным. Вы что… уже пытались заняться сексом?! Неважно, с нарнами или инопланетянами?

Г'Кар повернулся к нему, размышляя над ответом. Но доктор уже продолжил, нервно посмеиваясь:

— Боже, я совсем забыл, с кем разговариваю. Впрочем, неважно, что вы ответите, скажу вам вот что, посол. Я вам это запрещаю! Вы меня слышите? Не на всю жизнь, конечно, — тут Франклин не выдержал и засмеялся громче, — но в ближайшие месяца три-четыре точно. Такая нагрузка вам сейчас ни к чему.

Г'Кар засмеялся вместе с ним.

— Я бы, наверное, занялся с кем-нибудь сексом, если бы мне этого хотелось. Но вот это и беспокоит, что почему-то не хочется. Не знаю, как у людей, но я как-то привык к немного другому состоянию…

— Г'Кар! — Франклин наклонился к нему, прервав смех. — Еще месяца не прошло после вашего возвращения из плена. Где, если верить вашим словам, вас избивали, пытали, резали вам сумку, публично унижали,выкололи вам глаз и высекли электробичом. Электробичом! Вы получили тридцать девять разрядов тока, причем не самого слабого, Г'Кар. Это очень серьезная травма для организма. Физически и психологически вам надо прийти в себя. После такого стресса совершенно естественно, что вы чувствуете себя подавленным и вымотанным. Возможно, когда вы поправитесь, то перестанете считать себя Потерянным и прочее в этом же духе. Но я всё это говорю, лишь чтобы указать, что сейчас вам нужно время для восстановления, время, чтобы отдохнуть. Это будет долгий процесс. Просто… не надо это торопить, хорошо?

Г'Кар улыбнулся, кивнув.

Доктор Франклин еще раз покачал головой, явно пораженный своим пациентом и степенью его ненормальности. А потом продолжил возиться с перевязкой спины…