Штормовое предупреждение

А.А. Лосев

От автора

История, которой хочу поделиться – произошла давно, в начале двухтысячных. В достоверности событий не могу сомневаться – услышал о трагедии от непосредственного участника, а позже читал о погодной аномалии в местной прессе; вездесущий ныне интернет, ещё не заменил в те годы все средства информации.

Ежедневное общение с главным героем в течение двух месяцев – сложило в моей голове разрозненную мозаику событий в масштабную картину катастрофы. А длинные, леденящие душу монологи и фрагменты ярких воспоминаний, в итоге, превратились в этот рассказ.

Мой литературный опыт не мог вывалить на читателя полученную информацию в виде журнальной статьи, где во главу угла ставят катаклизм, а не судьбу человека. Поэтому попытался облечь повествование в рамки приключенческого триллера, ведя наблюдателя сквозь все перипетии сюжета от первого лица, а единственную ремарку всеве́дущего автора использовал, дабы ярче раскрыть атмосферу ужаса пережитую центральными персонажами.

Глава 1

С рассветом заметно похолодало – по краям лобового стекла пополз причудливый белый узор. Перед капотом, искрясь в ярком свете дальних фар, разлился низкий туман. Мёрзлый асфальт, с вкраплениями белого льда, скрылся под густым одеялом холодного воздуха. Я сбавил скорость и двигался по пустынной дороге, ориентируясь по отвалам снега, выступающим вдоль обочин.

Колени заныли тянущей болью, напоминая о беспечной походной юности. Включил дополнительный отопитель салона. Изогнулся и зацепил пальцами дорожное одеяло с заднего сиденья – когда суставы крутит зудящий приступ, приходится укутывать ноги толстым покрывалом. Бросил шерстяной ком на правое кресло – укроюсь после остановки.

Взгляд скользнул по панели приборов. Стрелка спидометра замерла на светящейся риске, между «60» и «80». Обороты – две тысячи. Дизель – половина бака. Индикатор наружной температуры чернел провалом. Вздохнул. Неделю назад, в разгар предновогодней суеты, он несколько раз бледно мигнул, показал странную абракадабру и погас. Для надёжного японского джипа это выглядело издевательски. Хотя чему удивляться – машине пятнадцать лет, почти четыреста тысяч километров за кормой и она – настоящая подруга-путешественница – могла взять отгул. Мой звонок рассмешил автомеханика, как он выразился: «Мелкостью проблемы». Мастер шумно зевнул и пообещал заняться поиском датчика в первый рабочий день нового года.

Так и не успел поменять неисправный прибор. Друзья позвали на свою базу в Горном Алтае. Лыжи, камин, бесконечный простор тайги. Недолго думая сорвался, выехав из Новосибирска рано утром. Пятьсот километров на юг. Обычная поездка, если бы не объявленное накануне штормовое предупреждение – в дороге ожидались кратковременные сорокоградусные морозы. Для наших широт – действительно редкость, но когда у тебя большой джип с автономным подогревателем двигателя и салона, усиленными шинами и экспедиционным, двухсотлитровым баком топлива – зачем беспокоиться?..

Вновь посмотрел на панель: обороты стабильны, температура двигателя в норме. Мотор негромко и ритмично вибрировал. Машина по-прежнему медленно двигалась по невидимому шоссе.

Странности начались полчаса назад, когда на развязке оставил освещённое шоссе, свернул в сторону Бийска и покатил по малонаселённым районам Алтайского края.

Пропала связь. Мобильная сеть всегда стабильно работала в этих местах, но попытка позвонить друзьям окончилась неудачей – телефон запищал чередой коротких, раздражающих гудков. В верхнем углу экрана светилась непривычная надпись: «Нет сети».

На АЗС «Роснефть» в Налобихе, которую проехал в утренних сумерках, не встретилась ни одна живая душа. Заправка выглядела серым призраком с тёмными окнами: ни освещения, ни белого дыма из торчащей трубы котельной.

Машины перестали попадаться на дороге. Осознал это не сразу. Через десять минут удивлённо воскликнул: «Чёрт возьми, где люди?!»

Волна беспокойства прокатилась по телу. Во рту разлился противный металлический привкус. Организм недвусмысленно потребовал остановку.

Медленно, не съезжая на обочину, встал на перекрёстке посреди заснеженного поля. Синий указатель извещал: в двух километрах направо – село «Октябрьское». Примыкающая дорога, тоже скрытая густым одеялом тумана, терялась за лесополосой в морозной дымке. Поправил шапку, открыл дверь и выпрыгнул на асфальт.

За недолгую жизнь успел поколесить по нашей необъятной стране. Даже удалось побывать в зимней автомобильной экспедиции по Якутии. Пожалуй соглашусь с мнением некоторых знакомых – это странное развлечение. Наверное перечитал в детстве Джека Лондона: зимники, суровая природа, сильные люди... За пятнадцать лет странствий, походов, восхождений – считал себя бывалым путешественником; закалённым, в том числе к низким температурам, но как выяснилось, оказался не готов к сюрпризам сибирской погоды.

Не успев оказаться на земле – захлебнулся обжигающим спазмом. Горло сжалось и окаменело – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Глаза стянуло резью, проступили слёзы; они моментально замёрзли и я ослеп. Холод, проникающий сквозь расстёгнутую куртку – разрывал на части. Понял, если сейчас же не вернусь в салон – упаду у машины и вряд ли смогу подняться.

С трудом нащупал ручку, потянул дверь и шатаясь забрался на водительское сиденье. Пластик салона громко потрескивал, испытав невероятный перепад температуры. Внутренняя сторона лобового стекла скрылась под завитушками узоров замёрзшего конденсата. Откинул солнцезащитный козырёк с встроенным зеркальцем и сквозь слипшиеся ресницы посмотрел на себя. На фоне красного лба, белели щёки и кончик носа. В расширенных зрачках читался немой вопрос: «Что это значит?!»

Настолько низких температур не мог вспомнить даже на Севере, хотя наша команда однажды «поймала» минус пятьдесят четыре в Верхоянске. Покачал головой: «Понятно, там – Полюс холода, но здесь?» Разум отказывался верить в происходящее. МЧС обещало: «Местами – до минус сорока». Но сейчас значительно ниже. Сколько? Минус пятьдесят? Или… Попытался вспомнить свои ощущения в экспедиции; с ужасом осознал: «Тогда не испытывал таких проблем!» Покачал головой, не веря в собственные доводы: «Скорее всего, сейчас ниже шестидесяти.

Но это же невозможно! Не-воз-мож-но!!!»

Запаниковал, но рассудок не стал ничего додумывать, а выдал: «Вначале – утеплиться, потом – решать, что делать дальше. Нет, сначала справить малую нужду, а потом – всё остальное».

Бросил взгляд в зеркало на белый нос и полез назад – вытаскивать из багажника красный рюкзак и искать в загашнике пустую бутылку с широким горлом.

Жизнь туриста и экстремального путешественника полна неожиданных опасностей, но он иногда умеет «подкладывать соломку», понимая, к чему может привести авария на зимней дороге. В юности прочитал историю про человека, замёрзшего на ночной трассе после поломки машины. С тех пор, в холода, со мной в багажнике катался увесистый красный рюкзак с альпинистским пуховым комбинезоном, меховыми сапогами, шапкой ушанкой, пуховыми рукавицами, газовой горелкой, механическим фонарём и котелком.

Через десять минут облачился в утеплённую одежду. Теперь мог сниматься в роли космонавта Леонова, выходящего в открытый космос. Невесело усмехнулся странному совпадению: «Джип остановился рядом с селом Полковниково, где вырос будущий первый покоритель безвоздушного пространства».

Картина перед капотом не изменилась, но белый диск солнца, чуть ярче освещал холодный пустынный пейзаж.

Полез на место водителя. Толстая подошва ботинок заставила отодвинуть кресло назад. Перевёл автомат в положение «Драйв» и, прежде чем тронуться, по привычке бросил взгляд в зеркало заднего вида. Отпустил педаль, заставив Тойоту рывком дёрнуться вперёд, и тут же резко нажал на тормоз.

Увиденное заставило наклониться влево и через боковое зеркало внимательно рассмотреть панораму позади автомобиля…

Лет пять назад, с женой и маленьким сыном, выехали на пикник у реки. Поля перемежались островками соснового леса и тянулись над крутым речным обрывом. На бездонном, голубом небе белой сахарной ватой плыли редкие, высокие облака. После обеда они сбились в причудливые горы, поднялся ветер и запахло влагой. В спешке покидав скарб в багажник, мы выехали на поле. Я гнал джип по грунтовой дороге, мимо набравшей силу высокой ржи, стараясь успеть до асфальта, пока не разразились хляби небесные. За машиной, вертикальной стеной до неба, неумолимо приближался дождь. Он и пугал, и вызывал кураж. Пятилетний сын, встав на колени и глядя в заднее окно, озорно кричал: «Папа прибавь! Прибавь!» Я жал на газ, заставляя Тойоту лететь по укатанной колее, а жена, держась за ручку белыми пальцами, переводила взгляд с дороги на меня и на мальчика.

Тёмная стена, поглотившая реку, лес, поле – стремительно приближалась. Осознавал – убежать не успеем. Ждал – через минуту чистая машина заляпается свежей грязью, но в азарте гонки, в криках сына, не мог остановиться. Ловил момент, понимая, – он запомнится на всю жизнь.

Через мгновение внедорожник накрыла непроглядная тьма, струи водопада и шум барабанящей по крыше воды. Я остановился. Первый вал дождя прошёл, унося вперёд неудержимую силу природы. Сын радостно закричал: «Ура!» Жена – сама ещё взрослый ребёнок – повинуясь порыву, выскочила босиком на блестящую влагой чёрную землю, открыла заднюю дверь, протянула руку мальчику и они закружились под тёплым дождём в стремительном хороводе. Прыгали, кричали, счастливо смеялись, задирая голову к небу. Мокрая одежда облегала стройные тела и я, действительно, запомнил этот момент на всю жизнь…

Увиденное не укладывалось в голове: во всю ширь горизонта, от земли до неба застыло вертикальное светло-серое облако. Потрясённый покачал головой, но видение не исчезло. Бледное солнце подсвечивало неоднородный рельеф, похожий на ту самую стену дождя из воспоминаний пятилетней давности. Ещё раз потряс головой: «Это дождевая туча? Снежный фронт?»

Я испугался. По спине пробежала дрожь. Никогда не видел ничего подобного. Подумал об аномально низкой температуре за бортом: «Не связанно ли это?» Рука сама потянулась к коробке. Переключил передачу и автомобиль медленно покатился. В движении появились новые звуки и тряска. «Чёрт, пока стоял – шины успели «задубеть» на морозе и кузов подпрыгивал на неровных колёсах». Тревожно посмотрел на спидометр: «Пока не прогреется резина – не выше двадцати, не выше!» Но главное беспокойство висело за спиной. Или оно двигалось? Поёжился: «Что же это такое: арктический фронт, шквал холода, северный шторм?» Вспомнились уроки физики – вытекающий из сосуда Дьюара жидкий азот. Насколько помнил, температура замерзания самого распространённого газа на земле, около двухсот градусов ниже нуля! На Северном полюсе открыли космическую пробку и холод растекается по земному шару?!

Включил радио. Не пользовался им уже лет… пять? На каналах – монотонное шипение. Запустил частотное сканирование. По бледному экрану мелькали цифры, но на всех диапазонах – ровный зловещий шум.

Дорога, сделав плавный поворот, вытянулась в прямую линию и уходила в бесконечность по стелящемуся туману, частоколом электрических столбов.

Неожиданный блеск вдали заставил меня прибавить скорость.

Чёрный Nissan Serena с алтайскими номерами, уткнулся крылом в снежный отвал. Переднее и заднее колесо блестели литыми дисками – резину сорвало. Двигатель не работал – из выхлопной трубы не валил густой белый дым.

Джип медленно поравнялся с окнами замершего автомобиля. Водитель минивэна – пожилой мужчина в пуховике – упирался лбом в рулевое колесо. Руки в перчатках сжимали обод. Шапка сползла и густая шевелюра блестела серебристым инеем.

Женщина, обхватив руками поджатые ноги, лежала на переднем сиденье. Узкая полоска лица выглядывала из-под вязанного шарфа, застыв неподвижной фарфоровой маской.

Остановился и смотрел на безмолвную драму, сыгранную, возможно, полчаса назад. Почему-то вспомнил о жене. Я потряс головой, отгоняя видение.

Надо ли забрать документы замёрзших, куда-то позвонить? Вытянул из внутреннего кармана телефон. В углу экрана по-прежнему светилась надпись – «Нет сети». Боковым зрением уловил в минивэне движение и уставился сквозь затемнённые задние стекла, пытаясь разглядеть салон.

«Болван, там, наверное, ребёнок!» – Чертыхнулся и принялся застёгивать комбинезон. Натянул маску, оставляя щель для глаз и выбрался из машины.

В этот раз подготовился к обжигающему холоду, но он всё равно сжал мышцы и лёгкие, заставляя дышать короткими, неглубокими вдохами. Прикрывая глаза рукавицей, обогнул капот и приблизился к Ниссану. Потянул за ручку сдвижной двери. Она не поддалась. Нагнулся к стеклу. Внутри – шевеление. Взялся за ручку ещё раз, дёрнул. Пластик хрустнул и я чуть не упал, оставляя в руке раскрошенную рукоятку. Обошёл машину. С противным скрипом правая створка ушла в сторону, распахивая проём.

На тканевой обивке дивана свернулась клубком овчарка. Колли или Шелти – не разбираюсь в породах. Собака, не поворачивая головы, вяло тряхнула хвостом. Похоже её спасала длинная, густая шерсть. «Повезло тебе, «Найда». Протянул руки, обхватывая рыжее тело. Выпрямился рядом с замёрзшей машиной и бросил взгляд на неподвижные фигуры: «Я верну. Отдам… Родственникам или…» Растеряно кивнул в пустоту и захлопнул дверь.

Положил собаку на пассажирское сиденье и выехал на дорогу. Порадовался привычным звукам: рокоту двигателя, свисту дизельного отопителя, шуму колёс. Тёплый воздух обдувал укрытую одеялом собаку. Сунул ладонь под накидку, чувствуя мягкую длинную шерсть и горячее тело.

«Отлично, Найда, выкарабкивайся». Из-под одеяла, словно прочитав мои мысли, показалась острая морда. Глаза беспокойно забегали, оглядывая салон. «Да, извини, пришлось тебя забрать. Или хотела остаться со своими?» В груди защемило: «Понимаю, тяжело терять близких, но на радугу всегда успеешь; давай попробуем вместе выбираться из этой задницы».

Заботы о собаке отвлекли от странной тучи на севере. Облако по-прежнему нависало во всю ширь горизонта. Давило невероятным размером и загадочностью.

И оно приближалось.

Вспомнился фантастический рассказ Стивена Кинга «Туман». На город опустился смог, населённый неизвестными существами. Они ловили и съедали незадачливых жителей. Главный герой не стал дожидаться неизбежной участи, а решил поискать место, куда чудовища не добрались. Сел в машину и выехал по шоссе в скрытую мглой неизвестность. В книге автор не стал убивать центрального персонажа, но читатели вряд ли сомневались в его незавидной судьбе...

Ватный кисель, стелящийся по дороге, – пропал. Он оставался в низинах и глубоких распадках. Температура за бортом не изменилась. Чувствовал это по работе двигателя – при скорости пятьдесят и оборотах две тысячи, гудение дизеля оставалось на одной монотонной ноте.

Решил добраться до ближайшего села. Рассказать о страшной находке, передать собаку и, возможно, укрыться от аномального мороза.

Найда выскользнула из-под одеяла и смотрела по сторонам, смешно вывалив шершавый язык. Похоже, отогрелась. Успокаивая себя, подмигнул напарнице: «Прорвёмся, животина хвостатая». Голос звучал неуверенно. Принялся фальшиво напевать популярную мелодию, качая головой и ударяя в такт песне по ободу руля, пока дорога не сделала поворот и нырнула на спуск к реке. Я увидел мост и судорожно нажал на тормоз.

Перед переправой, перекрывая проезд, лежал обугленный остов бензовоза. В радиусе двадцати метров шоссе чернело выжженным асфальтом. Снег растаял и замёрзшая вода, превратила обочину в гладкие ледяные горки. Несколько обгорелых легковых и грузовых автомобилей беспорядочно замерли с обеих сторон длинномера. Одна легковушка съехала в кювет и застыла в глубоком снегу. Над догорающими машинами кружился редкий, маслянистый дым. Салон наполнился острой вонью жжёной резины.

Между мостом и бензовозом, белел силуэт кроссовера. Кузов машины выглядел неповреждённым. Найда почувствовала запах, вскочила на ноги и смотрела вперёд, разглядывая страшную картину. Я остановил Тойоту, не переезжая чёрную границу.

Пару километрами дальше по шоссе, сквозь морозный туман, желтел павильон «Роснефть». За ней, я знал, – свороток в райцентр Троицкое. Ещё пара-тройка километров. «В такой мороз пешком до жилья не добраться», – качал головой, пока натягивал маску и капюшон, не решаясь выходить на улицу. Тяжело выдохнул: «Ладно, хватит сидеть, посмотрим, можно ли проехать дальше». Собака закружила на месте, тихо скуля. Протянул руку и потрепал Найду по загривку: «Нет, тебе нельзя, пятки обморозишь. Оставайся здесь за старшую. Если кто придёт – всех впускай никого не выпускай. Вернусь – буду разбираться». Слова звучали неестественно и глупо, но не знал как себя подбодрить. Невесело подмигнул лохматой морде и открыл дверь навстречу трагедии и оглушающему холоду.

Теперь понятно, почему пропали машины. Из ползущего с севера вала никто не выезжал, а автомобили, идущие с юга, со стороны Бийска, – оказались заперты здесь. Судя по всему – бензовоз и один из седанов столкнулись перед мостом в кисельном тумане холода.

Мозг не осознавал реальности происходящего. Словно я оказался на съёмках триллера и шёл мимо выстроенных художником декораций; разглядывал обгорелые макеты машин с обезображенными манекенами водителей и пассажиров.

Увы, это не киноплощадка. В обжигающе холодном воздухе висел тяжёлый, тошнотворный смрад. Под ногами хрустел пластик и разбитое стекло. Скрюченные фигуры застыли в салонах автомобилей в безмолвном ужасе. Два обугленных тела, с обезображенными лицами, лежали рядом с машинами.

Проблема с лежащим длинномером решалась. Придётся столкнуть одну легковушку в кювет. Тогда удастся подъехать к заднему бамперу бензовоза. Зацепить тросом и попробовать развернуть сгоревшую цистерну, а дальше – катить вперёд, расталкивая остовы машин в стороны. Мощи в джипе хоть отбавляй. Главное – успеть.

Быстро, насколько позволяла толстая одежда прошёл сквозь завал, направляясь к белому кроссоверу Honda CRV.

Пассажирская дверь открыта. Передние колёса – как и на чёрном Ниссане – блестели голыми дисками. Кузов цел, но краска на капоте и крыше вспучена, словно машина проехала сквозь огонь. Заглянул в мутное окно. На передних сиденьях – никого. На задних и в багажнике – навалом раскиданы мешки, коробки и сумки. В недоумении развернулся и вздрогнул – клубящееся облако уже нависало над лесным пригорком. Непонятная стена наступала. Эта пугающая напасть совсем вылетела из головы.

Взгляд зацепился за мостовую насыпь. От места, где стоял, вниз вела цепочка свежих следов. Человеку, шедшему в глубокому снегу пришлось нелегко – судя по траншее он ломал наст корпусом. Ещё раз оглянулся на безмолвное чудовище над лесом, чертыхнулся и шагнул за обочину.

Тяжело дыша пробрался по рыхлому снежному следу за поворот и заметил копошащуюся в сугробе фигуру.

– Эй! – Голос утонул в маске. Попытался крикнуть громче – нет ответа. Над белой поверхностью фирна мелькала согнутая спина подростка или женщины в длинном чёрном пуховике. «Он меня не услышит, пока не подойду. Бессмысленно кричать, даже если ответит – ничего не разберу в шапке и капюшоне». Сделал несколько шагов и чуть не наступил на окоченелый труп.

Мужчина чуть старше меня. Красавец. Крепкое лицо с рублеными формами выдавало в мёртвом рабочего, много времени проводящего на воздухе. Кожа покойника успела побелеть, придавая голове выразительность скульптуры.

Человек в чёрной пуховке развернулся. Я увидел глаза, сквозь узко затянутый капюшон в меховой опушке. Это – женщина. Она охнула и осела на снег. Затем поднялась и показала рукой в сторону сугроба. Следы вели в узкий лаз, под нависающим снежным карнизом.

Услышал сдавленный голос: «Там пещера».

Покачал головой: «Надо уезжать. Машина наверху, пойдёмте со мной».

Путь назад занял долгие десять минут – тяжело поднимались по крутому, скользкому склону. Ушёл вперёд, спеша подогнать внедорожник к месту аварии и достать трос.

Тойота стояла в белых клубах выхлопных газов. Найда заметила меня через лобовое стекло, вскочила передними лапами на торпедо и звонко залаяла, раскачиваясь из стороны в сторону. Улыбнулся: «Давай, давай – больше шума, больше жизни!»

Обернулся – женщина медленно пробиралась между горелыми машинами. Перед глазами всплыло лицо покойника: «Кто это, муж? Наверное, сердце не выдержало, у здоровяков часто такое случается». Горько скривился: «Не время жалеть мёртвых, время – спасать живых».

Задняя створка замёрзла, пришлось лезть в багажник через боковую дверь. Хорошо – ехал пустой, быстро добрался до лючка с буксировочным тросом.

Подошла незнакомка. Помог забраться на переднее сиденье. Она обняла дрожащую от возбуждения собаку и я оставил их греться в салоне.

Поднял голову и очередной раз посмотрел на нависающую стену. Дорога, по которой я приехал, упиралась в непроницаемое зловещее облако. Неожиданно навалилась апатия. Мелькнула дурацкая мысль: «Не парься, всё равно ничего не получится. Сиди в заведённой машине и жди, когда поглотит неизвестное «Нечто». Может обойдётся?» Вздрогнул, зажмурился, потряс руками и зашипел сквозь зубы: «Соберись, тряпка! Сам подохнуть – всегда успеешь! Помоги человеку и собаке!» Выдохнул, быстро развернулся и полез за руль.

Обезображенная Тойота Королла, оставив глубокие царапины на асфальте, легко скатилась по ледяной насыпи. Два обугленных тела на сетках сидений безмолвно качались, пока джип толкал мёртвую клетку по дороге.

Стараясь не наезжать на валяющиеся железки, подкатил вплотную к заднему номерному знаку бензовоза. Обернул трос вокруг силового бруса и зацепил оба конца за крюк джипа. Пока бегал туда-сюда – успел вспотеть. Или это нервное? Бросил взгляд на незнакомку. Молодая женщина крепко обхватила собаку руками. Она напряжённо смотрела на белый кроссовер у отбойника, и быстро-быстро кивала. Найда прижималась к чёрному пуховику и глядела в мои глаза не моргая, словно упрекала: «Почему не едешь?»

Хорошая машина – дизельный джип. Даже не включив блокировку колёс, он медленно тянул грохочущий металл по асфальту. Не хотел рисковать и не давал большие обороты, но и на трёх тысячах внедорожник уверенно пятился назад, разворачивая цистерну.

Бросил взгляд на женщину. Поза и выражение лица не изменились. Она закрылась в себе и непонятно, что творится у неё на душе. Но, по крайней мере, она согрелась – на щеках проступил румянец.

Остановил машину и опять выскочил на асфальт. Зловещая стена неумолимо спускалась по склону, скрывая деревья. В лесу раздавалось шипение, потрескивание и хлопки – с серо-зелёных осин осыпался снег, когда облако холода разрывало ствол изнутри.

Сбросил крюк троса и сразу вернулся в салон.

Зло выкрикнул самому себе: «Едем!» – и нажал на газ.

С трудом поворачивая замёрзший привод руля, я лавировал между стоящими островами смерти. Не везде удавалось проехать сразу, в двух местах пришлось останавливаться, сдавать назад и в два приёма выезжать из лабиринта. Бок джипа скрежетал, цепляясь за кузов грузовичка и крыло кроссовера. Бампер слетел и одним концом волочился по асфальту. Стекло левой фары разлетелось; светильник ярко хлопнул, взрываясь, но тяжёлый внедорожник неумолимо двигался вперёд. Самым страшным оказался последний участок – два седана оставили узкую щель перед открытым простором. Пришлось вклиниться между ними, расталкивая обгорелый металл в стороны.

На асфальте, за бампером правой машины, лежал человек. Один из двух, с обезображенным лицом. Я видел только чёрные ноги, похожие на обугленные толстые палки. Глаза смотрели на них не отрываясь. Понимал – не могу остановиться без риска застрять; зацепиться за кузов легкового автомобиля и не выбраться из западни. Прибавил газ. Корпус внедорожника вздрогнул, сдвигая закопчённые машины. Почувствовал толчок – переднее колесо переехало мёртвое тело, ломая кости. Затем заднее коротко подпрыгнуло и джип оказался на свободе.

Повернулся к незнакомке. Она молча сидела и по-прежнему не отрываясь смотрела на белый кроссовер.

Глянул в зеркало. «Нечто» уже подбиралось к чёрной границе. Выдохнул и нажал на педаль. Машина покатила набирая скорость. Проезжая Хонду, женщина тяжело застонала и закрыла глаза. Прибавил скорость и внедорожник выскочил на мост. Внезапно под капотом раздался скрежет, удар; мотор зашёлся на высоких оборотах и заглох. Панель приборов мигнула, на ней вспыхнула гирлянда иконок и наступила оглушительная тишина. Меня бросило в пот.

– Бл…ть! – я зажмурился и ударил ладонями по ободу руля. Похоже, когда газовал, подмёрзшее масло плохо смазывало цилиндры и двигатель заклинило. – Чёрт! Чёрт! Чёрт! – с перекошенным лицом повернулся к пассажирке. Она сидела так и не открыв глаза. Услышал тихий голос:

– Пойдёмте в пещеру. Там – спасение.

Подхватив рюкзак, туристический коврик и плед – мы выскочили к снежной траншее. Холод сдавил мышцы и лёгкие. Удары сердца отдавались пульсацией в голове: «Добраться до убежища!» Каждый шаг сжимал виски вспышками боли. Я пытался ставить ноги на нетронутый снег, расширяя тропу для отстающей женщины. Собака бежала следом, наступая на задники ботинок и тыкаясь мордой в толстые штанины комбинезона. Опять пришлось пройти мимо лежащего мужчины. Мраморное лицо заострилось. Белки глаз превратились в две мутные льдинки слепо смотрящие в холодное небо.

Забрался под снежный карниз и очутился в странной деревянной будке. Затянул за собой вещи, помог женщине. Когда Людмила и Найда оказались рядом, высунулся по пояс наружу и стал остервенело подкапывать руками основание козырька. С ужасом наблюдал за приближением молочного тумана. Густая взвесь медленно текла, обволакивая близкие кусты. Тонкие стволы набухали, трещали и лопались.

Наконец, снежный карниз охнул, обрушился и завалил вход.

В полной темноте мы сели на какие-то ящики, тяжело дышали и хрипло кашляли. В висках гулко стучала кровь: «Выберемся отсюда только когда пройдёт ледяной шторм. Или не выберемся.

У нас есть коврик, горелка, котелок, фонарик и плед. Наверное, надо попытаться снять с покойника куртку, зачем она ему? Но второй раз не удастся герметично завалить вход снегом...» – в тяжёлой голове путались мысли

Навалилась запоздалая усталость: «Дальше от моих действий почти ничего не зависит». Тело сжало в тисках невыносимого ужаса. Ища успокоения – протянул руку и нащупал длинную, мокрую шерсть собаки. Провёл ладонью по загривку. Медленно зашептал:

– Ай да молодец, Найда! Хорошая девочка. И сама справилась, и мне помогала…

– Это не сука, а кобель. – Голос женщины звучал тихо и отстранённо. Поднял глаза, пытаясь разглядеть в темноте лицо. Она продолжила:

– Правда, хороший пёс.

Ощутил, как рука женщины тоже гладит собачью шею. Незнакомка со стоном выдохнула, всхлипнула и горько-горько заплакала…

Глава 2

Должен прервать повествование Кирилла и обозначить масштаб трагедии, затронувшей часть Алтайского края.

Никто не знал из-за чего в наступающем с севера антициклоне зародилась зона аномально холодного воздуха. Она возникла северо-восточнее Барнаула и медленно двигалась на юг, толкая перед собой фронт необычайно низкой температуры.

Мне, по прошествии нескольких месяцев, уже известно, что учёные попытались объяснить появление аберрации используя специальные метеорологические термины: «Барическая ложбина», «Адвекция холода», «Арктический заброс» и им подобные, но их модель термогидродинамического процесса, так и не смогла научно обосновать возникновение феномена на юге Западной Сибири.

Жители райцентра Троицкое готовились к штормовому предупреждению МЧС, но они не представляли, насколько низко упадёт температура воздуха. У большинства за окном висели обычные спиртовые термометры, со шкалой до минус пятидесяти. Утром, когда вязкий холод сочился из каждой щели в окнах, люди не могли поверить глазам, не найдя привычного красного столбика – он пропал. Сжался в комок и спрятался за пластмассовым креплением, внизу стеклянной трубки. А температура за стеклом продолжала опускаться, достигнув отметки 76,3 градуса ниже нуля.

Подвес изолятора на мачте №438, высоковольтной линии питающей весь восток алтайского края, не выдержал термического напряжения и лопнул. Работы по регламентной замене креплений на этом участке уже стояли в плане на первый квартал нового года, но погода опередила. Восемьсот килограммовый алюминиевый провод сорвал крепление и упал на землю. Автоматика подстанции 220кВ «Троицкая», рассчитанная на такие события, не отработала штатно – приводные механизмы переключателя смёрзлись и силовой трансформатор загорелся при перегрузке.

В селе Троицкое скачок напряжения вызвал короткое замыкание в сети и пожар на локальной подстанции. Районная котельная и малые придомовые теплоузлы – отключились. Все административные здания оказались обесточены и разморожены. Квартал двухэтажных сблокированных домов с квартирами – странный эксперимент семидесятых – замёрз. Люди погибали целыми семьями.

Аварийные генераторы, питающие вышки мобильной связи, не выдерживали мороза. Насосы, перекачивающие газ, остановились. Произошёл пожар в администрации села – старая проводка закоротила в каркасной стене архива. Дым, заполнил двухэтажное кирпичное здание, расползся по этажам и проник в отделение полиции. Дежурная смена и два пьяных задержанных – угорели. Машина патрульно-постовой смены, возвращаясь из Загайново, в густом тумане мороза слетела с дороги. Трое сотрудников замёрзли.

Райцентр Троицкое остался без полицейских…

*****

Наощупь открыл рюкзак. Вытянул непромокаемый мешок с горелкой и фонарём. Чертыхнулся про себя, вспоминая о забытой зажигалке в бардачке между сиденьями: «Сто раз хотел сунуть в баул, но каждый раз отвлекался и забывал. Теперь одна надежда – на встроенный пьезоподжиг. А если он отсырел? Сломался?»

Беспокойство оказалось напрасным. Негромко щёлкнув, газ ярко вспыхнул и осветил пространство голубым дрожащим светом.

Взял в руки механический фонарь. Ему, наверное, лет двадцать пять – папа подарил в детстве на день рождения. Главный плюс – не надо сменных батареек. Сжимай рукоятку динамо-машины и получишь свет, вместе с назойливым жужжанием моторчика. Когда купил первый светодиодный Petzl, забросил подарок в спасательный мешок и не брал его в руки много лет. Вот и пригодился.

Поднял голову: «Почти гроб. Ладно, пусть будет гробница. Но пока мы в относительном тепле». Встал и осмотрелся.

Вагончик, а скорее деревянная будка на металлическом каркасе, размером, примерно, три на три и высотой два метра, когда-то ездила в кузове грузовика. На одной стене располагалась фанерная дверь со стеклом вверху. Снежный туннель, по которому мы забрались внутрь, и вёл с улицы к прозрачной вставке. Выбитые осколки блестели на гнилых половых досках.

По трём другим стенкам тянулись длинные ящики-скамейки. Будку приспособили в качестве кунга, для дорожных рабочих. Потом вагончик перекочевал под мост и использовался как сарай, для временного хранения лопат, скребков и другой строительной утвари.

Полностью заваленный глубоким снегом он превратился в термос. Я вспомнил ночёвки в снежных пещерах на восхождениях: «Если внутри два человека, то воздух легко прогреется до четырёх тепла, с горелкой – может и до двадцати. Не Сочи, но в экстремальной ситуации это отличное спасение».

Первые часы заточения провели молча, в липком оцепенении, примиряясь с действительностью. Голубое пламя горелки быстро нагрело воздух. Снял комбинезон, оставаясь в тонких штанах и лёгкой пуховке. Сломанным черенком лопаты проделал в снегу два отверстия для вентиляции.

Женщина плакала. Она обняла собаку, тяжело всхлипывала и протяжно вздыхала. Я слышал негромкую возню пса, постукивание хвоста о деревянные ящики.

Попытался сосредоточиться, на непонятном облаке, но мозг не дал поплакаться: «Ладно, хорош страдать. Жалеть себя, обвиняя судьбу? Это может чем-то помочь? Тебе нелегко, а женщине напротив? Она только что потеряла мужа!»

Горящий газ тихо шипел, нарушая могильную тишину склепа. Зачерпнул снег и поставил котелок на огонь. Посмотрел на незнакомку.

– Меня зовут Кирилл, а вас?

Женщина выдохнула:

– Людмила.

Она погладила голову пса и глядя ему в глаза прошептала:

– А тебя как звать?

Я вздохнул:

– Не знаю, подобрал по дороге в замёрзшей машине. Там все... – Я помотал головой.

– Будешь «Графом»? – Людмила подняла морду пса, подхватив его голову ладонями снизу: – Ты не против?

Собака не понимая смотрела на женщину. Хвост крутился не переставая.

– Монте Кристо алтайского разлива? – Улыбнулся, – я не против. Пусть будет Графом…

Снег растаял. Глотнул тёплую воду, протянул котелок Людмиле:

– Как вы оказались на мосту?

Женщина коснулась губами тонкого алюминиевого обода и долго пила, судорожно глотая и расплёскивая воду. Она виновата посмотрела, возвращая пустую ёмкость:

– Извините.

– Ничего, ничего… – хотел сказать: «Сегодня у вас был тяжёлый день», но вовремя прикусил язык. – Ещё согрею.

Женщина вздохнула:

– Хотела изменить свою жизнь, – она помолчала, – но не получилось. – Дрожащие пальцы быстро гладили шерсть Графа. Она выжидающе посмотрела на меня.

– А я на Алтай ехал. К друзьям.

Помолчали.

– Это муж? – Осторожно посмотрел на скрытое тенью лицо. Людмила не ответила. Долго молчала. Покачала головой и вздохнула. – Извините, не хотел… – я не смог подобрать слов, что именно не хотел, но женщина негромко заговорила, перебивая меня:

– Это не муж. Это Сергей, он из Барнаула. А я из Троицкого. – она всхлипнула и зарыдала, закрыв лицо ладонями.

Через несколько минут отдышалась:

– Летом мост ремонтировали через Большую речку, – она грустно улыбнулась, – странное название: Река «Большая речка». Мы сейчас под ним и сидим. – Женщина запнулась. – В школе бригаду поселили. Утром в восемь тридцать они уезжали на работу, а я в восемь приходила – ревизию делала в библиотеке. – Губы Людмилы задрожали, скривились, из глаз полились слёзы. Она несколько раз глубоко вздохнула. Помолчала.

– Сергей необычный, с ним легко. На мосту и в дождь, и в жару, а после смены не пиво пьёт, а книжки читает, рассказывает что-нибудь. С ним интересно… – Людмила немного успокоилась. Она поправила шапку, расстегнула куртку.

– Сама я в Бийске родилась. Пед закончила. – Она покачала головой. – Русский и литература. – Замолчала.

Я встал, зачерпнул снег и пристроил котелок над огнём.

– У меня жена тоже из Бийска. За рекой жила.

Людмила кивнула, уставясь в одну точку. Вода растаяла и я добавил несколько горстей снега в котёл.

– Совсем девчонкой оказалась здесь. После выпуска. Тут – Федя. Механизатор. Внимание, деньги… не устояла. – Женщина вновь замолчала. Её правая рука теребила молнию на пуховке.

– Муж сразу гулять начал. Он, наверное, и раньше не останавливался, но я не знала. Потом доброхоты рассказали. Они же меня и обвиняли: «Недолюбила», «Недоласкала»… – Людмила вздохнула. – А Федька запил. Не сразу, по чуть-чуть… – Людмила покачала головой, – руку поднимал. Думал – изменяю ему… – голос женщины сорвался. Она помолчала. – Одна радость – Илюша. В этом году в школу пойдёт. – Людмила закусила губу.

– Только Ирина Ивановна меня понимала. Директор школы. Сама не местная, тоже прошла и пьянство, и измены. Всё хотела, чтобы я ушла. Но это же деревня! Как уйдёшь? Всё равно каждый день где-нибудь столкнёшься. Ирина всё говорила: «Уезжай, Люда! Я поплачу, как директор, но порадуюсь, как женщина!»

Людмила замолчала. Долго сидела собираясь с мыслями. Подняла лицо. Взгляд замер на низком потолке.

– Сергей так красиво ухаживал. Стихи читал. Букеты дарил. Ирина Ивановна сразу догадалась, почему я довольная хожу. В лоб спросила: «Сергей?» А я только улыбалась. Поняла, что такое любовь.

– В сентябре, мост уже сделали, мы с Ириной в Барнаул поехали. Она за ноутбуками, я за книгами. Там мы с Сергеем встретились. Три часа в Нагорном парке гуляли. Над Обью. Обо всём поговорили. Сергей замуж позвал. Обнял, поцеловал и сказал: «Выходи за меня, я тебя в обиду не дам!» – Людмила тяжело сглотнула.

– Ещё воды?

– Да, Кирилл, пожалуйста.

Взял фонарь и заработал кистью. Осветил котелок и протянул женщине. Граф подобрался ко мне и принюхался.

– Чёрт, пёсель, про тебя-то забыли.

Из обрывка плёнки свернул кулёк, напоил собаку.

– Сейчас ещё согрею. Пей, Граф.

Людмила выдохнула:

– Попросила Серёжу подождать до нового года, подумать. – Женщина замолчала. Видел, в тусклом свете пламени горелки, её закрытые глаза. Людмила медленно кивала. – Согласилась. Приняла решение. И знаете, Кирилл, – женщина пронзительно посмотрела на меня, – такое облегчение пришло. Словно заново родилась. Сына к маме в Бийск отправила на Новый год, а Серёжа ждал звонка, когда Фёдор уедет к родственникам в соседнее село.

Людмила провела ладонью по лицу. Приложила ладони к губам. Покачала головой: – Мы чуть не погибли там, – она кивнула на потолок, – в тумане аварию не увидели. Сергей успел затормозить, отвернуть у самого огня. Думали – обошлось, но резина на колёсах лопнула. Из жары, да в холод… – женщина задумчиво кивнула, – только до моста дотянули и встали.

Я снял с огня воду. Предложил Людмиле, она покачала головой: – Сергей сразу сказал: «Надо в вагончик идти». Он очень умный, – женщина тяжело сглотнула. – Говорит: «Сиди в машине, пойду раскопаю вход. Люблю тебя!»

Людмила замерла. Я погасил горелку. Слышал всхлипы женщины и быструю дробь ударов хвоста Графа о деревянный ящик. Женщина выдохнула: – Минут двадцать сидела. Увидела тучу. Потом мотор заглох. Пошла вниз, а там… – Она зарыдала и тихо, с всхлипами, заскулила.

Повисло долгое молчание. Людмила несколько раз глубоко вдохнула:

– Заглянула в пещеру и тут вы появились.

Людмила замолчала. Мне показалась – она уснула. До меня дошёл смысл фразы: «Оглушительная тишина». В ушах – ни единого звука, ни шороха, который окружает в обычной жизни, – ничего. Только звенящая пустота. Не знал, что сказать. Откинул голову на стенку и закрыл глаза.

Завозилась собака. Тихий шёпот: – Граф, Граф. Хороший пёс. – Женщина смущаясь спросила:

– Кирилл… мне бы на улицу…

Сам давно хотел. Но из пещеры выбираться нельзя. Вспомнил молочный кисель непонятного облака, треск лопающихся деревьев…

– Нельзя на улицу, Людмила. Погибнем. Замёрзнем, как… – вспомнил пару в минивэне, – …сейчас… Посветите мне.

Черенком лопаты разломал сгнившую половую доску в углу вагончика. Лёг на живот и выгреб снег, по локоть просовывая руку в глубокую лунку. Повторил:

– Людмила, на улицу – никак нельзя. Придётся здесь.

Что оставалось делать? Мне, человеку привыкшему к походной жизни и понимающему альпинистскую поговорку: «На восхождении – новичок уходит за ближайший перегиб, разрядник просит отвернуться, а мастер отворачивается сам», не составило большого труда пересилить себя, но каково пришлось этой женщине в компании незнакомого мужчины?

Трудный день подходил к концу. Проверил ящики. Нашёл куски рваного брезента и моток грязной плёнки – ею укрывали свежезалитый бетон. Расстелил плёнку и ткань на скамью, потом – захваченный в машине туристический коврик, сверху расправил пуховый комбинезон. Повернулся к женщине:

– Людмила, послушайте меня, пожалуйста. Я – опытный турист. Ходил в горы и в зимние походы с палаткой. Самое правильное в нашей ситуации – снять куртки; мне лечь спиной к стене, вам – спиной ко мне. Я вас обниму, а сверху мы укроемся вашей пуховкой. Пёс ляжет рядом с вами, с другой стороны. Поверьте – так будет тепло и вам, и мне.

Женщина слушала не поднимая лица и медленно кивала.

Голова гудела от событий дня, истории Людмилы, спёртого воздуха. «Да, Кирилл, тебе тяжело, а каково учительнице? В один день потерять близкого человека, надежду на новую жизнь и оказаться погребённой под снегом с незнакомым мужчиной?» – Покачал головой и полез к стенке.

*****

Острая резь пронзила зрачки, раскалывая голову. Отпрянул от яркого света и закрыл глаза ладонью. Пёс возбуждённо крутился под ногами, то прижимаясь ко мне, то вскакивая на задние ноги.

– Граф, нет! Успокойся! – Людмила села и обхватила руками дрожащую собаку.

Я выдохнул и откинулся на деревянную стенку. Приоткрыл глаза, разглядывая наше пристанище при свете солнца, бьющего сквозь узкий раскопанный вход.

Наконец-то смог внимательно рассмотреть Людмилу.

Невысокая, миниатюрная молодая женщина с узким лицом, носом с горбинкой и большими серыми глазами, обрамлёнными воспалёнными веками.

На скулах и кончике носа висели лоскутки шелушащейся кожи. Щёки покрывала сетка лопнувших сосудов. Слипшиеся каштановые волосы, витыми прядями, свисали из-под шапки.

Наши взгляды встретились. В её глазах застыла печаль. Женщина тоже изучала моё лицо. «Интересно, что она думает обо мне?»

Людмила встала и выглянула на улицу. Она замерла, на лбу собрались изогнутые складки, глаза увлажнились. Людмила промокнула лицо шарфом. «Наверное, хочет разглядеть в снегу Сергея», – вздохнул и тоже подошёл к проёму.

Глаза привыкли к яркому свету и я мог рассмотреть крутую обочину, кустарник у заваленной снегом реки, дальний склон холма и голубое небо.

Странная туча ушла.

Протянул в отверстие руку, пытаясь определить ладонью температуру воздуха.

– Непонятно, но не ниже двадцати. Скорее всего, выше.

Людмила стояла и смотрела на снег, где лежит человек, который мог изменить её жизнь. Стояла и плакала, понимая: всё оказалось напрасно. Не поворачиваясь она прошептала: «Всё равно к мужу не вернусь. Уеду к маме». Вытерла глаза и повернулась ко мне:

– Будем выбираться?

– Да, Людмила, сейчас. – Кивнул, подхватил уже собранный рюкзак и подошёл к выходу. Подсадил женщину, сунул в лаз рюкзак, забросил Графа и пополз сам.

Людмила опустилась на колени перед Сергеем и положила руки на тёмно-синюю пуховую куртку мужчины. Плечи женщины вздрагивали, она что-то говорила покойнику. Шагнул к женщине и опустился рядом: – У него документы с собой?

– А? – она подняла на меня лицо: – Документы?

– Паспорт, права… может забрать?

– А, это, – она поднялась, – Кирилл, заберите вы…

Присел и полез во внутренний карман. «Паспорт, портмоне. Внутри права, банковские карточки. Залез в другие карманы: Нож-мультитул, зажигалка. Хорошо». Встал и протянул Людмиле. Она покачала головой.

– Положите себе. Я… не могу…

Кивнул и полез по склону.

На дороге – та же картина: бензовоз, завал, горелые машины. Поёжился вспомнив, как ломались кости под колёсами внедорожника. Перед нами замер кроссовер Сергея. Повернулся – джип стоит на мосту: «Эх, мой боевой конь. Теперь придётся движок менять».

Людмила открыла дверь Хонды. На заднем диване и в багажнике навалом лежали коробки, пакеты, сумки. Женщина кивнула на них,не поворачивая головы:

– Мои вещи. Возьму свитер, – она полезла внутрь салона.

До слуха донёсся знакомый гул катящихся по асфальту колёс. Граф навострил уши. Я тронул женщину за плечо.

– Кто-то едет! – Повернулся, но приближающуюся машину скрывал мой джип. – Сейчас… – сделал шаг в сторону и резко остановился – услышал два быстрых гулких хлопка. Замер. Почему-то сразу решил – стреляет охотничий дробовик. Походил в юности с ружьём по полям, спасибо дяде охотнику.

Мы напряжённо застыли. Даже пёс перестал вилять хвостом.

Через минуту услышали третий хлопок. Теперь не сомневался – это именно выстрел.

Послышался глухой удар, словно машина врезалась в препятствие.

Схватил женщину за рукав и потянул к близкой обочине.

– Граф, ко мне! Ко мне, быстро! – мы распластались на крутом склоне за отбойником.

Крик. Длинный, душераздирающий женский вопль. И ещё выстрел. Крик оборвался. Осторожно выглянул из-за бетонного блока. Джип закрывал обзор, но между асфальтом и днищем машины оставался достаточный зазор.

Белый универсал – не мог разобрать марку – стоял с другой стороны переправы. Смятое крыло упиралось в отбойник на въезде. Из-под капота поднимался белый пар. Справа – чёрный пикап. Двое мужчин крутились рядом с белой машиной.

– Это же Карташов Дима! Легковая – фермера, Владимира Васильевича. А рядом этот, как его, Сашка-Малой.

– Люда, не высовывайся! Заметят!

Третий человек вышел из-за пикапа. В руке зелёная канистра.

– А это Пётр Семёнович.

Крупный мужчина выхватил у подошедшего канистру, распахнул заднюю дверь универсала. Его фигура скрылась внутри салона, мы видели только две ноги в тёплых зелёных штанах и пару чёрных ботинок. В моей голове опять раздался треск ломающихся костей; представил, как эти ноги чернеют, превращаясь в обугленные брёвнышки на ярком огне, но через десять секунд человек появился на дороге. Он открыл переднюю дверь и всё повторилось.

До нас докатился крик: «Давай!» Карташов отбежал от универсала и через секунду тот вспыхнул, объятый огнём.

Притянул Людмилу к себе:

– Вниз. Быстрей! Граф, за мной.

Скатились на снежную тропу и поползли, пригибаясь, к пещере. Остановился возле Сергея.

– Люда, давайте внутрь. – Поднял голову. На мосту никого, но за рекой над перилами клубился чёрный столб дыма. – Быстро, скорей!

Женщина скрылась в норе. За ней Граф. Я подполз, пропихнул рюкзак и протиснулся ногами вперёд, оставив снаружи голову.

Разобрал голоса и ругань нескольких мужчин.

Вновь шум колёс. Цокающий рокот дизельного мотора. Пикап остановился у кроссовера, но я не мог его увидеть. – «Значит не могут увидеть и нас».

В оцепенении слушал возню. Хлопали двери, кого-то громко окликнули. Опять ругань. Хлопок и гул огня. Два столба дыма. Машина уехала.

Тишина. В двух метрах передо мной – ноги Сергея. На чёрной резиновой подошве, в жёлтом ромбе, надпись: «Vibram» и рядом маленький кружок с числом: «43» внутри. Тот же склон, тот же день. Кусты, снег, голубое небо. Прошло двадцать минут, как мы выбрались из заточения, а наверху уже двое убитых и сгорело три машины.

Через минуту заполз обратно.

Людмила с белым лицом сидела на ящике. Она поднялась:

– Что это?

– Не знаю, – пожал плечами. – Они подожгли Хонду и Тойоту. Уже уехали. Людмила, кто это?

– Крупный – Дима Карташов. Местный хулиган. С Федькой в одном классе учился. Сашка… – она сморщила лоб, – фамилию не помню. Он в селе недавно появился, пару лет. Вечно с Димоном рядом. Подай, принеси…

– Шестёрка, значит.

– А?.. Может быть, – Людмила кивнула. – Третий – это Павел Семёнович. Взрослый дядька. Наш, Троицкий. Сидел когда-то за драку, но это ещё до меня.

– Машина фермера? За что он его?

– Владимир Васильевич вечно с Карташовым воевал по разным поводам. Такой человек – правдоруб. Кто за рулём сидел – не разобрала. Может и фермер.

– Весёлая компашка, – покачал головой. Зачем убивать и машины сжигать? – Повернулся к выходу. – Схожу наверх, посмотрю и вернусь.

– Нет, останься! – Людмила вскочила и схватила меня за руку. – Не уходи! Я боюсь. Пойдём вместе.

Прижал дрожащую женщину к себе. Начал раскачиваться вместе с ней, словно убаюкивал ребёнка. Граф кружил вокруг и тихо поскуливал.

Остановился и заглянул Людмиле в глаза. Медленно произнёс:

– Я осторожно поднимусь наверх, посмотрю и быстро назад. Понимаешь?

Женщина медленно кивнула.

Нырнул в лаз и работая локтями выполз из убежища. За спиной слышал нервный голос Людмилы: «Граф, нет. Нельзя! Он придёт, вернётся…»

Добрался до покрытого льдом асфальта. Над отбойником поднимались густые клубы чёрного дыма. Выглянул на дорогу. Лицо обожгло – рядом пылал кроссовер. Поодаль дымил джип. Универсал скрывался за Тойотой, но, похоже, – уже догорел.

Посмотрел в другую сторону: остовы машин, развёрнутый бензовоз. Никого не видно.

Выбрался на дорогу и пошёл к дальней машине. С грустью обогнул верного железного коня. «Прощай, дорогой друг!» Охватило странное чувство дежавю: вчера утром словно в кино видел чью-то чужую смерть и разрушения, а сейчас – сам участвовал в съёмках фильма. «Интересно, это приключение, триллер или ужастик? И какая роль досталась нам?» Ускорил шаг.

Универсал выгорел. Вновь тот же самый, вчерашний смрад смерти. На передних сиденьях скрючились чёрные, обожжённые силуэты. На пассажирском, вроде, женщина. Но, непонятно – одежды нет, волос нет, вместо лица – застывшая маска.

Людмила ждала, просунув голову в снежный лаз. Я скользнул внутрь и рухнул на деревянный пол. Граф запрыгнул на грудь и принялся лизать лицо. Отодвинул пса и закрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Да… расстреляли машину с двумя людьми. Зачем? – Поднял взгляд на Людмилу. Она пожала плечам и потрясла головой: – Не знаю!

Чтобы успокоиться, достал из рюкзака и настроил горелку. Поставил греться воду.

Людмила наклонилась ко мне:

– Кирилл, я боюсь… Пойдём в село, к Ирине Ивановне.

– Люда…– посмотрел в глаза женщины, но не решился сказать: «Я тоже боюсь». Как и вчера, меня обуяла тревога. В голове крутилось: «На дороге убивают людей. До АЗС два километра по открытому полю, не спрятаться»… – Пойдём, как стемнеет.

Женщина опустилась рядом. Её колотила крупная дрожь. Она ткнулась лицом в ладони, шумно протяжно выдохнула и упёрлась головой в колени.

Положил руку на трясущееся плечо. Медленно гладил согнутую спину, не зная что ответить. Сидел, уставясь в одну точку и тихо повторял:

– Всё будет хорошо…

Глава 3

Остаток дня маялись в изматывающей неизвестности. Я ходил по тесной клетке, бросая взгляд на солнце в снежном окне. Людмила свернулась на скамейке, прижалась к лежащему Графу и забылась беспокойным сном.

Около пяти разбудил женщину. Сложил в рюкзак комбинезон, горелку, котелок. Подумав, сунул внутрь мешка куски брезента. Посмотрел на плёнку – тоже решил взять с собой: «Выкинуть всегда успею, вдруг пригодятся. Рюкзак всё равно пустой и непривычно лёгкий».

Из ненужного ремня комбинезона сделал Графу ошейник и поводок. Беспокоился – пёс мог сбежать, привлекая к нам ненужное внимание. Как заставить его молчать, в той же ситуации, я не знал.

Мы незаметно перешли на «ты». Скорее сказать это получилось случайно – в моменты опасности и я, она обменивались быстрыми короткими репликами, без фамильярностей. Но в спокойно обстановке мы по-прежнему переходили на «вы».

– Ладно, с богом.

Подсадил Людмилу. Ноги исчезли в тёмном отверстии выхода. Пропихнул рюкзак. Помог запрыгнуть Графу и полез сам.

Небо затянуло тонкими облаками. Бледный свет луны обозначил контуры дороги, силуэты предметов. Огляделся довольный: «Отлично! Хоть погода нам благоволит».

Людмила замерла, глядя на тело Сергея. Подошёл и положил руку на плечо женщины:

– Пора.

Она не ответила. Механически шагнула вперёд и мы начали подниматься на мост.

Вышли на широкую пойму Большой речки. Два километра придётся идти по открытому полю. Даже кустов по обочинам нет. Деваться некуда, приходится рисковать. Обойти дорогу по целине, в глубоком снегу без лыж – не получится.

Протянул руку к обочине:

– Людмила, смотрите, здесь ветер сформировал снежный наддув. Если появится машина – прыгаем за него. Собаку буду держать сам. Главное – лежать ничком и не шевелиться. Понятно?

– Ага. А если машина поедет без фар и мы не сразу заметим.

– Без фар не поедет. Слетит с дороги.

Самого терзали сомнения, но решил лишний раз не тревожить женщину. Верил – до заправки доберёмся без проблем. Больше беспокоила дорога от АЗС до села.

Так и получилось – до перекрёстка добрались без происшествий. Подошли к тёмному павильону. На фризе выделялась широкая надпись: «Роснефть». Огляделся и покачал головой – и здесь хозяйничали вандалы.

Из восьми широких стеклянных витражей, три – разбиты. Перед входом валялись куски стёкол, обрывки бумаги, пустые коробки. Ожидал этого, но всё равно картина выглядела страшно.

Возле приёмных горловин подземных цистерн стояли четыре двухсотлитровые бочки и неработающий генератор. Гибкий шланг извиваясь нырял в трубу хранилища. «Странно. Кто-то пытается выкачать топливо? И где он?»

– Я зайду в туалет, – голос Людмилы отвлёк от раздумий.

– Куда? В туалет?! Он же не работает. Воды нет. Замёрз, скорее всего.

– Ладно, пойду, посмотрю.

– Включай только внутри! – Не понял, услышала она меня или нет. Перед выходом из вагончика, на всякий случай отдал ей фонарик.

Женщина скрылась. Слышался хруст стекла и мусора под её ногами. Пёс заволновался. Закрутил мордой, посмотрел в чёрный провал комплекса и утробно зарычал.

– Не суетись, ты же Граф.

За деревьями блеснуло яркое пятно. «Чёрт! Машина! Едет от Троицкого!»

– Людмила! Люд?! – Тишина.

– Пошли, Граф, – потянул собаку за собой. Под ботинком лопнул осколок стекла. – Чёрт, пёс, давай на руки, – нагнулся и обхватил Графа руками. Вспомнил, как вчера утром нёс замёрзшее тело: «Это же было сто лет назад!»

Спотыкаясь о поваленные прилавки и стулья, направился в дальний угол. Остро пахло бензином и какой-то химией. Дверь туалета распахнулась, блеснул тусклый свет. Показалась Людмила. Моторчик динамо-машины равномерно жужжал.

– Выключай, выключай быстрее!

– Да, ты прав. Ничего не рабо…

– Выключай фонарь!

Огонёк погас. Стало ещё темнее. Сделал несколько шагов, подойдя к Людмиле вплотную.

– Машина. Заходи назад, – подтолкнул женщину в открытую дверь.

Мы оказались в тесном, тёмном помещении. Резкий запах шибанул в нос. Людмила словно поняла мои мысли и быстро прошептала:

– Всё загажено. Осторожнее. Стой в углу.

Опустил пса на пол у стены и погладил по длинной шерсти за ухом. Прислушался. Гул приблизился. Автомобиль объехал здание и остановился. Хлопнула дверь. Сразу раздался грубый, сиплый голос: «Семёныч! Семёныч, иди сюда! – Через минуту тот же голос заорал: – Мать твою, Семёныч!»

Второй мужчина, явно моложе, нетрезвым голосом продолжил: «Бл..ть! Се-мё-ныч! Эй, ты где?»

Я стоял, упираясь лбом в деревянную дверь. Сбоку сопела Людмила. Она обхватила моё запястье и сильно сжала. Пёс утробно выдохнул. Я опустил руку, накрывая морду собаки и прошептал: – Тихо, Граф. Тихо!

Один из мужчин зашёл внутрь комплекса. Громкие шаги зловеще звучали за дверью. «Семёныч, бля! Охерел, что ли? Ты где?! Домой свалил?»

Пьяный голос находился совсем близко. Шерсть на загривке собаки приподнялась. Я молча гладил рукой по голове Графа, боясь даже шептать.

– Посмотри, он на горшке не повесился? – сиплый голос с улицы загоготал.

– Ну нахер, в сортире вешаться – пропахнешь говном. Лучше на улице, – молодой тоже заржал, рыгнул. – Димон, он, наверное, к себе попёрся. И я бы с утра не высидел. После моста, напился бы дома, – человек сплюнул.

– А чего ему напиваться?

– Ну… – молодой замялся, – фермер, вроде, к нему хорошо относился…

– Бля, Саня, урою нахер! Это мои дела! Достал этот хер тепличный, суёт свой нос куда не надо! – Неизвестный прочистил горло и продолжил: – Ладно, хорош трепаться», – голос с улицы звучал тише, словно человек отошёл в сторону.

– Мать твою! – за стенкой раздался удар, шум и злобный крик, – Да, … твою мать!.. – Димон, я, похоже, порезался…

– Хорош орать! Точно его там нет?!

Вновь раздался крик молодого: – Семё-ё-ё-ныч! Ты где?!

Я вздрогнул. Сейчас пойдёт проверять комнаты. Сунул руку в карман. Вытянул и одной рукой раскрыл складной нож.

– Ладно, Малой, давай ко мне.

– Иду! – Шаги быстро удалялись по разворошённому павильону.

Я закрыл глаза. Послышались странные звуки. Голос Димона:

– Держи вертикально, мимо льётся!

– Держу, она тяжёлая!

Стукнула бочка. Догадался: «Бензин наливают в канистру».

Опять голос старшего: – Всё поехали.

Хлопанье дверей. Удаляющийся гул колёс растворился в темноте. В тишине гулко ухало сердце. Ладонь, на голове собаки мелко тряслась. Длинно выдохнул. Сзади завозилась Людмила:

– Кирилл, я боюсь. Что происходит, а?.. – Женщина прижалась к моему плечу

– Люда, не знаю. Надо быстро идти в село. – Сжал зубы: «Зачем они это делают? О чём думают? Ну покуражились, пограбили, а потом? Когда-то же это закончится? – Протяжно выдохнул: «А если не закончится?»

Мы вышли в зал разгромленного павильона. Глаза привыкли к темноте, но я спотыкался на каждом шагу. Граф норовил соскочить с рук; он рычал, извивался и мотал головой.

– Это опять он, Карташёв. – Людмила сильнее сжала мою руку. – На мосту их трое было, а здесь только Дмитрий и Сашка…

– Привет, Людка. – Негромкий голос сзади ошарашил. Я оцепенел. Граф изловчился и выскочил из рук. Пёс громко залаял и бросился ко входу в служебное помещение.

– Держи собаку. Не то завалю. – Невысокий, коренастый мужчина стоял в дверном проёме подсобного помещения. В руке поблёскивал обрез. Он грубо засмеялся. – Не ожидали? Я вас давно заприметил: шагают, как два голубка – красота. – Незнакомец заржал.

Граф отрывисто лаял, прыгая, но не приближаясь к человеку.

– Пётр Семёнович? – Удивлённый голос Люды. – Вы как здесь? Это вас Карташов искал?

– Собаку держи, Людка! – Мужчина замахнулся обрезом на Графа.

Людмила бросилась к Графу, схватила его за ошейник.

– Искал, бля, – мужчина зло усмехнулся, – хрен ему собачий, а не Семёныч. – Он сплюнул. – Я на мокруху не подписывался. Пограбить – могу, но не это… – он кивнул в сторону моста.

– Он фермера?.. – Голос Людмилы дрожал.

– А это что ещё за хрен? А, Люд? – Пётр кивнул в мою сторону.

– Он вчера в аварию попал. Мы вместе холод в вагончике пережидали.

– Видели, как было на мосту? – В тоне Петра проскочило беспокойство. Он вновь повернулся ко мне. – Где сидели?

– Видели. Как вы канистру из пикапа несли. Как Карташов лил в машину бензин. – я смотрел в глаза мужчины. Быстро соображал: «Вроде он скрывается от Дмитрия – это хорошо. Но его парит, что мы видели как он помогал сжигать машину – это плохо. Кто стрелял в водителя? Непонятно. Вряд ли это Пётр Семёнович. Скорее Карташов… или нет, он за рулём. Значит справа Малой. Он и стрелял. – Пётр, мы видели, как Сашка расстрелял машину, Карташов её сжёг. Вы – ни при чём.

– Ни при чём? – Мужчина опять сплюнул. Зло рассмеялся. – Прокурор легко пришьёт. Крестиком. Тем более, у меня уже ходка есть… – он сложно выматерился. – Не знал, что Димон решит Васильича валить. Меня замазал, урод дырявый. – Пётр со всей силы пнул стеклянную витрину. Посыпалось разбитое стекло. – Ладно, училка, я вас не видел, вы меня не видели. Топай домой. Не трону тебя и хмыря твоего… – мужчина сделал шаг назад. – Постой, тебя же Федька искал! Опять свалила от своего ненаглядного? – Он рассмеялся. – Не боись, не сдам, я не крыса. – Пётр ухмыльнулся. – Шагайте, да оглядывайтесь почаще, а я этих подожду. Не стал при вас с ними беседы вести. И это, – он поднял обрез, – вы меня на мосту не видели. Ясно?! – Пётр сплюнул и зашёл за проём.

Путь от разгромленной заправки до посёлка занял больше часа. Мы медленно шли, постоянно оглядываясь; готовые броситься к спасительной лесополосе в двух десятках метров от дороги.

Встреча с третьим участником банды внесла некоторую ясность в события на мосту. «Карташов убил местного фермера. Сжёг машину, имитируя аварию. Ему надо было бы её к бензовозу подтащить, тогда бы точно сошло за столкновение… Похоже Семёныч, решил разделаться и с Димоном, и с Малым. Как там говорят в кино: «И концы в воду?» Не мне его судить, но, пожалуй, поддержу. Перед глазами всплыли обожжённые трупы в универсале. Тогда единственные свидетели – это мы с Людой. Уверен ли Семёныч, что мы его не сдадим? Если он с корешами «разберётся», что мешает и к нам прийти? Где два, там и четыре…»

– Кирилл, машина! – Крик Люды запоздал, из-за поворота сзади вынырнули два жёлтых огня и с шумом приближались к нам.

Обдав сухой снежной крошкой, рядом с указателем «Троицкое», остановился белый УАЗ. Из машины выскочил молодой парень в полушубке:

– Людмила Владимировна, здравствуйте! Вы что по ночи ходите, а?

– В Бийск хотела уехать к сыну, Жень, привет. От трассы иду. Пол дня прождала, нет машин.

– Да, главный говорит – военные дорогу перекрыли. Завтра, скорее всего, к нам прибудут. Поскорее бы, слышали, что в районе творится?

Я вклинился в разговор: – Евгений, у меня машина сгорела. На мосту. Как нам в Бийск уехать?

Водитель рассмеялся: – Какой уехать, вы чё? Всё перекрыто, я же говорю! Народ по домам сидит. – Он поправил шапку, – подбросить? До центральной могу, я за шефом.

Людмила махнула рукой: – Спасибо, Женя, дойдём.

Евгений крикнул: «Пока», запрыгнул в машину и умчался.

– Это Женя, он главу района возит. Хороший парень, у меня в первый год учился. – Людмила тепло улыбнулась.

Миновали указатель «Троицкое», свернули по глубокому сугробу к тёмным строениям, уходя с центральной дороги.

Небо не прояснилось. Над снежным одеялом стелился запах печей и гари. «Топят дровами и углём. И где-то пожар...» Всмотрелся в серые тени домов. На фоне тёмного неба чернели крыши, печные трубы и уличные столбы. Ни один фонарь не светился, но вдали, за стволами деревьев, плясали вспышки оранжевого света. «Чёрт, точно пожар!» Повернулся к Люде: «Заметила? Вроде нет». Женщина тяжело дышала, глядя под ноги.

В некоторых окнах тускло мерцал отблеск огня – свеча или открытая печь. Слышалась брехливая перекличка собачей разноголосицы. Всего девять часов вечера, а село словно вымерло.

Дом Ирины Ивановны, в ряду таких же однотипных одноэтажных строений, темнел чёрными окнами. Оглядел улицу: «Совхоз ещё строил. Богато жили».

Людмила остановилась, покрутила шеей, покачала головой и ткнула в следующие ворота: «Нет, вон тот. Всё время путаю».

Прошли вдоль невысокого забора. За перекошенной калиткой белела кое-как почищенная дорожка. Зашли во двор и поднялись на крыльцо. Толкнул дверь – открыта. Протиснулся с рюкзаком в узкий проём.

В сенях пахнуло дровами, летом и сырой кожей. Людмила в темноте пробралась вперёд. Услышал скрип второй двери и шёпот: «Ирина Ивановна!»

Тишина. Из дома потянуло горьким запахом полыни, старой мебелью, печным дымом. В комнате громко тикали часы.

Людмила прошла внутрь. Я ничего не мог разглядеть. Граф опять заволновался. Заёрзал, натягивая поводок.

Негромкий стук в дальней комнате, вскрик и быстрый голос Люды: «Да, это я, Ирина Ивановна. Я живая… – До слуха донёсся второй голос, но не смог разобрать слов. Опять Люда: – Да. Не одна. Нет, Сергей… – она споткнулась, её голос дрогнул. – Опять неразборчивый и снова Людмила: – Хорошо, сейчас позову».

Не дожидаясь приглашения, снял рюкзак и шагнул в комнату.

Ирина Ивановна оказалась милой пожилой женщиной, с сухим, сморщенным лицом и жёсткими, как проволока, седыми волосами. В глазах читалась строгость и уверенность. Тридцать пять лет директором в сельской школе – это непросто. Она полулежала, укрытая толстым одеялом, на старомодной металлической сетчатой кровати с блестящими набалдашниками.

Увидев меня, встрепенулась, но Людмила удержала пожилую женщину:

– Не надо вставать, Ирина Ивановна. Это – Кирилл. А это Граф, пёс. – Повернулась ко мне, – это Ирина Ивановна.

Я наклонил голову:

– Наслышан о вас, Ирина Ивановна. Только хорошее. – Женщина смутилась, – она повернулась к Людмиле, – а где Сергей?

Людмила положила руку на плечо Ирины Ивановны: – очень хочется пить. Кирилл сделает чай и мы поговорим. Вы не против?

Глава 4

Мы сидел за столом и больше часа рассказывали Ирине Ивановне о бензовозе, аварии и ночёвке в вагончике. Говорила Людмила. Я только поддакивал и изложил свою историю, до встречи с Людой. Перед домом Ирины Ивановны мы договорились не упоминать Карташова и Семёныча.

Газ в горелке закончился, когда кипятил вторую порцию воды. Пришлось снять кольца на печной плите и пристроить закопчённый чайник над огнём.

– А здесь, в Троицком, что было? – Людмила навалилась на стол и внимательно смотрела в лицо пожилой женщины.

– Здесь? – Ирина Ивановна вздохнула, – здесь – плохо. Она глотнула тёплый чай. Кисть, держащая чашку, мелко тряслась. Подняла взгляд на Людмилу:

– Очень плохо. – Женщина вздохнула. – Утром похолодало, я оделась и в центр. Там и школа, и администрация, и магазины. – Она посмотрела на меня. Людмила кивнула, подтверждая. – Иду – холод схватил, не пускает. Ногу не могу двинуть, если бы Витька не попался по дороге на своём драндулете,– точно бы не дошла.

– Зашли в школу, а там уже всё позамерзало. Батареи трещат. Плакаты на стенах – скрутились; на подоконниках цветы свисают из горшков бледными лентами; в классе биологии – куски льда, с вмёрзшими водорослями и рыбками… – Ирина Ивановна медленно покачала головой.

– Мы – в правое крыло, в котельную, – женщина посмотрела на меня. – Вход туда из столовой, не пришлось выходить на улицу, но дверь не поддалась. Не смогла сдвинуть с места. Что-то мешало внутри. Виктор подоспел, открыли.

Ирина Ивановна тяжело вздохнула. Потянулась к кружке, но в ней не осталось чая. Я вскочил, быстро налил кипяток и заварку. Женщина обхватила белую керамику ладонями и выдохнула:

– Все трубы разорвало. Висят длинные, бурые сосульки до пола. А на бетонном полу за дверью, лежит наш сторож-истопник, Владимир Сергеевич. Уже окоченел. – Рука Ирины Ивановны дёрнулась и кружка опрокинулась, разливая горячий чай.

Людмила подскочила:

– Сейчас, сейчас, всё протру. Сейчас…

Ирина Ивановна откинулась на спинку стула и тяжело, по-старчески, зарыдала, закрывая лицо ладонями. Сквозь всхлипы слышались быстрые причитания:

– Как же так, как же так? А?

Я протянул стакан холодной воды и пожилая женщина сделала несколько глотков.

– Витька домой привёз. У меня спину стрельнуло – ни стоять, ни сидеть. Он зашёл к соседке, Светлане Юрьевне, учительнице химии. Она печь натопила, чай сделала, дождалась, пока я в себя пришлая. «В обед заскочу, давайте», – только и услышала последние её слова. – Ирина Ивановна вновь заплакала, но на этот раз беззвучно. Она приложила полотенце к глазам и горько вздохнула. Отдышалась и продолжила:

– В девять утра за окном потемнело. Словно опять ночь. Напряжение так и не появилось. И телефон молчит.

– Ещё похолодало. Уж не знаю, сколько градусов в комнате. Лежу, а одеяло не греет. Опёрлась о спинку стула и пошла, толкая его перед собой, до печки. Уселась спиной к горячей стене, так и просидела несколько часов, пока за окном не посветлело. Забралась бы на печь, но боялась – залезть-то туда смогу, а вот спуститься – вряд ли. Да и дрова приходилось подбрасывать каждые полчаса.

Ирина Ивановна встала: – Люда, ты не мёрзнешь?

Людмила задумчиво покачала головой. Хозяйка прошла в спальню и появилась через минуту с накинутым на плечи пуховым платком.

– Страшно, Люда, страшно.

Она вновь устроилась за столом и подняла глаза на меня:

– На чём я остановилась?

– На печь хотели забраться…

–Да, точно. – Женщина уставилась на сахарницу и продолжила: – В обед никто не пришёл, а к вечеру на улице потеплело. Спину отпустило и я перебралась на кровать.

Утром пришла другая соседка. Рассказала страшное: «Народу позамерзало в Троицком – не счесть. В микрорайоне, у реки… Светлану Юрьевну, нашли вечером в собственном доме. Полиция угорела. По радио передавали одно и тоже: «В города, затронутые аварией правительство отправило войска для поддержание порядка и помощи населению…»

– Что в Бийске, Ирина Ивановна, не говорили? – Людмила с перекошенным лицом подалась к пожилой женщине.

– Не знаю, милая, не знаю. У меня-то радио нет, только телевизор. Это всё соседка рассказала.

Ирина Ивановна быстро подняла голову и испуганно посмотрела на Людмилу:

– Совсем из головы выскочило, тебя же Федька искал. Сегодня утром явился. Поддатый. Ругался страшно. «Найду, – говорит, – уделаю! Сбежала из дома, стерва!»

Людмила поникла. Я посмотрел на пожилую женщину:

– Ирина Ивановна, Люда рассказывала у вас машина есть. Это так?

– Да, Кирюша, есть. Только я зимой на ней не езжу. В сарае стоит. Сейчас снегом завалило. Да и вообще, не знаю, заведётся ли после таких морозов? – она виновато улыбнулась. – Людочка, давайте спать, время позднее, утро вечера мудренее.

Людмила наклонилась к пожилой женщине:

– Ирина Ивановна, мне бы помыться. Как это лучше сделать, а? – Она бросила на меня взгляд и покраснела.

– Конечно, конечно! Ведро – на огонь. Таз в сенях. Одна беда – воды нет. Насос не работает, да и скважина, небось замёрзла, а вы снегом; снег натопите…

Через два часа я блаженно ворочался на раскладушке рядом с печкой и слушал убаюкивающее потрескивание дров. Чистая кожа и волосы. Такие простые радости, а как без них тяжело. Тепло разливалось по телу и дарило давно забытое чувство безотчётного счастья.

Странно, но после тяжёлого дня не спалось. Повернулся на бок. Поморщился от скрипа пружин. В доме – тишина, только громкий стук часов, да протяжные выдохи из комнаты Ирины Ивановны. Людмила спала на печи. Оттуда не доносилось ни шороха. Опустил руку, нащупал длинную шерсть собаки. Пёс встрепенулся, поднял голову, но я быстро зашептал: «Граф, тише, тише».

Погладил собаку по боку, ощущая ладонью, как бьётся сердце животного. Голова пса стукнулась о пол, он повертел ею, почёсываясь; хрипло выдохнул и размеренно засопел.

Перед глазами возникло огромное штормовое облако: «Откуда оно пришло и почему метеорологи не предупредили? Как можно пропустить такое? Это же не грозовая туча: Утром – облачка, в обед ливень, вечером – чистое небо?..

…Платье промокло. Стройное гибкое тело. Она не носила лифчики – сквозь тонкую ткань на аккуратной груди проступала пара тёмных острых сосков. Мои любимые сетчатые трусики выделялись полосой на гладком изгибе высокого бедра. Сзади, чуть ниже спины, под узкой резинкой, прятались две аккуратные ямочки, сводящие меня с ума.

Она кружила с сыном не замечая машину, дождь, поле; отдаваясь безудержной эйфории жизни. Здесь и сейчас…»

Вздрогнул. Заныла челюсть – не заметил, как больно сжал зубы. Повернулся и опустил ноги на пол, случайно пнув Графа. Тот вскочил, но я удержал собаку за шею.

– Граф, тихо, тихо, – прижался лицом к пахнущей шерсти. Пёс недоумённо заёрзал, повернул голову и провёл по моим мокрым глазам горячим языком.

Я встал и подбросил несколько поленьев в ярко-жёлтый зев печи. Не сразу закрыл чугунную створку. Смотрел, как сухой спил дерева темнеет, вспыхивает и разгорается жарким пламенем.

– Кирилл, что случилось? – Заспанный шёпот сверху.

– Так, ничего. Дров подбросил. Не спится.

Людмила завозилась, шурша покрывалом. Повернула ко мне лицо:

– Кирилл… – тот же тихий шёпот, – а ты зачем вниз спустился?

– Куда? – недоумённо поднял голову.

– Под мост. Почему дальше не поехал?

Я сидел, думая, как ответить на этот вопрос. «Знал ли сам, почему спустился? Возможно. Но какие слова подобрать? Что сказать Людмиле?

– Долгая история. – Закрыл глаза, слушая потрескивание огня. В голове запрыгали картинки:

«Славка с бокалом в руке. Губы расплылись в глупой улыбке. Виталик, держится за живот. Он почти сполз со стула, с красным от смеха лицом. За окном уходит морозный ноябрьский день. В углу мерцает камин и тепло приятно плывёт по комнате. Слава продолжает начатую фразу:

– …и он берёт её за…

Распахивается дверь. Время замирает. У меня всегда здесь останавливалось время. Оно течёт замедленной съёмкой. Я помню каждый момент, короткого мига, пока ещё не услышал известие. С каждым годом события всё замедляются и замедляются. За пять лет они превратились в слайды стоп-кадров:

Волна уличного воздуха обдаёт холодом. Виталий поворачивает голову. Длинные волосы взлетают над ухом. Брови ползут вверх. В комнату вваливается Света, жена Виталия. Приоткрытый рот. Шапка сбилась. Капли пота на лбу. Язык поднимается над нижней губой. Он дрожит. Вибрирует. На лице – белая маска с круглыми от ужаса глазами. Рот медленно раскрывается и закрывается в беззвучном вопле. Потом появляется звук. Крик. Он оглушает. Парализует. Три пары застывших от ужаса зрачков поворачиваются на меня. В мозгу шум складывается в слова: «Пруд! Провалилась!» Слава вскакивает. Цепляет стол. Бутылка делает сальто, разливая водку. Закуска, хлеб, салат – взлетают и оседают на пол. Грохот и гвалт. До меня доходит смысл слов: «Маша утонула!»

Срываюсь и выскакиваю, как есть – в носках и свитере – к близкому берегу.

В лучах заходящего солнца – длинный ряд одинаковых домиков, на невысоком обрыве. Террасы, укрытые снегом, нависают над замёрзшим озером. Деревянные ступени круто спадают на узкие мостки. Всё застыло в ледовом плену, вокруг огромного, круглого, белого поля. И посередине – цепочка редких следов, срезающих путь, оканчивается рваной полыньёй с тёмной, гладкой водой.

Сзади крики: «Стой! Кирилл! Нет! Нет!»

Руки обжигает ледяная вода. Она врывается в рот, нос, лёгкие. Я ору что есть мочи, захлёбываясь: «Маша! Маша!» Кто-то хватает за штанины. Носок соскальзывает. Голова, плечи погружается в пучину. Руки шарят, раздвигая тягучую воду, пальцы быстро сжимаются, в попытке схватить любимую женщину. Но вокруг – пустота…»

Зашевелился Граф. Он поднялся и зацокал к миске с водой.

– Из-за меня погиб человек. – Замолчал, чувствуя дрожь ладоней. Сжал пальцы в кулак. – Провалилась под лёд.

Опять поползли картинки:

«Виталий открывает бутылку. Света с Машей накрывают на стол. Слава рассказывает очередную весёлую историю. Потом ещё, ещё. Тень дерева за окном тянется к дому. Вторая бутылка водки появляется в руках Вити. Маша обнимает за шею сзади, её горячий раздражённый шёпот щекочет ухо: «Кирилл, ну пошли, ты же обещал! Ребёнок хотел покататься с горы, пока солнце не зашло». Киваю, вспоминая, свозь хмель в голове: «Детей оставили одних в нашем домике, с другой стороны озера». Невнятно бубню: «Сейчас. Вторую добьём и как штык. Пять минут». Стук двери – жена вышла. Из спальни сверху спускается Света. Застёгивает комбинезон: «Мальчики, хватит бухать. Пошли кататься. Маша ушла? Славка, я за ребёнком». Слава, кивает, поднимает рюмку: «Минуту, заканчиваем» Дверь за Светланой закрывается, Слава глотая окончания, пьяно качает головой: «Нет, мы не «каблуки», закончим мужские дела, а потом пойдём!» – он смеётся и пьёт, сильно запрокидывая голову. Мы с Витькой, несём рюмки ко рту…»

Граф вернулся и растянулся у ног. Я опустил руку в густую шерсть. Горячий, дрожащий бок. Пёс открыл пасть, язык вывалился красным вымпелом.

– Это… жена? – Я не услышал голос Людмилы, скорее почувствовал выдох. Молча кивнул. Вздохнул.

– А дети? – Людмила еле шепчет.

– Сын. У её родителей, в Бийске.

Внутренний голос принялся за старое: «Лучше бы я умер тогда. Тоже скользнул в немую тишину озера и остался бы там, на этой долбанной базе. В ушах вибрирует крик из телефонной трубки: «Ты мою девочку убил! Из-за тебя она утонула!» Как тёща раздобыла результаты моих анализов, когда я захлебнулся и попал в больницу? Она умный человек. Тоже, кстати, учитель. Почему кстати?»

– Вы себя вините? – Показалось, что Людмила плакала.

Не ответил. Следил за мерцанием углей.

«Приехал к сыну после выписки. Остановился перед домом, сидел в машине. Не знал, что сказать ребёнку. Как ответить, где мама? Для храбрости пятьдесят махнул. Потом ещё. И пошёл. Но эта сразу учуяла. Разоралась: «Опять напился! И сына хочешь убить?!» Вытолкала из дома и не пустила к Сашке. Не знаю, какие слова тёща говорила про меня ребёнку, но вряд ли хорошие. Больше его не видел. Как будто, пытался убежать и от себя самого, и от сына. Деньги отправлял, вещи, но стыд душил. А пить бросил. Совсем…»

Сверху послышался шорох, женщина подняла лицо:

– Спасибо, что спустились. Я бы одна погибла. – Людмила долго молчала. – Вы спасателем не работаете?

Покачал головой. Закрыл скрипнувшую дверку. Улёгся на раскладушку.

– Давайте спать, Люда. – Опустил ладонь в густые волосы Графа и закрыл глаза. Повернулся спиной к горячей печи и не заметил, как провалился в сон.

Глава 5

Лес, яркое солнце, снег.

Еду за рулём на старом дребезжащем универсале. Машина натужно гудит, приближаясь к мосту. Промелькнул широкий синий указатель: «Большая Речка». Вдали чернеет нагромождение машин. Неожиданно на обочине выросла фигура в странной зелёной одежде. В руках появилась палка.

Я с удивлением смотрел, как незнакомец поднимает руки. Палка превращается в охотничье ружьё. Увидел яркие короткие вспышки. Раздались гулкие бухающие звуки. Перекошенное, небритое лицо Семёныча зло закричало, выплёвывая слюни: «Вставай! Вставай! Вставай!..»

Открыл глаза и тусклом свете разглядел испуганное лицо Людмилы.

– Вставай! Вставай! Кто-то долбится в дверь.

Дверь содрогалась под градом ударов. Знакомый голос:

– Эй, открывай!

– Карташов! – Глаза Людмилы округлились. – Зачем он здесь?!

Граф неистово лаял. Я быстро одевался, лихорадочно размышляя: «Карташов. Зачем? Что ему надо?»

Дверь распахнулась. На пороге стоял ухмыляющийся Дмитрий, в одной руке пистолет, во второй – фонарь. За спиной мелькнуло лицо Малого. Карташов закрыл дверь, оставив помощника снаружи.

– Вижу не ждали! Тёпленькие! Как я люблю такие моменты! Ух, аж сердце забилось. Пёсика крепче держите, а не то он кончится. – Вошедший ухмыльнулся и вальяжно прошёл к столу. Стукнул по столешнице водочной бутылкой, с желтоватой жидкостью. Грузно свалился на стул. Тонкие ножки затрещали, скрипнули, но выдержали. По комнате пополз едкий запах бензина. Мы замерли в проёме спальни Ирины Ивановны. Люда держала зашедшегося в лае пса. Пожилая женщина быстро охала. За спиной слышалась её возня – она одевалась.

– Ну вот и встретились. И где? У моего любимого директора! – Карташов рассмеялся и неожиданно запел приятным голосом: «Когда уйдём со школьного двора, под звуки нестареющего вальса…» – Зло рассмеялся. – Ушли года, ушла любовь.

Карташов явно наслаждался. В его многословном поведении прослеживалось садистское удовольствие. Зрачки расширены, на лбу – капельки пота, в уголках губ – белый кант, подсохшей слюны.

«Да он под наркотой! Чёрт!» – я застонал.

– Вот, Кирилл со мной согласен. – Дмитрий хлопнул ладонью по столу. – Любовь прошла, завяли помидоры... – Он ткнул пальцем в меня и откинулся на спинку стула. – Ну, всем растрепал? – Его глаза жёстко буравили моё лицо.

– Что растрепал? – я действительно сразу не понял, о чём он.

– Бля, ну вроде взрослый человек… – Дмитрий посмотрел на Людмилу. – Где ты откопала такого хмыря?

На щеках Людмилы появились красные пятна, она сжала зубы и зло выкрикнула: – Что тебе надо? Зачем пришёл?

– Вот, конструктивный разговор. А не это блеяние, – он передразнил: «Что растрепал?» – Дмитрий хохотнул, – мне Семёныч всё рассказал: где были, что видели.

– Говорил не крыса, – я прошептал и покачал головой.

– Нет, он не крыса. Он – кролик, а у меня зубки! – Дмитрий грохнул по столу кулаком. – У меня не зубки, у меня – зубищи! – Лицо Карташова потемнело. Он бросил на стол «ТТ». Его зрачки закатились вверх, он сжал зубы и длинно застонал: – Ну нахера ты здесь появился, а, Хмырь? Ехал бы ты себе, куда ты ехал, не лез бы не в свои дела. Теперь придётся тебя убить. – Карташов вздохнул, – И Людку. И…

За окном мелькнул луч света, послышались возгласы Малого: «Нет! Нет! Подожди!» Брови Карташова поползли вверх, он потянулся к пистолету.

За дверью раздался тонкий вскрик Малого: «Не-е-ет!», потом возня, в сенях что-то упало, раздался грохот. Дмитрий вскочил, зажав в кулаке оружие.

Дверь распахнулась. На пороге появился крупный, высокий мужчина. Широкое небритое лицо, тяжёлые глаза в сетке красных прожилок. В дрожащих руках – знакомый обрез. Левый кулак сжимал фонарь и цевьё обрезанного дробовика. На костяшках правого кулака – свежая рана.

Вошедший остановился у порога, обвёл комнату мутным взглядом. Уставился за мою спину. По пальцам держащим обрез стекала кровь. Тёмные капли с тяжёлым стуком падали на грязные доски. Он устало выдохнул:

– Людка, пошли домой.

Карташов пришёл в себя. Глаза сверкнули, он раскинул руки:

– А вот и Феденька, собственной персоной. Привет, одноклассничек. Заходи, присаживайся. Покалякаем. – Я переводил взгляд с Фёдора на Дмитрия. При напускной лёгкости, Карташов держался собрано, если можно так говорить о наркомане. Кисть, сжимающая ТТ, побелела; зрачки сузились. Фальшивая улыбка обнажала неровные зубы.

Мужчины направляли друг на друга яркие фонари. Свет, узкими лучами, резал полумрак комнаты, выхватывая из тени возбуждённые лица. В мозге опять закружили фантасмагорические мысли: «Это спектакль. Постановка на малой сцене. Та самая часть, перед финалом. Сейчас произойдёт развязка».

Фёдор тяжело дышал. Судя по глазам, он не просыхал несколько дней. Или – вспомнил рассказ Людмилы – это его нормальное состояние? Впервые видел, как ноздри человека расширялись, выпуская воздух. Муж Людмилы пнул ногой дверь. Та распахнулась. За порогом угадывалась распластанная спина Малого. Холодный воздух поплыл по полу. Глядя на Карташова, Фёдор выдохнул:

– Пошли, Люда.

Мне показалось, что мужчина сдался. Его запала хватило вырубить Сашку, ворваться в комнату, громко крикнуть, но что делать дальше он не знал.

– Подожди, мы же ещё не всё обсудили. Проходи – поговорим.

Вопль Людмилы сорвал оцепенение с Фёдора:

– Он убить нас хочет! – Мужчина вздрогнул. В его пропитых глаз, мелькнула ярость. Губы скривились в диком оскале.

– Ты что… – Фёдор взревел и поднял обрез.

Дмитрий заорал, схватил бутылку и швырнул нам под ноги. Тонкое стекло с грохотом разлетелось, пахучий бензин тёмным пятном расплылся на досках, половиках и моих штанах. Едкий запах сжал затылок, голова заныла острой болью. Я отпрянул, толкая Людмилу в спальню.

– Стоять! – В руках Дмитрия возникла зажигалка «Zippo». Он дёрнул пальцем, крышка с щелчком распахнулась и над фитилём появилось тонкое, бесцветное пламя. – Я сказал стоять!

– Мои лёгкие сжались, выпуская наружу дикий, оглушительный вопль и я рванул вперёд к руке обдолбанного наркомана, надеясь выхватить горящий огонь. Казалось, бегу из всех сил – ноги не успевали отталкиваться от досок, но я не приближался к Карташову. Время опять замерло. В голове успела вспыхнуть дикая мысль: «Теперь всегда буду видеть страшные события в замедленной съёмке?»

Фёдор утробно рычал. Зрачки сузились. Окровавленный палец дёрнулся на шейке приклада. Скользнул по выбеленной деревянной поверхности к спусковой скобе.

Но Дмитрий опередил. Грохнул выстрел пистолета.

На светлом полушубке Фёдора появилось маленькое отверстие. Оттуда вырвался тёмный, почти чёрный фонтанчик крови. Потом ещё. Я видел указательный палец Фёдора, продолжающий ползти вперёд. Очередной выброс крови и подушечка пальца коснулась крючка, выброс – фаланга согнулась, выброс – короткий ствол обреза взорвался огненным столбом. Выброс – палец продолжает тянуть скобу назад, а пламя уже достигло стоящего наркомана. Выброс – глаза Дмитрия, его нос, щёки, рот, уши – разлетелись на тысячи красных ошметьев. Лицо Карташова снесло, превращая голову в кровоточащий обрубок с открытым, в немом крике, ртом...

*****

«Проходите, гражданочка, в седьмую. У вас пять минут. Нельзя больного беспокоить, только из комы! – низкий женский голос в коридоре. Он же без паузы обратился к кому-то ещё: – Ты зачем мне это несёшь? К доктору давай…» – послышалась быстрая ругань…

Дверь открылась. На пороге – Людмила. Невысокая фигура в мягком свитере с горлом. Накинутый белый халат. Волосы коротко острижены. Открытые уши и тонкая шея превращали женщину в подростка. Большие глаза, полные влаги – готовые выплеснуть её и от радости, и от печали.

«Что встали, закрывайте дверь. Сквозняк же». – тот же неприятный крик. Помню эту дежурную. Хорошая тётка, любит всех, просто манера такая.

– Ты как? – тихий, знакомый голос.

– Проходи, садись. В ногах правды нет.

Людмила улыбнулась, не понимая, как реагировать на шутку.

На койке справа зашевелился сосед. Повернулся на бок, отворачиваясь к стенке.

Людмила бросила на него взгляд, прошла и присела на краешек стула. На щеках проступил румянец. В воздухе разлилась волна непривычных запахов: шерсти, шампуня, косметики.

– У тебя здесь хорошо. Светло. – Пальцы теребили край халата. – Как себя чувствуешь?

– Нормально. Словно заново родился. – Улыбнулся.

Она закивала, губы радостно растянулись:

– Уже не болит?

– Как там, тепло? – Мотнул головой, указывая за окно.

– Да, совсем весна. Всё течёт, – Людмила с облегчением оживилась, – птицы поют.

Тень пробежала по лицу, она продолжила, после паузы: – Вчера ехали мимо моста… – помолчала, – вагончик оттаял. – Людмила вновь задумалась. – Ничего не осталось, всё убрали… – Она улыбнулась широкой улыбкой, но губы сразу задрожали и из уголков глаз побежали две крупные слезинки. Достала скомканный платок. Заметил на нём разводы туши.

– Ты же не знаешь ничего?

Я покачал головой: – В общих чертах…

Услышал её глухой голос:

– Столько людей в селе похоронили... – Людмила вздрогнула. Шумно всхлипнула и промокнула глаза. – Если бы не ты...

Я недоумённо улыбнулся и пожал плечами: – Что не я?

– Ничего не помнишь?

Прищурил глаза и вздохнул:

– Стрельбу помню, а потом… – пожал плечами.

– Как меня вытаскивал, Ирину Ивановну?.. – Женщина удивлённо округлила глаза. – Дом загорелся… – Она провела рукой по короткой стрижке: – У меня только волосы обгорели, это ерунда – отрастут. Ирина успела надышаться, но уже всё хорошо, работает. Школу пока в спорткомплексе организовали. Старую ремонтируют.

Людмила вскочила: – Кирилл, она же меня и привезла. Её не пустили. – Женщина подошла к окну, прищурила глаза, всматриваясь, и быстро замахала рукой. – Вон она!

– Передавай привет «человеку, о котором слышал только хорошее». – Я улыбнулся. – А как Граф?

– У Графа всё хорошо! – женщина вскинула лицо. Из глаз продолжали бежать слёзы, но губы радостно растянулись. – Пёс – умничка. Всё понимает с полуслова. Они так с Илюшей сдружились…

Людмила подалась вперёд:

– Кирилл, скажи правду, как самочувствие, болит?

Я промолчал, наморщив лоб.

Сосед повернулся в нашу сторону:

– Как, как? Не оклемался ещё, почти три месяца в коме. Три дня, как в палату перевели. Ночью не храпит, только зубами скрипит. Уже плюс, – он улыбнулся. – Волосы, как видите – тоже отросли. Шрамы на лице – как мы знаем – украшают мужчину; вот с ногами беда – пока не ходят.

Я повернулся к соседу: – Андрей, ну хватит!

Но тот не мог остановиться:

Доктор у нас – светило науки, весь Новосибирск в очереди стоит. Обещает – через месяц-другой на марафон отправить.

Дверь в палату стремительно распахнулась. В проёме появилась высокая фигура пожилого лечащего врача, заведующая отделением, медсестра и ещё незнакомые люди в белых халатах. Зычный голос обратился к Людмиле:

– Ну? Похож? Или подменили? – Доктор широко улыбнулся. – Соскучились, милочка? Вашему орлу осталось мозг пересадить и будет новый человек. – Он рассмеялся, – не пугайтесь, шучу, шучу. Всё хорошо с вашим героем. Скоро отдам. А сейчас оставьте нас, будьте так любезны, мы на этом живучем экземпляре учим молодых эскулапов.

Людмила встала, кивнула доктору. Повернулась ко мне:

– Кирилл, приезжай… – она споткнулась, – …в гости. Я буду очень ждать. – Губы сложились в тонкую улыбку. Глаза опять наполнились слезами. Людмила быстро закивала, закрыла рот ладонью и стремительно пошла из палаты.

– Красавица, ну, не так же быстро. Можно и поцеловать больного, они такое любят. После трёх-то месяцев… – Доктор повернулся ко мне, на лбу собрались морщины, – или я не то сказал, а? Ладно, коллеги, приступим: «Перед вами сложный случай ожогового поражения…»

*****

Меня тряхнуло. Под ногами раздался металлический скрежет, глухой перестук. Рывок заставил крепче схватиться за поручень.

– Осторожнее, осторожнее, поберегись! – Полный мужчина катил по проходу чемодан. Одно колесо заедало и длинная ковровая дорожка собиралась волнистыми складками.

– Вот, ёлки-палки, не идёт. – Круглое лицо виновато улыбалось. Крупные капли пота стекали по щекам и терялись за стойкой светлой рубашки. Воротник потемнел. – Чего стоите? – Он поднял на меня усталый взгляд, вздрогнул увидев шрамы, но быстро продолжил, – приехали уже, вон – перрон.

Я молча шагнул в купе, пропуская человека. Опустился на сиденье и подвинулся к столу. Сквозь грязное стекло наплывало здание вокзала. Сверху виднелись буквы: «Бий…» Две последние закрывала вывеска. С улицы раздался металлический голос: «Внимание! Поезд Новосибирск-Бийск прибыл на первую платформу».

На перрон высыпала разношёрстная толпа. Нарядные встречающие. Помятые прибывшие. Толстяк прошагал мимо, широко расставляя ноги и привычно вытирая со лба пот. Колёсико на чемодане отвалилось и на асфальте оставалась белая полоса. В голове пронеслось: «Такую же у моста чертил обгорелый седан».

– А вам что, особое приглашение? – Неопределённо взрослая проводница в фирменном кителе РЖД, смотрела из прохода с укором. – Конечная, поезд дальше не идёт. Давайте-давайте, сейчас нас в депо потащат. Оттуда дальше до автобуса чапать.

Поднялся. Взял в руку рюкзачок, вздохнул и зашагал к выходу.

– По городу, недорого. Алтай, Белокуриха, Телецкое... – Несколько характерных личностей пытались поймать пассажиров поезда на быстро пустеющей привокзальной площади.

«Может на такси? Сел и без пересадок? Тебе ещё рано козликом бегать», но ноги понесли дальше. К автобусной остановке. «Надо собраться с мыслями, не буду спешить». – Я отмахнулся от особо назойливого таксиста и медленно зашагал к остановке.

Солнце припекало. Спина вспотела – чувствовал, как мокрая футболка под рюкзачком, липнет между лопаток. Правая нога привычно ныла – штанина натёрла кожу на голени. «Нескоро доведётся походить в шортах. Если вообще удастся».

Выскочил на несколько остановок раньше. Увидел киоск с цветами и не задумываясь сорвался к нему. «Может хотел не тёще цветы купить, а ещё оттянуть время, а? Признайся!» Ощутил в кулаке тонкие, скользкие стебли. Шипы аккуратно срезаны. «Вот это зря. Тебе нужны острые иглы, чтобы они впивались в ладонь!»

Повернул в знакомый проулок. Четвёртый дом, под красной крышей. Сердце заколотилось. Сбавил шаг. Остановился в тени высокой рябины. Достал бутылку воды и сделал несколько глотков. Поднял голову – синее небо, редкие облака. Не такие высокие, как тогда над рекой…

«Нет, стоять ещё хуже. – В груди бился паровой молот. – Надо идти. Давай, тряпка!

Интересно, Шарик, вспомнит? – Калитка знакомо скрипнула. – Столько времени прошло, а она не изменилась. Изменилась ли тёща, тесть, сын? Да, сын, конечно изменился. Вырос».

Сделал несколько шагов к некрашеному крыльцу.

– Папа?!

Быстро обернулся. Из-за забора торчит светлая голова. «Волосы её. Вымахал-то как!» Глаза предательски намокли.

– Саша?

Шагнул навстречу и остановился. Испугался что он, как застигнутая врасплох косуля, поднимет голову, быстро оглянется по сторонам и прыжками унесётся в чащу.

– Саш, я к тебе…

Тонкая ладонь взялась за перекладину и потянула калитку.

– Ко мне? – Он зашёл во двор.

Казалось, только лямка рюкзака удерживает рвущееся из груди сердце. С трудом произнёс:

– Знаешь… – Замолчал. Не мог выдавить ни слова. Так долго ждал этого момента, представлял, боялся, и вот… – Знаешь, я так виноват перед тобой… – в горле застрял ком и слёзы побежали из глаз, – так виноват, что и не знаю, с чего начать.

Александр сделал ещё шаг и я, медленно переставляя ватные ноги, пошёл навстречу. Нагнулся и обхватил ребёнка руками. Прижал к себе, вдыхая незнакомый запах.

– Мне так много надо тебе сказать, сын. Так много…

Мы молчали. Над головой шумели молодые листья яблони. С шоссе доносились звуки шин на горячем асфальте. Тёплый ветерок сушил солёные губы. Я выдавил шёпотом:

– Не испугал тебя шрамами?

Саша помотал головой. Его волосы мягко щекотали ухо.

– Тебя зимой в новостях показывали. Ты каких-то женщин спас.

Мои губы растянулись в тонкой улыбке.

– Ты помнишь… – голос дрогнул, – мы убегали от чёрной тучи, а потом вы с мамой танцевали под дождём?

Ребёнок закивал. Я чувствовал подбородком, как от моих слёз намокает футболка на спине мальчика.

Наконец-то разжал объятия и посмотрел в лицо смущённому парню.

– Саша. Сын... – Ком в горле не давал говорить, меня била дрожь. – А где…

– Бабушка с дедушкой? Они в город поехали, в магазин. Я к другу ходил…

– А Шарик где?

– Шарик под машину попал.

Я смотрел в лицо повзрослевшего сына. У него и глаза её. Раньше не замечал. Интересно, что же в нём от меня? Ведь я его почти не знаю!

– Пап, ты в гости или как? – Та же знакомая с детства интонация, манера говорить и держаться. Он просто подрос. На пять лет. Жаль, без меня.

– Нет, Саш, не в гости. Если ты не против – насовсем. – Помолчал, собираясь с мыслями, – Саш, ты слышал про собак породы Колли? Говорят, они очень любят детей…

Послесловие

Кирилл позвонил в начале июня. Возбуждённо рассказал про поездку в Бийск, свои переживания, встречу с сыном. Про тёщу, тестя. Я слушал его сбивчивую речь, к которой привык за два месяца в общей палате, и радовался за человека, начинающего новую жизнь.

Жалею, не хватило духу спросить про Троицкое – решил он поехать или нет. Потом закрутился, переехал в столицу, поменял телефон и контакты пропали. Так и не узнал, чем всё закончилось. Вначале расстроился, но, подумав, решил – так даже лучше. Не хотел бы услышать в конце этой истории: «Нет». В моей голове – сентиментального пожилого литератора – всё у них с Людмилой хорошо.

Февраль 2026