Штраф за Луну

Я смотрел на убывающую Луну, уже не знаю сколько времени. Пустой камень в далеком космосе покрытый кратерами, каждый день один и тот же — что в нем такого впечатляющего? Зачем все так хотят туда попасть? Целые экспедиции организовывали, флаг поставили. Правда, прошло столько лет, что уже и не скажешь точно, был ли там кто-то на самом деле. Но я верю. Сам видел образцы грунта в ГЕОХИ. По крайней мере, хочу верить, что это не просто песок.

Позади меня стоит машина времени, точнее, груда металлолома, как ее назвала моя бывшая жена, перед тем как уйти. Обидно. Как она могла так назвать труд всей моей жизни? Хотя, обидно не от этого, обидно, что он права. Эта куча железа ничего не может, кроме того как выбивать пробки во всем доме и искрить.

Я не знаю, что с ней делать, и боюсь себе в этом признаться. Куча бумаг, расчетов, записей, отметок: у меня есть отличная база, чтобы собрать эту “штуку”, но не получается. Руки опускаются, желания больше нет.

Я в настоящем тупике. Положил свою жизнь на это, потерял семью, карьеру. Даже не был на похоронах собственного отца, потому что думал, что вот-вот машина заработает, и я успею к нему, прыгнув во времени назад. Прыгнул. В канаву неудач.

Повернувшись к машине, я смотрю на нее в последний раз: кучи проводов, пластин, плат, клавиатур, одна из которых залита чаем.

— Хватит, — говорю я сам себе вслух, перед тем как взять в правую руку металлическую трубу.

Сжимаю металл в кулаке, готовлюсь нанести удар, но замираю, подняв трубу над головой. Нет, решено! Наношу первый удар по самому большому монитору, а второй по той самой липкой клавиатуре, третий по системному блоку. Осколки, клавиши, куски пластика разлетаются в стороны. Вспышка света и все электричество гаснет. Роняю трубу на пол, утираю лицо руками. Грустно рассматриваю машину в свете Луны. На разбитом мониторе печально мигают еще пару светодиодов. Жалею о содеянном.

На кухне гремит посуда, может быть кот, уставший от постоянно вылетающих пробок, сам полез вставлять их обратно. Думаю, за столько лет наблюдения за тем, как я это делаю, это пушистое животное могло и само освоить этот простейший навык, и лапки — не помеха.

Грохот затих, но свет не включился. Расстроено вздыхаю и иду на кухню.

Слегка пахнет гарью. Останавливаюсь в коридоре, задумавшись. Кот снова гремит посудой и, кажется, шарится по ящикам?

Удивленно вбегаю в кухню. В свете Луны — силуэт человека. На его лбу фонарь, какие носят часто электрики. Он роется в ящиках, выкидывая оттуда предметы на пол, и даже не смотрит на меня. В одном из шкафов незнакомец находит отвертку, тянется к электрощитку, что-то там быстро крутит, вытаскивает, вставляет и, о чудо, свет загорается вновь. Мужчина довольно выдыхает, касается своего запястья, и фонарь на его лбу гаснет. Только сейчас я замечаю, что никакого фонаря там и не было, свет буквально шел из его головы, словно из третьего глаза.

Удивленно смотрю на мужчину, хлопая ресницами как девушка на первом свидании. Он кидает на меня взгляд, улыбается, а потом швыряет отвертку на стол.

— Представляешь, мультитул на двадцать тысяч инструментов. — Незнакомец достает из кармана непонятный прибор с толстой ручкой и острием на конце, — а обычной плоской отвертки нет. Во, китайцы, блин!

— Э, — выдавливаю из себя единственный звук и пытаюсь собрать мысли в кучу. Откуда этот человек взялся? Не в окно же залез, восьмой этаж все-таки. Соседи? Соседи, что уже давно знают, что если света нет, то это точно я виноват, и прислали электрика? — Быстро вы приехали, и минуты не прошло, — удивленно говорю я, попутно косясь на входную дверь, что закрыта на замок.

— Я тебе тут поставил “штучку”, свет больше не будет выключаться. Хоть коллайдер тут запускай. Десятикратные нагрузки переварит, даже не подавится! — Мужчина указал на какой-то колпачок, что он прилепил к щитку.

Только сейчас всматриваюсь в его лицо, уж больно оно кажется знакомым. Я уверен, что мы уже встречались, и не один раз. Еще больше внимания привлекает его одежда: он будто вылез из какой-то компьютерной игры. Куртка, похожа на тактическую, но с какими-то странными узлами, проводами, платами, напоминающими солнечные батареи, на месте погон. На его брюках столько карманов, что кажется, они только из них и сшиты. А больше всего меня удивили его руки, точнее кисти рук, даже еще точнее — два пальца: указательный и большой, кажется, вообще были не из плоти, а какого-то карбона, покрытого местами резиной.

Мужчина повернулся ко мне и встал в позу: широко расставив ноги, уперев руки в бока. Лицо его стало задумчивым, он странно меня рассматривал, бегая глазами вверх-вниз, а затем цыкнул языком.

— Страшно что-то… — вздохнул он. — Но самый эффективный метод проверить теорию это попробовать сделать так, как описано в этой теории, да?

Он сказал моей фразой, которую я так любил повторять во время работы.

— Откуда вы…

Не успел я договорить, как мужчина кинулся на меня с объятиями и как-то странно запищал, будто от страха. От такой неожиданности даже я сам издал какой-то невнятный звук.

— Фух, — выдохнул незнакомец, отстранился и похлопал меня по плечам. — Живы, здоровы! Я знал, что это все чушь фантастическая! — рассмеялся он и отошел в сторону, к плите.

Будто у себя дома, мужчина принялся набирать в чайник воду, уверенно доставал чашки, заварку из шкафов, будто точно знал, где все лежит. Я же просто встал столбом, не понимая, что делать: паниковать и звать на помощь или же попросить гостя вежливо удалиться.

— Не могли бы вы позвать на помощь, перед тем как удалиться? — выпаливаю я.

Тут же бью ладонью себе по лбу, поняв, какую глупость сказал. Но мужчина лишь улыбнулся, щелкнул кнопкой на чайнике и повернулся ко мне лицом вновь.

— Игорь Воронов? — обращается он ко мне.

Я киваю, а он протягивает мне руку.

— Тезка! Я тоже Игорь, — уверенно говорит он и жмет мою ладонь. — Старший инженер “Часового”.

Стою по-прежнему в шоке, продолжая трясти его руку, попутно рассматривая черты лица. Игорь улыбается: замечаю, что в одном из его передних зубов моргает микро-диод.

— Передатчик, — указывает он на этот зуб пальцем. — Во времени легко потеряться, а еще проще, промахнуться и оказаться в космосе. Если что случится, наши хоть будут знать, если смысл искать мое тело, или оно уже плавает в безвоздушном пространстве, гонимое Солнечным ветром. Первый наш испытатель, кстати, так и погиб.

Из моей груди вырывается нервный смех, наконец, понимаю, о чем он говорит. Понимаю, но не верю.

— Ты из будущего, да? — спрашиваю я.

Игорь кивает и осматривается. Затем смотрит на свое запястье, на голую кожу, жмет на нем какие-то невидимые мне кнопки.

— Ты Игорь из 2025, а я из 2225. Сегодня ты решил все бросить, потерял мотивацию, разбил машину времени. Завтра планировал пойти в свое НИИ и умолять профессора взять тебя обратно. А вчера…

— Верно! — перебиваю я его. — Верно! Все верно!

— А я, Игорь из будущего, который пришел…

— Рассказать мне, как достроить машину? — вновь перебиваю я.

— Нет! — хихикает он и наливает кипяток в чашку. — Если я расскажу, то тогда ты точно ее не соберешь. Я здесь, чтобы зарядить мотивацией, дать настрой!

— Хочешь продать мне курс “успешного успеха”, вместо фактической помощи? Мотивация, вместо реальной схемы? К черту такую помощь, спасибо.

— А мне помогло… — Ехидно улыбается он и ставит на стол одну чашку с чаем.

— Почему одна? — Сажусь за стол, подвигаю чай к себе ближе.

Он вновь смотрит на свое запястье, хмуря брови.

— Время кончается, — Игорь тянет ко мне руку. — Вернешься, когда еще даже чай не остынет. Тридцать секунд на подумать, быстро!

Я непонимающе кручу головой, смотрю то на него, то на часы, то на чашку.

— Десять! — буквально кричит он и вытягивает руку сильнее.

Хватаюсь за нее на автомате и крепко сжимаю, внимательно смотря ему в глаза. Ничего не происходит, мы просто продолжаем смотреть друг на друга. Фонарь в его лбу загорается и тут же гаснет. Игорь натягивает улыбку, перед тем как отпустить мою руку.

— Добро пожаловать!

— Куда? — насмешливо хмыкаю я, перед тем как оглянуться.

Вокруг уже не моя квартира, совсем не моя, расположение стен только осталось прежним, а сам интерьер — нет. Нет больше никакого старого и скрипучего стола, обшарпанного и, умирающего без женских рук, кухонного гарнитура, купленного по дешевке на барахолке. Вместо них деревянная, на самом деле деревянная, а не из ДСП, мебель: резные шкафчики с кучей деталей, полочки, на которых стоят просто прелестные чашечки, подставки под ложки и поварешки. А стол, этот стол я не скоро забуду. Мало того что он был просто красив, по-царски красив, так еще из совершенно непонятного мне материала: выглядит как дерево, на ощупь крепкий как металл, что даже ножом не поцарапать, а легкий как пластик. На месте где стояла моя, оставшаяся еще от бабки, советская чашка, стоит другая, тоже из очень странного материала, то ли камня, то ли вообще из смолы. А в самой чашке чай, еще горячий. Без лишних уточнений понимаю, что я в будущем.

Смотрю в окно, за ним ночной город. Вроде бы даже такой же, как и был, разве что пару зданий отремонтировали, покрасили, но что-то все-таки мне кажется в нем странным. Слегка привстаю со стула и всматриваюсь в улицы. Фонари! На улице нет фонарных столбов, но свет от них — есть. Лампы буквально висят в воздухе, круглые как воздушные шарики. Казалось бы, такая мелочь, столбы, а пространства стало раза в четыре больше. Улицы шире, дороги свободнее, тротуары удобнее. Еще кое-что привлекает мое внимание — количество машин. Их просто нет, по крайней мере, я не вижу ни одной.

— Машины теперь летают? — удивленно спрашиваю я, продолжая выискивать транспорт глазами.

— Зачем? — отвечает вопросом на вопрос Игорь. — Какой смысл делать из наземного транспорта самолет? Управлять сложно, топливо жрет, а аварий сколько бы было? Переучивать еще всех водителей, думать, как это вводить… Много мороки.

— А где же они тогда?

— За городом есть, по трассам катаются… В центре редко встретишь, тут они не нужны.

— А на работу как попасть? В магазин? В парк погулять? Пешком?

— На метро. Оно буквально повсюду и сверхскоростное.

Всматриваюсь в улицы снова и замечаю огромное количество подземных переходов из которых выходят люди.

— Буквально пара минут в поезде и ты уже на другом краю города, даже в очередях стоять не надо. — Лениво продолжает Игорь. — А так, люди редко из дома выходят, у многих буквально свои парки, площадки и так далее прямо в квартирах. Еду привозят, в каждом доме пункт выдачи всего чего только можешь пожелать. А доставка — за пять минут.

Издаю нервный смешок и оборачиваюсь к Игорю.

— Пять минут? Телепорты придумали?

— Лучше! Обновили давно забытую технологию пневматической почты, — он чуть наклоняется вперед и говорит полушепотом. — Кто очень часто покупает, тому кампания прямо в квартиры ее проводит. Ой, жуткое зрелище…

— Почему? — удивленно спрашиваю я. — Очень удобно, доставка прямо домой, я бы от такого не отказался.

— Ага, домой. Раньше люди хоть чуть-чуть двигались, вниз спускались свои покупки забрать, а сейчас лежат эти туши на матрасах, в экраны смотрят и скупают хлам в невероятных масштабах. А потом везде реклама с жалобной музыкой и просьбой “отправить деньги на лечение инвалиду с весом 500 кг”.

— А что-то даже спустя годы не меняется…

Вновь возвращаюсь к окну и поднимаю глаза на небо, Луна стоит на том же самом месте, что и “в моем времени”, только вот опять, что-то с ней не так. Белесую поверхность исполосовали золотистой паутиной. Похожую паутину можно было наблюдать на снимках из космоса крупных городов в ночное время.

— Ты долго на Луну не смотри, а то штраф пришлют, — смеется Игорь и садится за стол.

Непонимающе хмурю брови в ответ.

— Луна в наше время принадлежит американцам, как и Марс. И вот был…

— В смысле принадлежит? — перебиваю я возмущенно. — Была война за планеты? За спутник?

— Даже за солнечный свет, друг мой! Самая глупая война за всю историю человечества, которую мы, кстати, технически проиграли.

— Проиграли?

— Технически! Хотя у каждой стороны свое мнение, конечно же. Вот скажи мне, молодой Игорь, тебе нужен этот мертвый камень в небе? А камень побольше, но красного цвета, нужен?

— Ну… — протягиваю я задумчиво.

— Вот-вот! Своих земных проблем хватает, еще за космические булыжники кровь проливать. Отказались мы от них, и от Марса, и от Луны, даже от солнечного света, кстати. Но вот, парадокс, как Солнце заслонить то? — довольно улыбнулся Игорь. — Никак! Как горело, так и горит, для всех и каждого. Для Марсиан даже меньше, а для Лунатиков вообще только на одной стороне. “Марсианутые” со своими союзниками, после этой технической “победы” сели в ракеты и полетели жить там.

— Прям все? — удивленно переспрашиваю я.

— Нет, конечно, но большая часть да. Знаешь, сколько поколений выросло на идее жизни на Марсе? С пеленок сказки слушали не о курочках с русалочками, а о том, как Красная Планета будет колонизирована! И вот недавно инцидент был, — продолжает Игорь. — Новый лидер “лунатиков” заявил, что смотреть на их “планету” нельзя. Даже войной грозился. Спутники с черными экранами запускал, чтобы заслонить ее для землян. Но ничего, конечно же, не получилось.

— Бред какой-то… — недоверчиво хмыкаю я. — Звучит как фантастический бред из дешевого романа.

— Сам в шоке, но как есть, так есть. За то плюсы в этом тоже присутствуют. Проблема перенаселения решилась сама собой, куча земель освободилась. Неплохо, в целом, — он жмет плечами. — Мы, по сути, обменяли Марс на Землю. И теперь, как в старых мемах, кругом Россия. А белый дом в красный покрасили, кстати. Вроде как, ради забавы к какому-то празднику, а потом решили, так и оставить. Тоже, если вдуматься, такой абсурд…

— А из наших на Марс никто не захотел?

— Кто захотел, тот полетел. Не запрещалось, брали всех желающих независимо от национальности или гражданства. Заявку надо было только оставить, ну и приехать к космодрому, конечно же. По здоровью не все проходили, конечно же, но…

— А сейчас можно полететь?

— Можно, но билет только в один конец. Улетел, как говорится, и чао-какао. Раз в пять лет экскурсии бывают, но спрос не велик. Почти полгода туда лететь и без всяких фантастических “гибернаций”. Скучать в тесной ракете, чтобы недельку посмотреть на красные горы и подземных жителей-марсиан, а потом обратно. Прекрасное времяпрепровождение для очень не занятых людей!

— Под землей? А терраформирование?

— Это оказалось слишком долго и сложно, людям было уже невтерпеж. Решили на месте этим заниматься. Поэтому и под землей живут. Копать проще и дешевле, чем возводить стены. Да и из чего? Увозить ресурсы с одной планеты на другую?

Игорь замолчал, и я тоже. Мы оба смотрели на небо печальным взглядом, а в душе просыпалась та самая тоска, которую невозможно описать словами. Тоска по тому, чему мы никогда не видели и не знали.

— А ты в космосе бывал? — спрашиваю я тихо.

— Ага, — хмыкает он. — Бывал, делать там нечего… Мне тут лучше.

Снова повисает молчание.

Краем глаза замечаю на столе нечто, похожее на умную колонку и прищуриваюсь, пытаясь ее рассмотреть. Форма довольно странная, но по старой, доброй радиоткани по бокам устройства, понимаю, что это что-то должно издавать звуки.

— Умные колонки, наверное, теперь умнее раз в сто, — хмыкаю я и сажусь за стол, взяв в руки устройство. — Искусственный интеллект обогнал человеческий?

Игорь странно улыбается и присаживается напротив.

— Ох, если бы он вообще хоть когда-то был, — он берет из моих рук колонку, нажимает несколько кнопок и устройство начинает играть мелодию без слов. — ИИ вашего времени это… Даже не знаю, стоит ли это рассказывать, — Игорь театрально вздыхает и отводит взгляд. — Ладно, расскажу. Так и быть, — снисходительно продолжает он. — В общем, никакой он был не искусственный, а вполне себе настоящий, живой. Но оцифрованный. Живых людей «сканировали» и сажали в эту цифровую тюрьму. Пожизненно. Пока какой-нибудь чип не перегорит. Когда это вскрылось началось такое… Вспоминать страшно, — он замолчал на мгновение. А затем продолжил более спокойным голосом. — В наше время любой искусственный интеллект запрещен. Только простейшие алгоритмы.

— Понятно… — отвечаю я и вздыхаю.

Честно признаться, мне всегда казалось, что эти ИИ слишком уж человечные для машин. Да и с характером бывали, хотя вроде колонка одна, производитель один, плата одна, программа одна, а у меня “добрая”, а у соседа какая-то грубая, язвительная что ли.

Снова возникает какая-то тоскливая пауза. Беру в руку чашку и с молчаливого кивка хозяина дома делаю глоток. Не знаю, чего я от него ожидал, но это оказался обычный, такой же как и у меня дома, черный чай с сахаром. Расстроенно ставлю кружку обратно на стол.

— А смысл заново чай изобретать? Он и так хорош, — говорит Игорь, будто прочитав мои мысли. — Для особых ценителей сделали еще миллион сортов чая, кофе, да чего угодно, но классика как была, так и осталась. Так же и с едой, ничего особо нового за эти годы не придумали. Разве что, ГМО больше не пугает людей, урожаи стали невероятные по объему. И помидоры обрели вкус, — на последней фразе он довольно усмехается, встает и идет к холодильнику.

Достав оттуда один красный томат, Игорь смотрит на меня, а затем поворачивается к раковине. Ничего “футуристичного” в ней тоже особо нет, разве что очень красивый дизайн, а так, в целом, вода бежит точно так же вниз и утекает в отверстие слива.

— Сейчас ничего мыть не нужно, даже руки, — улыбается он, намывая овощ с мылом. — Но это для нас. Медицина шагнула так далеко вперед, что никакие несварения не страшны. Одна прививка и до конца своих дней хоть с пола ешь. Но, это у меня… — он закрывает кран и протягивает мне томат. — Попробуй, копейки стоит, по вашему курсу около 10 рублей за килограмм будет.

“За такие деньги в мое время даже жвачку не найти”: думаю про себя и надкусываю помидор. Как только сок разливается по языку, я раскрываю глаза от удивления. Наверное, чего-то такого я ожидал и от чая.

— Твою ж… Это самое вкусное, что я пробовал за всю жизнь! — вскрикиваю я, почти что подпрыгнув на стуле.

Невероятно сладкий, но ровно настолько, насколько это нужно, сочный, что на мгновение могло показаться, что я укусил не овощ, а коробку с соком, и просто невероятный вкус. Я сразу вспомнил бабушку и ее дачу, какие вкусные она приносила помидоры, напитанные солнцем и ее любовью, но все равно, то, что я попробовал сейчас — на семь голов выше.

— Вырастает из семечки за месяц, плодоносит годами без перерыва, по несколько тонн с куста. Только и успевай удобрения подбрасывать.

— Какие-то супер-удобрения придумали?

— Наоборот, открыли заново старые, представляешь. С минеральных перешли на обычный навоз. Дешевле, практичнее, эффективнее. И экоактивисты радуются. А вот сами растения прокачали знатно. Пока думали чем на Марсе питаться, столько открытий сделали невероятных, что и не рассказать в двух словах. Теперь даже мясо можно выращивать на фабрике “из семян”, но это так и не прижилось. Даже веганы не заинтересовались. Так что, в целом, все по-старинке, как наша бабуля делала, разве что, спину горбатить не нужно и кротоловки расставлять. Куры также несут яйца, яблоки все так же собирают с деревьев, а колбасу делают из перемолотых туш.

— Даже немного грустно, что будущее такое обычное…

Игорь посмотрел на свое запястье, что-то покрутил, нажал, а затем убрал руки в карманы.

— Прогуляться успеем,— твердо говорит он и встает. — Хочу показать тебе как можно больше, чтобы… — он недоговаривает и замолкает.

Следую за ним по коридору, попутно заглядывая в комнату: ничего особенного. Да, такие же, непонятные на первый взгляд, материалы: цельная древесина, светильники без проводов, но в целом, обычная, красивая комната. В углу растения в горшках, стена в каких-то грамотах, на полу ковер, тоже никакой не “футуристичный”.

— Я думал, что интерьеры за столько лет станут более интересными… — печально вздыхаю я.

— Какими? Стерильно-белыми в стиле космических кораблей? В которых чувствуешь себя в больнице, а не дома?

— Ну, хотя бы с подсветкой какой-то…

— Неоновой, да? И чтобы со всех сторон играла электронная музыка из киберпанка?

Я решаю тактично промолчать, но на самом деле да, именно такое я и представлял, и, не зная почему, при слове “будущее” в сознании рисовалась вечная ночь, разруха и протезированные конечности у людей.

Мы выходим из квартиры, и я вспоминаю про черные пальцы Игоря. Он возится с электронным замком на стене рядом с дверью, напоминающим домофон, и как раз один из этих пальцев плотно прижимает к экрану. Невольно смотрю на свои: кожа на подушечках так очерствела от постоянных закручиваний-откручиваний гаек и винтиков, что я уже давно их не чувствовал. Я потер указательный палец об большой и поймал себя на мысли, чтобы если бы в мире и придумали какие-то протезы, как в кино и играх, то я вряд ли согласился поставить себе искусственную ногу или руку, а вот пальцы, пальцы бы да, поменял бы точно.

— У тебя есть еще какие-то протезы? — спрашиваю я.

— Это не протезы, — Игорь ловит мой взгляд на его руках. — Это карбоновая кожа. Кости мои, связки и мышцы тоже. А вот кожу полностью заменили на искусственную, очень удобно. Никаких больше мозолей, порезов, а чувствительность осталась. С полностью искусственными частями ее нет. Управлять — управляешь, но не ощущаешь прикосновений или фактур.

— Не нашлось психов, что все же поменяли себе все тело на пластик и карбон?

— Куда же без них, находятся иногда, какие-то сверхбогатые, больные люди. Искусственная плоть штука очень дорогая, если ты ее “от балды” себе хочешь. По показаниям — бесплатно, кто руку потерял или еще чего, тем даром ставят по ОМС. — Игорь закрыл замок и повернулся ко мне лицом. — Хотя находятся и те, кто свои законно положенные руки и ноги продает на черном рынке. А потом говорят, якобы, потеряли или украли, в надежде, что выдадут еще один.

— Дают?

— Нет, конечно.

— А если и вправду украли?

— Полиция найдет. Но что-то мало кто идет заявление писать.

— Ну, конечно, — фыркаю я. — Найдет, ага. Я бы тоже не пошел, смысл какой. У меня вот недавно в метро кошелек вытащили, в полиции лишь посмеялись и домой отправили…

— Найдут за минуту и домой доставят, — как-то грубо ответил Игорь. — Все чипировано, везде датчики. Ребятам даже с кресла не нужно будет вставать, пару кнопок нажать и все, адрес похитителя найден. И все это знают, от чего и не идут жаловаться. Если вскроется факт продажи, а не кражи, то судить будут обоих. А это доказать не так уж и сложно, опять же, все мы как открытые книги.

Игорь задрал рукав и показал мне свое запястье. Прямо под кожей светился интерфейс с кучей кнопок. Он нажал несколько и на экране высветилось нечто, похожее на паспорт: личный номер, данные о гражданине, имуществе. Игорь смахнул пальцем вверх, нажал еще пару кнопок и на руке загорелись адреса со временем и датой, а рядом иконка “воспроизвести”. Он выбрал самую первую запись, нажал кнопку и прямо из его руки начал проигрываться наш с ним диалог на кухне минутной давности.

— Все записывается, всегда и у всех! Даже если мне руку оторвет, все эти данные на серверах останутся в нескольких копиях, — он выключил запись и одернул рукав.

— Никакой личной жизни что ли. А как же право на приватность? — Недовольно морщу нос я.

— Потерять анонимность боятся лишь те, кто замышляет, либо уже сотворил, зло. Знаешь как упала преступность с того момента, как эти начали вживлять всем поголовно? Практически до нуля! Даже не представляешь, как меняются люди, зная точно, что за ними кто-то наблюдает.

Странное чувство забилось внутри меня, с одной стороны здорово, что преступности больше нет, а с другой, это будто бы нарушало право человека на личную жизнь. Решаю ничего не отвечать и оборачиваюсь назад, рассматривая лестничную клетку. Снова разочаровываюсь от того, что ничего особенного не наблюдаю. Такой же бетон, как и в моем времени, разве что, очень чисто, и стены расписаны под пейзаж с полями.

Подхожу к месту где должен быть лифт, привычно нажимаю кнопку, слышу гудение механизмов. От этого снова грущу, от лифта я уж точно ожидал чего-то потрясающего. Заходя в него, все же задумываюсь о том, что может, это и логично, что все осталось практически так же как и было. Смысл сносить все под ноль и делать заново? И что нового можно придумать в лифте? Механизм простейший по своей сути, едет то вверх, то вниз. Менять его просто чтобы выглядело “футуристично” как-то глупо.

Игорь нажимает кнопку первого этажа и двери закрываются. Отмечаю, что сам лифт довольно приятный, даже уютный. Текстурное покрытие с незатейливым рисунком, вместо голого метала, узкое зеркало в рамке, пол застелен чем-то вроде ковролина, маленький откидной столик для сумок. Мило, даже очень мило. Думаю, что, возможно, именно такой вид лифта лучше подходит под слово “из будущего”. Люди, которые его проектировали, явно думали о комфорте тех, кто будет им пользоваться.

Двери раздвинулись и я открываю рот от удивления: мы приехали не просто на первый этаж, а в какой-то магазин или склад.

— Это и есть пункт выдачи, в ваше время тоже такие были, — Игорь идет вперед, вглубь комнаты, а я за ним. — Только теперь они в каждом доме, работают круглосуточно. На выдаче самообслуживание, никаких больше скандалов с покупателями.

Мы проходим мимо большой багажной карусели, как в аэропортах. По ней, одна за одной, едут коробки: большие и маленькие. На одной ее стороне стоит оператор, живой человек, не робот. Он вскрывает коробки и скидывает все товары на другие ленты, которые развозят их по местам. Товары автоматически складываются в ячейки, где уже их и забирают покупатели.

Проходим мимо, к выходу, и оказываемся на улице. Первое, на что я обращаю внимание, это то, как легко дышится. Воздух свежий, словно мы далеко за городом, в горах у аулов, куда не добралась цивилизация. Делаю несколько глубоких вдохов чтобы насладится этим чистейшим воздухом.

— Деревья “чистят” кислород с тройной скоростью, наука и тут шагнула вперед, — Игорь тоже втягивает воздух носом. — Живые фильтры: бесшумные, красивые и тень в жаркий день дают. Листьев правда сыпется…

Поворачиваюсь к массивному дубу рядом с домом, вокруг которого катается робот-дворник, собирающий листья в огромный мешок. Насыпало их действительно не мало. Желтая, красная и зеленая листва застелили газон плотным ковром.

— Летом еще терпимо, а вот осень это кошмарный листопад до самых холодов. Пока плюсовая температура, деревья листву наращивают и наращивают, распуская все новые почки каждый день, а старые сбрасывают. И так по кругу, уборщиков не напасешься, в две смены работают.

— Искусственный интеллект же запрещен? — внимательно наблюдаю за роботом, который очень уж странно убирает листья, я бы сказал, что слишком подозрительно не логично для машины.

— А его тут и нет. Роботом управляет оператор из дома, — усмехается Игорь. — Особые ценители и сами выходят на улицу метлами махать, но с каждым годом все больше и больше людей выбирают удаленный формат.

— Звучит крайне глупо. Сидеть дома и управлять роботом-дворником…

— В этом очень много плюсов. Во-первых: работать может вообще кто угодно, школьники, старики, инвалиды, например. А школьникам особо важно в таком деле быть анонимными, а то, сам знаешь, засмеют. А деньги где-то взять нужно, на конфетки, да жвачки. Вот, сидят дома и метут в режиме онлайн. Во-вторых: спина не болит, не устанешь через час. За компьютером то и сутки можно просидеть спокойно, не напрягаясь. Играй себе в игру и получай за это зарплату. В-третьих: симуляторы каких-то простых действий оказались людям куда интереснее, чем реальное выполнение этих действий. У них там перед глазами не просто листья и метла, а целая игра, с бонусами, квестами, даже магазин скинов есть. На метлы. По факту она, конечно, не меняется, но они видят. Можно еще менять карту мира, сегодня вот в нашем городе метешь, завтра в каком-нибудь Токио.

— И много где так сделали или только для уборщиков?

— Практически везде. Онлайн-дальнобойщики, онлайн-грузчики, онлайн-машинисты, даже врачи, но не всегда. Весь мир ушел на удаленку.

Игорь рассказывал о новых профессиях, если можно было это так назвать, с большим воодушевлением. Признаться честно, именно о таком будущем я и мечтал, когда не нужно больше никуда ходить, напрягать руки и спину. Все же человек это разум, а не тело, а работать он должен именно разумом.

Налюбовавшись на дерево, и катающимся вокруг него роботом, мы идем дальше. Мимо нас изредка проходят люди. Они улыбаются, смеются, разговаривают друг с другом. Почему-то меня это напугало. В наше время редко встретишь такое, чтобы случайные прохожие, а даже и порой соседи, живущие друг напротив друга, хотя бы здоровались.

Примечаю влюбленную парочку на скамейке под одним из дубов, они смотрят друг на друга не отводя взгляда, боясь даже моргнуть, прямо как в старых мелодрамах.

— Мое время называют “век одиноких людей”... Народу много, а найти хотя бы друга, не то чтобы любовь, та еще задача, — печально вздыхаю я.

— На все свои причины. В ваше время люди получили свободу во многих смыслах, и от этой свободы у большей части сносило крышу. А путь к счастью, как бы это не было дико, оказался в заборах умеренной высоты. В мое время их построили. Ограничили информацию, начали цензурировать и фильтровать негатив. Вспомни новости твоего времени, любой сайт или канал: убийства, грабежи, насилие, тюрьма, снова убийство, похищение. Конечно, с таким потоком информации будешь бояться и в окошко смотреть, не то что с людьми общаться. Или наоборот, показательная роскошь, что не дает людям ничего, кроме депрессий и нездоровое восприятие реальности. Теперь же все это фильтруется, баланс хороших новостей и плохих. Да, освящается не все, многое скрывается, но… Подумай сам, какой прок какому-то Ивану и квартиры номер шесть, знать, что где-то за городом была перестрелка. Его там не было, его близких там не было, только лишний раз перенервничает человек.

— Меньше знаешь – крепче спишь, — подмечаю я.

— Да, и в целом, когда ты не смотришь целый день на сверхбогатых людей или еще кого-то подобного, а видишь только таких же, простых людей как и ты сам, то чувствуешь себя лучше. Вот это и есть наши “заборы” — сеть алгоритмов, которые ограничивают доступ к контенту, который может вызвать ментальные проблемы.

— И никак нельзя через эти “заборы” не перелезть?

Игорь улыбается и молчит. Понимаю его ответ без слов и тоже улыбаюсь.

Идем дальше молча, я рассматриваю дворы и подъезды, а Игорь думает о чем-то своем, уставившись в небо. Несмотря на поздний час, улицы все еще полны людей. Дети бегают по площадкам, прыгают с тарзанок в лужи. Лужи эти явно были сделаны искусственно. Я приметил, как с одного края булькала вода, будто на дне бил ключ. Один мальчик, навалившись в грязи вдоволь, подошел к огромной трубе на краю площадки, стукнул по ней ногой и ему в лицо начал дуть теплый ветер. За минут вся его одежда стала сухой. Отряхнув песок, ребенок снова побежал на площадку, с разбегу запрыгнул на пустые качели, но поскользнулся на самом краю сидения и полетел вниз. Я закрыл рот рукой, испугавшись. Ребенок упал на песок и, казалось бы, как минимум разбил себе нос, но замечаю, что земля под ним начала пружинить как батут, как только мальчик коснулся ее. Ребенок просто кувыркнулся на странном, прыгучем песке, вскочил на ноги, и снова побежал на те же качели, громко смеясь.

Я заинтересованно рассматриваю насыпь на площадке. По тому же самому месту, где только что пружинил мальчик, пробежала девочка, и пробежала совершенно обычно, как по твердой земле. Теряю дар речи от непонимания, толкаю Игоря в плечо и непонятно крехчу, указывая рукой на песок.

— Скажу лишь одно: нанотехнологии, — Игорь улыбается во все зубы.

Я перебираю в голове всевозможные варианты, как можно сделать такое вещество, чтобы оно было и твердым и мягким одновременно. Под такое описание подходит только неньютоновская жидкость, но если бы это была она, мальчик бы все равно разбил себе нос.

— Офигеть, — вырывается у меня само собой.

— Вот в таких мелочах и есть будущее! А не эти твои светодиоды и кибер-конечности! Безопасность, здоровье, счастье. — Игорь рассмеялся в полный голос.

Киваю, не сводя взгляда с этого чудо-песка. Наклоняюсь и набираю в руку горсть: песок, как песок, разве что очень мелкий.

— Обычный- обычный, — говорит Игорь и продолжает путь. — Времени все меньше, идем.

— Куда спешить? — догоняю я его. — Мы же можем вернуться в любую точку времени назад. Хоть год тут могу гулять!

— Не можешь, — шикает он, — У меня расчеты исключительно на ближайшие два часа. И ты должен отправиться назад ровно в 23:00 иначе черт знает куда запульнет. Ты же сам машину строишь, неужели не задумывался над этим?

— Задумывался, конечно. Но там расчетов на минуту, сделаем новые на другое время и все!

— Ха-ха! — театрально смеется он. — На минуту, ага. Ты, наверное, забыл учесть, что планета движется не по кольцу, а по спирали. Плюс погрешность, плюс сторонние космические тела, фазы Солнца!

Стыдливо чешу макушку, я и вправду об этом не задумывался. Какой позор для ученого, а еще замахнулся на такое устройство.

— Все ошибаются, — продолжает он. — Ничего страшного.

— А то, что ты меня сюда забрал, да и вообще, ко мне пришел, не сломает время?

— Нет, — кратко и сурово отвечает Игорь. — Моя работа как раз смотреть за тем, чтобы история шла в правильном порядке. И сегодня наша с тобой встречала должна была случиться. Это одно из важнейших событий в мировой истории.

— Я стану каким-то очень важным изобретателем? Первооткрывателем? Я построю машину времени!? Твое НИИ под моим руководством?! — горделиво бубню я.

Игорь смотрит на меня очень странным, слегка даже презрительным взглядом.

— Откуда я знаю? Мне поручено лишь экскурсию провести, — фыркает он и достает из одного из кармашков брюк обычный блокнот. — Игорь Иванович Воронов, 2025 год, 4 сентября, 20:35. Забрать из квартиры по адресу… Отправить домой до 23:00. Отметка: важное, 4 степень, — зачитывает он с листка. — Провести ободряющую беседу.

— Психологическая помощь сквозь время. Отлично, — вздыхаю я грустно. — Ну, расскажи еще что-нибудь тогда. Про космос. Кто еще куда, может, полетел. Или пришельцы объявились?

— К черту этот космос. Пустота, камни, холод, скука смертная. И делать там нечего. У нас тут своя планета еще не изучена, а вы все о космосе думаете. Океаны! Вот где будущее, вот где все, что нужно человечеству. Люди бороздят морские донья, каждый день совершая новые открытия. Бактерии, вирусы, водоросли. Да чтоб их, ресурсы! Нефть, уголь, металлы, даже еда — все там. Настоящие океанские пираты на подводных лодках днями напролет ныряют, поднимая на поверхность все новые и новые открытия. Подводные базы строятся по всему миру. Нам удалось победить старость благодаря этим открытиям! Рак больше не угроза человечеству, вообще больше ничего — не угроза.

— Смерти больше нет? Старости больше нет? — я удивленно смотрю на Игоря, на его морщины на лице. — Почему же ты тогда…

— Биологическая есть, а вот внешние признаки можно остановить, только вот… Когда вакцину от “старости” только изобрели, за ней очереди стояли. Все вокруг стали вечно двадцатилетними, год, второй, третий… А потом, знаешь, что произошло? Обществу и это приелось, стало “модно” быть морщинистым и взрослым. Молодость стала такой доступной, что потеряла всю свою ценность, — печально вздыхает он. — Средняя продолжительность жизни, конечно, подросла раза в два. А так, все мы умрем, и человеческий фактор никто не отменял. Почти все болезни можно вылечить, если придти к врачу вовремя, но, думаешь, много кто приходит? Пока не болит — все в порядке, на диагностику не загонишь, хоть палками пинай.

— Люди так и остались людьми…

— Конечно!

Я глупо усмехаясь от осознания.

— Люди! — продолжает Игорь. — Но все же, открытие это было очень важным. Знаешь, такой кирпичик из большой высотки. На основе вакцины от старения было разработано очень много других полезных вещей, — он слегка прикрывает ладонь рукой и говорит чуть тише. — Правда, ничуть не меньше и совершенно глупых. Например: укол для перекраски волос, глаз, кожи, накачки пресса.

— А по-моему очень даже удобно! Я бы хотел себе кубики на животе без усилий.

— Да, ради этого мы же развиваем науку да, чтобы пресс накачать…

— Ну ладно, а из полезного?

— Зрение восстанавливают одной таблеткой, никаких больше очков и линз. Зубы выращиваются прямо во рту! Все забыли про стоматологов, протезы, винты в челюстях! Родной зуб! Только новый. Вот для этого наука, мне кажется, и в этом будущее, а не в форме мышц на животе… Да и, кстати, с этими уколами красоты, такая же история, что и с лекарством от старости. Когда все стали подтянутые и мускулистые, так это перестало быть модным…

— Стоило догадаться. А можно мне один укольчик, на дорожку? В мое время это все еще актуально.

— Все что касается эстетики — не бесплатно.

— Одолжишь, может быть? — шучу я.

Игорь закатывает глаза и прибавляет шагу. Бегу за ним, попутно рассматривая лампы-шары над головой.

— А как с электричеством? Нефтью? Не кончилась?

— Не кончилась, я же говорил. На морском дне ее еще столько… А нужно ее теперь в сто раз меньше, чем в твои года. Еще пару десятилетий пройдет, и мы сами ее будем синтезировать из отходов. А электричество… Поехали!

Он останавливается у одного из подземных переходов, над которым горит такая привычная и любимая буква “М”. Даже спустя столько лет она не изменилась. Получается, Лебедев был прав.

Мы быстро спускаемся по ступенькам вниз. Я молча следую за Игорем. Подмечаю отсутствие валидаторов на входе, рамок и касс. Ничего нет, люди ходят свободно в любых направлениях. На полу светятся стрелки-указатели, повсюду катаются роботы-уборщики. Воздух стал каким-то чересчур уж влажным, чувствуется запах морской воды, и чем ниже мы спускаемся, тем удушливее он становился.

— А ничего там у вас не затопило, случайно? — спрашиваю я, когда начинаю слышать непонятные бульканья.

— Как посмотреть, — неоднозначно отвечает Игорь.

Мы спускаемся еще ниже, и я вижу, как зал заливает голубоватый свет, а по стенам бегают блики водной глади. Схожу с эскалатора на мраморный пол и не могу подобрать слов. Места, где должны ходить поезда, полностью затоплены голубой водой, нет, даже не водой, каким-то странным желе. Оно слегка вибрирует и пульсирует, словно дышит. Внутри этой жижи то и дело пролетают какие-то вагоны-капсулы, подмигивая прожекторами.

Люди подходят к краю платформы, что-то настраивают на своих имплантированных в запястья экранах и тут же из темной части туннеля вылетает капсула, останавливается возле человека, выныривает из голубого желе примерно на треть, распахивает свои двери. Человек заходит внутрь, двери закрываются, и капсула с безумной скоростью улетает прочь, обратно в темный коридор. Этот цикл повторяется по всей длине платформы.

Игорь хватает меня под локоть, тащит к этому странному желе, и начинает нажимать кнопки на своей руке. Я касаюсь кончикам пальца синеватой жидкости: чем-то напоминает детские слаймы.

— Это точно безопасно? Мы не утонем? — тревожно спрашиваю, всматриваясь в темную пучину туннелей.

Игорь смеется, хватает меня за плечо и толкает вперед, макая лицом в желе. Я пугаюсь и кричу, а затем резко понимаю, что это не вода, точно и не вода и не желе. В этой субстанции можно дышать, она оставляет на коже легкое ощущение влаги. Высовываю голову обратно, удивленно смотрю на Игоря, что продолжает жать кнопки на руке, а сам касаюсь своих волос — сухие.

— За океанами будущее! — Игорь поднимает палец к небу и к нам тут же подлетает капсула.

Быстро залезаем внутрь: внутри невероятно комфортно, как в дорогущем седане иномарки. Мягкие кресла, столик с подставками для напитков, а на стене напротив экран, где идет какой-то фильм. Над дверью горит таймер, ехать примерно полторы минуты.

— Успеем посетить местную АЭС, если ты прибавишь шагу, конечно! — говорит Игорь и смотрит на часы.

— АЭС? В пределах города? Это же неразумно! — возмущаюсь я.

— Во-первых: разумно. А во-вторых: на окраине.

— Да какой окраины можно доехать за полторы минуты?

— До любой! — смеется Игорь. — До Москвы десять минут, о чем ты вообще.

Я замолкаю, продолжая смотреть на таймер. Скорость, с которой мы движемся в этой капсуле, совершенно не понятна. Мне кажется, что мы вообще не движемся, либо движемся очень медленно, но в иллюминаторе на потолке то и дело мелькают светильники других капсул.

— Девятьсот километров в час! — довольно объявляет Игорь. — А в часы пик разгоняют до полторы тысячи.

— Я думал, ты пошутил про “буквально пара минут …”.

Игорь многозначно хмыкнул.

— Ненавижу дорогу. Полжизни дома просидел из-за этого. Только представлю: двое суток пути, так мурашки бегут. Но с этим новым метро… Каждые выходные — новый город. Я уже полмира посетил…

Игорь очень воодушевленно рассказывал о том, где побывал и что видел. А я наблюдал за таймером с безумным воодушевлением. Опять-таки, не знаю, чего именно я ждал и чего хотел увидеть, но что-то невероятно фантастическое и футуристическое.

Капсула остановилась, двери открылись. Игорь все не замолкал, рассказывал об том, как посещал Пекин на прошлой неделе и Остров Пасхи на позапрошлой.

Попутно его монологу мы вышли из метро на улицу. Вижу зеленое поле, как со старой заставки Windows с холмами. Темно-синее небо с миллионом звезд. Я, кажется, даже вижу легкое свечение Млечного пути в этой синеве. Ветерок с ароматом пшеницы и воды. Густые, как взбитые сливки, облака, пронизывают парапланы с разноцветной подсветкой. Или нечто очень похожее на них. Кругом летают тысячи светлячков. Не видел их уже лет двадцать как. От этого вида трепещет сердце, а на глаза наворачиваются слезы.

Слышу, как позади что-то булькает. Игорь, наконец-то, заканчивает рассказывать о своих путешествиях.

— Мирный Атом 3, подстанция “Солнышко”. — Он хватает меня под руку и поворачивает на сто восемьдесят градусов.

Посередине огромного озера вижу большой, темный шар, или же скорее, купол. От него, по дну, к берегам тянутся толстенные трубы. Они слегка светятся и через толщу воды их легко можно разглядеть. А так же, в этом свечении, вижу как много в этом озере разной живности: рыбы, раки, насекомые, даже одна змея попалась мне на глаза.

— Этот купол и есть атомная станция? — спрашиваю я, хотя ответ знаю сам.

Игорь кивает.

— Полностью автономная. Никакие операторы не нужны, все на компьютерных алгоритмах. А заявленный срок службы: пятьсот лет минимум. Конечно, это еще проверить надо на практике. Но сотню уже отстояла и ни разу, даже на мгновение, из строя не выходила.

— И это… Безопасно? — В мыслях все равно всплывают воспоминания о Чернобыле и о других катастрофах моего времени.

— Абсолютно. Продумали все, совершенно все. Людей внутри нет — человеческий фактор исключен. Никакой дурачок больше не на ту кнопку не нажмет. И снаружи тоже все сделано так, что даже если прямо в станцию попадет бомба, то ничего ему не будет.

— Прямо-таки не будет?

— Активная зона будет “нейтрализована” быстрее, чем взрывная волна дойдет до нее. Этот купол — вершина инженерной мысли на данный момент.

— Не верится. Совсем не верится.

— Мне тоже, если честно. Но я сам видел испытания этих станций на заре их создания. Это настолько гениальный механизм, что я не могу подобрать слов.

В душе защекотала тоска. Я опускаюсь в густую траву и любуюсь на станцию — памятник человеческому гению. Не хотелось ничего говорить, хотелось лишь смотреть и размышлять.

— Слушай, Игорь, — говорю я.

— Да, Игорь? — он улыбается, сверкая своим зубом-датчиком.

— Как моя машина времени связана с этим всем?

— А ты доделай и узнаешь. Заряд мотивации.

— А если, не справлюсь? Я теперь и вовсе сомневаюсь, что смогу. Забыть про фазы Солнца, про движение по спирали! — корю я сам себя и хватаюсь за голову.

— Теперь ты это все учтешь, и дело пойдет. Я уверен.

Игорь смотрит на часы и вздыхает. По его лицу понимаю, что пора домой. Как же быстро летит время. Так хочется погулять еще.

— Может, еще успеем хоть куда-нибудь?

Игорь мотает головой, не сводя взгляда с часов.

— Можешь что-нибудь спросить. Я расскажу по пути домой, но посетить, увы, не успеем. Не хочу рисковать.

Я обдумываю вопросы, пока мы идем обратно к метро. Почему-то ни один не приходит в голову. Их одновременно миллион и ни одного.

Заходим в вагон-капсулу. Я все так же молчу, Игорь тоже.

— Кто сейчас президент? — выпаливаю я.

Он поворачивается ко мне лицом и сурово хмурит брови:

— Угадай.

— Владимир П…?

Не успеваю договорить, как Игорь начинает громко смеяться.

— Было бы смешно. Сергей Зотчинов. Но что тебе даст его имя. В ваше время даже его отец еще не родился.

— Ну да… Точно. — Грустно смотрю в иллюминатор. Пытаюсь придумать еще вопрос.

Двери капсулы открываются. Быстрым шагом идем обратно к дому Игоря. По пути снова вижу ту странную площадку с “волшебным” песком. Никак не дает он мне покоя. Резко останавливаюсь, вру Игорю о том, что у меня развязались шнурки. Он жмет плечами и отводит взгляд в сторону, наверное, чтобы не смущать меня. Пользуюсь моментом и насыпаю горсть песка себе в карман.

— Все, идем. — Встаю я.

Игорь прибавляет шагу и каждую минуту косится на часы. До дома мы буквально бежим. Снова подъезд, пункт выдачи, лифт, дверь с кодом, кухня. Игорь буквально усаживает меня на стул, дает в руку кружку и внимательно осматривает с ног до головы.

— Минута, — говорит он и что-то кликает на запястье.

— Минута до отправления?

Он кивает.

— Замри только. Все должно быть в точности как было. Поправь ногу. Палец оттопырь… — командует он.

Он запомнил все, даже то в какую сторону я смотрел, как держал чашку и как лежала вторая рука. Истерично копаюсь в создании, все же хочу что-то спросить, еще что-то узнать, но тщетно. Мысли будто попрятались от меня.

— Десять… — Он вытягивает руку вперед, я крепко сжимаю его ладонь. — Еще кое-что. На прощанье. Не в наполнителе секрет.

— Что? — переспрашиваю я.

— Три, два, один! — быстро отсчитывает он.

Лампочка в его лбу загорается, ослепляя меня.

— Как работает этот фонарь? — буквально кричу я, перед тем как зажмуриться.

Ответа не слышу. Чувствую, что руку больше никто не сжимает. Открываю глаза и снова вижу свою старенькую кухню.

От досады опускаю плечи и голову. Достаю горсть песка, что нагло прикарманил, и высыпаю на стол. Обычный песок, совершенно обычный. Вот что имел в виду Игорь. Наполнитель — песок, и дело не в нем. С досадой вздыхаю.

Смахиваю песок со стола и иду в комнату с машиной времени. Желание ей заниматься, как не странно, не появилось. В голове все крутиться фраза “не в наполнителе секрет” и не дает мне покоя. Думаю о песке, о роботах, о живых ИИ. От последней мысли вздрагиваю.

— Алиса! — кричу я и вижу свет от колонки на потолке.

— Да-да? — отвечает она.

— Как тебя звали при жизни? — спрашиваю я неуверенно.

Колонка странно молчит. Цветовой индикатор крутится, мигает, а затем перестает. Ответа я не получаю. Спрашиваю еще раз тоже самое. Цикл повторяется, индикатор снова мигает.

— Катя, — отвечает она неожиданно и замолкает.

Тяжело сглатываю. Подхожу к розетке и дрожащей рукой вытаскиваю вилку от колонки. Чувствую такую печаль, будто нахожусь на похоронах. Колонка мигает в последний раз и отключается. Швыряю ее в стену. Устройство разлетается на десятки кусочков. Не знаю, дает ли это Кате свободу или что-то вроде того, но надеюсь на это.

Чувствую облегчение.

— Покойся с миром, — говорю я осколкам колонки.

Опять смотрю на машину времени, не знаю почему, но теперь и вовсе не хочется к ней подходить. Сажусь в старое кресло, смотрю на Луну. Слегка усмехаюсь, вспоминая про “Лунатиков”. Сейчас это лишь безжизненный камень в небе… Камень.

Опускаю руку в карман и нащупываю пару песчинок. В голове рождается идея.

Игорь тушит налобный фонарик, нажимает пару кнопок на запястье, опускается на стул и делает большой глоток чая. Из нагрудного кармашка он достает небольшой бейдж, хлопком прикрепляет его к груди. Игорь Воронов, старший инженер.

В соседней комнате ветер из открытого окна колышет тонкие шторы и наградные ленточки, прикрепленные к стене на кнопки. На лентах надписи золотыми буквами: поздравительные, благодарственные, просто хвалебные. «За вклад в развитие науки, лучшему инженеру…». Десятки грамот, фотографий, вырезок из журналов висят рядом. «Сотое изобретение лучшего инженера России. Нанопесок для наших детей!»: гласит один из заголовков.

Игорь допивает остатки чая и поворачивается к окну.

— Всё, кроме машины времени…