Штурм бездны: Золото

Я много раз попадал в безвыходные ситуации. Жизнь так сложилась. Вот и сейчас меня окружали глухие стены одиночной камеры без окна. Зато тут была дверь. Тяжелая, ржавая с небольшим окошком.

За годы бурной юности я усвоил, что дверь это хорошо. Дверь -- это выход. Если пришел в себя после попадания по башке резиновой пулей, главное в подобном месте не дергаться, не орать, не стучать кулаками по ржавому металлу. Это все пустое. Лучше лечь, отдохнуть и подождать, когда дверь сама откроется, точнее, когда ее откроют снаружи. Это обязательно произойдет, рано или поздно.

В моем случае произошло позднее, чем хотелось бы, я почти пять часов пропарился в духоте при тридцатиградусной жаре, но, наконец, расслышал снаружи шаги. Гулкие, значит там коридор. Судя по звуку, пожаловали четверо. Один налегке, но трое ухали ботинками в пол намного сильнее, чем если бы тащили винтовки, значит, вооружены тяжелыми пулеметами. С учетом того, сколько я положил полицейских при задержании, это было вполне оправдано. К тому же пулемет -- любимое оружие трусов, а муниципальная полиция по большей части состояла именно из трусов. Кто посмелее, работал на бандитов и не боялся нести ответственность за результаты рейдов.

С трусами иметь дело легко, даже если они вооружены пулеметами. Я вообще любил иметь дело с трусами и тупицами, меня никогда не раздражало, что они составляют большую часть населения. К сожалению, наличие тупиц в муниципальных службах не делало их менее опасными. Это делало их труднее предсказуемыми, я не сумел их предугадать, за что я и поплатился нынешней ночью. К тому же муниципалы -- это реальная власть, подкрепленная немалой силой и очень большими деньгами. Чтобы с ними всерьез тягаться, нужны были сопоставимые средства.

Сначала открылось окошко и я разглядел пропитую жирную харю одного из конвойных.

- Сидит, долбанный хреносос, - пробурчала харя на местной версии английского, так невнятно, словно у него у самого хрен был во рту.

Конечно, я сидел на корточках. Что еще делать? Не джигу же танцевать. Джигу я станцую, когда выпущу конвойным кишки, доберусь через джунгли до Бенкулу и начну привычную жизнь.

Но вообще, при всем внешнем спокойствии, адреналинчик у меня в кровь пошел, и не в малых количествах. Я не собирался спокойно выполнять указания конвойных, я намеревался их к хренам перебить и выйти из кутузки по колено в крови. Запах этой, еще не пролитой, крови, не слабо меня возбуждал, аж внутри клокотало. Ну и мести хотелось за прилетевшую в башку резиновую пулю. Если бы не она, хрен бы они меня повязали, это уж точно. Но ошибиться может любой, ведь и на старуху бывает проруха, как говаривали мои русские предки. Когда воздух прошивают пули, от случайного попадания не застрахован никто. Оставалось надеяться, что свой лимит невезения я исчерпал шесть часов назад.

- Задержанный Андрей Вершинский. - Харя еле выговорила мое русское имя, чудовищно его исковеркав. - Ваша личность установлена и мы обязаны отконвоировать вас в муниципальный суд Букиттинги для вынесения вам приговора.

- Не имею возражений, - ответил я по-английски. - Душно у вас тут, прогуляюсь с удовольствием.

- Прогуляешься ты, мразь бандитская, или на каторгу, или сразу в печь крематория, - пообещала харя.

Спорить я не стал. Тоже пустое. Бывают случаи, когда нужно хорошо владеть языком, чтобы морально подавить противника еще до начала схватки. Но не сейчас. Сейчас следовало, не смотря на адреналиновый шторм в крови, просто дождаться процедуры надевания наручников. Это далеко не первое мое задержание, у меня дальнейшие действия уже отработаны до автоматизма. Главное, не думать о возможности ошибиться. Эти мысли надо гнать прочь, они ничего не дают, а фокус внимания на них как раз порождает ошибки. Ошибаться же мне было нельзя, иначе не миновать тогда крематория. Причем, скорее всего, без суда.

- Руки суй в окошко! - велела харя.

Я надел пёструю гавайку, снятую из-за жары, вразвалочку подошел к двери и сунул одну руку в окошко. Это единственный момент, когда охранник окажется от меня на расстоянии прямого физического взаимодействия. Как бы они ни старались держаться подальше, но для надевания наручников рука одного все равно должна оказаться рядом с моей.

Сделав несколько коротких быстрых вдохов, чтобы насытить кровь кислородом, я высунул в окошко правую руку.

Дальше все, как на тренировках, которыми в детстве меня донимал бандит по кличке Копыто. Он был из тех, кто стремится охранять свои инвестиции, а потому освобождению из под стражи он всех мальцов учил раньше прочего. Ведь какой толк с мальчонки, если его на первом же деле загребут, и с концами?

Стоило мне высунуть руку через окошко, обладатель жирной хари попытался схватить меня за запястье и застегнуть на нем один из браслетов, соединенных цепью, но я стремительным поворотом вырвал руку из его волосатых пальцев, схватил за мизинец, переломил его, как тростинку, и резко потянул на себя.

Боль от перелома вообще достаточно ощутимая, я это на собственной шкуре много раз проверил, а если за сломанную кость еще дернуть как следует, к этому великолепию добавляется растяжение связок и разрыв сосудов, так что желание обзывать кого-то долбанным хренососом улетучивается моментально, как и все прочие желания, кроме одного -- хоть немного унять лютую боль. Унять же ее обладатель хари мог только одним способом -- поменьше сопротивляться.

В общем, от рывка он не слабо шарахнулся лбом в стальную дверь, и когда харя полностью закрыла собой проем окошка, я отпустил мизинец, а свой указательный палец глубоко вогнал ему в ноздрю и плотнее притянул харю к окошку.

Из глаз обладателя хари потоком хлынули слезы и он начал непрерывно орать на одной ровной ноте. Соратники, понятное дело, попытались его от окошка оттянуть, не понимая, что происходит, но обладатель хари принялся брыкаться, так как я его держал крепко, а из носа уже ручьем хлестала кровь.

- Отойдите от меня нахрен! - наконец смог гундосо выкрикнуть он. - Все к стене!

Конвойные подчинились, а я выразительно показал обладателю хари указательный палец другой руки.

- Если мне что-то не понравится, - спокойно сказал я. - Этот палец пробьет твой глаз и уйдет глубоко в мозг. Удар отработан, можешь не сомневаться.

В некоторых случаях, после проведенных мероприятий можно просто попросить охранника открыть дверь, и уйти с миром. Чаще всего заканчивалось именно этим. Но эта кутузка входила в муниципальную систему Букиттинги, тут охранник был не один, а с тремя пулеметчиками, и они скорее его самого пристрелят, чем позволят отодвинуть засов. Но грош была бы мне цена, если бы я к этому не был готов.

Выдрав палец из ноздри, я мощным ударом кулака врезал харе между глаз, и она на время скрылась из виду.

- Убейте хренососа! - заорал обладатель хари через секунду. - Убейте нахрен его!

Приближался ответственный момент. В меня должны были начать стрелять из пулемета. Это, конечно, в моей жизни тоже не дебют нихрена, но тут уж, чего лукавить, каждый раз, как первый. Пулемет вообще штука серьезная во всех отношениях, особенно, когда стреляют через небольшое окошко, а ты в камере со стенами из прочного строительного композита.

Тут все дело в рикошетах. Пулеметные пули содержат в себе не только свинец, но и стальной сердечник, и при попадании в стену он отскакивает почти с той же скоростью, с какой попадает в стену. Если таким рикошетом прилетит, это почти то же самое, что попадание из пулемета на стометровой дистанции -- мало не покажется. С учетом того, что пуля еще расплющивается о стену, ранение получается даже похуже, чем просто на прямой траектории.

Главное в таких случаях верно занять позицию. Когда Копыто нас натаскивал в городских трущобах, он любил орать:

- Учите физику, угрёбища лохматые! Физика -- это и баллистика, и динамика рукопашного боя.

Поэтому мы прилежно учили то, что Копыто называл физикой. В искусстве рукопашного боя я не особо преуспел, были умельцы намного меня ловчее, а вот баллистика мне далась хорошо, и я знал, в числе прочего, что угол падения тела на плоскость всегда равен углу его отражения от этой долбанной плоскости. В данном случае угол попадания пули в стену будет примерно равен углу отскока.

Если бы охранник просунул ствол пулемета в окошко и принялся бы молотить очередями по стенам камеры, он бы здорово облегчил мне задачу, но ждать этого от трусливых охранников не стоило. После того, что случилось с обладателем хари, они без крайней необходимости к окошку не приблизятся, и мне придется немножечко подождать. Ждать же надо не абы где, а в единственном безопасном месте -- у стены напротив окошка.

Если неопытному человеку такое сказать, он пальцем у виска повертит. Мол, какое же это безопасное место, если стреляют через окошко, а ты на лини прицеливания? Но так скажет тот, в кого не стреляли. Я же знал, что если попытаться укрыться у двери, в слепой зоне огня, то меня неизбежно накроет рикошетами. Единственное место, где их нет -- это у стены рядом с местом попадания пули. Так как она прилетает под тупым углом со стороны окошка, и под тем же тупым углом обратно к двери отлетает.

Только тут нервы надо иметь довольно крепкие, чтобы не обосраться, когда кто-то стреляет из пулемета через окошко, и пули лупят по стене буквально в двадцати сантиметрах от твоей головы. Но окошко узкое, угол обстрела через него совсем небольшой, пули попадают в стену в основном по центру, а чуть в стороне уже слепая зона. Вот, я в этой слепой зоне и встал. Да и на нервы я никогда не жаловался.

Загрохотал пулемет, стена за моей спиной задрожала от десятков попаданий. Зло, истошно, завизжали длинные рикошеты, комнату заволокло дымом и пылью раскрошенного строительного композита. Я снял гавайку, на тот случай, если стрелок все же додумается сунуть ствол в окошко. Металл после нескольких очередей так раскаляется, что голыми руками его не взять. Сердце у меня бешено колотилось, по спине ручьем тек холодный пот, но это боялся не я, а зверь, живущий внутри меня, я же с ним давно научился справляться, укрощать его жесткими удилами воли.

Наконец, в пулемете закончилась лента. Это хорошо. Перезаряжать его не станут, продолжат стрелять из холодного, его за ствол можно и голыми руками хватать.

Пыль в воздухе висела густо, но я неплохо видел дверь. Окровавленная харя осторожно прильнула к окошку и удивленно уставилась на меня.

- Да он жив, так его перетак и с присвистом! - взревела харя. - Дайте мне пулемет!

Определенно, день сегодня был не лучшим для обладателя хари. Я бы на его месте пулемет бы точно брать не стал. Ну, вольному воля. Мне же лучше. Не придется отстегивать ремень от крепления на стволе, это дело довольно хлопотное и опасное. Вряд ли обладатель хари станет сначала перекидывать оружейный ремень через шею, а затем уж стрелять. Нет, таких я хорошо знаю, он рвался в бой и жаждал мести. Его распирало сильнее, чем меня, а в таких схватках заведомо побеждает тот, у кого голова холоднее.

Так и вышло. Через секунду в окошке показался ствол пулемета. Но выстрелить он, конечно, не успел. Это обладателю хари надо было бы еще несколько лет хорошенько потренироваться, чтобы выстрелить быстрее, чем я окажусь у окошка.

Я прыгнул с места, как кошка, схватил ствол, мощно рванул на себя, и пулемет коротко выстрелил, когда палец обладателя хари коснулся ускользающего спуска. Рикошет с визгом разорвал воздух в десяти сантиметрах от моей шеи, но через миг оружие перешло ко мне. Тянуть с неизбежным я не стал, без затей расстрелял весь конвой через окошко и снова накинул гавайку на плечи. К запаху сгоревшего пороха в коридоре прибавилась густая вонь свежей крови и дерьма из разорванных кишок.

Я отошел на пару шагов и косой очередью, чтобы не попасть под рикошеты, срезал засов через дверь. Дальше проще. В моем пулемете еще оставалась половина ленты, но я его отбросил и взял свеженький, зная, что сейчас начнется.

Понятное дело, что на грохот стрельбы, рванули другие блюстители порядка, находившиеся в кутузке. Они-то не знали, что я уже не в камере, а спешили посмотреть на очередное шоу под названием "Расстрел заключенного при попытке к бегству". Только я главную роль в этом шоу исполнять не собирался, пошли они в жопу все, у меня жизнь только начинается, и много светлого, я надеялся, ждёт меня впереди.

Первые трое полицейских, еще не понимая ничего толком, влетели в коридор, распахнув дверь, и я их срезал короткой очередью. Когда их мертвые тела скатились в коридор по ступенькам короткой лесенки, я добавил еще пару очередей, вынося тех, кого было видно в дверном проеме, да и тех, кто за ними тоже. Пуля из пулемета на такой короткой дистанции легко пробивала тело, и поражала следующего противника, не особо теряя кинетическую энергию.

В ответ раздались нестройные пистолетные выстрелы. Стоять столбом было глупо, и я рванул вперед, прикрывшись непрерывным пулеметным огнем, чтобы кому-то не пришло в голову высунуться. Этот прием много раз меня выручал, потому что стрелять просто в человека -- это одно, а стрелять в человека, который ведет прицельный ответный огонь, это дело совсем другое, и подготовка для этого нужна на порядок получше, чем у муниципальных полицейских.

Добравшись до конца коридора, я не стал спешить взобраться по лесенке, а наоборот, присел, и выпустил остаток ленты в помещение участка, целясь на уровне колена, примерно.

Для пули, выпущенной из пулемета, в быту есть мало преград. Даже кирпичная стена такую пулю не остановит, да и стальную дверь прошибает очередью не хуже, чем жестяную банку. А уж офисные столы тем более не годились в качестве укрытия, поэтому, когда я добил ленту, из-за двери раздавались уже не выстрелы, а лишь стоны и крики о помощи. Я откинул пустой пулемет, разогревшийся едва не до красна, забрал пистолет одного из трупов, взбежал по лестнице и осмотрел зал участка.

Да, прятаться полицейские пытались именно за офисными столами. Ну, в следующей жизни будут умнее, если индусы не врут насчет возможности перерождения. Всюду на полу валялись трупы, раненные в лужах крови и оброненное оружие. Но мне не нужно было какое попало оружие, мне нужен был мой родной, хорошо пристрелянный "БМФ-400", который у меня изъяли во время полицейского рейда. В той работе, за которую мне сейчас исправно платили, какое-нибудь оружие -- это верная смерть. В ней и знакомое оружие частенько не спасало от смерти, но мне пока везло.

В рейде действовал полицейский спецназ, но изъятием улик он не занимается, так что пистолетик мой тут должен быть, описанный и учтенный. Я внимательнее пригляделся к раненным и обнаружил одного, не безнадежного. Пуля попала ему в плечо, и хотя руку ему врачи ампутируют с гарантией, но сам может еще пожить, если окажется достаточно разговорчивым.

Я присел рядом с ним и спросил:

- Жить хочешь?

Тот, морщась от боли, закивал головой.

- Мне бы пистолетик свой вернуть, да и вообще, вещички. Часы, там, бабосы. Они дороги, мне, как память. Особенно бабосы.

Раненный полицейский объяснил мне, у кого из убитых взять ключи от хранилища улик, и я оставил его в покое. Спешить особо смысла не было, спецназ по тревоге прибудет на гравилетах не раньше, чем минут через десять, но и копаться я не привык. Не мой стиль.

Осмотрев за пару минут стеллажи с уликами, я обнаружил коробку с моим нехитрым скарбом. Радость я при этом испытал яркую и запоминающуюся, до последнего волновался, что не найду. Но почти все было на месте. Кожаный ремень, ножны с кинжалом, пистолет, кобуру и подсумок с двумя запасными магазинами я сразу повесил на пояс, а часы надел на запястье циферблатом внутрь, чтобы не расколоть стекло во время очередной стычки. А вот деньги мои к уликам приобщать не стали. Это меня разозлило, и я прибег к банальному мародерству, собрал бумажники со всех трупов и раненых, в отместку.

Нет, ну правда, такая меня злость одолела за попытку ограбить несчастного заключенного, что я чуть их всех не перестрелял, насилу сдержался. Правда, под конец акта мародёрства я всё же нашёл свой бумажник у жирного борова, который тут был за начальство. Наличность в нем оказалась еще не тронутой, и я его тоже прицепил к ремню. Всё же есть во Вселенной нечто похожее на высшую справедливость.

Еще мне у него понравился пистолет "Кобра-Интеграл", со скромным калибром семь миллиметров, но гладкоствольный, под оперенную пулю с большей скоростью вылета и поражающей способностью, за счет разделяющейся конструкции поражающего элемента. Из такого если бить в грудь, останавливающее действие получается колоссальное -- одно попадание, одна потеря сознания. Без вариантов. Я проверил баланс оружия, он мне понравился, и я сунул пистолет под выправленную гавайку за пояс штанов.

Больше в участке меня ничего не держало, я вышел под хмурое небо Суматры, по которому неслись низкие штормовые тучи. Тут было намного прохладнее, чем в камере. Я поежился и, сощурившись от ветра, выбрал взглядом одну из трех полицейских машин. Это был внедорожник "Гранд-Гепард", не такой тюнингованный, как у бандитов, но тоже вполне ничего. На первое время пойдет.

Пальнув из пистолета в замок зажигания, я вынес его оснастку, затем покопался и соединил нужные провода. Сначала запустился компрессор стартера, затем засвистел, раскручиваясь, сам стартер, и к его визгу добавился басовитый гул начавшей вертеться газовой турбины. Я разомкнул цепь стартера, сел за руль, дал турбине выйти на штатные обороты и выехал с парковки на улицу, а с нее на проспект.

В центре мне делать было нечего, и я сразу свернул на юг. Заодно, чем быстрее углублюсь в трущобы, тем меньше шансов встретиться со спецназом, от которого я уже получил "резинку" в башку. Вот только соваться в трущобы на полицейской машине было довольно опасно, если не оснастить ее понятными там опознавательными знаками.

Когда зона небоскребов закончилась, я остановил машину, достал кинжал, и жирными буквами выцарапал на капоте слово "High". Это было мое прозвище, еще с детства, когда местные попытались выяснить, что обозначает фамилия Вершинский. Я им тогда выдал адекватный, как мне тогда показалось, вариант. С тех пор друзья и враги звали меня именно Хай, так как русскую фамилию могли выговорить только полицейские, судьи и банкиры. С первыми двумя категориями я старался вообще не разговаривать, а с третьей мне пока разговаривать было особо не о чем. Но я хотел кардинально изменить эту ситуацию. Не в плане первых двух категорий, а в плане третьей. Другими словами, я хотел разбогатеть. Но беда была в том, что в наше смутное время, когда цивилизация рухнула и подниматься не собиралась, любой значительный заработок был связан с риском для жизни.