Шуба

Шуба в витрине комиссионки имела много общего с Олеськиной жизнью. Роскошная в лучах скаредного питерского солнца при ближайшем рассмотрении она представляла собой видавший виды предмет гардероба, сменивший десяток владельцев. Но Олеську это не смущало. Она, по дороге на работу нарочно проходила мимо витрины на Пяти углах, как бы подтверждая однажды выведенное правило, что ее вещь ее дождется. Ждала ли норковая яга Олеську, или просто никому была не нужна, но Олеськино сердце замирало и с облегчением колотилось дальше, шуба всякий раз была на месте. Так прошло около месяца.

За это время в Олеськиной жизни произошло немало важных событий. Во-первых Елкина купила себе к холодам полушубок из очень редкой гималайской овцы и к нему тончайшей кожи белоснежные лайковые сапоги на шпильках и с высоким голенищем, такие, что даже одутловатые елкинские ляжки смотрелись весьма аппетитно. Во-вторых Семенова из бухгалтерии съездила в Тунис, по слухам с любовником, привезла оттуда целый мешок камней, которые щедро раздавала, теплясь без остановки и излучая показное бабское счастье. И это не считая того, что с Эдичкой было покончено раз и навсегда, он наконец-таки забрал свой видик и скабрезные кассеты, к котором Олеська не проявляла особого интереса.

Разрыв с Эдичкой Олеська перенесла на-удивление безболезненно. Всего пару дней сосал где-то в глубине сознания вопрос, был или это последний шанс, но однажды проснувшись по-утру Олеська поняла, что больше никогда не будет успокаивать Эдичку относительно его залысин и ей не придется больше прятать от него следы пребывания в квартире других мужчин.

И когда выяснилось, что новогодний корпоратив пройдет во дворе усадьбы Шуваловых-Шуршаловых, как в прошлом году, пришло время действовать.

Половина шубы лежала в виде стопки тысяч на холодильнике под салфеточкой и ждала своего часа. Вторую половину Олеська решила одолжить у нового стажера, который украдкой вот уже неделю поглядывал на Олеську думая, что она этого не замечает. Понимание того, зачем Олеське вообще нужна шуба еще не оформилось в ее голове. Это было на уровне интуиции, Олеська чувствовала, что вещь эта ей нужна, необходима, но зачем и какое влияние оно окажет на Олеськину жизнь, знать ей было пока не дано. Единственное, что более или менее четко вырисовывалось в Олеськиной голове это корпоратив в заснеженном саду, с шампанским и живым джазом, как неторопливо падает снег в лучах подсветки, и как она идет в норковой шубе и почему-то в елкинских лайковых сапогах, небрежно распахивающая полы и обнажая шикарные, не в пример елкинских ноги с узкими коленками.

Покупку Олеська планировала осуществить в субботу, при свете белого дня, но неожиданные заморозки спутали все планы в один из промозглых будних вечеров. В этот день Олеська, возвращалась из офиса домой. Забежав по-дороге в "пяторочку" и неся оттуда две куриные ноги, проходя мимо Пяти углов и бросив взгляд на витрину, Олеська не обнаружила шубы на привычном месте. Обтянутый рогожкой обрубок манекена на палке стоял в витрине лишенный дорогой одежды.

Обуреваемая самыми разными мыслями Олеська вихрем ворвалась в магазин. В нос ударил едкий запах старых тапок, кожи и еще бог весть чего, в тусклом свете казенных неоновых лам Олеська увидела ее, обидчицу! Крашенная корова в Олеськиной шубе, изогнувшись стояла перед зеркалом, пытаясь рассмотреть свою, ничем не примечательную задницу. Рядом стоял еще более замарашистого вида тип с растерянным лицом. Невооруженному глазу было видно, что корова собирается развести своего ухажера на шубу.

Оценив диспозицию Олеська приняла непринужденный вид и выдвинулась к стойке с плащами, на ходу расстегивая пальто. Тип скользнул по Олеське взглядом, та отвернулась, рассматривая мужские кожанки.

- Вот умора, - сказала она в пространство, вытаскивая коричневую выворотку. - Размер 52 но какая-то она маленькая. Олеська демонстративно огляделась по сторонам, театрально увидела типа, сказа "хо!" и направилась к нему далеко выбрасывая ноги.

- Молодой человек, - сказала Олеська, подходя к типу вплотную. - Вы могли-бы мне помочь как мужчина?

- Я? - не понял тип оборачиваясь.

- Ну конечно вы, мужики все какие-то нерешительные, - и Олеська выпятила из под пальто обтянутую белой трикотажной кофтой грудь. Тип промычал что-то. Олеська изобразила не лице глупую нежность, на кону стояла шуба.

- Вы такой мужественный, настоящий мачо, - и она приложила выворотку ко впалой груди типа, слегка коснувшись его подбородка и обдавая ароматом своих духов. Тип зарделся как мак.

- У вас какой размер? - и Олеська бесцеремонно посмотрела типу прямо в глаза, чуть приоткрыв рот и наклоняя голову в сторону.

Тип что-то пролепетал, корова, красная как огнетушитель в углу, уже летела к дверям, на ходу сбрасывая с плеч шубу. Как только конкурентка исчезла в проеме дверей, Олеська приняла безразличный вид, подняла с пола шубу и победно прошествовала к витрине. Тип попытался что-то сказать но был проигнорирован. Битва была окончена не успев начаться. Олеське стало даже обидно. Она уже хотела водрузить шубу на ее законное место в витрине, как в магазине появилась следующая пара. Это была крупная пухлая дева в сопровождении чернявого кавказца. По его масляным глазам, было понятно, что он готов купить девице весь магазин.

Оценив риски Олеська решила больше не испытывать судьбу и купить шубу не дожидаясь субботы. Так уже в четверг вечером шуба заняла законное место в Олеськином шкафу.

Пятница обошлись без происшествий, Олеська старалась осознать владение статусной вошью, о которой мечтала почти половину жизни. Чудо свершилось, но Олеська не торопилась. Она представляла, как счастье разольется по ее телу, когда она оденет шубу как тепло наполнит ее всю и не форсировала события. Момент настал в субботу, в три часа пополудни. К этому времени Олеська переделала все скучные и неинтересные дела, убрала комнату, постирала белье, вытрясла на улице циновку, приняла ванну, вытащила из-за шкафа огромное зеркало, поставила его на пол в проеме между окон, одела шубу, зажмурила глаза и, ожидая прилив счастья, повернулась к зеркалу. Но еще до того как открыть глаза услышала:

- Даа, ни рожи ни кожи!

Это прозвучало так отчетливо, что Ольська открыла глаза и обернулась. В комнате никого не было. Олеська пожала плечами, он снова повернулась к зеркалу, в это время снова отчетливо прозвучало:

- Одни мослы, прости господи.

Звук был столь явным, что ощущение праздника сразу улетучилось.

- Показалось, - сказала Олеська сама себе.

Но стоило ей вновь взглянуть в зеркало, как голос раздался снова:

- Чего вырядилась то, пигалица?

Олеська сделала шаг назад.

- Кто здесь? - спросила она, чувствуя, как сердце заколотилось.

- Во дура, - отозвался голос. - Ну что встала, как пень? Давай уже снимай, раз носить не умеешь.

Поняв, что звук исходит откуда-то из недр шубы Олеська одним движением сбросила ее на пол.

- Что за колдовство? - спросила она сама себя.

- Но но, - заворчала шуба. - Поосторожней с нами.

Олеська отступила назад.

- С кем с вами? Кто вы?

- Ну шуба мы шуба, чего испугалась то? На вешалочку бы нас, мы так не любим.

Олеська не могла придти в себя. Она стояла на почтительном расстоянии от лежавшей на полу шубы и пока не хотела приближаться.

- Говорящая шуба, - тихо пробормотала Олеська, пытаясь взять себя в руки. - Прекрасно. Может, врача вызвать? Или лучше сразу изгоняющего дьявола?

Шуба пробурчала:

- Изгоняющего…! Мы, знаешь ли, вещь статусная. Нам положено уважение, нас так не кидают.

- Так, хватит, - сказала Олеська, чувствуя, как злость берет верх над страхом. - Шуба или кто ты там, говори что к чему. А то я тебя сейчас в печку!

- Дащазз, в печку! - огрызнулась шуба. - У вас и печек-то давно нет, паровое отопление.

- Ничего, - нашлась Олеська. - Выкину тебя на помойку,

- На помойку? - с вызовом сказала шуба. - Кишка тонка! Денежки то тютю!

- Мне любовник еще даст! - соврала Олеська. - Скажу что шубу маме подарила.

- Любовник? - с сомнением спросила шуба. - Ладно. Ты меня только не плечики сначала повесь. А то неудобно лежать.

Олеська боязливо приблизилась.

- Да не боись, не кушу! - хохотнула шуба.

Олеська боязливо, одной рукой подняла шубу с пола и бросила на стул. Ей казалось, что она вот-вот сойдет с ума. Ей еще никогда не доводилось говорить с верхней одеждой.

- Так лучше, - сказала шуба. - Всё сложно. Может я немного и резковата по жизни, но ты меня тоже пойми. Для тебя я - просто вещь, а для меня, - шуба замолчала. Она молчала долго, пока Олеська не решилась потыкать Шубу черенком швабры:

- Эй, ты еще здесь?

- Ах, что? - ахнула шуба. - Кто здесь? Пардон, задремала. На чем я остановилась?

- Что для меня ты вещь?

- Ах, - сказала шуба. - Да, мне не с каждым ужиться легко. Тяжело это. Новая владелица, и все с самого начала. Знаешь я сколько таких как ты перевидала. Лучше не вспоминать. И только привыкнешь, а тебя в комиссионку. Из-за денег, из-за моды, да мало-ли из-за чего. Или еще чего доброго повесят в шкаф на пару лет. А там моль! Так вот характер и испортился. Ты знаешь какая я раньше веселая была?

- А как ты научилась разговаривать? — спросила Олеська, потирая виски. — Или я сплю?

- Хм. Не знаю. Я всегда умела. А ты думаешь быть шубой, это легко? Быть красивой и желанной, но только до тех пор, пока на улице холодно? А как только потеплеет - все, прощай любовь, лежи в шкафу. До тебя меня графиня носила, еще до нее жена директора овощного магазина, еще до этого профессорская дочка - истеричка, любовница одного летчика известного тоже была. И все эти женщины были очень разные. А я то одна, понимаешь? Да я через такое прошла, такого повидала, что тебе и не снилось.

- Не снилось? - переспросила Олеська, чувствуя, что ее злость уступает место любопытству. - Ну-ка, рассказывай.

Шуба мгновенно оживилась.

- Ооо, где только я не бывала! Один раз меня пытались сдать в ломбард, представляешь? Считали, что я из какого-то дорогого меха. А на распродаже одна вцепилась в рукав, другая - в воротник. Я чуть на части не порвалась! Ну а про профессорскую дочку я тебе уже говорила. Та вообще меня на голое тело одевала и по улице расхаживала. Знаешь как стыдно? Потом она меня своему знакомому мужику поносить дала. Как вспомню, всю выворачивает на изнанку.

- Понимаю, - сказала Олеська. А шуба тем временем продолжала:

- Помыкайся с мое по шкафам да комодам. Не то что заговоришь, завоешь! Это еще не считая химчисток и скорняков. Одной длинновата, другой широковата, третьей подкладка не нравиться.

Олеська села на диван, уже не чувствуя ни страха, ни раздражения. Это был какой-то совершенно абсурдный, но увлекательный разговор.

- И что теперь? - спросила она. - Ты что, собираешься всегда разговаривать со мной?

Шуба немного замялась.

- Ну мы бы могли стать подругами. Если конечно...

- Подругами? - переспросила Олеська.

- Ну приятельницами. Если ты будешь выполнять мои условия?

- Условия? - еще больше удивилась Олеська. - Какие могут быть у шубы условия? Не потому что я собираюсь их выполнять, а просто любопытно.

Шуба издала что-то вроде фырканья.

- А почему бы и нет? - ответила она с легким вызовом. - Подруги ведь уважают друг друга, верно? Так что если хочешь стать моей приятельницей, придется соблюдать мои условия. Я же тоже личность, хоть и меховая.

Олеська села на подоконник, сложив руки на груди.

- Ну ладно, излагай, о, Великая Шуба, свои условия.

- Первое, - начала шуба, - не вздумай меня нести химчистку. Хочешь жить со мной - уважай мою независимость.

- Независимость? - Олеська прыснула со смеху. - Но ты же...

- Второе! - перебила шуба, делая вид, что не замечает сарказма. - Не таскай меня в сырую погоду. Я - меховая роскошь, а не резиновый плащ.

- Есть еще и третье? - Олеська прищурилась, начиная забавляться.

- Третье, - шуба сделала паузу, будто раздумывая, - На юге я не была, вот что. Моря не видела, все зима да зима. Знаешь как надоело?

- И всё? - спросила Олеська, подняв бровь. - Это твои великие условия?

- Ну еще мелочи всякие, - ответила шуба. — Никаких дешевых духов, пришла с улицы, мех тряпочкой протерла, на плечики сушиться. На батареи горячие не садиться, в общественном транспорте грязь мною не обтирать, подругам не одалживать. На один номерок меня в гардеробах ни с кем не вешать. Нафталин, упаси господи, не использовать...

Олеська засмеялась в голос.

- Ну конечно, я же шуба. Ты что, думала, я просто буду молча терпеть издевательства?

- Ладно, - Олеська подняла руки, изображая капитуляцию. - Согласна. А что я получу взамен?

- Ты? - спросила шуба. - Ничего не получишь. Я просто молчать буду и все. Поверь, это немало.

- Ладно, подумаю, - сказала Олеська.

Но как Олеська не старалась выполнить условия, шуба, брюзжащая без остановки, была недовольно практически всем. В те моменты, когда Олеська была на людях шуба из соображений безопасности замолкала. Но оставаясь с Олеськой наедине, шуба не стесняла своих эмоций, а арсенал их выражения был поистине богат. От нудного ворчания и шумных вздохов до истеричных воплей «я хочу умереть» и от плаксивого поскуливания до многоэтажного мата в адрес Олеськи. Почти две недели на улице стояли морозы и Олеська была вынуждена мириться со скверным характером своей одежды.

В какой то момент Олеська поняла, что думает только о том, что скажет шуба, что подумает шуба, рассердится она или нет и так далее. Олеська была уже готова бросить шубу с моста в Фонтанку, единственное, что ее останавливало были не деньги, а корпоратив, на котором надо было хоть как-то выглядеть, поэтому Олеська решила дотерпеть до корпоратива а потом отомстить шубе за все свои страдания.

На корпоратив во дворе усадьбы Шуваловых-Шуршаловых гости начали собираться с семи часов вечера. Олеська, эффектная и элегантная, появилась с небольшим опозданием, как и полагается королеве. Никто не догадывался, что опознание было вызвано тем фактом, что шуба вообще сначала отказывалась идти на мероприятие. Ей «нездоровилось», у нее «были на вечер другие планы» и к тому-же она была уверена, что «вечер будет скучным и там никого не будет». Только пообещав шубе СПА Олеське удалось ее уговорить.

Появившись таким образом среди наряженных гостей Олеська сразу приметила ненавистную Елкину. Та уже кокетничала с Иваном Николаевичем, лысым и женатым, но все-же начальником отдела развития, фигурой влиятельной и впечатлительной по части женского пола. Намерения Елкиной были видны невооруженным глазом. Она заходилась в смехе, закидывая голову и выгибая свой плоский перед на каждую дежурную шутку Ивана Николаевича, то и дело невзначай трогала его за плечо, расстегивала кофточку сетуя на жару, словом вела себя как стриптизерша на шесте, где шестом был Иван Николаевич.

Олеська и сама была не прочь оказаться на месте Елкиной, ведь она знала, ради чего та старается и это самое «ради чего» было место начальницы отдела рекламы, претендентку на которое Иван Николаевич подбирал уже почти четыре недели. Мысленно выругавшись в адрес шубы из-за вынужденного опоздания и подхватив с подноса бокал шампанского Олеська решительно шугнула в сторону другой компании, где стояли водитель Вадик, пара неприметных «мармыг» из бухгалтерии и красавчик, недоступный как Джомолунгма Столяров. Совершенно невероятным образом на пути Олеськи оказался официант с подносом закусок, два тела пересеклись в пространстве, закуски с подносом картинно запрыгали в воздухе, стараясь удержать равновесие официант схватил Олеську за рукав, послышался треск ниток и последовавший за ним отчетливый, заглушающий музыку хриплый вопль шубы «А-а-аб городовой твою мать!»

Все удивленно посмотрели на Олеську, та красная от стыда бросилась собирать с земли разбросанные бутерброды. Он акция произвела свое действие, переключенный с Елкиной на Олеську Иван Николаевич присел рядом.

- Мне кажется мы с вами еще незнакомы, прелестное создание. Или будем сразу на ты? - улыбаясь сказал он помогая собирать разбросанные куски ветчины.

- На ты, на вы, муравьев тебе в штаны, дедушка! - ответила вместо прелестного создания шуба. - Тебе бы рукав отхирачили, я бы на тебя посмотрела!

Иван Николаевич и Олеська ошеломленно смотрели друг на друга, шуба продолжала: - А ведь еще даже не нажралась!

- Кто это говорит? - пролепетал Иван Николаевич поднимаясь.

- Кто, кто? Конь в пальто! - ответила шуба.

- А вы талат, - рассмеялся Иван Николаевич. - Я вас вспомнил, вас зовут Олеся!

- Какой еще талант, в задницу? - не унималась шуба. - У нее один талант задницей крутить.

- Заткнись, тварь мохнатая, - сквозь зубы процедила Олеська, пытаясь выкрутить шубе рукав.

- Ты сама тварь мохнатая, - заверещала шуба. - Отпусти, гадина, больно, оторвешь!

- Кто я? - в гневе кричала Олеська еще сильнее выкручивая рукав.

- Отпусти тебе говорю, ну не гадина, не гадина!

- Кто я? - не унималась Олеська, - повтори кто я?

- Ну все все, - взмолилась шуба. - Госпожа, хозяйка, кто хочешь!

- Так-то, - победно сказала Олеська отпуская рукав. - Потому что ты гнилыми нитками сшита!

- Какими ты сшита? - всхлипнула шуба. - Я слабая женщина!

- Только вякни еще у меня, потаскуха! - пригрозила Олеська, снова берясь за рукав.

На шум вокруг Олеськи и Ивана Николаевича уже собралась изрядная толпа и когда диалог сошел на нет коллеги Олеськи неожиданно зааплодировали.

- Чего это они? - спросила Олеську шуба.

- Не знаю, - ответила Олеська.

Все притихли ожидая продолжения номера, но инициативу перехватил Иван Николаевич:

- Потрясающе, великолепно. Традиции чревовещания. Вам, Олеся, позавидуют иные мастера жанра.

- Черво-чего? - спросила шуба.

- Вещания, - ответила Олеська. - Не «черво» а «чрево». От слова живот. Цирковой жанр.

- Цирковой? - снова оживилась шуба. - Это вы, товарищи, ее еще в кровати не видели. Вот цирк так цирк! Бывает она ...

- Ты снова? - процедила Олеська половчее хватаясь за рукав.

- Все молчу, молчу, - шепотом сказал шуба. - Кланяйся тогда, а то спалимся!

Олеська неуклюже поклонилась, давая понять, что представление окончено, но публика требовала продолжения.

Для продолжения представления в этот вечер Олеське не требовалось изобретать что-то особенное, что-бы она не делала и где бы не находилась, шуба отпускала язвительные комментарии на которые, однако, никто не обижался. Даже злопамятная Елкина поджав губы изображала улыбку понимая, что должность начальницы ей уже не светит.

Дома, после корпоратива Олеська, ни говоря ни слова с холоднокровием палача сняла довольную проведенным вечером шубу, принесла с кухни бабушкин чугунный утюг, пропустила один рукав через ручку и связала его с другим рукавом двойным узлом. Убедившись в надежности крепления груза она свернула шубу вместе с утюгом подкладкой наружу, уложила ее в большой полиэтиленовый пакет и для верности обмотала пакет скотчем. Шуба, заподозрив неладное, пыталась возражать, но оказавшись в герметичном пакете могла только громко стонать. А Ослеська решила покончить с неприятным делом сегодня-же.

Она быстро оделась в свое старое демисезонное пальто на синтепоне, взяла пакет в руки и вышла на улицу. Была уже глубокая ночь, стояли крещенские морозы. Пройдя по Моховой и свернув на Белинского Олеська остановилась. Ей на мгновение показалось, что шуба в пакете задохнулась, умерла, так тихо и безвольно она в нем находилась. Олеське стало жалко шубу и она приоткрыла пакет. Шуба признаков жизни не подавала.

- Эй ты! - Олеська потормошила шубу.

- Чего тебе еще? - отозвалась шуба из пакета.

- Чего притихла? - спросила Олеська.

- Задремала, - и шуба пошевелилась. - Где это мы?

- У Фонтанки.

- Утопить меня хочешь? - равнодушно спросила шуба.

- Да хочу. Но могу исполнить твою последнюю волю, - съязвила Олеська.

- Последнюю? - задумалась шуба. - Да нет, спасибо!

- Ты что, обиделась? - спросила Олеська.

- Неа! Вот еще, устала просто, - и шуба снова притихла.

Они прошли еще немного и оказались на мосту у цирка. Олеське было не по себе. В Олеське боролись ненависть и жалость, но когда шуба снова завозилась в мешке, ненависть перевесила и со словами «Прощай, подруга!» пакет полетел за перила. Олеська ждала шумного всплеска воды, но вместо него услышала глухой удар и ужасающий вопль:

- Тупица, здесь же лед!

Олеська глянула вниз, в свете фонарей был виден порванный пакет, из которого торчало что-то бесформенное, лежащий на грязном сером льду.

«Ничего, - решила Олеська, - весна придет, лед растает, тогда тебе точно конец».

Домой Олеська вернулась с нехорошим чувством. По дороге домой ей казалось, что шуба крадется за ней. Олеська то и дело оборачивалась. Когда Олеська входила во двор своего дома ей показалось, что мохнатая тень мелькнула и спряталась за припаркованными во дворе машинами. Когда поднималась по лестнице Олеська отчетливо слышала как внизу хлопнула входная дверь. Открывая дверь своей квартиры Олеська явственно услышала знакомое сопение у самого уха. Она резко обернулась, на лестнице никого не было. Руки Олеськи тряслись, сердце колотилось. Но и дама никого не оказалось. И в туалете, и в шкафу и даже на антресоли. И на следующее утро Олеську никто не разбудил нытьем о прогулке. И никто не требовал вечернюю сказку в восемь часов вечера. И никого не надо было убеждать, что у нее нет проплешин подмышками. Никто не заходился в идиотском смехе при просмотре подросткового сериала, когда Олеська разговаривала по телефону. Никто не рыдал без видимых причин. Словом жизнь Олеськи снова стала принимать знакомые очертания. Так прошло довольно много времени. На сороковой день шуба явилась Олеське во сне. Она была теперь почему-то белая, сверкающая как снег. Неожиданно для себя Олеська обрадовалась:

- А, это ты? - сказала она весело. - Как проживаешь, подруга?

- Твоими молитвами!- ответила шуба. - Слава богу, что не утонула.

- Вот как? - удивилась Олеська. - Выплыла? Ты у нас Коперфилд?

- Каперфил не капрефил, - сказала шуба, - а меня в то-же утро пьянчуга какой-то со льда достал и своей подруге отнес. Теперь у нее живу. Она меня бережет, даже не одевает.

- Повезло, - сказала Олеська. - Но думаю это не надолго. Ты кого хочешь достанешь.

- Поглядим, - сказала шуба. - Я ведь чего пришла…

- Чего? Попрощаться?

- Ну вроде того, - шуба замялась. - Просто ведь и ты теперь шуба…

- Я?

- Да, ты полюбуйся на себя, - шуба достала из карманное зеркальце и наставила его на Олеську. В маленьком прыгающем квадратике Олеська увидела что-то мохнатое. Она попыталась закрыть глаза руками что-бы не видеть страшное отражение, но увидела перед лицом два отвратительных меховых рукава вместо рук.

- Что это? - закричала Олеська.

- А ты как думала, - шипела шуба, суя Олеське под нос зеркальце. - Живешь. Как шуба, ведешь себя как шуба, все для себя, все о себе. Кто ты? Шуба и есть!

- Я не хочу! - кричала Олеська. - Я не хочу быть шубой!

- Не хочет она! - издевалась шуба. - А ты стань человеком сначала, а потом хоти!

- Я ненавижу тебя! - кричала Олеська, в бессилии пытаясь ударить шубу своими пустыми рукавами.

А шуба плясала вокруг нее в бешеной пляске ловко уворачиваясь. Наконец обессилев Олеська села на пол. Шуба присела рядом.

- Дура ты меховая, - сказала шуба. - Пол жизни, считай, прожила, а главного не поняла.

- А что главное? - спросила Олеська.

- Так я тебе и сказала, - хмыкнула шуба. - Выкинула меня, теперь сама думай. Подруга!

И Олеська проснулась.

Она сразу посмотрела на свои руки, они были обычные, женские, заглянула под одеяло, проверяя на месте-ли все остальное и с облегчением села на кровати.

«Что-же главное? - думала Олеська. - Неужели я так этого никогда не узнаю?»

Пока она думала в комнату бесцеремонно вошла соседка по коммунальной квартире Клава. Она всегда входила без стука. В руках у нее был пакет.

- Слыш, - сказала Клава, - у моего запой, боюсь как-бы чего не пропил. А это дорогая вещь, статусная, пусть у тебя пока повисит. Только ее надо на плечики, - и Клава достала из пакета Олеськину старую знакомую.

- Добро пожаловать, - сказала Олеська. - Я все таки узнаю что главное.