Шумел камыш

Шумел камыш. Лёгкая рябь колыхала поверхность озера. На острове, раскинувшемся в ста метрах от берега, кудрявые ивы покачивали кронами, провожая уставшее светило на покой.

Тихонько, не нарушая этой величественной и кроткой картины, под деревом на скамейку проскользнул человек. Лицо его, ещё не старое, перекосилось. В воздухе густой, словно кисель, разливался запах опавшей хвои и прелых листьев. Он был таким сладким, что хотелось есть его большой ложкой.

Человек вдохнул глубоко, как только мог, задержал дыхание и, очень медленно выдыхая, закашлялся. На глазах выступили слёзы, и одна скатилась по впалой щеке, словно тонкая шёлковая ниточка. Немного успокоившись, он поднял глаза к небу. Серо-голубые прозрачные облака неспешно плыли, отражаясь в глади озера. Время как будто остановилось.

Человек откинулся на деревянную спинку скамейки. Он впервые за долгое время не чувствовал неудобства. Боль, много лет скрючивавшая его сухое тело, прошла. Покой и умиротворение окутали его.

Сумерки сгущались и становились настолько осязаемыми, что, казалось, протяни руку ‒ и ухватишься за их призрачную плоть. Почти никаких звуков не было слышно. Только две вороны каркали на соседней берёзе, как две сварливые старухи, да комары пронзительно и надоедливо звенели.

На озере громко крякнула маленькая чёрная уточка-поганка, нырнула в воду и скрылась. Её птенец, потеряв мать из виду, испуганно запищал. Человек перевёл на них взгляд и печально улыбнулся, затем полез в боковой карман, вытащил кусочек хлеба, завёрнутый в салфетку. Он отщипнул несколько крошек своими худыми, почти костлявыми пальцами, приподнялся и бросил их в воду. Из камышей тут же стремительно выплыло несколько уток. Они кинулись вылавливать хлебные крошки из воды. Выкрошив всё, человек вернулся на скамейку.

Небо темнело. Озеро становилось сначала стальным, затем нефритово-чёрным. Последние шаги затихли вдалеке. Ночь ещё не наступила. Вокруг была совершенная тишина, будто бы кроме одинокого человека никого в этом мире больше не было. В глубине бесцветных глаз трепетали неясные вспышки. И вдруг где-то на задворках почти уснувшего сознания появился вопрос: «Почему жизнь не может быть так же прекрасна?» Но он быстро отбросил эту мысль и снова погрузился в созерцание. Он смотрел в никуда. Никаким тревогам и сожалениям не было места в его мыслях. Он не думал о том, правильно ли он прожил свою жизнь, всё ли он успел сделать.

Тоненькая веточка ивы, длинная и гибкая, склонилась так низко, что касалась его плеча. Она мелко-мелко дрожала, будто пыталась до него дотронуться, утешить. Лёгкое прикосновение всего лишь на миг вывело человека из оцепенения. В последних отблесках зари капля росы, холодная и чистая, повисла на кончике листа, набрала вес и упала ему на ладонь. Человек не пошевелился. Холодок тут же растворился в тепле его кожи.

Солнце почти закатилось за горизонт. Человек сидел на скамейке. На лице его замерла счастливая улыбка, и какое-то мечтательное выражение отражалось в его застывшем, уже неподвижном взгляде.

Лёгкий ветерок пробежал по траве. И словно ему в ответ зашумел камыш.