Шумное молчание света

Сначала был голос, первое её воспоминание. Голос мамы — ласковый, с примесью тревоги. Он был её первым знакомством с миром, её якорем. Потом были запахи: хлеб, шершавый и тёплый на ощупь, мыло с ароматом , влажная шерсть собаки. И прикосновения — к лицу, к ладоням, к ветру.

Ася с рождения не знала, что значит "видеть". Но знала, что такое "чувствовать". Для неё город был шорохом шин на асфальте, песней дрозда под окном, запахом железа,травы,дерева,дождевой воды. Она умела узнавать друзей по походке и чувствовала, когда мама грустит — по тому, как у неё замирает голос.

Она жила в мире без лиц. Без теней. Без горизонтов.

Там, где у других было зрение, у неё была темнота. Но не пустота —идеальный порядок звуков и тактильных ощущений.

Каждый звук был как точка на карте. Каждый шаг — как путь.

Голос мамы — тепло, касание руки — граница.

Мир не нуждался в глазах. Он был ощутимым, живым, понятным. В нём не было никакой слепоты. Он был цельным.

Но всё изменилось в тот день, когда повязки сняли. И всё, что было, раскололось.

Ей исполнилось шестнадцать лет. Шестнадцать лет назад она родилась для этого мира. Сегодня, этот мир родился для неё.

Операция прошла успешно. Она не почувствовала боли. Тишина.

Но внутри, глубоко, где-то под кожей, в темени глаз — она чувствовала странную тревогу. Врачи рассказывали ей, что теперь мир раскроется, что она увидит всё, что раньше было скрыто.

Мама дрожала. Её руки были неуверенны, но ласковые.

Сначала — ноль ощущений. Потом — резкий, болезненный свет. Задыхаясь от беспокойства, она почувствовала, как её сознание на миг разрывается.

Но ей было страшно.

Не зрение — а этот странный свет, который ворвался в её голову, растекался, наполнял всё вокруг собой, изменяя все формы, сломав их привычные контуры. Он не был мягким, не был обволакивающим. Он был молнией, ударом, заполняющим пустоту.

Не «зрение». Не «озарение».

А нападение.

Что-то ворвалось в голову, обрушилось изнутри.

Без звука, без запаха, без объяснения.

Всё двигалось, шевелилось, колыхалось — как будто сама реальность была жидкой и не желала покоя.

Перед ней — мама.

Голос знакомый.

Но лицо — пятно, гримаса, пятнистый сгусток чего-то незнакомого, непонятного.

Это было не мама.

Она закричала.

Это была не боль. Это был кошмар, вторгшийся в плоть.

Мир, в котором не было чувств — только неопределённость.

Она закрыла глаза. Всё исчезло. Но она не успокоилась. Этот свет, его сгустки, его толчки, он не отпускал. Было ощущение, что каждое её движение пронизывает тысяча молний. От него не было спасения.

Она даже не могла себе представить насколько это ужасное испытание... видеть.

--Не хочу! Не надо!!!

****

Позже, когда она немного успокоилась, они начали объяснять. Показывать, как «работает» зрение.

— Смотри, это стул.

Она смотрела. В её мозгу крутилось слово «стул», но перед глазами стояло нечто расплывчатое, уродливое.

--Видишь , дерево.

Дерево, оно шевелилось как чудовище.Срмым страшным было, небо. Небо, которое вообще не имело формы, не было ограничено горизонтом. Всё расплывалось, дробилось, превращалось в шум, в его визуальный эквивалент. Это было непостижимо.

Как пытаться разглядеть небо через облака, через пыль. Но небо было близким и чуждым одновременно. Она думала, что никогда не сможет понять. Она знала, что это не то, что она представляла себе. Она ничего не знала. Всё было совершенно другим. Так непривычным. Стол был прямоугольным, да, но его углы не совпадали с тем, что она ощущала руками.

Не могло быть так, что всё казалось иначе. Мир был настолько чужд, что он казался враждебным. Она была здесь чужая.

Мама подошла, провела рукой по её волосам.

— Ты видишь меня? — спросила она.

Голос был тем же, но перед глазами — не лицо которое ощущалось ладонями. Только движение. Тень. Сгусток. Далёкое присутствие, не имеющее тела. Это был не её образ. Это была не мама.

Она отвернулась. Закрыла глаза.

— Мама... Я не могу. — Её голос дрожал. — Ты не ты. Ты... Мне страшно.

Голос мамы стал мягким, тревожным. Она подошла ближе. Села рядом.

— Ты не знаешь, как я выгляжу, — сказала она. — Но ты же, чувствуешь меня. Слышишь. Я рядом.

Но она не могла почувствовать её. Ближе была стена, чем мама.

Глаза оставались закрытыми. В темноте мир был понятен. В темноте мир был живым.

Она снова открыла глаза, но всё продолжало быть искажённым. Всё было движущимися пятнами, скачущими тенями. Каждое лицо было как неуловимый блик в густом тумане.

Время тянулось. Прошло несколько дней. Она не выходила из комнаты, прячась от этого мира. Она не могла понять, как с ним жить. Как жить в мире, где всё не имело смысла? Всё было лишённым формы. Всё было шумом, который указывал на несуществующие контуры.

Всё чаще она возвращалась к темной безопасности. Чувства стали ослепляющими и невыносимыми.

Мир начал превращаться в гигантскую, неуправляемую реальность, которая отвергалась, разрушалась. Она чувствовала, как её мозг ломается от этой новой информации, от бесконечных линий,цветов и пятен, от этого беспокойства, которое невозможно было останавливать.

Всё крутилось, вертелось, прыгало. Мама называла это «простыми вещами». «Видеть — это просто». Но для неё это было чем-то совершенно невообразимым.

-- Лучше бы я никогда не прозрела. Как они все живут... С этим?

****

Однажды в окно ворвался ветер.

Она повернулась к нему. Ветер колыхал шторы. Сначала она почувствовала его через звуки — гул в ушах, ритмичные колебания. Но стоило ей взглянуть на штору, как её взгляд остановился.

И внезапно, она увидела — не просто ткань.

Ветер был не только звуком. Он был светом. Это была субстанция, которая двигалась, которая жила своим собственным движением. Штора была не просто объектом, а танцем, живым движением света. Она увидела, как ткань шевелится, как её волны, как её плавность превращались в нечто органичное, нечто, что она никогда не ощущала в темноте.

В её груди зазвучало что-то новое. Не боль, не страх. Это было что-то похожее на радость, но слегка смешанное с ужасом.

Как если бы она открыла глаза на совершенно новый мир, в котором она могла ориентироваться.

Позже она увидела кошку.

Сначала — как странную тень.

Потом — как существо, полное намерений, поворотов, изгибов.

Хвост писал в воздухе кривые, уши ловили мир.

Она смотрела открыв рот — и не пыталась понять.

Только чувствовала, чувствовала... восхищение.

Слёзы пришли позже.

Она сидела на полу. В темноте.

И поняла: да, прежний мир был чище.

Понятнее.

Ближе.

Но этот — невероятен.

Он пугает.

Но даёт шанс.

Шанс — удивляться.

Так она осталась.

На границе двух миров.

Одного — где всё знала.

И другого — где всё надо было чувствовать заново.

Когда пришла ночь, она не могла спать. В темноте всё было привычно, но её мысли не отпускали.

Она сидела на кровати. В голове кружились вопросы. Как будет дальше? Сможет ли она снова привыкнуть к этим светам, этим формациям? Можно ли будет научиться этому «другому» миру?

Потом она подошла к зеркалу.

Посмотрела в него. Там была не она. Но была ли это вообще она?

Шум. Тот, который она когда-то слышала в пустоте, стал на много яснее. Громче. Это был мир, который называл себя реальностью, мир, который говорил с ней на своём языке. Языке света. Он не был привычным. Он не был знакомым.

Но она не могла больше отвернуться.

Не могла вернуться в темноту. Потому что мир, в котором она видела — был таким удивительным.

Он был мучительным. Он был пугающим. Но он был живым. И его невозможно было игнорировать.

Она не могла отвергать то, что происходило. Не могла отвергать свой новый взгляд на мир.

Это было страшно, да. Но, возможно, именно в этом было новое начало.

Мир начал вновь открываться. Пожалуй, так будет лучше.

Она сможет адаптироваться к этому, фантастическому миру света и красок.

И однажды, она увидит всю его красоту.