Шутка на праздники

Вечер зимний наступал стремительно и безжалостно, будто кто-то вылил на Эльфинаж чёрную тушь. Даже ядовитый неон фонарей и кричащие рекламные вывески не могли пробить эту густую, вязкую мглу — они лишь терялись в ней, становясь блёклыми разводами, как подводные огни. Местные жители, истинные дети сумерек, обожали такие вечера: тени становились длиннее, секреты — надёжнее, а слова, сказанные вполголоса, растворялись в темноте, не долетая до чужих ушей. Оливер Кроули не мог их винить. У самого секретов было с избытком, а забот в последнее время прибавилось вдвое.

Он тяжело ступал по слегка обледеневшему тротуару, возвращаясь домой после очередной изнурительной встречи. Не люди — проверяющие органы. Какая-то комиссия по контролю за «качеством и акцизами» вдруг решила, что его бар — рассадник контрафактного зелья. Три визита за месяц. Три часа бумажной канители, циничных взглядов и прозрачных намёков. Сегодня, кажется, до них дошло, что копытить тут больше нечего, документы в идеальном порядке, а поставщики чище стерильной иглы. Или же он наконец уловил правильную частоту в их туманных фразах. Взятку, слава всем забытым богам, давать не пришлось. Надеялся, что отстанут хоть на сезон.

Бар «Совиный дом» стоял на самой границе, как страж между мирами: с одной стороны — ветхий, полный шепотов Эльфинаж, с другой — шумный, пахнущий жареным и техномагой Новый Марсель. Пристанищем ему служило здание старого крематория, а позже — морга, сложенное из кроваво-красного кирпича в несуразном неовикторианском стиле. Оно взирало на более юных соседей с холодным высокомерием уцелевшего ветерана. Даже жалкие попытки украсить его к празднику — гирлянда из синих огней, криво прицепленная над входом, и потрёпанный венок на дубовой двери — лишь подчёркивали его мрачное, брутальное достоинство. Это было не место для веселья. Это было убежище.

Лёгкий толчок тяжелой двери — и холод остался снаружи, отсечённый, словно ножом. Оливер вдохнул знакомую, густую атмосферу заведения: сложный букет выдержанного виски, горьковатого кофе, древесного дыма и старого дерева. Тепло обожгло щёки, заставив сбросить промёрзшее пальто. Зал тонул в преднамеренных сумерках. Тусклый янтарный свет старинных ламп выхватывал из тьмы островки — барную стойку из темного дуба, отполированную тысячами локтей, несколько столиков в глубине, матовую зелёную плоскость бильярдного стола, который на удивление пустовал. Тишину нарушал лишь тихий перезвон бокалов да приглушённый джаз из колонок.

За стойкой скучала Адель. Девушка готической наружности, похожая на изящную, но ядовитую лилию, прислонилась к полкам с бутылками и уткнулась в экран телефона. Её чёрные кружева и серебряные шипы казались частью интерьера.

– Народ на праздники в Старый город подался? – спросил Оливер, развешивая пальто на тяжелую вешалку-ворону. – Или я забыл, что сегодня «День трезвого размышления»?

– Да чёрт его знает, – ответила Адель, даже не отрывая взгляда от экрана. Голос был плоским, скучающим.

– Язык, Адель, – мягко, но с металлом в тоне, предупредил Оливер.

Он почти не заметно шевельнул указательным пальцем, задев незримую эфирную нить. В воздухе едва слышно щёлкнуло.

– Ай! – воскликнула девушка, схватившись за ягодицу.

Адель вздрогнула, будто её действительно шлёпнула невидимая ладонь. Телефон со звоном шлёпнулся на стойку. Она обернулась, и её фиалковые глаза, обычно полные снобизма, вспыхнули чистым, нефильтрованным гневом. Будь на её месте кто-то другой, Оливеру пришлось бы извиняться. Но он лишь усмехнулся уголком рта.

И тут в поле зрения вплыла, будто луч света, Елена. Блондинка в просторном вязаном свитере и фирменном переднике «Совиного дома» несла поднос с пустыми кружками. Её улыбка могла растопить лёд на улице.

– Мистер Кроули, – начала она, с театральной строгостью уперев руки в бёдра. – Опять пристаёте к нашей юной и впечатлительной Адель? Негоже джентльмену пользоваться магическим преимуществом!

– Кому-то требуется рыцарская защита? – раздался со стороны входа низкий, хрипловатый голос с ирландским акцентом.

К ним присоединилась Пейдж. Рыжеволосая, с веснушками, плечистой фигурой древней воительницы, она опиралась о дверной косяк. Её присутствие было ощутимым, как запах дождя и земли. Официально она была вышибалой, хотя мощные чары Оливера редко допускали открытые конфликты внутри. Но иногда грубая физическая перспектива утихомиривала зарвавшихся клиентов лучше любого заклятья.

– Мне не нужны няньки, – прошипела Адель, отворачиваясь и с достоинством поднимая телефон. – Сама разберусь с этим зазнавшимся боссом.

– О, мы обязательно станем зрителями этого противостояния! – воскликнула Елена, и её глаза весело заблестели.

– Вот всегда так, – хлопнула себя по бедру Пейдж с деланным огорчением. – Все самые интересные драмы разыгрываются без моего участия.

– Смейтесь, смейтесь, – проворчал Оливер, его взгляд снова скользнул по полупустому залу. Серьёзность вернулась в его лицо. – Объясните лучше: почему здесь пусто? Это не просто спад.

– Мы не знаем, – хором, почти шёпотом, ответили они. В их голосах была искренняя тревога.

Оливер тяжело вздохнул, ощущая холодный груз ответственности. Он не мог выложить им всю правду: что счета накапливаются, а с таким посещением «Совиный дом» может не пережить зиму. Нужно было действовать.

В этот момент колокольчик над дверью издал резкий, тревожный звон. Не весёлый перезвон, а одинокий, пронзительный звук, заставивший нескольких завсегдатайев поднять головы и напрячься. В дверном проёме, окутанная морозным паром, стояла детектив Кира Фолкнер.

Она вошла, отряхивая с плеч редкие снежинки, и её появление было похоже на появление ледокола в тёплой гавани. Даже в редкие минуты относительного спокойствия Кира несла на себе ауру непреклонного порядка и готовности к бою. Сейчас же её лицо было каменной маской усталости и концентрации. В одной руке — потрёпанный портфель, в другой — пластиковый стаканчик с кофе, из которого давно ушёл пар.

– Эй, детектив, – громко, на весь зал, произнёс Оливер, складывая руки на груди. – С этим вашим полицейским настроением и бумажным кофе вход воспрещён. У нас тут клиентов и без того пугают.

– Заткнись, Кроули, и свари мне нормальный, – отрезала Кира, направляясь к стойке. Её шаги были твёрдыми, отчётливыми.

Девушки, будто по мановению незримого жезла, растворились: Адель с преувеличенным интересом стала протирать бокалы, Елена скрылась на кухне, Пейдж вернулась на свой пост у входа. Если Фолкнер явилась сюда в рабочий час — дело пахло не просто неприятностями, а чем-то серьёзным и странным.

Оливер, не говоря ни слова, развернулся к кофемашине. Через минуту перед Кирой стояла большая фарфоровая чашка с дымящимся, черным как смоль эспрессо.

– Ладно, – сказал он, облокотившись на стойку напротив. – Выкладывай. Кто на этот раз сбежал из зоопарка? Или, может, тролль снова устроил шашлыки под мостом из бродячих котов?

– С чего ты взял, что у меня дело? – Кира устало прищурилась, обхватывая чашку руками, чтобы согреть пальцы. – Может, я просто решила навестить старого друга в его уютном… склепе.

Тут даже Адель не выдержала и фыркнула, быстро прикрыв рот ладонью. Оливер уставился на детектива с преувеличенным недоверием.

– Кто ты и что сделал с настоящей Кирой Фолкнер? – спросил он, наклонясь ближе. – Той, что считает дружеские визиты бесполезной тратой времени? Говори, иначе придётся применить детектор тёмных чар.

– Мне нужен твой мозг, Кроули. И твои навыки. Не обязательно в таком порядке.

– Мои скромные таланты к твоим услугам. Как всегда.

Кира сделала большой глоток кофе, и её лицо исказила не гримаса от горечи, а внутренняя, куда более сильная досада.

– Сегодня утром, аллея у старого парка в Эльфинаже. Наши находят замёрзшего ежа. В костюме тройке от «Армани». С кошельком, ключами от «Гелендвагена» и водительскими правами на имя Маркуса Вейна. Владелец сети кофеен «Воронья Чаша».

Оливер медленно приподнял бровь. В его глазах мелькнул огонёк профессионального интереса.

– Богатый ёж. Со вкусом. И что, ваш отдел теперь и зверушек от отмывания денег ловит?

– Это БЫЛ Маркус Вейн, Кроули. Человек. Просто… в теле ежа. Он не мог говорить. Он тыкался своим мокрым носом в свои же кожаные права и… плакал. Маленькие, ёжиные слёзки катились по колючкам.

Улыбка мгновенно сошла с лица Оливера. Шутки кончились. Он выпрямился, его взгляд стал острым, сканирующим.

– Насильственная трансмутация, – тихо произнёс он. – Нестабильная, временная. Больно было?

– Нет. Унизительно, страшно, дико неловко — да. Но не больно. Через шесть часов он просто… отряхнулся. И стал человеком. Голым, невероятно смущённым и требующим адвоката, халат и объяснений. А к полудню у нас уже три таких случая. Бариста превратилась в шиншиллу, банкир — в померанского шпица с бантиком, а старушка миссис Гловер с третьей улицы… в очень, очень сердитую морскую свинку.

Оливер задумчиво провёл рукой по воздуху перед собой. Кончики его пальцев оставили в пространстве мимолётный, дрожащий серебристый след, похожий на росчерк паука. Он наблюдал, как след тает, улавливая отзвуки.

– Не агрессивно, – пробормотал он. – Не для убийства. Для… спектакля. Для унижения. Или развлечения. Их что-то связывает? Место?

– Все они в последние часы перед превращением были в клубе «Лир». Новое модное место в Старом городе. Открылось пару месяцев назад.

– «Лир»? – Оливер нахмурился, перебирая в памяти названия. – Впервые слышу.

– И очень зря, – неожиданно вклинилась в разговор Адель, не отрываясь от протирания уже сияющего бокала. Её голос звучал сухо и насмешливо. – Идеальное злачное местечко для сынков из хороших семей, которые хотят почувствовать себя плохими парнями. Дорогая синтетика, дорогие же девушки, музыка, от которой болят уши, и аура дешёвой элитарности.

Воцарилась тишина. Оливер и Кира медленно, почти синхронно, повернули головы в сторону барменши. Их взгляды, полные внезапной концентрации, обладали физическим весом.

Адель замерла. Под этим двойным давлением её готическая невозмутимость дала трещину. Она слегка отступила назад.

– Что вы на меня уставились? – пробормотала она, в её голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность. – У меня тоже бывает личная жизнь. Не могу же я круглосуточно торчать в этой башне.

Кира медленно отставила чашку. Её движения стали плавными, хищными. Она облокотилась на стойку, сократив дистанцию до Адель до минимума. Её голос упал до низкого, не терпящего возражений регистра, в котором звучал не вопрос, а приказ.

– А теперь, Адель, будь добра. Расскажи нам об этом «Лире»… поподробнее.

Тусклый свет лампы над стойкой отбрасывал резкие тени, делая лица обоих — и детектива, и чароплета — похожими на маски следователей из старых нуаровых фильмов. В тёплом воздухе «Совиного дома» впервые за этот вечер повеяло ледяным сквозняком настоящей опасности.

***

Перед тем как штурмовать злачное место, Фолкнер настояла на визите в участок. «Нужно знать, за чем именно мы охотимся, Кроули. А для этого — увидеть следы когтей на месте преступления», — сказала она, и Оливер не мог с ней не согласиться. Рациональный подход, как всегда.

Полицейский участок в районе Эльфинажа был тихим и мрачным даже днём. Сейчас же, под вечер, он напоминал спящего зверя в берлоге — потрескавшиеся стены цвета унылой охры, потускневшие линолеумные полы, запах старой бумаги, дешёвого кофе и немой тоски. Воздух был густым от выдохшейся энергии тысяч мелких драм и разочарований. Оливер почувствовал, как его собственная магия слегка встревожилась, столкнувшись с этим местом, где порядок поддерживался грубой силой воли, а не изящными заклинаниями.

Они ещё не дошли до заветной двери с табличкой «ХРАНЕНИЕ ВЕЩЕСТВЕННЫХ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ. ОТДЕЛ «Н»», как из неё, словно пробка из бутылки шампанского, вылетел капитан Барлоу.

Он заполнил собой узкий коридор — не столько габаритами (хотя и они были впечатляющими), сколько чистой, сконцентрированной яростью. Капитан, пятидесятилетний мужчина с лицом, высеченным из гранита жизненными невзгодами, и руками молотобойца, преградил им путь. Его присутствие ощущалось физически — как стена из уплотнённого раздражения.

– Фолкнер. Кроули, – проскрежетал он голосом, похожим на звук перемалываемого гравия. Капитан работал в свой законный выходной, и эта несправедливость довершала картину вселенской досады. Хотя, Оливер редко видел его в ином состоянии, но сегодня Барлоу не просто бушевал — он тлел, и от него исходил почти ощутимый жар праведного гнева. – Отчёт по этим… «пушистым делам». Ноль. Насилия нет. Выкупа нет. Угроз — ноль. Пресса пока спит, но если завтра мэр проснётся в шкуре хомяка и начнёт бегать в колесе по своему кабинету…

Он замолчал, зажмурился и содрогнулся, позволив ужасающей картине промчаться перед внутренним взором. Открыв глаза, он уставился на Оливера взглядом, в котором смешались надежда, отчаяние и готовность за всё взяться самому.

– Ты можешь это отследить, чароплет? Не по учебникам, а по-настоящему.

– Можно попробовать поймать «отголосок», – кивнул Оливер, его глаза уже аналитически сканировали пространство за спиной капитана. – Нужен предмет с места, пропитанный эхом заклинания. И… доброволец для полевых испытаний.

– И где мы найдём такого идиота? – вслух, с горькой иронией, произнесла Кира.

Капитан Барлоу медленно, как башня танка, развернулся. Его взгляд упёрся в дверь кабинета с уликами.

– За мной, – прорычал он приказ, не оставляя места для дискуссии.

Внутри комнаты, заваленной стеллажами с коробками и странными аппаратами, их встретила сцена интеллектуального бедствия. Молодой лаборант, Маркус Стаут, ходил кругами вокруг центрального стола, заложив руки за спину. Он выглядел как очень умная, но крайне озадаченная птица. Его аккуратная причёска была слегка взъерошена, а на лице застыло выражение глубокомысленного недоумения. Для Маркуса, вундеркинда-криминалиста, любое преступление было системой, пазлом, где каждая улика — логичный кусочек. Но магия… Магия была хаосом, бессмыслицей, ошибкой в уравнениях вселенной.

– Сэр, – обернулся он, услышав шаги, и его лицо исказила мука. – Я в тупике. Все улики на месте, логических связей — ноль. Но я чувствую, что ответ где-то здесь. Он должен быть!

– Концерт окончен, Стаут, – безжалостно оборвал его Барлоу. – Ты проплясал свой танец с логикой. Теперь пусть свой дикий шаманский пляс исполнит Кроули со своими «штучками».

Лицо Маркуса исказилось от обиды и досады. Когда Оливер подошёл к столу, лаборант молча, не глядя, протянул ему смятый доллар. Между ними существовало негласное пари: если один из них не мог продвинуть расследование своими методами (рациональными или магическими), он платил другому символический штраф. Здоровая конкуренция стилей.

– И что у нас тут? – тихо, больше для себя, произнёс Оливер, наклоняясь над столом.

На нём, аккуратно разложенные по прозрачным пакетам, лежали четыре набора вещей. Костюм «Армани», дамская сумочка, кошелёк из крокодиловой кожи, простенькие перчатки… Разные люди, разные жизни, сошедшие в один момент с рельсов реальности. На первый, поверхностный взгляд, на них не было ничего, кроме запаха страха и дорогого парфюма. И очень тонкий, почти исчезающий запах персиковой жвачки. Но Оливеру не нужно было нюхать или щупать. Он позволил своему Внутреннему Зрению приоткрыться.

Мир наполнился тенями и светящимися нитями. Заклятие, поразившее жертв, отдавалось на вещах слабым, но чётким эхом — одинаковым базовым аккордом. Однако, присмотревшись, Оливер увидел различия в почерке. Искусство каждого мага имело свои особенности, свой «автограф». Здесь же «автограф» был неровным, почти детским. Силы, соткавшие проклятие, сплели грубоватые, неаккуратные узлы. Среди них пульсировали сгустки чужих эмоций — паники, стыда, непонимания. Но сквозь весь этот хаос проходил единый, ядовито-сиреневый шлейф. Оливер мысленно ухватился за него, послав навстречу тончайшую нить собственной силы, чтобы распознать паттерн.

И тут он увидел. Формула не была статичной. Она видоизменялась от случая к случаю. Словно тот, кто её применял, не просто повторял заклинание, а игрался с ним, подкручивая «настройки», как ребёнок с новой, опасной игрушкой.

– Ты что-то поймал? – спросила Кира, наблюдая, как его взгляд становится отстранённым и острым.

– Очень… любопытная формула, – протянул Оливер, возвращаясь в реальность. Он потер пальцы, как будто стирая с них невидимую пыль. – Работа новичка. Одарённого, но безрассудного. Увлекается, как дитя, получившее в руки огнемёт.

– Прекрасно, – проворчал Барлоу, сжимая переносицу. – Теперь у нас в городе орудует хулиган-недоучка с магическими способностями. Лучше и не придумаешь.

– Это мы узнаем точно, когда я попробую воссоздать эхо заклинания в контролируемых условиях, – сказал Оливер. Его взгляд скользнул по комнате. – Мне понадобится… лабораторная мышь.

Взгляды капитана и детектива, тяжелые и недвусмысленные, синхронно устремились на Маркуса. Лаборант почувствовал это всем своим существом. Он отшатнулся, замахал руками.

– Нет-нет-нет, погодите! У меня аллергия! На опилки! И на трансмутацию в принципе!

– Не переживай, – голос Оливера прозвучал почти утешительно. – Будет не больно. Ты даже не почувствуешь.

Маркус зажмурился, обречённо выпрямившись. Оливер поднял руки. Его пальцы начали двигаться с невероятной, почти незаметной быстротой, сплетая в воздухе причудливый, мерцающий серебром узор. Эфир в комнате загустел, зарядился статикой. Капитан Барлоу почувствовал, как зашевелились волоски на его руках. Кира инстинктивно отступила на шаг. Воздух затрепетал, зазвенел неслышным высоким звоном.

И Маркус начал сжиматься. Это было не мгновенное превращение, а быстрый, но плавный процесс — словно его фигура таяла и перестраивалась одновременно. Через пару секунд на полу, в луже слишком большого лабораторного халата, сидела белка. Пушистая, рыжая, с огромными недоуменными глазами. На её мордочке застыло выражение чистейшего когнитивного диссонанса. Крошечные очки сползли на кончик носа.

Наступила тишина, которую нарушил только звук падающей на пол авторучки из кармана капитана.

– Обваляйте меня в сухарях и назовите котлетой… – выдохнула Кира, не в силах оторвать глаз от существа. – У тебя получилось. Ты воссоздал заклинание.

– Ловкость рук, знание принципов и капля наглости, – ответил Оливер, сбрасывая с ладоней остаточные искры магии. Он выглядел слегка осунувшимся, но удовлетворённым. – Через час-другой наш уважаемый коллега обретёт привычную форму. Пока же… он является живым доказательством рабочей гипотезы.

– Замечательно, – капитан Барлоу произнёс это слово так, как будто оно было отлито из чугуна. – А теперь, пока наш эксперт… осваивает новые методы передвижения, вам двоим следует немедленно заняться поиском этого вундеркинда-вандала.

Оливер обменялся с Кирой быстрым взглядом. В его глазах вспыхнула знакомая ей уверенность охотника, взявшего след.

– Капитан, – сказал Оливер, глядя на сидящую в халате белку, а затем на следы в воздухе, видимые только ему. – Мы уже напали на нужный нам след.

***

«Лир», как и предупреждала Адель, оказался тоскливой дырой, приправленной дешёвым шиком. То, что издалека могло сойти за модное заведение, вблизи обнажало свою убогую суть: пластиковые «мраморные» панели на стенах, липкие от чего-то бархатные диваны, мебель из серии «шик-блёстки-маркет». Всё это было утоплено в агрессивном, мигающем свете неона, который не освещал, а лишь подчёркивал уродство. Такие клубы вспыхивали, как дешёвые бенгальские огни — ярко, крикливо и ненадолго, оставляя после себя только пепел от выгоревших нервов и пустые кошельки. Воздух был густым коктейлем из синтетических ароматов, пота, спирта и чего-то кислого, отдававшего невыполненными обещаниями.

Кроули внутренне содрогнулся. Это была полная противоположность его «Совиному дому». Здесь не было души, истории, уюта — только конвейер по производству иллюзий. Но ради дела пришлось влиться в стаю. Он облачился в белую рубашку с расстёгнутым воротником, тёмные брюки и пиджак, который кричал о деньгах чуть громче, чем хотелось бы. Образ получился таким: уставший от светской жизни богач, ищущий острых, но безопасных ощущений.

Рядом, как тень из другого мира, стояла Кира Фолкнер. Детектив сменила свой доспех из джинсы и кожи на чёрное платье простого, но безупречного кроя. Оно не оголяло, а лишь обозначало линии её фигуры с военной чёткостью. Она казалась инородным телом в этом буйстве красок — элегантным, опасным клинком, занесённым в курятник. Оливер ловил себя на том, что его взгляд задерживался на ней дольше, чем того требовала оперативная необходимость. Такой возможности увидеть Фолкнер, сбросившую хоть часть брони, могло больше и не представиться.

А рядом, будто порождение самого клуба, извивалась в такт механистичной музыке Адель. Виниловая юбка-мини и короткий топ, похожий на панцирь, делали её похожей на экзотического, ядовитого жука. Её движения были неестественно плавными, будто она не танцевала, а исполняла ритуал, посвящённый самому себе. Глаза, подведённые смоки-айс, с холодным интересом скользили по толпе. Ей здесь явно нравилось — в этой дешёвой мишуре она чувствовала себя своей, королевой мрака на карнавале позолоты. Оливер с лёгкой тревогой подумал, что, возможно, слишком редко отпускает её из своей каменной крепости «Совиного дома».

Он закрыл глаза на секунду, отсекая внешний шум, и позволил своему Восприятию раскрыться. Громыхающий бас, крики, смех — всё это отступило, сменившись другим миром. Пространство «Лира» предстало перед ним паутиной. Серебристые нити энергии висели повсюду — потрёпанные, истончённые, запутанные хаотичным возбуждением сотен людей. Но среди этого хаоса он искал другую нить — ядовито-сиреневую, знакомую по вещам жертв.

– Ну что, шеф? – голос Киры пробился сквозь его концентрацию. Она стояла близко, её плечо почти касалось его. – Уловил запах нашей лисы?

Кроули не ответил сразу. Взял свой стакан с подозрительно розовым коктейлем (заказанным для вида) и провёл над ним пальцами. Напиток на мгновение вспыхнул изнутри тусклым, болезненным фиолетовым светом, словно в нём что-то умерло.

– Коктейль дня, – сказал он тихо, наклоняясь к её уху так, что его губы едва коснулись кожи. Он чувствовал, как она напряглась, но не отстранилась. – «Персиковый мечтатель». Все наши «пушистые» клиенты заказывали именно его. Отсюда и шлейф на их вещах — не жвачка, а отголосок алхимической отдушки. Дешёвый, но эффективный проводник.

Его взгляд, острый и цепкий, как у хищной птицы, нашёл цель у бара. Молодой бармен, улыбающийся натянутой, профессиональной улыбкой, ловко подливал что-то из маленькой склянки без этикетки в бокал доверчиво улыбающейся девушке. Он подмигнул ей, и в этом миге был весь его расчет — на чаевые, на внимание, на смутную надежду.

Кира замерла. Её тело мгновенно перешло в режим «готовности». Рука инстинктивно потянулась к сумочке, где лежали не помада, а наручники и рация.

– Надо брать. Сейчас, пока он не кончил, – её голос был низким, командирским, уже лишённым светской игры.

– Ох, детектив, детектив… – Адель, не прерывая танца, пропела это слова с язвительной жалостью. Она крутанулась на каблуке, и её фиолетовые глаза сверкнули насмешкой. – Хватать за лапку муху-однодневку? Бесполезно. Он лишь продаёт конфетки. Не знает, что внутри яд. Испугается, наговорит глупостей и спугнёт настоящую птицу.

– Что ты несешь? – прошипела Кира, но её рука замедлила движение. Профессиональный инстинкт боролся с логикой.

– Адель права, – тихо подтвердил Оливер. Его ладонь легла на руку Киры в сумочке, не силой, а весом убеждённости. Его пальцы были прохладными. – Он — конечное звено. Расходный материал. Если мы тронем его, тот, кто стоит выше, почует опасность и испарится.

– Скорее всего, этому бедолаге сказали, что это «витаминки для смелости» или «эликсир веселья», – широко и беззубо улыбнулась Адель, имитируя наивность. Её улыбка была холодной и недоброй. – Он и правда так думает. В его мире всё продаётся и покупается. Даже чужие жизни, если цена подходящая.

Кира выдержала паузу. Её взгляд метнулся от бармена к Оливеру, потом к Адель. Она медленно, будто против собственной воли, убрала руку из сумочки.

– И где же тогда, – спросила она, и в её голосе снова зазвучала привычная сталь, – сидит тот, кто дергает за ниточки?

Оливер не ответил словами. Он лишь слегка повернул голову, и его взгляд, подобно прицелу, устремился вверх и вглубь зала, в затемнённую ВИП-зону. Там, за невысоким барьером и полупрозрачной занавеской, на низком диване, похожем на трон, восседал мужчина.

Его нельзя было разглядеть детально, но силуэт выдавал дорогой, идеально сидящий костюм. Он не пил, не разговаривал с окружавшими его манекеноподобными красотками. Он просто наблюдал. Его поза была расслабленной, но внимание — абсолютным, холодным, аналитическим. Он смотрел на танец Адель, на бармена, на толпу, как энтомолог на муравейник.

И в его руке, отутюженной манжетой, покоилась элегантная трость. Даже с этого расстояния Оливер различал набалдашник — стилизованную голову лисы. Глазницы были пусты, но казалось, что они тоже следят за всем происходящим, впитывая свет неона и отражая его холодным, хищным блеском.

– Вон там, – наконец произнес Оливер, и его голос стал тихим и плоским, каким бывает перед самой атакой. – Наш режиссёр. Любуется своим спектаклем.

– Берём, – выдохнула детектив Фолкнер, и в этом слове был весь её характер – прямой, решительный, как удар кулаком.

– Ой, не торопись так, леди-коп, – Адель обвила руку Киры, будто в нежном объятии, но её хватка была стальной. Её голос, пробивающийся сквозь грохот басов, звучал язвительно и умно. – Хочешь арестовать? Прекрасно. Покажи-ка мне свои козыри. Какие у тебя улики, а?

– У нас есть… отголоски на вещах, совпадения и мотив, который не пощупаешь, – добавил Оливер, его взгляд не отрывался от фигуры в ВИП-ложе. – Любой полуприличный адвокат размажет это по стенке к концу первого допроса. Он выйдет, а мы останемся с кучей бумаг и испорченной репутацией.

– Чёрт, – тихо выругалась Кира, и её плечи на мгновение повисли. Она ненавидела, когда они были правы. – Нам нужны железобетонные доказательства. То, что пришьёт его намертво.

– Надеюсь, я смогу их добыть, – сказал Оливер, и в его голосе зазвучали новые, опасные нотки.

Он заметил едва уловимое движение на втором этаже. Тени вокруг лисы зашевелились. Двое крупных мужчин в тёмных костюмах, сливавшихся с обивкой, отделились от стены и заняли позиции у лестницы. Их точно заметили. Манипуляции Оливера с энергией коктейля, его пристальный взгляд – ничто не ускользнуло от хищного внимания хозяина логова. Тот, что с тростью, больше не наблюдал – он оценивал угрозу. Оливер не сомневался, что этот человек и был истинным владельцем «Лира». И он явно не собирался знакомиться.

– Адель, – обратился Оливер к своей сотруднице. Его тон был мягким, но в нём звучала безоговорочная команда, знакомая им обоим. – Прогуляйся. Подыши… свежим воздухом.

Он едва заметно дотронулся до сложного серебряного кулона на её шее – не украшения, а якоря. Под взглядом Истинного Зрения с его пальцев сорвалась и вплелась в металл искра – крошечное, но невероятно сложное плетение, похожее на взведённую пружину. Глаза Адель округлились от внезапного прилива силы, а затем в них вспыхнул знакомый Оливеру яростный, фиалковый огонь. Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого – только предвкушение охоты. Не сказав ни слова, она растворилась в толпе, двигаясь с неестественной, змеиной плавностью.

– Куда ты её отправил? – прошептала Кира, на мгновение оторвав взгляд от ВИП-зоны. В её голосе была тревога. – Оливер, это безопасно?

– Надейся на лучшее, но будь готова к худшему, – его ответ прозвучал как заклинание. – А теперь – пора познакомиться с хозяином забегаловки. Вежливо, с предложением сотрудничества.

Они направились к лестнице. Двое охранников у подножия сразу же напряглись, сложив руки на животах. Оливер не замедлил шаг. Он лишь провёл рукой по воздуху, и серебристые нити, невидимые для других, дрогнули. Охранники внезапно пошатнулись, будто споткнувшись о собственную тень, их координация на секунду отказала. Этого было достаточно, чтобы Оливер и Кира прошли между ними, даже не коснувшись плечами.

Наверху их ждала картина бегства. Мужчина с тростью, уже без маски холодного наблюдения, лихорадочно отдавал приказы своему окружению. Увидев поднимающегося Оливера, он замер. Его глаза, умные и циничные секунду назад, округлились от чистого, животного страха. Он узнал в нём не просто мага – он узнал мастера рангом повыше чем он.

– Не с места! Полиция! – голос Киры грохнул, как выстрел, заглушая музыку.

Начался хаос. Мужчина с тростью, забыв о достоинстве, рванул прочь, к чёрному выходу в глубине галереи, расталкивая своих же девушек и официантов. Его охрана пришла в движение. Двое остались, чтобы прикрыть отход. Это были не уличные громилы, а профессионалы – их движения были быстрыми и экономными.

Кира Фолкнер не раздумывала не секунду. Она не стала ждать, пока её атакуют. С разгона, используя инерцию, она врезалась в первого, поднырнув под его протянутую руку. Её удар пришелся не в челюсть, а по диафрагме – точный, жёсткий, выбивающий воздух. Огромный мужчина захрипел и сложился пополам. В тот же миг её нога, обутая в практичный ботинок, с гулким звуком ударила по его колену. Он рухнул с подавленным стоном как подкошенный.

Второй бросился на Оливера. Чароплет не отступал. Он выставил вперёд раскрытую ладонь, и воздух перед ней сжался, загустел, превратившись в линзу. Когда телохранитель занёс руку для удара, Оливер не сжёг его, не отбросил. Он высвободил сконцентрированный свет. Не ослепляющую вспышку, а сфокусированный, белый как раскалённая сталь луч, который ударил прямо в глаза нападавшего. Тот вскрикнул, зажмурился, потеряв ориентацию. Этого было достаточно. Пальцы Оливера завершили плетение – нежное, почти невесомое касание к вискам охранника. Тот замер, глаза закатились, и он рухнул на пол в глубоком, безмятежном сне.

– Что ты с ним сделал? – отдышавшись, спросила Кира, заламывая руки первому охраннику за спину и щёлкая наручниками.

– Переключил его сознание в режим ожидания, – ответил Оливер, уже глядя в сторону чёрного выхода. – Проснётся с легкой головной болью и полным непониманием, как он оказался на полу. Бежим!

Чёрный выход вёл на заброшенную заднюю парковку клуба, освещённую лишь одним треснувшим фонарём. Морозный воздух после духоты клуба обжёг лёгкие. Как раз вовремя: мужчина в дорогом костюме, тяжело дыша, почти добрался до тёмного автомобиля.

Оливер приложил два пальца ко рту и издал короткий, пронзительный, почти не слышный свист. Звук был на такой частоте, что его уловило лишь что-то глубокое, животное в подсознании. Мужчина с тростью обернулся. Увидев, что его преследователи ещё далеко, он позволил себе кривую, торжествующую ухмылку и сделал прощальный жест рукой.

И в этот миг из тени между двумя мусорными контейнерами выпорхнула Адель. Но это была уже не девушка в виниловой юбке. Её фигура была окутана клубящимся фиолетовым сиянием, исходящим от татуировок, которые теперь ползли по её коже, как живые лианы. Её улыбка обнажила длинные, острые, неестественно белые клыки. Ногти превратились в чёрные, изогнутые когти, блестящие при тусклом свете. А в её глазах горел тот самый фиалковый ад, который Оливер так тщательно сдерживал. Она не просто стояла на пути – она перекрыла его, излучая ауру первобытной, хищной ярости.

Мужчина вскрикнул – тонко, по-бабьи – и отпрянул, ударившись спиной о капот автомобиля. Его телохранители, выбежавшие следом, проявили редкую преданность, бросились на Адель. И начался не бой, а избиение.

Адель двигалась с пугающей, нечеловеческой скоростью. Она не дралась – она плясала в центре урагана из своих же движений. Удар первого охранника она парировала предплечьем, и раздался сухой, костный щелчок. Её ответный удар когтями оставил на его куртке четыре расползающихся кровавых полосы. Второй попытался схватить её сзади. Она, не оглядываясь, резко откинула голову назад, и её затылок с глухим стуком встретился с его носом. Пока он шатался, ослеплённый болью, она развернулась и, пригнувшись, ударила его открытой ладонью в грудь. Тот отлетел на пару метров и рухнул, закашлявшись.

Чтобы не попасть под раздачу, мужчина с тростью попытался отползти в сторону и наткнулся на подошву ботинка детектива.

– Куда собрался, мистер? – голос Киры звучал холодно и спокойно. Она схватила его за отворот пиджака. – У нас накопилось несколько вопросов по поводу вашего… персикового бизнеса.

– Отстань! Отвали! – его голос сорвался на визг. Вся напускная надменность испарилась, оставив лишь панический, липкий страх. – Ты не знаешь, с кем связываешься! Ты пожалеешь!

Он отчаянно дёрнулся, вырвался и в безумном отчаянии взмахнул тростью. Навершие в виде лисы вспыхнуло ядовито-сиреневым светом. Из глазниц статуэтки вырвался сгусток искажённой магии, клубящийся и шипящий, и понёсся прямо в Киру.

Оливер не успевал накрыть её щитом, развеять заклятие – слишком долго. Но он мог перенаправить. Его руки взметнулись вперёд, пальцы рвали невидимую паутину реальности, сплетая на лету аварийную сеть из обрывков защитных чар, связей удачи, нитей её собственной жизненной силы – всего, что было под рукой. Он не блокировал удар. Он поймал его в эту импровизированную, хрупкую сеть прямо перед грудью Киры.

Истинным Зрением он увидел, как сиреневая чужая сила впивается в его плетение. Нити лопались с тихими, жуткими щелчками, словно рвались сухожилия. Узлы взаимосвязей чернели и рассыпались в пепел. Сеть не выдержала, разорвалась, но выполнила свою миссию – основной удар был рассеян. Однако осколки чужого заклятия, раскалённые и ядовитые, рикошетили по линиям судьбы. Часть из них ударила в него самого. Оливер вздрогнул, почувствовав, как чуждая магия пытается переплести его собственное энергетическое тело, навязать иную форму. На секунду в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли пятна. Сжав зубы, он внутренним импульсом, резким и чистым, как удар током, сжёг вторжение, ощутив во рту вкус гари и персиковой косточки.

Адель, закончив с телохранителями (один лежал без движения, второй тихо стонал, прижимая сломанную руку), обернулась. Увидев сиреневый отблеск и Оливера, пошатнувшегося от удара, она издала звук, среднее между рыком и шипением. Двумя огромными прыжками она преодолела расстояние, вырвала трость из ослабевших рук мужчины и, занеся её, как дубину, приготовилась размозжить ему голову. В её глазах не было ничего человеческого, только жажда уничтожения.

– Адель! Стой! – голос Оливера прозвучал не громко, но с такой абсолютной, не терпящей возражения властью, что даже воздух, казалось, замер. Это было не просьба. Это было приказание якоря.

Рука Адель дрогнула, замерла в воздухе. Мускулы на её спине ходуном ходили от напряжения. Она обернулась к Оливеру, и в её взгляде бушевала буря ярости и боли. Медленно, будто скрипя каждой мышцей, она опустила руку. Но ярость требовала выхода. Она схватила дрожащего от ужаса мужчину за грудки и с лёгкостью подняла его в воздух, так что его ноги забились в пустоте.

– Мелкий, – прошипела она, и её голос был похож на скрежет камней. – Грязный, ничтожный человечишка. Благодари его, что твоя кровь ещё течёт в жилах.

Она с силой швырнула его на асфальт. Тот приземлился и забился в позе эмбриона, прикрывая голову руками, беззвучно шевеля губами в мольбе.

– Вы арестованы за нападение на сотрудника полиции, сопротивление при задержании и… применение магического оружия, – голос Киры был механическим, она зачитывала права на автомате, но её взгляд был прикован к Оливеру. Шок от произошедшего ещё не отпустил. Она видела, как сиреневый заряд летел в неё, видела, как Оливер встал между ними, и как он потом… содрогнулся. Но осознание масштаба того, что он сделал и чем рискнул, придёт позже. Сейчас её больше поразила Адель.

Когда зазвучали сирены приближающихся машин ОНД, Кира, не сводя глаз с девушки, чья кожа уже теряла сияние, а клыки и когти медленно втягивались обратно, спросила тихо:

– Оливер. Что ты с ней сделал? Что это было?

– Я? – он вытер ладонью лоб, смахивая несуществующую пыль и остаточную магию. – Я ничего не делал. Я лишь… приоткрыл дверцу. Ненадолго.

– Какую дверцу?! – её голос дрогнул от смеси ужаса и непонимания. – Ты видел её? Она была… как демон. Как вампиры из фильмов!

– Я попрошу, – прозвучал уже почти привычный, сварливый голос Адель. Она стояла, слегка пошатываясь, поправляя сползший топ. Её кожа была бледной, а под глазами легли тёмные круги, но в фиалковых глазах снова светился лишь знакомый сарказм. – Не сравнивайте меня с какими-то вульгарными существами. Это оскорбительно.

– Действительно, – вздохнул Оливер, смотря на неё с тёплой, но усталой улыбкой. – Духи мести, даже усмирённые и заключённые в договор, – создания гордые. И злопамятные. Не стоит их обижать, если не желаешь оказаться из жертвой.

Кира Фолкнер молча смотрела то на Оливера, то на Адель. В её голове выстраивалась новая, тревожная картина мира, где её друг-чароплет был не просто барменом-магом, а чем-то вроде надсмотрщика за силами, которых она даже не могла до конца постичь. Вопросов было больше, чем когда-либо, но сейчас, под мигающий свет полицейских машин, было не время.

Когда подозреваемого увезли, а Кира, бросив на них последний сложный взгляд, уехала оформлять задержание, на пустынной парковке остались только они двое. Оливер тяжело положил руку Адель на плечо. Она слегка вздрогнула, но не отстранилась.

– Пора домой, малышка.

– Не хочу, – её голос прозвучал удивительно юно и устало. – Не хочу возвращаться в клетку. Даже если она красивая.

– Знаю, – его пальцы слегка сжали её плечо. – Обещаю дополнительные выходные. Столько, сколько захочешь. И лучший кофе в городе. Ты сегодня… была великолепна.

Адель слабо улыбнулась, и в этой улыбке на миг мелькнула не фурия и не циничная барменша, а просто очень уставшая девушка. Оливер снова прикоснулся к кулону на её шее. Сложное плетение успокоилось, свет в татуировках окончательно угас.

– А теперь, – сказал он, беря её за руку, – пойдём домой. И выпьем того самого кофе. Мне кажется, мы его заслужили.

***

Бар в эту ночь был закрыт для посетителей. Лишь одинокая лампа над стойкой вырезала из темноты островок тепла и покоя. Воздух, густой от запаха старого дерева, горьковатого кофе и едва уловимых травяных нот, казался застывшим во времени. Тишина была особой, влажной и завершённой — как после долгой работы или тяжёлого разговора.

Оливер Кроули медленно, почти ритуально протирал уже сияющий бокал, его движения были замедлены глубокой усталостью. На барной стойке, свернувшись калачиком в луче света, дремал Мурлок, упитанный рыжий кот цвета потускневшей меди. Его бока равномерно вздымались, а усы подрагивали в такт невесомому храпу.

– …и потому я говорю, что сметана из супермаркета — это профанация, – вполголоса, но с полной серьёзностью, вёл беседу Оливер. – Настоящий соус должен иметь терпкость, лёгкую кислинку и… ореховое послевкусие. Ты меня понимаешь?

Мурлок в ответ лишь щёлкнул во сне челюстью и глубже зарылся носом в лапы. Оливер усмехнулся. После событий в «Лире» он чувствовал себя выжатым. Манипуляции с враждебным заклятием и, что было куда затратнее, контроль над высвобожденной природой Адель оставили в нём ощущение пустоты и ломоты в костях, словно он таскал мешки с цементом. Магия требовала платы, и он расплачивался своей собственной энергией.

В этот момент дверь с колокольчиком издала негромкий, мелодичный звук — не резкий звон, а скорее усталый вздох. В проёме, окутанная холодным дыханием улицы, стояла Кира Фолкнер. Она снова была в своей броне — поношенных джинсах, плотной фланелевой рубашке и кожаной куртке, пахнущей морозом и бензином. Но её лицо, освещённое мягким светом, выдавало всё: глубокую, костную усталость и напряжение, которое не отпускало даже здесь.

Они несколько секунд молча смотрели друг на друга. Взвешивали, оценивали ущерб. Затем Оливер, не говоря ни слова, развернулся к кофемашине. Через минуту перед Кирой стояла большая фарфоровая чашка, от которой поднимался пар, пахнущий мёдом, корицей и хорошим виски. Он провёл над ней рукой — едва заметное движение, и в напиток вплелась невидимая, успокаивающая нота магии, снимающая остроту стресса, как тёплый компресс.

– Я уже начал гадать, выберешься ли ты сегодня из бумажного ада, – произнёс он, облокотившись на стойку.

– Ненавижу протоколы, – хрипло ответила Кира, сбрасывая куртку на соседний стул и опускаясь на табурет. Она обхватила чашку обеими руками, как бы согреваясь не столько от напитка, сколько от жеста. Её пальцы встретились с мягкой шерстью Мурлока, который, не открывая глаз, переполз на её колени и устроился, заведя свой моторчик громкого, довольного мурчания. – Альберт Лорен. Вот имя нашего «лиса». Поёт, как соловей на допросе, надеется на сделку. А его адвокат… – она закатила глаза, – …капитан Барлоу уже представлял, как душит его галстуком. Несколько раз.

Оливер позволил себе лёгкую, понимающую ухмылку. Но она быстро сошла с его лица, когда он встретился взглядом с Кирой. Её глаза, обычно такие острые и оценивающие, сейчас были полны не рассеянной усталости, а сфокусированного, требующего ответа вопроса.

– Я пришла спросить, Оли, – начала она тихо, гладя кота. – Что ты сделал там, на парковке?

– Как что? – он отложил полотенце, его поза стала чуть более закрытой, защитной. – Спас тебя. Иначе ты сейчас бы изучала мир через прутья клетки в отделении ОНД, а капитан искал бы тебе корм.

– Я это поняла, – в голосе Киры прозвучало нетерпение. – Спасибо. Но я спрашиваю как. И про… Адель. Что она такое, Оливер? И что ты такое, если можешь… выпускать и запирать нечто подобное?

Тишина в баре стала гуще. Даже мурлыканье Мурлока казалось теперь частью этого напряжённого молчания.

– Люди когда-то называли их фуриями. Эриниями. Духами мести, – наконец сказал Оливер, его голос звучал отстранённо, будто он цитировал старый, пыльный фолиант. – Они рождаются не из злобы, а из актов чудовищной несправедливости, из пролитой крови, взывающей об отмщении. История Адель… – он покачал головой, – …не для такого и без того тяжёлого вечера. Знай только одно: она не опасна. Пока я держу печать. Пока этот дом стоит.

– И тебя это не пугает? – Кира наклонилась вперед, её глаза сверлили его. – Быть её тюремщиком? Хранителем такого… монстра?

Оливер вздрогнул, будто от удара. Он резко выпрямился, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то похожее на гнев, но тут же погасшее, сменившись глухой усталостью.

– Это не тюрьма, Кира, – поправил он её, и каждый звук был отчеканен. – Это «Совиный дом». И дом — не просто слово на вывеске. Это место для тех, кому больше некуда идти. Для фурии со сломанным сердцем. Для бестии, которая слишком умна для своей шкуры. Для чароплета, уставшего от бесконечных расприй магических гильдий… – он налил себе в стакан чистого, тёмного виски, не разбавляя, и сделал большой глоток. – …и для детектива, который слишком много видит, чтобы когда-либо спать спокойно.

Он посмотрел на неё поверх края стакана.

– Мы все здесь, под этой крышей, смотрители своих личных монстров. У некоторых они просто… нагляднее. Им нужен более прочный замок.

Кира долго молчала, вглядываясь в глубину своего почти пустого бокала. Потом уголки её губ дрогнули, сложившись в слабую, усталую, но настоящую улыбку.

– Чёртов ты философ, Оливер Кроули.

– Это моя вторая, неоплачиваемая профессия, – он ответил улыбкой в тон. – Первая — спасать слишком упрямых и симпатичных детективов от превращения в декоративных грызунов.

Они тихо чокнулись — стакан виски встретился с фарфоровой чашкой. Звонкий, чистый звук будто разбил остатки напряжения. Тишина в баре снова стала уютной, обволакивающей, полной понимания.

– Кстати, – Кира, словно очнувшись, полезла во внутренний карман куртки. Она положила на стойку плотный, потрёпанный конверт. – Капитан Барлоу передал. Без лишних слов. Называет это «консультационным гонораром и компенсацией за моральный ущерб». Я думаю, это благодарность за то, что ты не дал ему провести остаток карьеры, вылизывая собственную шерсть.

Оливер вскрыл конверт. Пачка купюр была солидной. Помощь Отделу Нестандартных Дел, оказывается, могла быть не только интересной, но и выгодной.

– Передай капитану, – сказал Оливер, убирая конверт под стойку, – что следующий раунд для его команды — за мой счёт.

Кира кивнула, потянулась, с наслаждением хрустнув позвоночником. Она нежно сняла с колен спящего Мурлока и встала.

– Ладно, мне пора. Утром ещё целая гора этих проклятых бумаг.

– Дверь всегда открыта, – сказал Оливер, также поднимаясь. – Даже без дела. Даже просто для тишины.

Она кивнула ещё раз, накинула куртку и вышла. Колокольчик над дверью звякнул одиноким, прощальным звуком, который медленно растворился в тишине.

Оливер задвинул засов, щёлкнул выключателем. Основной свет погас, осталась лишь тусклая подсветка полок с бутылками, отбрасывающая на стены таинственные блики. Прежде чем уйти, он поднял голову. На старой потолочной балке, вырезанная грубым, но искусным резцом, светилась в полумраке надпись: «У каждого своя ноша. И своё убежище».

Он потушил последний свет и медленно поднялся по лестнице в свою квартиру, оставляя бар в полной, заслуженной темноте. «Совиный дом» засыпал. Его обитатели, каждый со своими монстрами и секретами, были в безопасности. До следующего рассвета. До следующего дела.