Схватка пламени и праха

Паркер-центр, ‎штаб-квартира‏ ‎департамента ‎полиции ‎Лос-Анджелеса, ‎1988 ‎год,‏ ‎США.

— Нет, ‎это‏ ‎конец,‏ ‎—‏ ‎простонал ‎детектив ‎Конелли, ‎обхватив‏ ‎руками ‎голову.‏ ‎— ‎Ты‏ ‎прослушал‏ ‎магнитофонную‏ ‎запись? ‎Ты ‎слышал,‏ ‎что ‎он ‎там‏ ‎нёс?

— Ага, ‎—‏ ‎с‏ ‎веселой ‎улыбкой‏ ‎подтвердил ‎детектив‏ ‎О’Хара. ‎—‏ ‎Очень ‎интересная‏ ‎история.

— Эта‏ ‎история‏ ‎меня ‎похоронит,‏ ‎— ‎с ‎досадой ‎и‏ ‎с ‎укором‏ ‎в‏ ‎адрес‏ ‎напарника ‎отрезал ‎Конелли. ‎— ‎А‏ ‎ты ‎веселишься!

О’Хара, ‎подтянутый‏ ‎мужчина‏ ‎чуть ‎за ‎тридцать,‏ ‎тут ‎же‏ ‎сменил ‎выражение ‎лица ‎на ‎серьезное.‏ ‎Он‏ ‎умел ‎так ‎делать,‏ ‎и ‎вообще‏ ‎любил ‎актерствовать,‏ ‎чем ‎в ‎обычные‏ ‎дни‏ ‎своего‏ ‎напарника ‎Итана‏ ‎Конелли ‎очень‏ ‎веселил, ‎но‏ ‎в‏ ‎этот ‎момент‏ ‎явно ‎раздражал ‎и ‎даже ‎бесил.

— А‏ ‎ты ‎не‏ ‎рано‏ ‎себя‏ ‎закапываешь? ‎— ‎уже ‎серьезным‏ ‎тоном ‎спросил‏ ‎О’Хара. ‎—‏ ‎Ну,‏ ‎не‏ ‎уволят ‎же ‎тебя‏ ‎из-за ‎этого!

Конелли, ‎крепкий,‏ ‎статный ‎и‏ ‎все‏ ‎еще ‎видный‏ ‎мужчина ‎сорока‏ ‎четырех ‎лет‏ ‎от ‎роду,‏ ‎посмотрел‏ ‎на‏ ‎своего ‎напарника,‏ ‎как ‎на ‎ребенка.

— Я ‎думаю‏ ‎о ‎будущем,‏ ‎Коннор!‏ ‎—‏ ‎полупрезрительным ‎тоном ‎разъяснял ‎Конелли. ‎—‏ ‎Мне ‎сорок ‎четыре‏ ‎года,‏ ‎а ‎это ‎значит,‏ ‎что ‎уже‏ ‎меньше, ‎чем ‎через ‎четыре ‎года,‏ ‎будет‏ ‎ровно ‎тридцать ‎лет,‏ ‎как ‎я‏ ‎служу ‎в‏ ‎полиции! ‎Я ‎еще‏ ‎шесть‏ ‎лет‏ ‎назад ‎имел‏ ‎право ‎уйти‏ ‎на ‎пенсию,‏ ‎но‏ ‎не ‎ушел.‏ ‎Но ‎наш ‎капитан ‎уже ‎несколько‏ ‎месяцев ‎назад‏ ‎дал‏ ‎мне‏ ‎понять, ‎что ‎для ‎меня‏ ‎тридцать ‎лет‏ ‎это ‎потолок.‏ ‎Дальше‏ ‎—‏ ‎только ‎пенсия, ‎несмотря‏ ‎на ‎то, ‎что‏ ‎в ‎полиции‏ ‎Калифорнии‏ ‎можно ‎служить‏ ‎до ‎пятидесяти‏ ‎пяти.

Конелли ‎вытащил‏ ‎из ‎пачки,‏ ‎сигарету,‏ ‎прикурил,‏ ‎затянулся ‎и‏ ‎стал ‎ходить ‎взад-вперед ‎по‏ ‎кабинету, ‎который‏ ‎делил‏ ‎с‏ ‎О’Хара ‎последние ‎пять ‎лет.

— Большим ‎полицейским‏ ‎начальником ‎мне ‎уже‏ ‎не‏ ‎стать, ‎до ‎пенсии‏ ‎буду ‎детективом,‏ ‎да ‎и ‎черт ‎с ‎ним,‏ ‎—‏ ‎продолжал ‎расхаживать ‎по‏ ‎кабинету ‎Конелли,‏ ‎делая ‎глубокие‏ ‎затяжки. ‎— ‎У‏ ‎моей‏ ‎жены‏ ‎хорошие ‎связи,‏ ‎и ‎я,‏ ‎выйдя ‎на‏ ‎пенсию,‏ ‎мог ‎бы‏ ‎устроиться ‎хоть ‎в ‎мэрию, ‎хоть‏ ‎в ‎Офис‏ ‎окружного‏ ‎прокурора.‏ ‎Да, ‎ведущие ‎роли ‎я‏ ‎играть ‎не‏ ‎буду, ‎мое‏ ‎звание‏ ‎и‏ ‎образование ‎не ‎позволяют.‏ ‎Но ‎сам ‎статус‏ ‎и ‎хорошая‏ ‎зарплата,‏ ‎нормальная ‎«белая»‏ ‎работа, ‎когда‏ ‎уходишь ‎домой‏ ‎в ‎пятом‏ ‎часу,‏ ‎да‏ ‎еще ‎и‏ ‎полицейская ‎пенсия! ‎Наконец ‎заживу‏ ‎как ‎человек!

О’Хара‏ ‎кивнул‏ ‎и‏ ‎сделал ‎знак ‎рукой, ‎давая ‎понять,‏ ‎чтобы ‎Конелли ‎продолжал.

— У‏ ‎меня‏ ‎сейчас ‎блестящий ‎послужной‏ ‎список, ‎Коннор,‏ ‎— ‎вздохнул ‎Итан ‎и ‎приземлился‏ ‎на‏ ‎стул. ‎— ‎Этот‏ ‎список ‎—‏ ‎мой ‎пропуск‏ ‎туда, ‎— ‎показал‏ ‎он‏ ‎пальцем‏ ‎вверх, ‎словно‏ ‎бы ‎Офис‏ ‎окружного ‎прокурора‏ ‎и‏ ‎мэрия ‎располагались‏ ‎в ‎раю. ‎— ‎А ‎этот‏ ‎позор ‎сожжет‏ ‎мой‏ ‎драгоценный‏ ‎пропуск ‎и ‎поставит ‎на‏ ‎моих ‎планах‏ ‎крест.

— Да ‎что‏ ‎случилось-то,‏ ‎пока‏ ‎я ‎дохаживал ‎два‏ ‎своих ‎отгула? ‎—‏ ‎с ‎нетерпением‏ ‎спросил‏ ‎О’Хара. ‎—‏ ‎Запись ‎я‏ ‎прослушал, ‎а‏ ‎ты ‎теперь,‏ ‎давай,‏ ‎объясни‏ ‎толком ‎и‏ ‎начни ‎с ‎самого ‎начала.

— Хорошо,‏ ‎— ‎флегматично‏ ‎согласился‏ ‎Конелли‏ ‎и ‎начал ‎рассказывать.

А ‎случилось ‎вот‏ ‎что. ‎Вчера ‎вечером‏ ‎в‏ ‎Шестой ‎«Голливудский» ‎участок‏ ‎полиции ‎Лос-Анджелеса‏ ‎пришел ‎мужчина ‎в ‎возрасте ‎и‏ ‎заявил,‏ ‎что ‎он ‎знает,‏ ‎кто ‎убил‏ ‎почти ‎два‏ ‎десятка ‎человек ‎в‏ ‎Уильямспорте,‏ ‎штат‏ ‎Индиана, ‎тридцать‏ ‎шесть ‎лет‏ ‎тому ‎назад.

Когда‏ ‎у‏ ‎этого ‎мужчины‏ ‎дежурный ‎полицейский ‎попросил ‎удостоверение ‎личности,‏ ‎то ‎выяснилось,‏ ‎что‏ ‎он‏ ‎не ‎кто ‎иной, ‎как‏ ‎знаменитый ‎писатель‏ ‎Филипп ‎Уэсли,‏ ‎родившийся‏ ‎и‏ ‎выросший ‎в ‎том‏ ‎самом ‎Уильямспорте.

Начальник ‎Шестого‏ ‎участка ‎Данкрофт,‏ ‎не‏ ‎будь ‎дураком,‏ ‎позвонил ‎в‏ ‎Паркер-центр, ‎где‏ ‎в ‎«убойном»‏ ‎отделе‏ ‎дежурил‏ ‎детектив ‎с‏ ‎блестящим ‎послужным ‎списком ‎по‏ ‎фамилии ‎Конелли.

Итан‏ ‎Конелли,‏ ‎естественно,‏ ‎подумал, ‎что ‎это ‎его ‎шанс.‏ ‎Он ‎сейчас ‎махом‏ ‎раскроет‏ ‎это ‎дело, ‎которое‏ ‎будет ‎вишенкой‏ ‎на ‎торте ‎его ‎карьеры ‎и‏ ‎эффектным‏ ‎эпилогом ‎его ‎послужного‏ ‎списка.

А ‎после‏ ‎раскрытия ‎можно‏ ‎и ‎отправляться ‎на‏ ‎пенсию‏ ‎с‏ ‎последующим ‎поступлением‏ ‎на ‎новое‏ ‎место ‎работы‏ ‎—‏ ‎восседать ‎в‏ ‎мягком ‎кресле ‎в ‎мэрии ‎или‏ ‎в ‎Офисе‏ ‎окружного‏ ‎прокурора.‏ ‎Поэтому ‎Итан ‎Конелли ‎потребовал‏ ‎немедленно ‎доставить‏ ‎свидетеля ‎к‏ ‎нему‏ ‎в‏ ‎отдел, ‎а ‎сам‏ ‎побежал ‎докладывать ‎начальству,‏ ‎то ‎есть‏ ‎капитану‏ ‎Андерсону, ‎и‏ ‎преподнес ‎всё‏ ‎так, ‎что‏ ‎дело ‎почти‏ ‎раскрыто‏ ‎и‏ ‎осталось ‎только‏ ‎пресс-конференцию ‎назначить ‎да ‎шеи‏ ‎под ‎медали‏ ‎приготовить.

— Пятьдесят‏ ‎второй‏ ‎год! ‎— ‎возбужденно ‎рассказывал ‎Конелли.‏ ‎— ‎Вся ‎Америка‏ ‎тогда‏ ‎судачила ‎про ‎эти‏ ‎убийства, ‎которое‏ ‎ни ‎местные, ‎ни ‎федералы ‎так‏ ‎и‏ ‎не ‎смогли ‎раскрыть!‏ ‎А ‎тут‏ ‎мне ‎в‏ ‎руки ‎плывет ‎свидетель‏ ‎—‏ ‎да‏ ‎какой! ‎Серьезный‏ ‎человек, ‎знаменитый‏ ‎писатель, ‎автор‏ ‎множества‏ ‎рассказов ‎и‏ ‎нескольких ‎романов! ‎Поэтому-то ‎я ‎и‏ ‎подумал, ‎что‏ ‎все‏ ‎надежно‏ ‎и ‎дело ‎выгорит…

— Постой, ‎ты‏ ‎его, ‎Уэсли,‏ ‎подозревал, ‎что‏ ‎ли?‏ ‎—‏ ‎спросил ‎О’Хара.

— Да ‎какой‏ ‎там, ‎ему ‎же‏ ‎тогда ‎только‏ ‎двенадцать‏ ‎лет ‎было!‏ ‎— ‎поморщился‏ ‎Конелли. ‎—‏ ‎Я ‎был‏ ‎уверен,‏ ‎что‏ ‎Уэсли ‎с‏ ‎самого ‎начала ‎знал ‎кто‏ ‎убийца ‎или‏ ‎убийцы,‏ ‎поскольку‏ ‎федералы ‎тогда ‎были ‎уверены, ‎что‏ ‎убивает ‎целая ‎секта,‏ ‎состоящая‏ ‎из ‎нескольких ‎человек.‏ ‎Просто ‎они‏ ‎его ‎тогда, ‎еще ‎мальца, ‎запугали,‏ ‎и‏ ‎он ‎молчал ‎все‏ ‎эти ‎годы!

— Ну,‏ ‎да, ‎логично,‏ ‎я ‎бы ‎тоже‏ ‎так‏ ‎подумал,‏ ‎— ‎поддакнул‏ ‎детектив ‎О’Хара.

— Еще‏ ‎бы! ‎Так‏ ‎вот,‏ ‎рассказывать ‎Филипп‏ ‎Уэсли ‎начал ‎с ‎самого ‎начала,‏ ‎рассказывал ‎очень‏ ‎подробно,‏ ‎у‏ ‎меня ‎чуть ‎ли ‎не‏ ‎подтяжки ‎лопались‏ ‎от ‎радости!‏ ‎А‏ ‎потом‏ ‎он ‎понёс ‎этот‏ ‎бред ‎сумасшедшего…

Тут ‎Итан‏ ‎Конелли ‎вновь‏ ‎вздохнул‏ ‎и ‎посмотрел‏ ‎напарнику ‎прямо‏ ‎в ‎глаза.

— Коннор,‏ ‎ты ‎ведь‏ ‎парень‏ ‎умный,‏ ‎так? ‎В‏ ‎двадцать ‎семь ‎лет ‎стал‏ ‎детективом, ‎что‏ ‎редкость!‏ ‎Ты‏ ‎ведь ‎понимаешь, ‎что ‎у ‎нас‏ ‎в ‎убойном ‎отделе,‏ ‎да‏ ‎и ‎вообще ‎в‏ ‎штаб-квартире ‎полиции‏ ‎города, ‎к ‎чему! ‎Мы ‎же‏ ‎с‏ ‎тобой ‎за ‎последние‏ ‎пять ‎лет‏ ‎столько ‎дел‏ ‎раскрыли! ‎— ‎вновь‏ ‎доставая‏ ‎сигарету‏ ‎и ‎закуривая‏ ‎продолжал ‎свой‏ ‎невеселый ‎рассказ‏ ‎Конелли.‏ ‎— ‎Я‏ ‎вчера ‎себя ‎сам ‎закопал, ‎понимаешь!‏ ‎Наш ‎капитан‏ ‎уже‏ ‎доложил‏ ‎окружному ‎прокурору, ‎что ‎дело‏ ‎почти ‎раскрыто.‏ ‎А ‎уже‏ ‎завтра‏ ‎окружной‏ ‎прокурор ‎от ‎капитана‏ ‎узнает, ‎что ‎детектив‏ ‎Конелли ‎обделался‏ ‎по‏ ‎полной! ‎И‏ ‎тогда ‎уж‏ ‎точно ‎прощай‏ ‎моя ‎работа‏ ‎в‏ ‎Офисе‏ ‎окружного ‎прокурора,‏ ‎который ‎мне ‎этот ‎позор‏ ‎не ‎забудет‏ ‎и‏ ‎не‏ ‎простит!

Коннор ‎О’Хара ‎многозначительно ‎присвистнул.

— И ‎это‏ ‎еще ‎не ‎всё,‏ ‎Коннор,‏ ‎— ‎злясь ‎сам‏ ‎на ‎себя,‏ ‎выдавливал ‎из ‎себя ‎слова ‎Итан.‏ ‎—‏ ‎Выполняя ‎свой ‎полицейский‏ ‎долг, ‎я‏ ‎уведомил ‎коллег‏ ‎из ‎Индианы ‎о‏ ‎том,‏ ‎что‏ ‎у ‎меня‏ ‎тут ‎свидетель,‏ ‎который ‎способен‏ ‎пролить‏ ‎свет ‎на‏ ‎самый ‎кровавый ‎«висяк» ‎их ‎штата.‏ ‎А ‎они,‏ ‎недолго‏ ‎думая,‏ ‎выслали ‎сюда ‎целую ‎следственную‏ ‎бригаду ‎из‏ ‎четырех ‎детективов‏ ‎из‏ ‎Индианаполиса.‏ ‎С ‎часу ‎на‏ ‎час ‎они ‎должны‏ ‎приземлиться ‎в‏ ‎аэропорту‏ ‎Лос-Анджелеса.

— А ‎вот‏ ‎это ‎уже‏ ‎точно ‎позор,‏ ‎— ‎заключил‏ ‎О’Хара.‏ ‎—‏ ‎Что ‎же‏ ‎ты ‎мне ‎сразу ‎про‏ ‎это ‎ничего‏ ‎не‏ ‎рассказал?‏ ‎Ситуацию ‎надо ‎срочно ‎исправлять, ‎а‏ ‎то ‎ты, ‎и‏ ‎правда,‏ ‎по ‎выходу ‎на‏ ‎пенсию ‎не‏ ‎заполучишь ‎свою ‎сладкую ‎должность.

— Да ‎что‏ ‎делать-то,‏ ‎Коннор? ‎— ‎удивляясь‏ ‎оптимизму ‎и‏ ‎решительности ‎напарника,‏ ‎недоуменно ‎спросил ‎Конелли.

— Действовать.‏ ‎Ты‏ ‎его‏ ‎допрашивал ‎—‏ ‎я ‎допрошу‏ ‎его ‎повторно.‏ ‎Да,‏ ‎он ‎несет‏ ‎чушь, ‎но ‎что-то ‎он ‎всё-таки‏ ‎знает, ‎я‏ ‎это‏ ‎чувствую.‏ ‎И ‎нам ‎надо ‎эти‏ ‎здоровые ‎зёрнышки‏ ‎от ‎плевел‏ ‎отделить‏ ‎и‏ ‎найти ‎хоть ‎что-то,‏ ‎что ‎можно ‎было‏ ‎бы ‎положить‏ ‎в‏ ‎клюв ‎начальству‏ ‎и ‎спасти‏ ‎тебя ‎от‏ ‎позора ‎и‏ ‎скандала,‏ ‎которые‏ ‎сейчас ‎тебе‏ ‎очень ‎некстати. ‎Одно ‎плохо‏ ‎— ‎времени‏ ‎у‏ ‎нас‏ ‎очень ‎мало.

— Твоя ‎правда, ‎Коннор, ‎—‏ ‎неожиданно ‎согласился ‎Конелли,‏ ‎хватаясь‏ ‎за ‎соломинку ‎последней‏ ‎надежды. ‎—‏ ‎Иди, ‎допроси ‎его. ‎Может, ‎ты‏ ‎услышишь‏ ‎то, ‎чего ‎я,‏ ‎расстроенный ‎тем‏ ‎бредом, ‎что‏ ‎он ‎несёт, ‎упустил.

О’Хара‏ ‎взял‏ ‎свой‏ ‎блокнот, ‎карандаш,‏ ‎захватил ‎свою‏ ‎кружку ‎с‏ ‎уже‏ ‎остывшим ‎кофе‏ ‎и ‎направился ‎в ‎допросную.

Войдя ‎и‏ ‎закрыв ‎за‏ ‎собой‏ ‎дверь,‏ ‎он ‎увидел ‎немного ‎тучного,‏ ‎седеющего ‎и‏ ‎лысеющего ‎мужчину.‏ ‎Судя‏ ‎по‏ ‎отливающим ‎сталью ‎кудрям,‏ ‎причудливо ‎обрамляющим ‎его‏ ‎большие ‎уши,‏ ‎когда-то‏ ‎его ‎шевелюра‏ ‎была ‎впечатляющей.‏ ‎Цепкий ‎взгляд‏ ‎его ‎серых‏ ‎глаз‏ ‎был‏ ‎не ‎только‏ ‎проницательным, ‎но ‎даже ‎каким-то‏ ‎неведомым ‎Коннору‏ ‎образом‏ ‎буквально‏ ‎светился ‎мудростью. ‎В ‎общем, ‎заподозрить‏ ‎в ‎писателе ‎Филиппе‏ ‎Уэсли‏ ‎сумасшедшего ‎было ‎почти‏ ‎невозможно.

Перед ‎Уэсли‏ ‎на ‎столе ‎стояло ‎два ‎пустых‏ ‎стакана‏ ‎из-под ‎«Колы» ‎и‏ ‎одна ‎обертка‏ ‎от ‎сэндвича.

— Вы‏ ‎вогнали ‎моего ‎напарника‏ ‎в‏ ‎ступор,‏ ‎мистер ‎Уэсли,‏ ‎— ‎начал‏ ‎О’Хара, ‎усаживаясь‏ ‎за‏ ‎стол ‎напротив‏ ‎свидетеля. ‎— ‎А ‎такое ‎далеко‏ ‎не ‎каждому‏ ‎удается.

Филипп‏ ‎Уэсли‏ ‎многозначительно ‎хмыкнул, ‎продолжая ‎внимательно‏ ‎рассматривать ‎О’Хару,‏ ‎а ‎затем‏ ‎спросил:

— Вы‏ ‎хотите,‏ ‎чтобы ‎я ‎рассказал‏ ‎вам ‎всё ‎с‏ ‎самого ‎начала?

— Как‏ ‎вы‏ ‎догадались? ‎—‏ ‎удивился ‎Коннор.‏ ‎— ‎Я,‏ ‎например, ‎мог‏ ‎бы‏ ‎прийти‏ ‎для ‎того,‏ ‎чтобы ‎задать ‎уточняющие ‎вопросы.

— Нет,‏ ‎задавать ‎уточняющие‏ ‎вопросы,‏ ‎если‏ ‎бы ‎они ‎были, ‎пришел ‎бы‏ ‎тот, ‎первый ‎полицейский,‏ ‎—‏ ‎не ‎согласился ‎Уэсли.‏ ‎— ‎А‏ ‎поскольку ‎вы ‎другой ‎детектив, ‎то‏ ‎вы‏ ‎явились ‎для ‎того,‏ ‎чтобы ‎услышать‏ ‎всё ‎самому‏ ‎от ‎начала ‎и‏ ‎до‏ ‎конца.

— Что‏ ‎ж, ‎похвально,‏ ‎мистер ‎Уэсли,‏ ‎— ‎одобрительно‏ ‎покачал‏ ‎головой ‎О’Хара.‏ ‎— ‎Да, ‎вы ‎правы, ‎я‏ ‎пришел ‎для‏ ‎того,‏ ‎чтобы‏ ‎попросить ‎вас ‎рассказать ‎все‏ ‎еще ‎раз‏ ‎с ‎самого‏ ‎начала.‏ ‎Надеюсь,‏ ‎с ‎этим ‎у‏ ‎нас ‎не ‎возникнет‏ ‎проблем.

— Ну, ‎что‏ ‎вы.‏ ‎Ничуть. ‎Я‏ ‎законопослушный ‎гражданин,‏ ‎— ‎скучным‏ ‎голосом ‎ответил‏ ‎Уэсли.‏ ‎—‏ ‎Давайте ‎приступим.

Рассказ‏ ‎Филиппа ‎Уэсли

Уильямспорт, ‎штат ‎Индиана,‏ ‎США, ‎1952‏ ‎год.

Было‏ ‎это‏ ‎летом ‎1952 ‎года. ‎Мне ‎тогда‏ ‎только ‎двенадцать ‎стукнуло.‏ ‎Это‏ ‎лето ‎было ‎особенным,‏ ‎и ‎не‏ ‎только ‎из-за ‎этих ‎убийств. ‎Тем‏ ‎летом‏ ‎я ‎с ‎удивлением‏ ‎для ‎себя‏ ‎почувствовал ‎себя‏ ‎счастливым ‎из-за ‎того,‏ ‎что‏ ‎в‏ ‎моем ‎городе‏ ‎живет ‎такая‏ ‎восхитительная ‎девушка,‏ ‎как‏ ‎Хелен ‎Харпер.

До‏ ‎этого, ‎меня ‎волновала ‎только ‎моя‏ ‎мама, ‎мой‏ ‎лучший‏ ‎друг‏ ‎Брайан, ‎с ‎которым ‎мы‏ ‎были ‎неразлучны,‏ ‎мой ‎велосипед‏ ‎и‏ ‎школа.‏ ‎Да, ‎мой ‎мир‏ ‎был ‎настолько ‎маленьким.‏ ‎Но ‎в‏ ‎тот‏ ‎летний ‎день,‏ ‎когда ‎я‏ ‎неожиданно ‎для‏ ‎себя ‎обрадовался‏ ‎тому,‏ ‎что‏ ‎могу ‎просто‏ ‎смотреть ‎на ‎Хелен, ‎мой‏ ‎мир ‎резко‏ ‎разросся‏ ‎до‏ ‎размеров ‎целой ‎вселенной.

Я ‎в ‎тот‏ ‎день ‎по ‎просьбе‏ ‎матери,‏ ‎которая ‎была ‎на‏ ‎работе, ‎в‏ ‎полдень ‎снимал ‎вывешенное ‎во ‎дворике‏ ‎нашего‏ ‎дома ‎выстиранное ‎белье.‏ ‎И ‎тут‏ ‎я ‎увидел,‏ ‎как ‎по ‎тротуару‏ ‎идет‏ ‎Хелен‏ ‎Харпер ‎со‏ ‎своей ‎подружкой‏ ‎Бетси ‎Ридли.‏ ‎Я‏ ‎хотел ‎отвести‏ ‎взгляд ‎от ‎Хелен, ‎но ‎не‏ ‎смог, ‎и,‏ ‎сам‏ ‎этому‏ ‎удивляясь, ‎продолжал ‎пялиться ‎на‏ ‎неё.

С ‎этого‏ ‎момента ‎я‏ ‎познал‏ ‎еще‏ ‎один ‎вид ‎счастья,‏ ‎самый ‎удивительный, ‎самый‏ ‎притягательный, ‎самый‏ ‎мощный‏ ‎и ‎самый‏ ‎захватывающий ‎из‏ ‎всех. ‎Все‏ ‎остальное ‎отошло‏ ‎на‏ ‎второй‏ ‎план. ‎Хелен‏ ‎жила ‎в ‎доме ‎практически‏ ‎напротив ‎нас,‏ ‎я‏ ‎постоянно‏ ‎раньше ‎её ‎видел, ‎но ‎мои‏ ‎мысли ‎она ‎не‏ ‎занимала.‏ ‎Ну, ‎есть ‎такая‏ ‎девочка, ‎и‏ ‎есть. ‎Но ‎летом ‎52-го ‎все‏ ‎переменилось.

Я‏ ‎постоянно ‎думал ‎о‏ ‎Хелен, ‎представляя‏ ‎себе ‎как‏ ‎было ‎бы ‎здорово,‏ ‎если‏ ‎бы‏ ‎мы ‎с‏ ‎ней ‎оказались‏ ‎вдвоем ‎на‏ ‎берегу‏ ‎реки. ‎Я‏ ‎бы ‎ловил ‎рыбу, ‎а ‎она‏ ‎сидела ‎бы‏ ‎рядом‏ ‎с‏ ‎какой-нибудь ‎книгой ‎и ‎что-нибудь‏ ‎бы ‎мне‏ ‎рассказывала.

Но, ‎конечно,‏ ‎не‏ ‎бывает‏ ‎счастья ‎без ‎терзаний.‏ ‎Хелен ‎была ‎на‏ ‎четыре ‎года‏ ‎старше‏ ‎меня, ‎ей‏ ‎было ‎шестнадцать.‏ ‎И, ‎как‏ ‎у ‎всякой‏ ‎шестнадцатилетней‏ ‎красавицы,‏ ‎у ‎нее‏ ‎был ‎парень, ‎который ‎ей‏ ‎ну ‎никак‏ ‎не‏ ‎подходил.

Джо‏ ‎Брэдшоу ‎был ‎восемнадцатилетним ‎чудовищем, ‎настоящим‏ ‎огром, ‎которому ‎было‏ ‎не‏ ‎место ‎рядом ‎с‏ ‎белокурой ‎голубоглазой‏ ‎принцессой ‎по ‎имени ‎Хелен ‎Харпер.

От‏ ‎Джо‏ ‎постоянно ‎чем-то ‎несло.‏ ‎Его ‎одежда‏ ‎воняла, ‎сам‏ ‎он ‎вонял, ‎и‏ ‎изо‏ ‎рта‏ ‎у ‎него‏ ‎тоже, ‎несомненно,‏ ‎воняло. ‎Во‏ ‎всяком‏ ‎случае, ‎тем‏ ‎летом, ‎терзаемый ‎муками ‎первой ‎в‏ ‎своей ‎жизни‏ ‎ревности,‏ ‎я‏ ‎был ‎готов ‎в ‎этом‏ ‎поклясться.

И ‎как‏ ‎может ‎Хелен‏ ‎обнимать,‏ ‎а‏ ‎уж ‎тем ‎более‏ ‎целовать ‎эту ‎уродливую‏ ‎вонючую ‎мерзость,‏ ‎я‏ ‎решительно ‎не‏ ‎понимал.

Джо ‎побаивался‏ ‎родителей ‎Хелен,‏ ‎поэтому, ‎когда‏ ‎заезжал‏ ‎за‏ ‎ней ‎на‏ ‎своем ‎трескучем ‎мотоцикле ‎марки‏ ‎«Индиан» ‎или‏ ‎на‏ ‎стареньком‏ ‎пикапе ‎«Форд», ‎то ‎он ‎парковался‏ ‎не ‎возле ‎её‏ ‎дома,‏ ‎а ‎на ‎перекрестке.‏ ‎Через ‎некоторое‏ ‎время ‎из ‎дома ‎выбегала ‎Хелен,‏ ‎прыгала‏ ‎к ‎нему ‎в‏ ‎машину ‎или‏ ‎устраивалась ‎сзади‏ ‎на ‎мотоцикле, ‎и‏ ‎они‏ ‎куда-то‏ ‎уезжали, ‎оставляя‏ ‎меня ‎в‏ ‎одиночестве ‎мучиться‏ ‎у‏ ‎окна.

Впрочем, ‎мучился‏ ‎я ‎относительно ‎недолго, ‎примерно ‎с‏ ‎месяц, ‎чтобы‏ ‎затем‏ ‎вместо‏ ‎мук ‎ревности ‎познать ‎горечь‏ ‎утраты.

Утром ‎14‏ ‎июля ‎моя‏ ‎мать‏ ‎на‏ ‎кухне ‎за ‎завтраком‏ ‎сообщила ‎мне, ‎что‏ ‎Хелен ‎Харпер‏ ‎пропала,‏ ‎и ‎что‏ ‎шериф ‎Беттерс,‏ ‎его ‎помощники‏ ‎и ‎несколько‏ ‎добровольцев‏ ‎прочесывают‏ ‎окрестные ‎леса,‏ ‎надеясь ‎её ‎найти. ‎Моя‏ ‎мать ‎всегда‏ ‎раньше‏ ‎многих‏ ‎узнавала ‎новости ‎нашего ‎городка, ‎поскольку‏ ‎трудилась ‎телефонисткой ‎на‏ ‎коммутаторе.

Крепко‏ ‎обняв ‎меня ‎в‏ ‎то ‎утро‏ ‎и ‎посмотрев ‎мне ‎в ‎глаза,‏ ‎мама‏ ‎взяла ‎с ‎меня‏ ‎обещание, ‎что‏ ‎я ‎никуда‏ ‎не ‎уйду, ‎и‏ ‎буду‏ ‎сидеть‏ ‎дома, ‎пока‏ ‎она ‎не‏ ‎придет ‎с‏ ‎работы.

А‏ ‎мне, ‎конечно,‏ ‎хотелось ‎взять ‎свой ‎фонарь ‎и‏ ‎пойти ‎искать‏ ‎Хелен.‏ ‎Вдруг‏ ‎она ‎сидит ‎где-нибудь ‎на‏ ‎берегу ‎или‏ ‎в ‎какой-нибудь‏ ‎пещере‏ ‎и‏ ‎ждет, ‎чтобы ‎кто-нибудь‏ ‎её ‎нашел?

Мои ‎размышления‏ ‎прервал ‎мой‏ ‎закадычный‏ ‎друг ‎Брайан,‏ ‎позвонив ‎в‏ ‎мою ‎дверь.‏ ‎Он ‎жил‏ ‎с‏ ‎родителями‏ ‎через ‎два‏ ‎дома ‎от ‎нас ‎и‏ ‎учился ‎в‏ ‎одном‏ ‎классе‏ ‎со ‎мной, ‎поэтому ‎мы ‎с‏ ‎ним ‎даже ‎после‏ ‎школы‏ ‎были ‎неразлучны. ‎У‏ ‎нас ‎даже‏ ‎был ‎общий ‎домик ‎на ‎дереве,‏ ‎который‏ ‎построил ‎плотник ‎мистер‏ ‎Фарли ‎по‏ ‎просьбе ‎мамы.

Мама‏ ‎не ‎знает, ‎но‏ ‎я‏ ‎сам‏ ‎догадался, ‎что‏ ‎мистер ‎Фарли‏ ‎долгое ‎время‏ ‎пытался‏ ‎за ‎моей‏ ‎мамой ‎волочиться. ‎Он ‎был ‎её‏ ‎одноклассником ‎и‏ ‎еще‏ ‎со‏ ‎школы ‎по ‎ней ‎сох.‏ ‎Поэтому ‎и‏ ‎не ‎отказал,‏ ‎когда‏ ‎она‏ ‎попросила ‎его ‎сделать‏ ‎для ‎нас ‎с‏ ‎Брайаном ‎домик‏ ‎на‏ ‎дереве.

Мистер ‎Фарли‏ ‎пытался ‎в‏ ‎течение ‎нескольких‏ ‎дней, ‎пока‏ ‎делал‏ ‎домик,‏ ‎пригласить ‎маму‏ ‎то ‎туда, ‎то ‎сюда,‏ ‎но ‎она‏ ‎его‏ ‎отшивала.‏ ‎В ‎последний ‎день, ‎когда ‎домик‏ ‎был ‎уже ‎почти‏ ‎готов,‏ ‎он, ‎видимо, ‎решил‏ ‎ей ‎отомстить,‏ ‎и ‎спросил ‎меня:

— Филипп, ‎а ‎ты‏ ‎знаешь,‏ ‎кто ‎твой ‎отец?

Я‏ ‎честно ‎ответил,‏ ‎что ‎не‏ ‎знаю. ‎Я, ‎правда,‏ ‎не‏ ‎знал,‏ ‎да ‎и‏ ‎знать ‎не‏ ‎хотел, ‎и‏ ‎нисколько‏ ‎не ‎комплексовал‏ ‎по ‎этому ‎поводу. ‎В ‎школе‏ ‎меня ‎за‏ ‎то,‏ ‎что‏ ‎у ‎меня ‎нет ‎отца,‏ ‎как ‎ни‏ ‎странно, ‎не‏ ‎травили.‏ ‎Поэтому‏ ‎мне ‎было ‎на‏ ‎него ‎плевать. ‎Я‏ ‎знал, ‎что‏ ‎у‏ ‎меня ‎есть‏ ‎мама, ‎самая‏ ‎замечательная ‎мама‏ ‎на ‎свете,‏ ‎и‏ ‎всё.

— Отец‏ ‎твой ‎был‏ ‎рабочим ‎из ‎Аттики, ‎Филипп,‏ ‎— ‎долго‏ ‎молчав,‏ ‎но‏ ‎затем ‎решившись, ‎начал ‎Фарли. ‎—‏ ‎Он ‎и ‎еще‏ ‎трое‏ ‎приехали, ‎чтобы ‎смонтировать‏ ‎и ‎настроить‏ ‎новое ‎оборудование ‎на ‎лесопилке ‎Фрэнка‏ ‎Дрепта,‏ ‎что ‎севернее ‎за‏ ‎городом, ‎неподалеку‏ ‎от ‎41-й‏ ‎федеральной ‎трассы. ‎Он‏ ‎познакомился‏ ‎с‏ ‎твоей ‎мамой,‏ ‎несколько ‎раз‏ ‎её ‎«чпокнул»,‏ ‎да‏ ‎и ‎был‏ ‎таков. ‎Так ‎на ‎свет ‎появился‏ ‎ты.

— Спасибо, ‎что‏ ‎рассказали,‏ ‎мистер‏ ‎Фарли, ‎— ‎невозмутимо ‎сказал‏ ‎я ‎ему‏ ‎тогда.

Фарли ‎несколько‏ ‎удивленно‏ ‎посмотрел‏ ‎на ‎меня, ‎видимо,‏ ‎поразившись ‎моему ‎спокойствию,‏ ‎взял ‎свою‏ ‎сумку‏ ‎с ‎инструментами‏ ‎и ‎зашагал‏ ‎прочь.

А ‎я‏ ‎и ‎не‏ ‎думал‏ ‎ничего‏ ‎маме ‎рассказывать‏ ‎про ‎то, ‎что ‎Фарли‏ ‎наговорил. ‎Вот‏ ‎еще,‏ ‎буду‏ ‎я ‎ей ‎настроение ‎портить! ‎Но,‏ ‎как ‎бы ‎то‏ ‎ни‏ ‎было, ‎домик ‎на‏ ‎дереве ‎Фарли‏ ‎справил ‎отличный, ‎и ‎даже ‎сам‏ ‎затащил‏ ‎туда ‎ненужную ‎нам‏ ‎с ‎мамой‏ ‎мебель, ‎пока‏ ‎у ‎домика ‎еще‏ ‎не‏ ‎было‏ ‎четвертой ‎стены‏ ‎— ‎старый‏ ‎маленький ‎диван,‏ ‎на‏ ‎котором ‎такой‏ ‎ребенок, ‎как ‎я, ‎мог ‎вполне‏ ‎прилечь ‎поспать,‏ ‎старое‏ ‎кресло‏ ‎и ‎маленький ‎стол.

Потом ‎уже‏ ‎мы ‎с‏ ‎Брайаном ‎натащили‏ ‎и‏ ‎прибили‏ ‎к ‎стенам ‎книжные‏ ‎полки, ‎принесли ‎свои‏ ‎кружки, ‎свечи,‏ ‎масляный‏ ‎фонарь ‎и‏ ‎много ‎чего‏ ‎еще.

В ‎тот‏ ‎день ‎я‏ ‎решил,‏ ‎что‏ ‎если ‎сидеть‏ ‎не ‎дома, ‎а ‎в‏ ‎домике ‎на‏ ‎дереве,‏ ‎то‏ ‎это ‎никак ‎не ‎нарушит ‎мое‏ ‎обещание, ‎данное ‎маме.‏ ‎Поэтому‏ ‎меньше ‎чем ‎через‏ ‎минуту, ‎когда‏ ‎Брайан ‎позвонил ‎в ‎звонок ‎входной‏ ‎двери,‏ ‎мы ‎уже ‎карабкались‏ ‎по ‎лестнице‏ ‎в ‎домик,‏ ‎надежно ‎скрытый ‎листвой‏ ‎бурого‏ ‎дуба,‏ ‎который ‎встречается‏ ‎в ‎Индиане‏ ‎буквально ‎на‏ ‎каждом‏ ‎шагу.

— Уже ‎слышал,‏ ‎да? ‎— ‎спросил ‎меня ‎Брайан,‏ ‎плюхаясь ‎в‏ ‎кресло.

— Ты‏ ‎про‏ ‎Хелен? ‎— ‎спросил ‎я‏ ‎с ‎печалью‏ ‎в ‎голосе.

— Ну,‏ ‎и‏ ‎про‏ ‎неё, ‎конечно, ‎тоже,‏ ‎— ‎нетерпеливо ‎отозвался‏ ‎Брайан. ‎—‏ ‎Слушай,‏ ‎дружище, ‎я‏ ‎искренне ‎тебе‏ ‎сочувствую, ‎и‏ ‎даже ‎не‏ ‎знаю,‏ ‎как‏ ‎бы ‎я‏ ‎себя ‎вел, ‎если ‎бы‏ ‎с ‎моей‏ ‎любимой‏ ‎что-то‏ ‎случилось, ‎— ‎уже ‎серьезным ‎тоном‏ ‎произнес ‎мой ‎закадычный‏ ‎друг.

Впрочем,‏ ‎фраза ‎была ‎дежурной.‏ ‎Наверняка ‎Брайан‏ ‎её ‎подслушал ‎в ‎каком-нибудь ‎радио-шоу‏ ‎и‏ ‎сейчас ‎просто ‎декламировал,‏ ‎показывая ‎то,‏ ‎что ‎он‏ ‎взрослый ‎и ‎про‏ ‎отношения‏ ‎мальчиков‏ ‎с ‎девочками‏ ‎всё-всё ‎понимает.

Брайан‏ ‎считал, ‎что‏ ‎в‏ ‎любовном ‎плане‏ ‎я ‎еще ‎неопытен, ‎так ‎как‏ ‎он ‎уже‏ ‎почти‏ ‎год‏ ‎как ‎томился ‎от ‎любви‏ ‎к ‎нашей‏ ‎однокласснице ‎Стейси‏ ‎Трэвис.‏ ‎Посылал‏ ‎ей ‎записочки, ‎сочинял‏ ‎нелепые ‎любовные ‎стихи‏ ‎и ‎на‏ ‎этом‏ ‎основании ‎полагал,‏ ‎что ‎у‏ ‎них ‎со‏ ‎Стэйси ‎«отношения».

Сама‏ ‎Стэйси‏ ‎так‏ ‎не ‎считала.‏ ‎Она ‎была ‎высокой ‎плечистой‏ ‎девушкой ‎с‏ ‎приятным‏ ‎лицом‏ ‎и ‎длинными ‎русыми ‎волосами, ‎которые‏ ‎она ‎любила ‎собирать‏ ‎в‏ ‎высокий ‎конский ‎хвост‏ ‎и ‎от‏ ‎этого ‎становилась ‎еще ‎очаровательнее ‎и‏ ‎казалась‏ ‎взрослее. ‎Стихи ‎Брайана‏ ‎её ‎откровенно‏ ‎злили, ‎и‏ ‎она ‎нередко ‎его‏ ‎колотила,‏ ‎встречая‏ ‎слабое ‎сопротивление,‏ ‎поскольку ‎была‏ ‎выше ‎и‏ ‎явно‏ ‎сильнее.

Но ‎убедить‏ ‎Брайана ‎в ‎том, ‎что ‎у‏ ‎них ‎со‏ ‎Стэйси‏ ‎нет,‏ ‎и ‎не ‎было ‎никаких‏ ‎отношений, ‎было‏ ‎решительно ‎невозможно.‏ ‎Как‏ ‎и‏ ‎в ‎том, ‎что‏ ‎у ‎него ‎нет‏ ‎ровным ‎счетом‏ ‎никакого‏ ‎опыта ‎общения‏ ‎с ‎противоположным‏ ‎полом. ‎Себя‏ ‎он ‎считал‏ ‎уже‏ ‎опытным‏ ‎парнем, ‎а‏ ‎меня, ‎своего ‎друга, ‎нередко‏ ‎подкалывал, ‎называя‏ ‎нецелованным,‏ ‎хотя‏ ‎наверняка ‎и ‎сам ‎пребывал ‎в‏ ‎таком ‎же ‎статусе.

— Ну,‏ ‎так‏ ‎что, ‎ты ‎не‏ ‎слышал? ‎—‏ ‎еще ‎раз ‎спросил ‎Брайан.

— О ‎чем?‏ ‎—‏ ‎недоумевал ‎я.

— Не ‎о‏ ‎чём, ‎а‏ ‎о ‎ком!‏ ‎О ‎Джо ‎Брэдшоу!‏ ‎—‏ ‎закатил‏ ‎глаза ‎Брайан.‏ ‎— ‎Шериф‏ ‎Беттерс ‎и‏ ‎два‏ ‎его ‎помощника,‏ ‎промотавшись ‎всю ‎ночь ‎в ‎лесу‏ ‎в ‎поисках‏ ‎Хелен,‏ ‎под‏ ‎утро ‎догадались ‎загрести ‎в‏ ‎каталажку ‎парня‏ ‎твоей ‎возлюбленной!

— И‏ ‎что?‏ ‎Он‏ ‎сидит? ‎— ‎нетерпеливо‏ ‎спросил ‎я.

— Какое ‎там!‏ ‎— ‎махнул‏ ‎рукой‏ ‎Брайан. ‎—‏ ‎Его ‎спас‏ ‎старик ‎Ройлотт,‏ ‎что ‎живет‏ ‎на‏ ‎углу‏ ‎нашей ‎Саут-стрит.‏ ‎Это ‎как ‎раз ‎возле‏ ‎его ‎дома‏ ‎Джо‏ ‎каждый‏ ‎раз ‎дожидался ‎Хелен. ‎Ройлотт ‎дал‏ ‎показания, ‎что ‎вчера‏ ‎в‏ ‎одиннадцать ‎вечера ‎Джо‏ ‎остановил ‎свой‏ ‎пикап ‎возле ‎его ‎дома, ‎из‏ ‎пикапа‏ ‎вышла ‎твоя ‎зазноба‏ ‎да ‎зашагала‏ ‎в ‎сторону‏ ‎дома, ‎а ‎Джо‏ ‎спустя‏ ‎минуту‏ ‎тоже ‎укатил.

— То‏ ‎есть ‎Джо‏ ‎привёз ‎её‏ ‎домой,‏ ‎и ‎она‏ ‎не ‎дошла ‎до ‎дома ‎буквально‏ ‎сорок ‎шагов?‏ ‎—‏ ‎пустился‏ ‎я ‎в ‎раздумья.

— Получается ‎так!‏ ‎— ‎насупил‏ ‎брови ‎Брайан.‏ ‎—‏ ‎Так‏ ‎что ‎вонючка ‎Джо‏ ‎теперь ‎разгуливает ‎на‏ ‎свободе! ‎Но‏ ‎это‏ ‎не ‎главное!‏ ‎Я ‎так‏ ‎полагаю, ‎что‏ ‎раз ‎ты‏ ‎не‏ ‎слышал‏ ‎о ‎Джо,‏ ‎то ‎о ‎Фарли ‎тоже‏ ‎ничего ‎не‏ ‎слыхал?‏ ‎—‏ ‎спросил ‎Брайан ‎с ‎горящими ‎от‏ ‎предвкушения ‎моей ‎реакции‏ ‎глазами.

— О‏ ‎Фарли? ‎А ‎с‏ ‎ним-то ‎что?‏ ‎Его ‎тоже, ‎как ‎и ‎Джо,‏ ‎загребли‏ ‎в ‎каталажку?

— Хуже! ‎Фарли‏ ‎тоже ‎пропал,‏ ‎как ‎и‏ ‎Хелен! ‎Его ‎вообще‏ ‎уже‏ ‎больше‏ ‎суток ‎никто‏ ‎не ‎видел!

— Да‏ ‎ну?

— Вот ‎тебе‏ ‎и‏ ‎да ‎ну!‏ ‎Шериф ‎считает, ‎что ‎это ‎Фарли‏ ‎похитил ‎Хелен!‏ ‎Это‏ ‎сейчас‏ ‎основная ‎версия! ‎— ‎гордо‏ ‎выложил ‎последний‏ ‎новостной ‎козырь‏ ‎Брайан.

— А‏ ‎ты-то‏ ‎откуда ‎знаешь? ‎—‏ ‎спросил ‎я.

— Откуда-откуда… ‎Утром‏ ‎к ‎нам‏ ‎заезжала‏ ‎миссис ‎Гордон,‏ ‎жена ‎помощника‏ ‎шерифа ‎Гордона,‏ ‎да ‎и‏ ‎выложила‏ ‎все‏ ‎моей ‎матери!‏ ‎Мать ‎строго ‎мне ‎наказала,‏ ‎да ‎и‏ ‎тебе‏ ‎просила‏ ‎передать, ‎что ‎если ‎увидишь ‎Фарли,‏ ‎то ‎беги ‎от‏ ‎него‏ ‎со ‎всех ‎ног!

Трудно‏ ‎сейчас ‎сказать,‏ ‎верил ‎я ‎в ‎тот ‎момент‏ ‎в‏ ‎виновность ‎Фарли ‎или‏ ‎не ‎верил.‏ ‎Скорее, ‎верил.‏ ‎Брайан ‎вскоре ‎ушел,‏ ‎я‏ ‎тоже‏ ‎слез ‎с‏ ‎домика ‎на‏ ‎дереве, ‎и‏ ‎весь‏ ‎день ‎провел‏ ‎дома.

Но ‎уже ‎утром ‎следующего ‎дня‏ ‎наш ‎маленький‏ ‎городок‏ ‎бурлил‏ ‎от ‎свежих ‎новостей ‎и‏ ‎сплетен, ‎вселивших‏ ‎в ‎меня‏ ‎радость‏ ‎и‏ ‎надежду. ‎Шерифа ‎просто‏ ‎завалили ‎сообщениями, ‎что‏ ‎прошлым ‎вечером‏ ‎и‏ ‎ночью ‎несколько‏ ‎человек ‎видели‏ ‎Хелен.

Парни ‎и‏ ‎девушки, ‎что‏ ‎поехали‏ ‎смотреть‏ ‎кино ‎в‏ ‎открытом ‎кинотеатре ‎за ‎городом,‏ ‎утверждали, ‎что‏ ‎видели‏ ‎Хелен,‏ ‎которая ‎почему-то ‎знаками ‎просила ‎их‏ ‎последовать ‎за ‎собой‏ ‎в‏ ‎лес. ‎Они ‎не‏ ‎понимали, ‎зачем‏ ‎им ‎куда-то ‎идти, ‎и, ‎наоборот,‏ ‎звали‏ ‎Хелен ‎к ‎себе,‏ ‎крича ‎ей,‏ ‎что ‎её‏ ‎ищет ‎весь ‎город.‏ ‎Но‏ ‎Хелен‏ ‎не ‎пошла‏ ‎к ‎ним‏ ‎и ‎растворилась‏ ‎в‏ ‎лесу.

Братья ‎Бенчкрофты,‏ ‎работавшие ‎на ‎бензовозе, ‎доставляли ‎поздним‏ ‎вечером ‎топливо‏ ‎на‏ ‎единственную‏ ‎в ‎нашем ‎городе ‎заправку,‏ ‎находящуюся ‎на‏ ‎выезде. ‎Они‏ ‎тоже,‏ ‎как‏ ‎и ‎хозяин ‎заправки,‏ ‎мистер ‎Джефрис, ‎при‏ ‎сливе ‎топлива‏ ‎в‏ ‎резервуар ‎видели‏ ‎Хелен, ‎которая‏ ‎жестами ‎призывала‏ ‎их ‎последовать‏ ‎за‏ ‎ней.

Шериф‏ ‎Беттерс, ‎заслышав‏ ‎такое, ‎чуть ‎не ‎обезумел.‏ ‎На ‎следующее‏ ‎утро‏ ‎поиски‏ ‎возобновились ‎с ‎новой ‎силой. ‎Шерифом,‏ ‎его ‎помощниками ‎и‏ ‎тридцатью‏ ‎добровольцами ‎из ‎числа‏ ‎горожан, ‎вооруженных‏ ‎ружьями, ‎прочесывались ‎все ‎окрестные ‎леса,‏ ‎но‏ ‎тщетно.

Фарли ‎уже ‎не‏ ‎считали ‎похитителем,‏ ‎а ‎просто‏ ‎пропавшим, ‎что ‎выводило‏ ‎Беттерса‏ ‎из‏ ‎себя, ‎который‏ ‎уже ‎доложил‏ ‎властям ‎штата,‏ ‎что‏ ‎у ‎него‏ ‎есть ‎подозреваемый.

А ‎спустя ‎два ‎дня‏ ‎после ‎появлений‏ ‎сообщений‏ ‎о‏ ‎том, ‎что ‎то ‎тут,‏ ‎то ‎там‏ ‎видели ‎Хелен‏ ‎Харпер,‏ ‎пропал‏ ‎Брайан. ‎Он ‎просто‏ ‎вечером ‎ушел ‎спать‏ ‎к ‎себе‏ ‎в‏ ‎комнату, ‎а‏ ‎утром ‎его‏ ‎там ‎уже‏ ‎не ‎оказалось.

Его‏ ‎родители,‏ ‎мистер‏ ‎и ‎миссис‏ ‎Дойл, ‎просто ‎понять ‎не‏ ‎могли, ‎как‏ ‎это‏ ‎произошло.‏ ‎Судя ‎по ‎смятой ‎кровати, ‎Брайан‏ ‎все-таки ‎лег ‎спать,‏ ‎но‏ ‎затем ‎отчего-то ‎проснулся‏ ‎и ‎зачем-то‏ ‎вышел ‎из ‎дома ‎через ‎парадную‏ ‎дверь.‏ ‎Мистер ‎Дойл ‎твердо‏ ‎помнил, ‎что‏ ‎закрыл ‎перед‏ ‎сном ‎дверь ‎на‏ ‎замок‏ ‎и‏ ‎засов ‎изнутри,‏ ‎а ‎утром‏ ‎она ‎уже‏ ‎была‏ ‎незапертая.

Шериф ‎Беттерс‏ ‎чуть ‎совсем ‎с ‎ума ‎не‏ ‎сошел ‎и‏ ‎носился‏ ‎по‏ ‎округе ‎на ‎своем ‎служебном‏ ‎автомобиле, ‎демонстрируя‏ ‎всем ‎свою‏ ‎всклокоченную‏ ‎шевелюру‏ ‎и ‎помятое ‎от‏ ‎недосыпания ‎лицо, ‎но‏ ‎его ‎бессистемная‏ ‎активность‏ ‎никак ‎не‏ ‎помогала ‎найти‏ ‎пропавших.

А ‎на‏ ‎следующий ‎день‏ ‎после‏ ‎исчезновения‏ ‎моего ‎друга‏ ‎Брайана ‎пришло ‎известие, ‎что‏ ‎пропали ‎Стэйси‏ ‎Трэвис‏ ‎и‏ ‎Джо ‎Брэдшоу. ‎Возмущенные ‎жители ‎нашего‏ ‎города ‎стали ‎обвинять‏ ‎управление‏ ‎шерифа ‎в ‎бездействии,‏ ‎а ‎самого‏ ‎шерифа ‎Беттерса ‎в ‎некомпетентности.

Но ‎это‏ ‎было‏ ‎еще ‎не ‎все.‏ ‎В ‎обед‏ ‎того ‎же‏ ‎дня ‎братья ‎Бенчкрофты,‏ ‎доставлявшие‏ ‎с‏ ‎нефтебазы ‎из‏ ‎Аттики ‎новую‏ ‎партию ‎топлива‏ ‎на‏ ‎своем ‎бензовозе,‏ ‎обнаружили ‎на ‎дороге ‎в ‎полутора‏ ‎милях ‎перед‏ ‎нашим‏ ‎городом‏ ‎мертвые ‎тела ‎шести ‎человек.‏ ‎Это ‎была‏ ‎аварийная ‎бригада‏ ‎электромонтеров‏ ‎из‏ ‎той ‎же ‎Аттики,‏ ‎которая ‎занималась ‎заменой‏ ‎проводов ‎на‏ ‎столбах‏ ‎линии ‎электропередач,‏ ‎питавших ‎наш‏ ‎городок.

У ‎четырех‏ ‎тел ‎не‏ ‎было‏ ‎никаких‏ ‎видимых ‎повреждений,‏ ‎но ‎они ‎были ‎белее‏ ‎снега. ‎Еще‏ ‎два‏ ‎тела‏ ‎были ‎просто ‎разорваны ‎на ‎куски.

Версия‏ ‎о ‎нападении ‎диких‏ ‎зверей‏ ‎не ‎выдерживала ‎никакой‏ ‎критики, ‎поскольку‏ ‎четыре ‎тела ‎были ‎целы-целехоньки. ‎Около‏ ‎здания‏ ‎управления ‎шерифа ‎собралась‏ ‎толпа ‎человек‏ ‎в ‎пятьдесят,‏ ‎требовавшая ‎разъяснений.

Но ‎шериф‏ ‎к‏ ‎ним‏ ‎не ‎вышел,‏ ‎и ‎правильно‏ ‎сделал. ‎Успокаивать‏ ‎горожан‏ ‎вышла ‎Молли‏ ‎Сандерс, ‎диспетчер ‎управления ‎шерифа ‎и‏ ‎единственная ‎женщина-помощник‏ ‎шерифа‏ ‎в‏ ‎нашем ‎управлении. ‎Она ‎объявила,‏ ‎что ‎дело‏ ‎об ‎исчезновении‏ ‎жителей‏ ‎Уильямспорта‏ ‎берет ‎на ‎себя‏ ‎ФБР, ‎и ‎что‏ ‎из ‎Индианаполиса‏ ‎к‏ ‎нам ‎уже‏ ‎выехала ‎чуть‏ ‎ли ‎не‏ ‎дюжина ‎агентов.

Толпа‏ ‎после‏ ‎этих‏ ‎слов ‎немного‏ ‎успокоилась ‎и ‎начала ‎расходиться.‏ ‎Раздавались ‎самоуспокаивающие‏ ‎заявления‏ ‎о‏ ‎том, ‎что ‎якобы ‎дело ‎о‏ ‎пропаже ‎жителей ‎Уильямспорта‏ ‎взял‏ ‎на ‎личный ‎контроль‏ ‎сам ‎Джон‏ ‎Эдгар ‎Гувер.

Под ‎ночь ‎агенты ‎ФБР‏ ‎и‏ ‎правда ‎прикатили, ‎но‏ ‎не ‎дюжина,‏ ‎а ‎числом‏ ‎всего ‎в ‎пять‏ ‎человек‏ ‎и‏ ‎на ‎одной‏ ‎машине. ‎Заселились‏ ‎в ‎придорожный‏ ‎мотель‏ ‎«Бурый ‎дуб»,‏ ‎коим ‎владел ‎Боб ‎Сандерс, ‎отец‏ ‎той ‎самой‏ ‎женщины-диспетчера‏ ‎управления‏ ‎шерифа ‎Молли ‎Сандерс, ‎и‏ ‎завалились ‎спать.

Об‏ ‎этом ‎моей‏ ‎маме‏ ‎рассказала‏ ‎сама ‎Молли, ‎позвонив‏ ‎ей ‎по ‎телефону.‏ ‎Они ‎дружили,‏ ‎поскольку‏ ‎мама ‎моя,‏ ‎как ‎я‏ ‎уже ‎рассказывал,‏ ‎работала ‎на‏ ‎городском‏ ‎коммутаторе‏ ‎и ‎с‏ ‎Молли ‎часто ‎по ‎работе‏ ‎контактировала, ‎то‏ ‎и‏ ‎дело‏ ‎соединяя ‎шерифа ‎Беттерса ‎с ‎Полицией‏ ‎Штата ‎и ‎иногда‏ ‎даже‏ ‎с ‎Офисом ‎губернатора‏ ‎Индианы.

Моей ‎матери,‏ ‎как ‎и, ‎наверное, ‎всем ‎матерям‏ ‎нашего‏ ‎города, ‎на ‎приезд‏ ‎федералов ‎было‏ ‎почти ‎что‏ ‎наплевать. ‎Во ‎всяком‏ ‎случае,‏ ‎мою‏ ‎маму ‎их‏ ‎приезд ‎никак‏ ‎не ‎успокоил.‏ ‎После‏ ‎исчезновения ‎Брайана‏ ‎она ‎спала ‎со ‎мной ‎в‏ ‎моей ‎комнате‏ ‎и‏ ‎слышать‏ ‎ничего ‎не ‎хотела, ‎когда‏ ‎я ‎робко‏ ‎заявлял, ‎что‏ ‎я‏ ‎уже‏ ‎взрослый ‎мужчина ‎и‏ ‎должен ‎спать ‎один.

Спали‏ ‎мы ‎с‏ ‎ружьями‏ ‎в ‎комнате.‏ ‎Мама ‎каждый‏ ‎вечер ‎внимательно‏ ‎смотрела, ‎как‏ ‎я‏ ‎заряжаю‏ ‎свою ‎«мелкашку»,‏ ‎мелкокалиберное ‎ружье ‎Пейджа-Льюиса, ‎а‏ ‎потом ‎показывала‏ ‎мне,‏ ‎как‏ ‎заряжать ‎свою ‎двустволку ‎«Стивенс-311» ‎двенадцатого‏ ‎калибра ‎в ‎случае‏ ‎чего.

В‏ ‎ту ‎страшную ‎ночь,‏ ‎накануне ‎которой‏ ‎в ‎наш ‎городок ‎приехали ‎агенты‏ ‎ФБР,‏ ‎мы ‎с ‎мамой‏ ‎перед ‎сном‏ ‎провели ‎тот‏ ‎же ‎самый ‎ритуал:‏ ‎в‏ ‎который‏ ‎раз ‎разрядили‏ ‎и ‎заново‏ ‎зарядили ‎ружья‏ ‎и‏ ‎легли ‎спать‏ ‎в ‎обнимку ‎на ‎моей ‎небольшой‏ ‎кровати.

Проснулся ‎я‏ ‎оттого,‏ ‎что‏ ‎меня ‎кто-то ‎настойчиво ‎зовет.‏ ‎Продрав ‎глаза,‏ ‎я ‎увидел,‏ ‎что‏ ‎вокруг‏ ‎еще ‎тьма ‎кромешная‏ ‎и ‎понял, ‎что‏ ‎на ‎дворе‏ ‎глухая‏ ‎ночь. ‎Посмотрев‏ ‎на ‎спящую‏ ‎рядом ‎маму,‏ ‎я ‎сообразил,‏ ‎что‏ ‎это‏ ‎не ‎она‏ ‎меня ‎звала. ‎Тогда ‎кто?

И‏ ‎тут ‎раздался‏ ‎стук‏ ‎в‏ ‎окно. ‎Настойчивый ‎и ‎требовательный, ‎словно‏ ‎кто-то ‎там, ‎снаружи,‏ ‎знал,‏ ‎что ‎я ‎уже‏ ‎проснулся. ‎По‏ ‎моему ‎лицу ‎и ‎спине ‎стекал‏ ‎холодный‏ ‎липкий ‎пот. ‎Стук‏ ‎раздался ‎снова,‏ ‎и ‎на‏ ‎этот ‎раз ‎он‏ ‎был‏ ‎более‏ ‎продолжительным, ‎чем‏ ‎прежде.

До ‎меня‏ ‎дошло, ‎что‏ ‎настырный‏ ‎посетитель ‎не‏ ‎отстанет, ‎и ‎я, ‎подняв ‎с‏ ‎пола ‎свой‏ ‎Пейдж-Льюис,‏ ‎отдернул‏ ‎штору. ‎Увидев ‎того, ‎кто‏ ‎стучал ‎и‏ ‎звал ‎меня,‏ ‎я‏ ‎отшатнулся‏ ‎и ‎едва ‎не‏ ‎упал.

Это ‎был ‎Брайан,‏ ‎но, ‎одновременно‏ ‎с‏ ‎этим, ‎это‏ ‎был ‎уже‏ ‎не ‎Брайан.‏ ‎Существо ‎с‏ ‎лицом,‏ ‎отдаленно‏ ‎напоминавшим ‎лицо‏ ‎моего ‎лучшего ‎друга, ‎стояло‏ ‎на ‎четвереньках‏ ‎на‏ ‎крыше‏ ‎веранды, ‎напротив ‎окна ‎моей ‎комнаты.‏ ‎Глаза ‎неведомого ‎создания‏ ‎неестественно‏ ‎светились ‎синим. ‎Скулы‏ ‎и ‎желваки‏ ‎были ‎неимоверно ‎большими, ‎брови ‎и‏ ‎лоб‏ ‎резко ‎выдавались ‎и,‏ ‎как ‎и‏ ‎вся ‎голова‏ ‎в ‎целом, ‎увеличились‏ ‎в‏ ‎размерах.‏ ‎Исчадие ‎ада‏ ‎с ‎таким‏ ‎алчным ‎вожделением‏ ‎смотрело‏ ‎на ‎меня‏ ‎своим ‎немигающим ‎взглядом, ‎что ‎мне‏ ‎чуть ‎не‏ ‎делалось‏ ‎дурно‏ ‎от ‎охватившего ‎меня ‎ужаса.

— Открой‏ ‎окно, ‎Фили,‏ ‎— ‎прошелестело‏ ‎непохожим‏ ‎на‏ ‎голос ‎Брайана ‎существо.‏ ‎— ‎Давай ‎поиграем!

— Не‏ ‎могу, ‎—‏ ‎со‏ ‎страху ‎пискнул‏ ‎я. ‎—‏ ‎Мама ‎проснется.

— Тогда‏ ‎спускайся ‎и‏ ‎выходи‏ ‎во‏ ‎двор! ‎—‏ ‎потребовало ‎чудище ‎загробным ‎тоном,‏ ‎не ‎терпящим‏ ‎возражений.‏ ‎—‏ ‎Выходи! ‎Полезли ‎в ‎наш ‎домик!

— Нет!‏ ‎— ‎ответил ‎я,‏ ‎трясясь‏ ‎от ‎страха.

— Выходи! ‎Не‏ ‎бойся, ‎смотри,‏ ‎Хелен ‎тоже ‎здесь! ‎— ‎уже‏ ‎более‏ ‎ласковым ‎тоном ‎прошелестел‏ ‎Брайан.

Я ‎нерешительно,‏ ‎страшась ‎того,‏ ‎чего ‎я ‎могу‏ ‎увидеть,‏ ‎посмотрел‏ ‎на ‎нашу‏ ‎лужайку ‎и‏ ‎под ‎тем‏ ‎самым‏ ‎дубом, ‎на‏ ‎котором ‎был ‎сооружен ‎домик ‎на‏ ‎дереве, ‎увидел‏ ‎её.‏ ‎Она,‏ ‎в ‎отличие ‎от ‎Брайана,‏ ‎стояла ‎прямо,‏ ‎но ‎так‏ ‎же,‏ ‎как‏ ‎и ‎он, ‎пристально,‏ ‎не ‎мигая, ‎смотрела‏ ‎на ‎меня‏ ‎своими‏ ‎синими ‎светящимися‏ ‎глазами ‎и‏ ‎манила ‎меня‏ ‎рукой.

Это ‎уже‏ ‎точно‏ ‎была‏ ‎не ‎Хелен.‏ ‎Свою ‎Хелен ‎я ‎узнал‏ ‎бы ‎за‏ ‎десять‏ ‎миль.‏ ‎Голова ‎той, ‎что ‎еще ‎недавно‏ ‎звалась ‎Хелен ‎Харпер,‏ ‎тоже,‏ ‎как ‎и ‎у‏ ‎Брайана, ‎была‏ ‎неестественно ‎большой.

— Я ‎никуда ‎не ‎пойду!‏ ‎—‏ ‎прохрипел ‎я, ‎по-прежнему‏ ‎обливаясь ‎потом.

— Пойдешь!‏ ‎— ‎зашипел‏ ‎Брайан ‎и, ‎резко‏ ‎прильнув‏ ‎к‏ ‎окну, ‎положил‏ ‎на ‎стекло‏ ‎свои ‎ладони‏ ‎с‏ ‎длиннющими ‎пальцами.

Это‏ ‎резкое ‎движение ‎так ‎напугало ‎меня,‏ ‎что ‎я‏ ‎нажал‏ ‎на‏ ‎курок. ‎Раздался ‎выстрел, ‎разбилось‏ ‎стекло ‎и‏ ‎Брайан, ‎воя‏ ‎от‏ ‎боли,‏ ‎скатился ‎с ‎крыши‏ ‎веранды ‎вниз.

От ‎выстрела‏ ‎вскочила ‎мама‏ ‎и‏ ‎тоже ‎подняла‏ ‎свое ‎ружье‏ ‎с ‎пола,‏ ‎недоуменно ‎вертя‏ ‎головой‏ ‎по‏ ‎сторонам.

— Мы ‎еще‏ ‎вернемся, ‎мясо! ‎— ‎прошелестело‏ ‎снизу ‎и‏ ‎я,‏ ‎весь‏ ‎мокрый ‎от ‎пота, ‎развернулся ‎к‏ ‎матери.

Мама ‎целых ‎полчаса‏ ‎уговаривала‏ ‎меня ‎рассказать, ‎что‏ ‎случилось. ‎Мы‏ ‎с ‎ней ‎вместе, ‎сжимая ‎ружья,‏ ‎спустились‏ ‎на ‎кухню, ‎и‏ ‎она ‎заварила‏ ‎и ‎мне,‏ ‎и ‎себе ‎крепкий‏ ‎кофе.

Мама‏ ‎не‏ ‎стала ‎смеяться‏ ‎над ‎моим‏ ‎рассказом. ‎Сначала‏ ‎она‏ ‎заметно ‎испугалась,‏ ‎но ‎потом ‎ее ‎лицо ‎приобрело‏ ‎задумчивое ‎выражение.‏ ‎Я,‏ ‎заикаясь‏ ‎от ‎пережитого, ‎предложил ‎вызвать‏ ‎шерифа ‎и‏ ‎ФБР.

— И ‎что‏ ‎ты‏ ‎им‏ ‎скажешь, ‎милый? ‎—‏ ‎на ‎удивление ‎спокойным‏ ‎и ‎рассудительным‏ ‎тоном‏ ‎спросила ‎меня‏ ‎мать. ‎—‏ ‎Что ‎ты‏ ‎стрелял ‎в‏ ‎своего‏ ‎друга‏ ‎Брайана, ‎который‏ ‎числится ‎пропавшим? ‎В ‎Брайана,‏ ‎который ‎пропал‏ ‎и‏ ‎вдруг‏ ‎среди ‎ночи ‎постучался ‎к ‎тебе‏ ‎в ‎окно? ‎Для‏ ‎них‏ ‎он ‎пропавший ‎мальчик,‏ ‎сынок, ‎кем‏ ‎бы ‎он ‎сейчас ‎ни ‎был!‏ ‎Как‏ ‎я ‎и ‎ты‏ ‎будем ‎смотреть‏ ‎в ‎лицо‏ ‎мистера ‎и ‎миссис‏ ‎Дойл?‏ ‎А‏ ‎им ‎что‏ ‎ты ‎скажешь?‏ ‎Что ‎выстрелил,‏ ‎потому‏ ‎что ‎у‏ ‎их ‎пропавшего ‎сына ‎было ‎зловещее‏ ‎выражение ‎лица?‏ ‎А‏ ‎если‏ ‎его ‎тело ‎вдруг ‎сегодня‏ ‎или ‎завтра‏ ‎найдут ‎и‏ ‎объявят,‏ ‎что‏ ‎твой ‎выстрел ‎был‏ ‎смертельным? ‎Нет, ‎мы‏ ‎никого ‎вызывать‏ ‎не‏ ‎будем ‎и‏ ‎никому ‎ничего‏ ‎не ‎скажем!

После‏ ‎недолгих ‎уговоров‏ ‎мать‏ ‎взяла‏ ‎с ‎меня‏ ‎слово, ‎что ‎я ‎никому‏ ‎ничего ‎не‏ ‎скажу,‏ ‎и‏ ‎мы ‎стали ‎дожидаться ‎утра ‎на‏ ‎кухне ‎с ‎включенным‏ ‎светом.‏ ‎Возвращаться ‎в ‎комнату‏ ‎с ‎разнесенным‏ ‎выстрелом ‎окном ‎ни ‎мне, ‎ни‏ ‎ей‏ ‎уже ‎не ‎хотелось.

Утром‏ ‎мама, ‎собираясь‏ ‎на ‎работу,‏ ‎категорично ‎мне ‎заявила,‏ ‎что‏ ‎одного‏ ‎дома ‎меня‏ ‎не ‎оставит,‏ ‎пусть ‎даже‏ ‎и‏ ‎с ‎ружьем.‏ ‎Она ‎сказала, ‎что ‎поведет ‎меня‏ ‎в ‎кафе-бар‏ ‎«У‏ ‎Бена»,‏ ‎хозяином ‎которого ‎был ‎Бен‏ ‎Джарвис, ‎наш‏ ‎местный ‎добряк‏ ‎лет‏ ‎пятидесяти.‏ ‎У ‎нас ‎были‏ ‎еще ‎две ‎забегаловки‏ ‎в ‎городке,‏ ‎но‏ ‎они ‎явно‏ ‎проигрывали ‎кафе-бару‏ ‎«У ‎Бена»,‏ ‎куда ‎пропустить‏ ‎стаканчик,‏ ‎просто‏ ‎поесть, ‎и‏ ‎даже ‎купить ‎детям ‎мороженого‏ ‎приходили ‎все‏ ‎более‏ ‎или‏ ‎менее ‎уважаемые ‎жители ‎нашего ‎городка.

Ружья‏ ‎дома ‎мать ‎оставлять‏ ‎не‏ ‎решилась, ‎поскольку ‎посчитала,‏ ‎что ‎мы,‏ ‎вернувшись ‎домой, ‎можем ‎их ‎и‏ ‎вовсе‏ ‎не ‎обнаружить. ‎Машины‏ ‎у ‎нас‏ ‎не ‎было,‏ ‎поэтому ‎мы ‎пошли‏ ‎прямо‏ ‎так,‏ ‎с ‎ружьями‏ ‎наперевес. ‎Немногочисленные‏ ‎прохожие, ‎которые‏ ‎нам‏ ‎встречались, ‎даже‏ ‎не ‎удивились ‎оружию ‎в ‎наших‏ ‎руках, ‎а‏ ‎у‏ ‎нескольких‏ ‎мужчин, ‎которых ‎мы ‎встретили,‏ ‎тоже ‎за‏ ‎спинами ‎висели‏ ‎охотничьи‏ ‎ружья‏ ‎и ‎помповые ‎многозарядные‏ ‎дробовики.

В ‎баре, ‎несмотря‏ ‎на ‎утренний‏ ‎час,‏ ‎уже ‎было‏ ‎многолюдно, ‎и‏ ‎стоял ‎дым‏ ‎коромыслом. ‎Здесь‏ ‎пили‏ ‎пиво‏ ‎лесорубы ‎и‏ ‎работники ‎лесопилки ‎мистера ‎Дрепта,‏ ‎которые ‎боялись‏ ‎отправляться‏ ‎на‏ ‎работу, ‎опасаясь ‎быть ‎разорванными ‎на‏ ‎клочки, ‎пара ‎работников‏ ‎с‏ ‎заправки ‎Джефриса, ‎куча‏ ‎напуганных ‎мамаш‏ ‎с ‎детьми ‎разного ‎возраста, ‎да‏ ‎местные‏ ‎забулдыги, ‎ловящие ‎алкогольную‏ ‎халяву ‎из‏ ‎рук ‎напуганных‏ ‎посетителей.

Бен ‎Джарвис ‎понимающе‏ ‎кивнул‏ ‎матери,‏ ‎давая ‎понять,‏ ‎что ‎он‏ ‎и ‎так‏ ‎знает,‏ ‎чего ‎она‏ ‎хочет ‎попросить.

— Пусть ‎посидит ‎здесь ‎у‏ ‎тебя, ‎пока‏ ‎я‏ ‎на‏ ‎работе, ‎Бен, ‎— ‎все-таки‏ ‎попросила ‎моя‏ ‎мама ‎из‏ ‎вежливости.

— Хорошо,‏ ‎Мелисса,‏ ‎но ‎только ‎пусть‏ ‎молодой ‎человек ‎сдаст‏ ‎свое ‎оружие,‏ ‎—‏ ‎улыбнулся ‎мистер‏ ‎Джарвис.

Я ‎протянул‏ ‎ему ‎свое‏ ‎ружьишко, ‎и‏ ‎оно‏ ‎исчезло‏ ‎за ‎стойкой‏ ‎бара, ‎а ‎передо ‎мной‏ ‎на ‎стойке‏ ‎появился‏ ‎горячий‏ ‎какао ‎и ‎большой ‎кусок ‎торта.

— Мелисса,‏ ‎ты ‎дождись, ‎пока‏ ‎Молли‏ ‎Сандерс ‎допьет ‎кофе,‏ ‎она ‎подкинет‏ ‎тебя ‎до ‎коммутатора, ‎— ‎заботливо‏ ‎сказал‏ ‎добряк ‎Джарвис. ‎—‏ ‎Пешком ‎сейчас‏ ‎ходить ‎вредно‏ ‎для ‎здоровья.

— Спасибо, ‎мистер‏ ‎Джарвис,‏ ‎—‏ ‎быстро ‎согласилась‏ ‎мама. ‎—‏ ‎Что ‎нового?

— Новости‏ ‎—‏ ‎хуже ‎некуда,‏ ‎Мел. ‎Сегодня ‎утром ‎нашли ‎тела‏ ‎двух ‎помощников‏ ‎шерифа,‏ ‎Донни‏ ‎Притчарда ‎и ‎Кевина ‎Гордона,‏ ‎что ‎вчера‏ ‎ночью ‎патрулировали‏ ‎окрестности.‏ ‎Наш‏ ‎шериф ‎просто ‎раздавлен.‏ ‎Один ‎агент ‎ФБР‏ ‎прохлаждается ‎у‏ ‎тебя‏ ‎на ‎коммутаторе,‏ ‎второй ‎в‏ ‎управлении ‎шерифа,‏ ‎а ‎трое‏ ‎вместе‏ ‎с‏ ‎нашим ‎поседевшим‏ ‎Беттерсом ‎и ‎оставшимися ‎двумя‏ ‎помощниками ‎осматривают‏ ‎место‏ ‎убийства‏ ‎Притчарда ‎и ‎Гордона.

Моя ‎мама ‎вздрогнула‏ ‎и ‎сжала ‎своей‏ ‎ладонью‏ ‎мою ‎руку, ‎да‏ ‎держала ‎так‏ ‎долго, ‎что ‎мне ‎стало ‎неловко‏ ‎перед‏ ‎добряком ‎Беном. ‎Ситуацию‏ ‎спасла ‎Молли‏ ‎Сандерс, ‎которая‏ ‎подошла ‎к ‎маме‏ ‎и‏ ‎сообщила,‏ ‎что ‎она‏ ‎допила ‎свой‏ ‎кофе ‎и‏ ‎выдвигается‏ ‎на ‎работу.‏ ‎Моя ‎мама ‎крепко ‎прижала ‎меня‏ ‎к ‎себе‏ ‎и‏ ‎громко‏ ‎чмокнула ‎в ‎щеку. ‎Из‏ ‎кафе-бара ‎она‏ ‎вышла ‎с‏ ‎ружьем‏ ‎в‏ ‎руке.

А ‎я ‎остался‏ ‎и ‎развлекал ‎себя‏ ‎тем, ‎что‏ ‎оглядывал‏ ‎окружающих ‎и‏ ‎прислушивался ‎к‏ ‎их ‎болтовне.‏ ‎К ‎другим‏ ‎детям,‏ ‎совсем‏ ‎салагам, ‎жавшихся‏ ‎к ‎юбкам ‎своих ‎матерей,‏ ‎которым ‎было‏ ‎страшно‏ ‎дожидаться‏ ‎своих ‎мужей ‎с ‎работы ‎дома‏ ‎со ‎своими ‎чадами,‏ ‎я‏ ‎подходить ‎не ‎захотел.

Пастор‏ ‎Уолбек, ‎наш‏ ‎новый ‎молодой ‎священник, ‎пытался ‎читать‏ ‎проповедь,‏ ‎утверждая, ‎что ‎эти‏ ‎испытания ‎посланы‏ ‎жителям ‎Уильямспорта‏ ‎за ‎грехи, ‎но‏ ‎глушившие‏ ‎пиво‏ ‎и ‎виски‏ ‎взрослые ‎его‏ ‎вообще ‎не‏ ‎слышали.

Кто-то‏ ‎болтал, ‎что‏ ‎скоро ‎сюда ‎нагрянет ‎сам ‎Гувер,‏ ‎и ‎нашему‏ ‎шерифу-растяпе‏ ‎не‏ ‎поздоровится. ‎Ему ‎вторил ‎кто-то‏ ‎еще, ‎заливая,‏ ‎что ‎Гувер‏ ‎уже‏ ‎здесь,‏ ‎и ‎что ‎он‏ ‎сам ‎его ‎утром‏ ‎лично ‎видел.‏ ‎Третий‏ ‎врал, ‎что‏ ‎приехал ‎не‏ ‎только ‎Гувер,‏ ‎но ‎и‏ ‎сам‏ ‎президент‏ ‎Гарри ‎Трумэн.‏ ‎Два ‎или ‎три ‎жалобных‏ ‎мужских ‎голоса‏ ‎где-то‏ ‎справа‏ ‎клянчили ‎у ‎женщин ‎с ‎детьми‏ ‎деньги ‎на ‎выпивку.

В‏ ‎какой-то‏ ‎момент ‎я ‎спиной,‏ ‎которая ‎приняла‏ ‎на ‎себя ‎легкую ‎волну ‎свежего‏ ‎воздуха,‏ ‎почувствовал, ‎что ‎дверь‏ ‎кафе-бара ‎«У‏ ‎Бена» ‎отворилась.‏ ‎В ‎помещении ‎повисла‏ ‎тишина,‏ ‎даже‏ ‎пастор ‎Уолбек‏ ‎заткнулся.

Я, ‎было,‏ ‎подумал, ‎что‏ ‎в‏ ‎дверях, ‎наверное,‏ ‎появился ‎Гувер ‎или ‎сам ‎Трумэн,‏ ‎быстро ‎обернулся‏ ‎и‏ ‎увидел‏ ‎ЕГО.

На ‎нем ‎была ‎черная‏ ‎футболка, ‎через‏ ‎которую ‎эффектно‏ ‎проступали‏ ‎развитые‏ ‎мышцы ‎и ‎джинсы‏ ‎темно-синего ‎цвета ‎на‏ ‎невероятно ‎стройных‏ ‎и‏ ‎красивых ‎ногах.

Его‏ ‎светло-русые ‎волосы‏ ‎красивой ‎прядью‏ ‎спадали ‎ему‏ ‎на‏ ‎лоб‏ ‎наискосок, ‎под‏ ‎углом, ‎а ‎голубые ‎глаза‏ ‎с ‎интересом‏ ‎оглядывали‏ ‎присутствующих.

— Приветствую‏ ‎славных ‎жителей ‎Уильямспорта! ‎— ‎произнес‏ ‎высокий ‎незнакомец ‎и‏ ‎с‏ ‎грациозностью ‎большой ‎кошки‏ ‎буквально ‎впрыгнул‏ ‎в ‎кафе-бар ‎одним ‎большим ‎шагом,‏ ‎больше‏ ‎похожим ‎на ‎прыжок‏ ‎пантеры. ‎—‏ ‎Меня ‎зовут‏ ‎Джонни ‎Меткалф, ‎два‏ ‎года‏ ‎оттрубил‏ ‎в ‎Корее,‏ ‎1-я ‎дивизия‏ ‎Морской ‎пехоты‏ ‎США.‏ ‎Ныне ‎журналист,‏ ‎пытаюсь ‎писать ‎для ‎«Вашингтон ‎Пост!»

— Бен‏ ‎Джарвис, ‎мастер-сержант‏ ‎той‏ ‎же‏ ‎1-й ‎дивизии ‎Морской ‎пехоты,‏ ‎громил ‎япошек‏ ‎в ‎битве‏ ‎за‏ ‎Гуадалканал,‏ ‎— ‎одобрительно ‎отозвался‏ ‎добряк ‎Джарвис, ‎показывая‏ ‎татуировку ‎на‏ ‎левом‏ ‎плече. ‎—‏ ‎Садись ‎за‏ ‎стойку, ‎матрос!

Джонни‏ ‎присел ‎рядом‏ ‎со‏ ‎мной,‏ ‎обдав ‎меня‏ ‎запахом ‎мужского ‎парфюма. ‎Выложив‏ ‎банкноту ‎на‏ ‎стол,‏ ‎он‏ ‎принял ‎от ‎Джарвиса ‎стаканчик ‎виски‏ ‎и ‎залпом ‎осушил‏ ‎его.

Затем‏ ‎обернулся, ‎оглядел ‎притихших‏ ‎жителей ‎нашего‏ ‎городка, ‎и ‎спросил:

— Ну, ‎чего ‎загрустили‏ ‎и‏ ‎больше ‎не ‎галдите?‏ ‎Скучно ‎же!

Затем‏ ‎хитро ‎подмигнул‏ ‎сначала ‎мне, ‎потом‏ ‎Джарвису,‏ ‎вынул‏ ‎еще ‎несколько‏ ‎купюр, ‎положил‏ ‎их ‎на‏ ‎стойку‏ ‎и ‎торжественно‏ ‎объявил:

— Угощаю ‎всех! ‎Мастер-сержант, ‎как ‎только‏ ‎сей ‎депозит‏ ‎иссякнет,‏ ‎скомандуйте‏ ‎мне, ‎и ‎я ‎с‏ ‎радостью ‎организую‏ ‎новый!

Бен ‎Джарвис‏ ‎смахнул‏ ‎купюры‏ ‎и, ‎покосившись ‎на‏ ‎ранее ‎попрошайничавших ‎ханыг‏ ‎и ‎подняв‏ ‎бровь,‏ ‎с ‎сомнением‏ ‎спросил ‎Джонни:

— Этим‏ ‎тоже ‎наливать?

— Было‏ ‎бы ‎невежливо‏ ‎обделять‏ ‎этих,‏ ‎без ‎сомнения,‏ ‎уважаемых ‎людей! ‎— ‎уверенно‏ ‎ответил ‎Джонни,‏ ‎и‏ ‎весь‏ ‎бар ‎одобрительно ‎загудел.

Две ‎официантки ‎тут‏ ‎же ‎принялись ‎помогать‏ ‎Бену‏ ‎разливать ‎виски ‎и‏ ‎пиво, ‎а‏ ‎веселый ‎незнакомец ‎уже ‎пошел ‎по‏ ‎столам‏ ‎знакомиться ‎с ‎теми,‏ ‎кого ‎он‏ ‎угостил. ‎Я‏ ‎до ‎этого ‎ни‏ ‎разу‏ ‎не‏ ‎видел, ‎чтобы‏ ‎человек ‎при‏ ‎общении ‎с‏ ‎незнакомыми‏ ‎людьми ‎чувствовал‏ ‎себя ‎настоль ‎уверенно.

Джонни ‎прыжками ‎перемещался‏ ‎от ‎стола‏ ‎к‏ ‎столу,‏ ‎выпивал ‎со ‎всеми, ‎кто‏ ‎хотел ‎с‏ ‎ним ‎выпить,‏ ‎терпеливо‏ ‎выслушивал‏ ‎городские ‎сплетни ‎и‏ ‎даже ‎пару ‎раз‏ ‎громко ‎присвистнул,‏ ‎когда‏ ‎ему ‎тоже‏ ‎стали ‎толкать‏ ‎чушь ‎про‏ ‎Гувера ‎и‏ ‎Трумэна.

Так‏ ‎прошло‏ ‎несколько ‎часов.‏ ‎Джонни ‎уже ‎успел ‎раз‏ ‎десять ‎пополнить‏ ‎«депозит»,‏ ‎пил‏ ‎со ‎всеми, ‎кто ‎только ‎изъявлял‏ ‎желание ‎пропустить ‎с‏ ‎ним‏ ‎стаканчик, ‎но ‎при‏ ‎этом ‎нисколько‏ ‎не ‎пьянел.

Почти ‎все ‎лесорубы ‎уже‏ ‎лежали‏ ‎лицами ‎в ‎стол,‏ ‎работники ‎лесопилки‏ ‎еще ‎еле-еле‏ ‎держались, ‎а ‎ханыги‏ ‎выглядели‏ ‎такими‏ ‎счастливыми, ‎будто‏ ‎им ‎сам‏ ‎Паттон ‎только‏ ‎что‏ ‎ордена ‎и‏ ‎медали ‎раздал. ‎Мамаши, ‎которые ‎сначала‏ ‎жеманничали, ‎уже‏ ‎тоже‏ ‎успели‏ ‎принять ‎угощение ‎от ‎Джонни‏ ‎и ‎всем‏ ‎скопом ‎откровенно‏ ‎пожирали‏ ‎его‏ ‎глазами.

А ‎Джонни ‎вдруг‏ ‎нежданно-негаданно ‎возьми, ‎да‏ ‎и ‎спроси‏ ‎Бена‏ ‎Джарвиса:

— Мастер-сержант, ‎а‏ ‎чей ‎это‏ ‎симпатичный ‎домишко‏ ‎у ‎вас‏ ‎на‏ ‎Саут-стрит‏ ‎с ‎разбитым‏ ‎окном ‎на ‎втором ‎этаже?

Я‏ ‎от ‎такого‏ ‎чуть‏ ‎не‏ ‎подпрыгнул, ‎весь ‎внутренне ‎сжался ‎и‏ ‎прямо ‎почувствовал, ‎что‏ ‎покраснел.

— Не‏ ‎ваш, ‎Филипп? ‎—‏ ‎спросил ‎меня‏ ‎добряк ‎Джарвис, ‎попыхивая ‎сигарой.

Я ‎нерешительно‏ ‎кивнул.‏ ‎Джонни ‎моментально ‎подлетел‏ ‎ко ‎мне‏ ‎обратно ‎за‏ ‎стойку, ‎приобнял ‎меня‏ ‎и‏ ‎заговорщически‏ ‎спросил:

— Это ‎как‏ ‎же ‎вас‏ ‎угораздило, ‎сэр?

Я‏ ‎удивленно‏ ‎посмотрел ‎на‏ ‎него ‎и ‎заморгал, ‎не ‎понимая,‏ ‎как ‎он‏ ‎догадался,‏ ‎что‏ ‎это ‎я. ‎Но ‎его‏ ‎рука, ‎покоящаяся‏ ‎на ‎моей‏ ‎спине‏ ‎и‏ ‎плече, ‎и ‎взгляд‏ ‎его ‎голубых ‎глаз‏ ‎придали ‎мне‏ ‎какой-то‏ ‎невиданной ‎уверенности,‏ ‎и ‎я‏ ‎почти ‎честно‏ ‎ответил:

— Ночью ‎показалось,‏ ‎что‏ ‎за‏ ‎окном ‎кто-то‏ ‎есть, ‎вот ‎я ‎и‏ ‎выстрелил.

Я ‎проговорил‏ ‎это‏ ‎таким‏ ‎серьезным ‎тоном, ‎даже ‎с ‎какими-то‏ ‎нотками ‎гордости ‎и‏ ‎чисто‏ ‎мужской ‎небрежности, ‎что‏ ‎весь ‎бар‏ ‎замолк, ‎а ‎Джонни ‎вновь ‎мелодично‏ ‎и‏ ‎уважительно ‎присвистнул ‎и‏ ‎громко ‎провозгласил:

— Дамы‏ ‎и ‎господа,‏ ‎перед ‎вами, ‎несомненно,‏ ‎будущий‏ ‎бравый‏ ‎морпех!

И ‎тут‏ ‎все ‎зааплодировали,‏ ‎даже ‎Бен‏ ‎Джарвис.‏ ‎Такой ‎гордости‏ ‎за ‎себя ‎я ‎еще ‎никогда‏ ‎не ‎испытывал,‏ ‎даже‏ ‎когда‏ ‎занял ‎второе ‎место ‎в‏ ‎округе ‎в‏ ‎соревнованиях ‎по‏ ‎бегу‏ ‎на‏ ‎дистанцию ‎одной ‎мили.

— Но‏ ‎это ‎же ‎непорядок,‏ ‎джентльмены! ‎—‏ ‎опять‏ ‎неожиданно ‎громко‏ ‎заговорил ‎Джонни.‏ ‎— ‎Скажите,‏ ‎среди ‎вас‏ ‎есть‏ ‎мужчины?‏ ‎Тогда ‎поедем‏ ‎на ‎моей ‎машине ‎и‏ ‎вставим ‎семейству‏ ‎Уэсли‏ ‎окно!‏ ‎Скажите, ‎где ‎у ‎вас ‎тут‏ ‎можно ‎приобрести ‎стекло?

Тут‏ ‎я,‏ ‎снова ‎неожиданно ‎для‏ ‎себя, ‎буквально‏ ‎пробасил, ‎что ‎запасное ‎стекло ‎есть‏ ‎дома‏ ‎в ‎сарае. ‎Джонни‏ ‎захлопал ‎в‏ ‎ладоши ‎и‏ ‎объявил, ‎что ‎берет‏ ‎с‏ ‎собой‏ ‎две ‎бутылки‏ ‎виски ‎и‏ ‎ящик ‎пива.‏ ‎Двое‏ ‎ханыг ‎и‏ ‎один ‎почти ‎трезвый ‎работник ‎заправки‏ ‎вызвались ‎помочь.

На‏ ‎мое‏ ‎удивление,‏ ‎работа ‎у ‎нетрезвых ‎мужиков‏ ‎спорилась. ‎Джонни‏ ‎вообще ‎ничего‏ ‎не‏ ‎делал,‏ ‎а ‎командовал ‎и‏ ‎почему-то ‎внимательно ‎смотрел‏ ‎по ‎сторонам.‏ ‎Наши‏ ‎мужики ‎сами‏ ‎вынесли ‎стекло‏ ‎из ‎сарая,‏ ‎я ‎им‏ ‎только‏ ‎открыл,‏ ‎а ‎Джонни‏ ‎отыскал ‎в ‎багажнике ‎своего‏ ‎новенького ‎«Форд‏ ‎Меркьюри‏ ‎Кастом»‏ ‎отличный ‎стеклорез.

Рама ‎повреждена ‎не ‎была,‏ ‎и ‎ханыги ‎с‏ ‎лесорубом,‏ ‎без ‎лестницы ‎забравшись‏ ‎на ‎крышу‏ ‎веранды, ‎за ‎пятнадцать ‎минут ‎вставили‏ ‎стекло.‏ ‎Джонни ‎их ‎только‏ ‎подбадривал ‎и‏ ‎почему-то ‎продолжал‏ ‎зорко ‎и ‎внимательно‏ ‎смотреть‏ ‎по‏ ‎сторонам.

— Миссия ‎выполнена!‏ ‎— ‎проорал‏ ‎Джонни, ‎входя‏ ‎в‏ ‎бар ‎за‏ ‎мной, ‎положа ‎руки ‎мне ‎на‏ ‎плечи. ‎Кафе-бар‏ ‎«У‏ ‎Бена»‏ ‎утонул ‎в ‎таких ‎аплодисментах,‏ ‎будто ‎бы‏ ‎изрядно ‎поддатые‏ ‎жители‏ ‎Уильямспорта‏ ‎спускали ‎на ‎воду‏ ‎новый ‎авианосец.

Так ‎прошло‏ ‎еще ‎несколько‏ ‎часов,‏ ‎и ‎на‏ ‎наш ‎городишко‏ ‎опустился ‎вечер.‏ ‎Я ‎не‏ ‎заметил,‏ ‎как‏ ‎в ‎бар‏ ‎вошла ‎моя ‎мама. ‎Я‏ ‎увидел ‎её‏ ‎в‏ ‎тот‏ ‎момент, ‎когда ‎она ‎что-то ‎возмущенно‏ ‎и ‎укоризненно ‎выговаривала‏ ‎Джонни.‏ ‎Рядом, ‎строго ‎хмуря‏ ‎брови, ‎стояла‏ ‎Молли ‎Сандерс.

Но ‎уже ‎буквально ‎через‏ ‎мгновение‏ ‎моя ‎мама ‎улыбалась,‏ ‎а ‎Джонни‏ ‎Меткалф ‎что-то‏ ‎беззаботно ‎ей ‎отвечал,‏ ‎красиво‏ ‎и,‏ ‎вернее ‎сказать,‏ ‎грациозно ‎жестикулируя‏ ‎руками. ‎Даже‏ ‎всегда‏ ‎строгая ‎Молли‏ ‎Сандерс ‎зарделась, ‎убрав ‎руки ‎за‏ ‎спину, ‎словно‏ ‎от‏ ‎неловкости‏ ‎не ‎зная, ‎что ‎с‏ ‎ними ‎делать.

Домой‏ ‎нас ‎вез‏ ‎Джонни.‏ ‎Я‏ ‎сидел ‎рядом ‎с‏ ‎ним ‎спереди, ‎а‏ ‎моя ‎мама‏ ‎на‏ ‎заднем ‎сидении,‏ ‎со ‎своим‏ ‎и ‎моим‏ ‎ружьями.

Джонни ‎отказался‏ ‎от‏ ‎приглашения‏ ‎зайти ‎выпить‏ ‎кофе ‎или ‎чай, ‎но‏ ‎клятвенно ‎пообещал,‏ ‎что‏ ‎завтра‏ ‎утром ‎за ‎нами ‎заедет, ‎чтобы‏ ‎нам ‎не ‎пришлось‏ ‎идти‏ ‎в ‎бар ‎одним,‏ ‎да ‎и‏ ‎днем ‎за ‎мной ‎присмотрит, ‎пока‏ ‎она‏ ‎на ‎работе. ‎Мама‏ ‎улыбнулась, ‎кивком‏ ‎головы ‎позвала‏ ‎меня, ‎и ‎мы‏ ‎зашли‏ ‎домой.

Спали‏ ‎мы ‎в‏ ‎ту ‎ночь‏ ‎у ‎мамы‏ ‎в‏ ‎комнате, ‎несмотря‏ ‎на ‎то, ‎что ‎окно ‎в‏ ‎моей ‎комнате‏ ‎уже‏ ‎было‏ ‎целым. ‎Мама ‎мотивировала ‎это‏ ‎тем, ‎что‏ ‎под ‎её‏ ‎окном‏ ‎веранды‏ ‎нет, ‎как ‎под‏ ‎моим. ‎И ‎если‏ ‎даже ‎кто-то‏ ‎очень‏ ‎захочет ‎ночью‏ ‎постучаться ‎к‏ ‎нам ‎в‏ ‎окно, ‎то‏ ‎это‏ ‎будет‏ ‎затруднительно ‎сделать,‏ ‎поскольку ‎стоять ‎незваному ‎гостю‏ ‎будет ‎не‏ ‎на‏ ‎чем.

Но‏ ‎мне ‎поначалу ‎не ‎спалось. ‎Я‏ ‎был ‎возбужден, ‎окрыленный‏ ‎яркими‏ ‎воспоминаниями ‎прошедшего ‎дня.‏ ‎Дождавшись, ‎когда‏ ‎мама ‎мерно ‎засопит, ‎я ‎сполз‏ ‎на‏ ‎пол, ‎поднял ‎свое‏ ‎ружье ‎и‏ ‎нацелил ‎его‏ ‎в ‎окно. ‎И‏ ‎никакого‏ ‎страха,‏ ‎на ‎удивление,‏ ‎не ‎испытывал,‏ ‎наоборот, ‎я‏ ‎хотел,‏ ‎чтобы ‎какая-нибудь‏ ‎тварь ‎пришла, ‎чтобы ‎я ‎мог‏ ‎вновь ‎всыпать‏ ‎ей‏ ‎пулю,‏ ‎а ‎Джонни ‎завтра ‎вновь‏ ‎восхитился ‎бы‏ ‎мной.

Проснулся ‎я‏ ‎оттого,‏ ‎что‏ ‎мама ‎трясла ‎меня‏ ‎за ‎плечо. ‎Она‏ ‎с ‎тревогой‏ ‎спросила‏ ‎меня, ‎не‏ ‎приходил ‎ли‏ ‎ночью ‎кто.‏ ‎Я ‎гордо‏ ‎ответил,‏ ‎что‏ ‎нет, ‎«просто‏ ‎занял ‎позицию ‎на ‎всякий‏ ‎случай». ‎Мать‏ ‎потрепала‏ ‎меня‏ ‎по ‎щеке, ‎велела ‎умыться ‎и‏ ‎почистить ‎зубы ‎и‏ ‎спускаться‏ ‎завтракать.

Джонни ‎подкатил ‎к‏ ‎дому, ‎когда‏ ‎мы ‎уже ‎закрывали ‎дверь. ‎Я‏ ‎снова‏ ‎сел ‎на ‎переднее‏ ‎сиденье, ‎а‏ ‎мама ‎сзади‏ ‎с ‎ружьями.

Когда ‎мы‏ ‎доехали‏ ‎до‏ ‎бара, ‎Джонни‏ ‎сказал ‎мне:

— Я‏ ‎повез ‎маму‏ ‎на‏ ‎работу, ‎а‏ ‎ты, ‎давай, ‎иди ‎за ‎стойку.‏ ‎Угощение ‎уже‏ ‎на‏ ‎столе.

И‏ ‎они ‎уехали. ‎Я, ‎сжимая‏ ‎свое ‎ружьишко,‏ ‎которое ‎мне‏ ‎отдала‏ ‎мама,‏ ‎когда ‎я ‎вышел‏ ‎из ‎машины, ‎вошел‏ ‎в ‎уже‏ ‎прокуренное,‏ ‎несмотря ‎на‏ ‎ранний ‎час,‏ ‎помещение.

Бар ‎гудел,‏ ‎как ‎улей.‏ ‎Народу‏ ‎было‏ ‎раза ‎в‏ ‎полтора ‎больше, ‎чем ‎вчера.‏ ‎Из ‎угла,‏ ‎окутанного‏ ‎клубами‏ ‎густого ‎дыма, ‎чей-то ‎пьяный ‎голос‏ ‎меня ‎спросил:

— А ‎где‏ ‎Джонни,‏ ‎Филипп?

— Иди, ‎я ‎тебе‏ ‎налью, ‎а‏ ‎Джонни ‎расплатится, ‎когда ‎вернется, ‎Хэнк!‏ ‎—‏ ‎ответил ‎ему ‎вместо‏ ‎меня ‎добряк‏ ‎Джарвис. ‎—‏ ‎Да ‎не ‎переживай‏ ‎ты‏ ‎так,‏ ‎он ‎скоро‏ ‎будет!

Джарвис, ‎несмотря‏ ‎на ‎мои‏ ‎заверения,‏ ‎что ‎я‏ ‎позавтракал, ‎поставил ‎передо ‎мной ‎тарелку‏ ‎с ‎четырьмя‏ ‎большими‏ ‎свиными‏ ‎сосисками ‎и ‎ароматным ‎картофельным‏ ‎пюре, ‎сказав,‏ ‎что ‎его‏ ‎Джонни‏ ‎попросил.‏ ‎И ‎я ‎не‏ ‎успел ‎съесть ‎и‏ ‎половины, ‎как‏ ‎под‏ ‎одобрительные ‎возгласы‏ ‎в ‎бар‏ ‎вошел ‎Джонни‏ ‎Меткалф.

Все ‎завертелось‏ ‎по‏ ‎новой,‏ ‎только ‎с‏ ‎гораздо ‎большей ‎скоростью, ‎чем‏ ‎вчера. ‎Бурные‏ ‎аплодисменты‏ ‎оглушали‏ ‎меня ‎не ‎раз, ‎сообщая, ‎что‏ ‎Джонни ‎в ‎очередной‏ ‎раз‏ ‎обновил ‎Бену ‎«депозит».‏ ‎И, ‎не‏ ‎желая ‎отказать ‎такой ‎щедрости, ‎посетители‏ ‎бара‏ ‎с ‎удовольствием ‎пили.

Уже‏ ‎после ‎обеда,‏ ‎когда ‎дело‏ ‎стало ‎клониться ‎к‏ ‎вечеру,‏ ‎я‏ ‎услышал, ‎как‏ ‎две ‎одиноких‏ ‎дамочки ‎шепчутся‏ ‎за‏ ‎столиком ‎позади‏ ‎меня. ‎И ‎тут ‎одна ‎спросила‏ ‎другую:

— Как ‎думаешь,‏ ‎Джонни‏ ‎успел‏ ‎Мелиссу ‎Уэсли ‎«того» ‎по‏ ‎пути ‎на‏ ‎работу?

У ‎меня‏ ‎сжались‏ ‎кулаки,‏ ‎а ‎лицо ‎просто‏ ‎запылало. ‎Бен ‎Джарвис,‏ ‎заметив ‎это,‏ ‎окрикнул‏ ‎поклепщиц:

— Дамы! ‎Это‏ ‎неприлично!

А ‎потом‏ ‎наклонился ‎ко‏ ‎мне ‎и‏ ‎сказал:

— Филипп,‏ ‎малыш,‏ ‎иногда ‎женщины‏ ‎становятся ‎очень ‎злобными ‎бестиями,‏ ‎когда ‎не‏ ‎получают‏ ‎то,‏ ‎на ‎что ‎рассчитывали ‎и ‎чего‏ ‎очень ‎хотят. ‎Вырастешь‏ ‎—‏ ‎поймешь. ‎Так ‎что‏ ‎не ‎обращай‏ ‎внимания.

И ‎Джонни, ‎возвращаясь, ‎к ‎стойке,‏ ‎тоже‏ ‎не ‎оставил ‎эту‏ ‎ситуацию ‎без‏ ‎внимания.

— На ‎вашем‏ ‎месте, ‎мисс, ‎я‏ ‎бы‏ ‎не‏ ‎злословил ‎про‏ ‎маму ‎Филиппа.‏ ‎У ‎парня‏ ‎ружье‏ ‎с ‎собой.‏ ‎И ‎позавчера ‎он ‎не ‎побоялся‏ ‎его ‎применить!

Половина‏ ‎бара‏ ‎одобрительно‏ ‎загудела, ‎вторая ‎— ‎захлопала‏ ‎в ‎ладоши,‏ ‎и ‎две‏ ‎сплетницы,‏ ‎покраснев,‏ ‎повесив ‎на ‎плечо‏ ‎свои ‎сумочки ‎и‏ ‎бросив ‎по‏ ‎нескольку‏ ‎купюр ‎на‏ ‎стол, ‎пулей‏ ‎вылетели ‎из‏ ‎заведения ‎под‏ ‎гул‏ ‎освистывающей‏ ‎их ‎толпы‏ ‎посетителей.

Джонни ‎тем ‎временем ‎о‏ ‎чем-то ‎на‏ ‎ухо‏ ‎спрашивал‏ ‎Бена, ‎на ‎что ‎тот ‎несколько‏ ‎раз ‎утвердительно ‎кивнул‏ ‎и‏ ‎выставил ‎на ‎стойку‏ ‎деревянный ‎поддон,‏ ‎накрытый ‎простыней.

Тогда ‎Джонни ‎поднял ‎руки‏ ‎вверх,‏ ‎призывая ‎к ‎тишине,‏ ‎и ‎провозгласил:

— Народ,‏ ‎не ‎теряйте‏ ‎меня, ‎я ‎поеду‏ ‎покатать‏ ‎на‏ ‎машине ‎Филиппа,‏ ‎а ‎заодно‏ ‎мы ‎с‏ ‎мальцом‏ ‎глянем, ‎что‏ ‎в ‎городе ‎к ‎чему ‎и‏ ‎потом ‎расскажем‏ ‎вам‏ ‎новости.‏ ‎И ‎не ‎надо ‎так‏ ‎обиженно ‎гудеть,‏ ‎угощение ‎проплачено‏ ‎на‏ ‎несколько‏ ‎часов ‎вперед!

Обиженный ‎гул‏ ‎вновь ‎сменился ‎восторженными‏ ‎возгласами. ‎Бен‏ ‎вынул‏ ‎мое ‎ружье‏ ‎из-за ‎стойки‏ ‎и ‎протянул‏ ‎мне. ‎Джонни‏ ‎подхватил‏ ‎поддон‏ ‎и ‎зашагал‏ ‎к ‎выходу, ‎кивком ‎головы‏ ‎приглашая ‎следовать‏ ‎за‏ ‎ним,‏ ‎что ‎и ‎я ‎сделал.

Поддону ‎досталось‏ ‎заднее ‎сиденье, ‎а‏ ‎переднее‏ ‎вновь ‎осталось ‎за‏ ‎мной. ‎Машина‏ ‎тронулась, ‎и ‎когда ‎мы ‎вырулили‏ ‎на‏ ‎Мэйн-стрит, ‎я ‎увидел,‏ ‎что ‎за‏ ‎несколько ‎часов‏ ‎в ‎нашем ‎городке‏ ‎многое‏ ‎переменилось.

На‏ ‎Мэйн-стрит ‎по‏ ‎обеим ‎сторонам‏ ‎улицы ‎одним‏ ‎колесом‏ ‎на ‎тротуаре‏ ‎стояли ‎припаркованными ‎военные ‎грузовики ‎—‏ ‎«студебеккеры». ‎На‏ ‎перекрестках‏ ‎стояли‏ ‎военные ‎патрули ‎— ‎по‏ ‎четыре ‎человека‏ ‎на ‎каждом‏ ‎из‏ ‎четырех‏ ‎углов. ‎А ‎еще‏ ‎я ‎увидел, ‎что‏ ‎военные ‎машины,‏ ‎как‏ ‎легковые, ‎так‏ ‎и ‎грузовые,‏ ‎все ‎еще‏ ‎продолжают ‎прибывать‏ ‎в‏ ‎наш‏ ‎маленький ‎городок.

— Солдаты?‏ ‎— ‎удивленно ‎воскликнул ‎я.

— Да,‏ ‎губернатор ‎Уоткинс‏ ‎ввел‏ ‎в‏ ‎город ‎Национальную ‎гвардию, ‎— ‎отозвался‏ ‎Джонни, ‎крутя ‎баранку.‏ ‎—‏ ‎Вчера ‎нашли ‎истерзанные‏ ‎тела ‎трех‏ ‎крайне ‎любопытных ‎агентов ‎ФБР, ‎тех‏ ‎самых,‏ ‎которые ‎решили ‎делать‏ ‎свою ‎работу,‏ ‎а ‎не‏ ‎отсиживаться ‎на ‎коммутаторе‏ ‎или‏ ‎в‏ ‎полицейском ‎участке.‏ ‎И ‎еще‏ ‎одна ‎семья‏ ‎с‏ ‎вашей ‎улицы‏ ‎пропала ‎сегодня, ‎те, ‎что ‎жили‏ ‎выше ‎вас‏ ‎и‏ ‎Дойлов,‏ ‎на ‎перекрестке.

— Мэтисоны? ‎— ‎с‏ ‎сожалением ‎в‏ ‎голосе ‎спросил‏ ‎я‏ ‎его.

— Да,‏ ‎точно, ‎Мэтисоны, ‎—‏ ‎подтвердил ‎Джонни.

Я ‎замолчал,‏ ‎Джонни ‎тоже,‏ ‎и‏ ‎молчание ‎это‏ ‎длилось, ‎пока‏ ‎мы ‎не‏ ‎остановились. ‎Машина‏ ‎остановилась‏ ‎в‏ ‎небольшом ‎подлеске‏ ‎возле ‎города, ‎рядом ‎с‏ ‎аккуратной ‎лавочкой.‏ ‎Таких‏ ‎лавочек‏ ‎было ‎полно, ‎их ‎специально ‎понаделали,‏ ‎чтобы ‎люди ‎могли‏ ‎с‏ ‎относительным ‎комфортом ‎ходить‏ ‎на ‎пикники,‏ ‎не ‎сильно ‎отдаляясь ‎от ‎города.

— Вот‏ ‎и‏ ‎приехали, ‎малыш, ‎—‏ ‎глуша ‎автомобиль,‏ ‎сообщил ‎мне‏ ‎Джонни ‎Меткалф. ‎—‏ ‎Скажи,‏ ‎Филипп,‏ ‎что ‎за‏ ‎неприятный ‎вопрос‏ ‎вертится ‎у‏ ‎тебя‏ ‎на ‎языке‏ ‎с ‎тех ‎пор, ‎как ‎те‏ ‎две ‎дамочки‏ ‎позволили‏ ‎себе‏ ‎сказать ‎лишнее?

Тут ‎он ‎показал‏ ‎пальцем ‎на‏ ‎лавочку ‎и‏ ‎вылез‏ ‎из‏ ‎машины, ‎словно ‎бы‏ ‎давая ‎мне ‎немного‏ ‎времени ‎на‏ ‎путь‏ ‎от ‎машины‏ ‎к ‎лавочке,‏ ‎чтобы ‎хорошенько‏ ‎обдумать ‎то,‏ ‎что‏ ‎я‏ ‎хочу ‎спросить.

Сказать‏ ‎то, ‎что ‎он ‎попал‏ ‎в ‎точку,‏ ‎это‏ ‎значит‏ ‎ничего ‎не ‎сказать. ‎Я ‎не‏ ‎стал ‎садиться ‎на‏ ‎лавочку,‏ ‎а ‎встал ‎напротив‏ ‎Джонни ‎и‏ ‎спросил ‎его ‎в ‎лоб:

— Ты ‎хочешь‏ ‎чпокнуть‏ ‎мою ‎маму?

— Чпокнуть? ‎—‏ ‎Джонни ‎с‏ ‎некоторой ‎укоризной‏ ‎посмотрел ‎на ‎меня.‏ ‎—‏ ‎Это‏ ‎так ‎тебе‏ ‎сказал ‎тот‏ ‎козел ‎Фарли,‏ ‎да?‏ ‎Запомни, ‎Филипп,‏ ‎никто ‎твою ‎маму ‎не ‎чпокал.‏ ‎У ‎твоего‏ ‎отца‏ ‎с‏ ‎твоей ‎мамой ‎был ‎роман,‏ ‎любовь, ‎и‏ ‎от ‎этой‏ ‎любви‏ ‎родился‏ ‎ты. ‎Все ‎остальное‏ ‎неважно.

Я ‎просиял, ‎меня‏ ‎просто ‎распирало‏ ‎от‏ ‎признательности, ‎но‏ ‎я ‎был‏ ‎ребенком, ‎и‏ ‎вместо ‎того,‏ ‎чтобы‏ ‎сказать‏ ‎Джонни ‎что-нибудь‏ ‎хорошее, ‎выпалил:

— Ты ‎знаешь ‎про‏ ‎Фарли?

— Я ‎про‏ ‎многое‏ ‎знаю,‏ ‎малыш, ‎— ‎улыбнулся ‎он. ‎—‏ ‎И ‎про ‎тебя‏ ‎тоже.‏ ‎Ты ‎меня ‎удивил‏ ‎и ‎восхитил,‏ ‎когда ‎дал ‎отпор ‎нежити ‎тогда,‏ ‎стоя‏ ‎перед ‎окном.

— Ты ‎все‏ ‎это ‎видел?‏ ‎Ты ‎был‏ ‎рядом?

— Да, ‎я ‎все‏ ‎видел‏ ‎Филипп,‏ ‎но ‎как‏ ‎бы ‎издалека.‏ ‎Совсем ‎издалека.

— А‏ ‎кто‏ ‎они ‎такие?‏ ‎Кем ‎стал ‎Брайан?

— Вы ‎называете ‎их‏ ‎вампирами. ‎Мы‏ ‎зовем‏ ‎их‏ ‎«лилу», ‎это ‎первое ‎и‏ ‎самое ‎древнее‏ ‎их ‎название,‏ ‎—‏ ‎ответил‏ ‎мне ‎Джонни, ‎закуривая‏ ‎сигарету. ‎— ‎И‏ ‎твой ‎Брайан‏ ‎никем‏ ‎не ‎стал.‏ ‎Тот, ‎кого‏ ‎ты ‎видел,‏ ‎уже ‎не‏ ‎Брайан,‏ ‎вернее,‏ ‎совсем ‎не‏ ‎Брайан. ‎Душа ‎Брайана ‎давно‏ ‎вознеслась ‎на‏ ‎небо,‏ ‎как‏ ‎и ‎душа ‎Хелен ‎тоже. ‎А‏ ‎вместо ‎них ‎в‏ ‎их‏ ‎тела ‎вселились ‎«антидуши»,‏ ‎я ‎их‏ ‎так ‎называю. ‎Так ‎что ‎в‏ ‎теле‏ ‎Брайана ‎сидит ‎совершенно‏ ‎другая ‎личность.

— Но‏ ‎ведь ‎Брайан‏ ‎же ‎вроде ‎узнавал‏ ‎меня!‏ ‎Он‏ ‎звал ‎меня‏ ‎по ‎имени!‏ ‎А ‎ты‏ ‎говоришь,‏ ‎что ‎Брайан‏ ‎уже ‎не ‎Брайан!

— Понимаешь, ‎малыш, ‎та‏ ‎сущность, ‎которая‏ ‎вселилась‏ ‎в‏ ‎тело ‎Брайана, ‎она, ‎вроде‏ ‎как ‎прочла‏ ‎дневник, ‎—‏ ‎разъяснял‏ ‎мне‏ ‎Джонни, ‎снисходительно ‎улыбаясь‏ ‎одним ‎уголком ‎рта.‏ ‎— ‎Дневник‏ ‎всей‏ ‎жизни ‎Брайана.‏ ‎И ‎она‏ ‎знает ‎не‏ ‎только ‎то,‏ ‎что‏ ‎Брайан‏ ‎делал, ‎но‏ ‎о ‎чем ‎думал ‎и‏ ‎что, ‎как‏ ‎и‏ ‎когда‏ ‎чувствовал ‎на ‎всем ‎протяжении ‎своей‏ ‎недолгой ‎жизни.

— А ‎эти‏ ‎антидуши?‏ ‎Откуда ‎они ‎берутся?‏ ‎Из ‎ада?

— Нет,‏ ‎точно ‎нет. ‎Отец ‎бы ‎знал.‏ ‎Но‏ ‎никто ‎не ‎знает,‏ ‎откуда, ‎—‏ ‎задумчиво ‎сообщил‏ ‎мне ‎Джонни ‎Меткалф.‏ ‎—‏ ‎Наверху‏ ‎и ‎внизу‏ ‎до ‎сих‏ ‎пор ‎спорят‏ ‎о‏ ‎том, ‎где‏ ‎пребывают ‎до ‎заселения ‎в ‎человеческие‏ ‎сосуды ‎вампирские‏ ‎души‏ ‎и‏ ‎о ‎том, ‎как ‎они‏ ‎пополняют ‎свои‏ ‎ряды, ‎—‏ ‎добавил‏ ‎Джонни,‏ ‎показывая ‎указательным ‎пальцем‏ ‎правой ‎руки ‎вверх,‏ ‎а ‎левой‏ ‎—‏ ‎вниз.

— Спорят? ‎То‏ ‎есть ‎на‏ ‎небе ‎не‏ ‎знают, ‎как‏ ‎появились‏ ‎вампиры?‏ ‎— ‎недоверчиво‏ ‎протянул ‎я.

— Точно ‎— ‎не‏ ‎знают. ‎Ангелы‏ ‎—‏ ‎порождения‏ ‎света, ‎демоны ‎— ‎порождения ‎пламени,‏ ‎а ‎лилу ‎—‏ ‎порождения‏ ‎праха, ‎еще ‎одной‏ ‎силы, ‎которая‏ ‎была ‎разгромлена ‎много ‎тысячелетий ‎тому‏ ‎назад.‏ ‎Ранее ‎они ‎были‏ ‎сильны ‎и‏ ‎организованы. ‎Говорят,‏ ‎у ‎вампиров ‎даже‏ ‎своя‏ ‎Библия‏ ‎есть. ‎Но‏ ‎даже ‎мой‏ ‎отец ‎не‏ ‎знает‏ ‎на ‎этот‏ ‎вопрос ‎точного ‎ответа, ‎а ‎он‏ ‎знает ‎гораздо‏ ‎больше‏ ‎прочих,‏ ‎поверь ‎мне.

— А ‎кто ‎ты‏ ‎сам, ‎Джонни?‏ ‎— ‎решился‏ ‎наконец‏ ‎я‏ ‎спросить. ‎— ‎Сначала‏ ‎я ‎думал, ‎что‏ ‎ты ‎какой-нибудь‏ ‎крутой‏ ‎агент-федерал, ‎а‏ ‎потом ‎—‏ ‎что ‎кто-то‏ ‎вроде ‎Супермена.

Тут‏ ‎Джонни‏ ‎расхохотался,‏ ‎обнял ‎меня,‏ ‎а ‎потом ‎посадил ‎меня‏ ‎рядом ‎с‏ ‎собой‏ ‎на‏ ‎лавочку.

— Нет, ‎парень, ‎я ‎не ‎Супермен.‏ ‎Мама ‎моя ‎была‏ ‎обычным‏ ‎человеком, ‎а ‎отец,‏ ‎хоть ‎и‏ ‎организовал ‎собственное ‎эмм… ‎королевство, ‎формально‏ ‎все‏ ‎еще ‎остается ‎архангелом,‏ ‎никто ‎его‏ ‎этого ‎статуса‏ ‎так ‎и ‎не‏ ‎лишил,‏ ‎поэтому‏ ‎официально ‎и‏ ‎технически ‎я‏ ‎— ‎нефилим.

— Нефи-кто?‏ ‎—‏ ‎удивился ‎я.

— Не-фи-лим,‏ ‎— ‎медленно ‎повторил ‎Джонни. ‎—‏ ‎Наполовину ‎ангел,‏ ‎наполовину‏ ‎человек.‏ ‎В ‎моем ‎случае ‎—‏ ‎наполовину ‎архангел.

— И‏ ‎ты ‎здесь,‏ ‎чтобы‏ ‎спасти‏ ‎город? ‎— ‎восхищенно‏ ‎спросил ‎я.

— Ну, ‎и‏ ‎это, ‎может‏ ‎быть,‏ ‎тоже, ‎но‏ ‎отец ‎послал‏ ‎меня ‎в‏ ‎первую ‎очередь‏ ‎уничтожить‏ ‎Старика.

— Старика?

— Главу‏ ‎ковена, ‎что‏ ‎у ‎вас ‎в ‎городке‏ ‎образовался. ‎Он‏ ‎намного‏ ‎старше‏ ‎меня ‎кстати, ‎— ‎серьезным ‎тоном‏ ‎рассказывал ‎Джонни. ‎—‏ ‎Его,‏ ‎конечно, ‎как-то ‎там‏ ‎раньше ‎звали,‏ ‎и ‎отец ‎мне ‎даже ‎говорил‏ ‎как,‏ ‎но ‎я ‎не‏ ‎запомнил. ‎Старик‏ ‎не ‎самый‏ ‎древний ‎кровосос, ‎конечно,‏ ‎но‏ ‎один‏ ‎из ‎самых‏ ‎влиятельных.

— А ‎тебя‏ ‎на ‎самом‏ ‎деле‏ ‎зовут ‎Джонни?‏ ‎— ‎вновь ‎спросил ‎я ‎в‏ ‎лоб.

— Что ‎ты,‏ ‎Филипп,‏ ‎нет,‏ ‎конечно, ‎— ‎честно ‎ответил‏ ‎мне ‎нефилим.‏ ‎— ‎Это‏ ‎сейчас‏ ‎я‏ ‎Джонни. ‎Документы, ‎кстати,‏ ‎настоящие, ‎— ‎улыбался‏ ‎он, ‎вертя‏ ‎в‏ ‎пальцах ‎правой‏ ‎руки ‎водительские‏ ‎права. ‎—‏ ‎Потом ‎Джонни‏ ‎должен‏ ‎будет‏ ‎уйти, ‎и‏ ‎я ‎буду ‎носить ‎другое‏ ‎имя.

— А ‎где‏ ‎ты‏ ‎родился?‏ ‎Где-нибудь ‎в ‎Нью-Йорке?

— Нет, ‎я ‎родился‏ ‎в ‎Кадисе, ‎это‏ ‎в‏ ‎Испании, ‎— ‎вздохнул‏ ‎Джонни ‎и‏ ‎полез ‎еще ‎за ‎одной ‎сигаретой.

— Часто‏ ‎ездишь‏ ‎домой ‎или ‎редко?

— Вообще‏ ‎не ‎езжу,‏ ‎— ‎отрезал‏ ‎Джонни. ‎— ‎Вернее,‏ ‎стараюсь‏ ‎там‏ ‎не ‎бывать.‏ ‎Зачем? ‎Чтобы‏ ‎расстраиваться? ‎Того‏ ‎прекрасного‏ ‎города, ‎в‏ ‎котором ‎я ‎родился ‎и ‎вырос,‏ ‎больше ‎нет.‏ ‎Тех‏ ‎людей,‏ ‎которых ‎я ‎любил ‎—‏ ‎тоже. ‎Если‏ ‎только ‎по‏ ‎делам…

— А‏ ‎зачем‏ ‎твой ‎отец ‎послал‏ ‎тебя ‎уничтожить ‎этого‏ ‎Старика? ‎Он‏ ‎воюет‏ ‎против ‎вампиров?

— Нет,‏ ‎конечно, ‎просто‏ ‎Старик ‎нарушил‏ ‎равновесие, ‎переступив‏ ‎через‏ ‎несколько‏ ‎важных ‎негласных‏ ‎законов ‎и ‎правил, ‎которые‏ ‎соблюдают ‎все.‏ ‎Те‏ ‎ковены,‏ ‎которые ‎соблюдают ‎правила, ‎ни ‎мой‏ ‎отец, ‎ни ‎те,‏ ‎что‏ ‎на ‎небесах, ‎не‏ ‎трогают. ‎А‏ ‎Старик ‎давно ‎пошел ‎вразнос, ‎наплевав‏ ‎на‏ ‎все. ‎Я ‎его‏ ‎уже ‎почти‏ ‎год ‎преследую,‏ ‎но ‎каждый ‎раз‏ ‎ему‏ ‎удавалось‏ ‎ускользнуть.

— Год? ‎Так‏ ‎долго? ‎—‏ ‎удивился ‎я.

— Ну,‏ ‎это‏ ‎не ‎так‏ ‎уж ‎и ‎долго, ‎к ‎тому‏ ‎же ‎Старик‏ ‎нигде‏ ‎долго‏ ‎не ‎задерживался. ‎Сам-то ‎он‏ ‎в ‎прошлом‏ ‎английский ‎рыцарь,‏ ‎всю‏ ‎жизнь‏ ‎проведший ‎в ‎Крестовых‏ ‎походах. ‎Где-то ‎там‏ ‎его, ‎видимо,‏ ‎и‏ ‎обратили. ‎Почти‏ ‎десять ‎веков‏ ‎он ‎сидел‏ ‎тихо, ‎но‏ ‎примерно‏ ‎с‏ ‎год ‎назад‏ ‎он ‎чуть ‎не ‎умножил‏ ‎на ‎ноль‏ ‎одну‏ ‎деревушку‏ ‎во ‎Франции, ‎но ‎потом ‎вовремя‏ ‎сбежал ‎от ‎меня‏ ‎в‏ ‎Мексику. ‎И ‎стал‏ ‎там ‎так‏ ‎куролесить, ‎что ‎местные ‎собрали ‎вооруженный‏ ‎отряд‏ ‎в ‎несколько ‎тысяч‏ ‎человек, ‎чтобы‏ ‎разобраться ‎с‏ ‎оборзевшим ‎в ‎хлам‏ ‎чупакаброй.‏ ‎Ну,‏ ‎искали ‎бы‏ ‎мексиканцы, ‎конечно,‏ ‎чупакабру, ‎но‏ ‎в‏ ‎одной ‎из‏ ‎пещер ‎нашли ‎бы ‎старика ‎с‏ ‎его ‎новыми‏ ‎последователями‏ ‎и‏ ‎уничтожили ‎бы. ‎Поэтому ‎он‏ ‎перебил ‎весь‏ ‎свой ‎ковен‏ ‎и‏ ‎перебрался‏ ‎к ‎вам.

— Перебил? ‎Зачем?‏ ‎— ‎искренне ‎недоумевал‏ ‎я. ‎—‏ ‎Перебрались‏ ‎бы ‎вместе!

— Старые‏ ‎и ‎опытные‏ ‎вампиры ‎всегда‏ ‎так ‎делают,‏ ‎—‏ ‎наставительно‏ ‎разъяснял ‎Джонни.‏ ‎— ‎Видишь ‎ли, ‎они‏ ‎не ‎дают‏ ‎своим‏ ‎слугам‏ ‎войти ‎в ‎полную ‎силу, ‎чтобы‏ ‎те ‎не ‎претендовали‏ ‎на‏ ‎власть ‎в ‎ковене.‏ ‎А ‎то‏ ‎какой-нибудь ‎вошедший ‎в ‎силу ‎лилу‏ ‎больше‏ ‎не ‎захочет ‎служить‏ ‎своему ‎хозяину‏ ‎и ‎объявит‏ ‎новым ‎хозяином ‎себя,‏ ‎уничтожив‏ ‎старого.

— Ну,‏ ‎да, ‎для‏ ‎того, ‎чтобы‏ ‎вампиру ‎стать‏ ‎сильным,‏ ‎нужно ‎несколько‏ ‎дней! ‎— ‎похвастался ‎я ‎своими‏ ‎«знаниями» ‎о‏ ‎потустороннем.

Джонни‏ ‎фыркнул‏ ‎и ‎посмотрел ‎на ‎меня,‏ ‎как ‎на‏ ‎дитё ‎малое.

— Несколько‏ ‎дней?‏ ‎Несколько‏ ‎лет, ‎как ‎минимум,‏ ‎если ‎по-хорошему, ‎то‏ ‎десять, ‎чтобы‏ ‎вампир‏ ‎стал ‎намного‏ ‎сильнее ‎и‏ ‎выносливее ‎обычного‏ ‎человека! ‎В‏ ‎первые‏ ‎годы‏ ‎после ‎обращения‏ ‎они ‎очень ‎слабые, ‎поэтому‏ ‎стараются ‎брать‏ ‎людей‏ ‎хитростью.‏ ‎Именно ‎так ‎они ‎наверняка ‎и‏ ‎выпили ‎всю ‎кровь‏ ‎у‏ ‎трех ‎агентов ‎ФБР‏ ‎и ‎двух‏ ‎ваших ‎помощников ‎шерифа! ‎Притворились ‎мертвыми‏ ‎людьми,‏ ‎застыли ‎в ‎неестественных‏ ‎позах ‎на‏ ‎земле, ‎а‏ ‎когда ‎те ‎подошли‏ ‎и‏ ‎наклонились‏ ‎к ‎ним,‏ ‎впились ‎им‏ ‎зубами ‎в‏ ‎шею.‏ ‎Далее ‎человек‏ ‎уже ‎сопротивляться ‎не ‎может, ‎у‏ ‎этих ‎тварей‏ ‎в‏ ‎слюне‏ ‎находится ‎парализующий ‎яд, ‎с‏ ‎помощью ‎которого‏ ‎они ‎обездвиживают‏ ‎свою‏ ‎жертву.‏ ‎Помнишь ‎тех ‎шестерых‏ ‎электромонтеров?

— Да, ‎— ‎с‏ ‎живостью ‎отозвался‏ ‎я.‏ ‎— ‎Четверо‏ ‎тел ‎целы,‏ ‎а ‎двое‏ ‎— ‎разорваны‏ ‎на‏ ‎куски.

— Ага,‏ ‎— ‎с‏ ‎хитринкой ‎в ‎глазах ‎подтвердил‏ ‎Джонни. ‎—‏ ‎Старик‏ ‎прикрывал‏ ‎своих ‎новых ‎учеников ‎на ‎охоте.‏ ‎Когда ‎эти ‎двое,‏ ‎поняв,‏ ‎в ‎чем ‎дело,‏ ‎стали ‎успешно‏ ‎сопротивляться, ‎отправив ‎новообращенного ‎вампира ‎в‏ ‎теле‏ ‎козла ‎Фарли ‎в‏ ‎небытие ‎монтировкой,‏ ‎на ‎них‏ ‎сзади ‎напал ‎Старик‏ ‎и‏ ‎разорвал‏ ‎на ‎куски.

— Вампира‏ ‎можно ‎убить‏ ‎монтировкой? ‎—‏ ‎не‏ ‎переставал ‎удивляться‏ ‎я.

— Вполне, ‎если ‎лилу ‎молод ‎и‏ ‎слаб, ‎—‏ ‎подтвердил‏ ‎Джонни.‏ ‎— ‎И ‎обычной ‎пулей‏ ‎тоже ‎запросто.‏ ‎И ‎нечего‏ ‎огород‏ ‎городить,‏ ‎отливая ‎серебряные. ‎Просто,‏ ‎если ‎вампир ‎крепок‏ ‎и ‎опытен,‏ ‎пуль‏ ‎понадобится ‎значительно‏ ‎больше. ‎Кстати,‏ ‎ты, ‎малыш,‏ ‎упырю ‎в‏ ‎теле‏ ‎Брайана‏ ‎буквально ‎сломал‏ ‎вампирскую ‎жизнь ‎и ‎испортил‏ ‎успешную ‎карьеру‏ ‎кровососа.

— Да?‏ ‎Выстрелом?

— Конечно!‏ ‎Он ‎теперь ‎никогда ‎в ‎полную‏ ‎силу ‎не ‎войдет‏ ‎и‏ ‎будет ‎гораздо ‎слабее‏ ‎своих ‎товарищей.‏ ‎Так ‎серьезно ‎повредить ‎пулей ‎руку‏ ‎в‏ ‎процессе ‎развития ‎и‏ ‎формирования ‎первых‏ ‎лет ‎—‏ ‎это ‎вам ‎не‏ ‎баран‏ ‎чихнул.‏ ‎Брайан ‎теперь‏ ‎навсегда ‎слабак‏ ‎среди ‎своих,‏ ‎уж‏ ‎поверь. ‎Впрочем,‏ ‎жить ‎ему ‎все ‎равно ‎осталось‏ ‎недолго…

— А ‎осиновым‏ ‎колом‏ ‎в‏ ‎сердце ‎их ‎можно ‎убить?‏ ‎— ‎не‏ ‎унимался ‎я,‏ ‎светясь‏ ‎от‏ ‎гордости ‎за ‎то,‏ ‎что ‎испортил ‎жизнь‏ ‎упырю.

— Можно, ‎а‏ ‎как‏ ‎же, ‎—‏ ‎опять ‎рассмеялся‏ ‎Джонни. ‎—‏ ‎Осиновым ‎колом‏ ‎в‏ ‎сердце‏ ‎можно ‎и‏ ‎обычного ‎человека ‎убить, ‎и‏ ‎буйвола, ‎и‏ ‎даже‏ ‎медведя.‏ ‎Только ‎вряд ‎ли ‎кровосос ‎позволит‏ ‎тебе ‎нанести ‎себе‏ ‎такой‏ ‎удар.

— А ‎чесноком, ‎Джонни?

— Плевать‏ ‎им ‎на‏ ‎чеснок, ‎парень.

— А ‎святое ‎распятие?

— Оно ‎им‏ ‎тоже‏ ‎нипочем.

— А ‎еще, ‎говорят,‏ ‎что ‎пока‏ ‎вампира ‎не‏ ‎пригласишь ‎в ‎дом,‏ ‎он‏ ‎не‏ ‎может ‎войти,‏ ‎да, ‎Джонни?‏ ‎— ‎продолжал‏ ‎я‏ ‎засыпать ‎нефилима‏ ‎«почемучками».

— Нет, ‎это ‎тоже ‎заблуждение, ‎Филипп,‏ ‎— ‎закурил‏ ‎еще‏ ‎одну‏ ‎сигарету ‎нефилим. ‎— ‎Когда‏ ‎новообращенные ‎слабы,‏ ‎они ‎пускаются‏ ‎на‏ ‎многие‏ ‎хитрости, ‎чтобы ‎добраться‏ ‎до ‎людей. ‎Раньше‏ ‎люди ‎делали‏ ‎такие‏ ‎крепкие ‎оконные‏ ‎рамы ‎с‏ ‎внутренними ‎ставнями‏ ‎и ‎двери‏ ‎с‏ ‎такими‏ ‎мощными ‎засовами,‏ ‎что ‎молодому ‎неокрепшему ‎кровососу‏ ‎точно ‎не‏ ‎сломать.‏ ‎Поэтому‏ ‎они ‎шли ‎на ‎всяческие ‎ухищрения,‏ ‎чтобы ‎хозяин ‎жилища‏ ‎сам‏ ‎открыл ‎им ‎двери.‏ ‎Потом ‎это‏ ‎превратилось ‎в ‎красивое ‎поверье ‎о‏ ‎том,‏ ‎что ‎человек ‎должен‏ ‎якобы ‎пригласить‏ ‎вампира ‎в‏ ‎дом ‎сам, ‎чтобы‏ ‎тот‏ ‎смог‏ ‎переступить ‎порог.

— Поэтому‏ ‎Брайан ‎и‏ ‎Хелен ‎не‏ ‎стали‏ ‎пытаться ‎разбивать‏ ‎окно?

— Нет, ‎как ‎раз ‎твое ‎оконце‏ ‎они ‎бы‏ ‎разнесли‏ ‎достаточно‏ ‎легко. ‎Но ‎зачем? ‎—‏ ‎выпустил ‎мощную‏ ‎струю ‎дыма‏ ‎Джонни.‏ ‎—‏ ‎От ‎такого ‎шума‏ ‎проснутся ‎взрослые ‎и,‏ ‎не ‎дай‏ ‎бог,‏ ‎соседи, ‎у‏ ‎кого-то ‎из‏ ‎них ‎окажется‏ ‎оружие ‎и‏ ‎молодым‏ ‎упырям‏ ‎придет ‎конец.‏ ‎Вот ‎почему ‎они ‎просили‏ ‎тебя ‎самому‏ ‎выйти,‏ ‎то‏ ‎есть, ‎по ‎сути, ‎открыть ‎им‏ ‎дверь.

— А ‎дневной ‎свет‏ ‎их‏ ‎убивает?

— Тоже ‎нет. ‎Просто‏ ‎они ‎днем‏ ‎предпочитают ‎не ‎выходить. ‎У ‎тебя-то,‏ ‎хоть‏ ‎и ‎у ‎мальца,‏ ‎и ‎ночью‏ ‎сомнений ‎не‏ ‎возникло, ‎что ‎перед‏ ‎тобой‏ ‎не‏ ‎люди, ‎а‏ ‎у ‎взрослых‏ ‎при ‎свете‏ ‎белого‏ ‎дня ‎и‏ ‎подавно ‎не ‎возникнет. ‎Но ‎иногда‏ ‎они ‎охотятся‏ ‎и‏ ‎днем,‏ ‎как ‎у ‎вас ‎в‏ ‎городке. ‎Электромонтеры‏ ‎из ‎Аттики‏ ‎были‏ ‎убиты‏ ‎еще ‎до ‎обеда,‏ ‎а ‎агенты ‎ФБР‏ ‎— ‎под‏ ‎вечер,‏ ‎но ‎солнце‏ ‎еще ‎было‏ ‎достаточно ‎высоко.

— Так,‏ ‎значит, ‎они‏ ‎сейчас‏ ‎сидят‏ ‎где-нибудь ‎в‏ ‎доме, ‎в ‎подвале ‎и‏ ‎ждут ‎ночи,‏ ‎чтобы‏ ‎вновь‏ ‎выйти ‎на ‎охоту? ‎— ‎опять‏ ‎попытался ‎я ‎поразить‏ ‎Джонни‏ ‎своими ‎знаниями ‎о‏ ‎вампирах.

— Да ‎нет,‏ ‎конечно, ‎— ‎расхохотался ‎нефилим, ‎обнял‏ ‎меня,‏ ‎и ‎взъерошил ‎мне‏ ‎волосы. ‎—‏ ‎Нет ‎никакого‏ ‎замка ‎или ‎большого‏ ‎дома,‏ ‎в‏ ‎подвале ‎которого‏ ‎стоит ‎гроб,‏ ‎охраняемый ‎очередным‏ ‎Рэнфилдом.‏ ‎Это ‎все‏ ‎ваши ‎байки. ‎Зачем ‎кровососам ‎сидеть‏ ‎в ‎пустом‏ ‎доме‏ ‎в‏ ‎окружении ‎людей? ‎Чтобы ‎они‏ ‎их ‎быстро‏ ‎нашли ‎и‏ ‎нашпиговали‏ ‎пулями?‏ ‎Нет! ‎Старик ‎и‏ ‎его ‎ручные ‎упыри‏ ‎засели ‎в‏ ‎какой-то‏ ‎пещере ‎в‏ ‎окрестностях ‎вашего‏ ‎города, ‎только‏ ‎вот ‎я‏ ‎не‏ ‎знаю,‏ ‎в ‎какой.‏ ‎Он ‎опытен ‎и ‎знает‏ ‎пару ‎трюков,‏ ‎как‏ ‎сбить‏ ‎меня ‎со ‎следа.

— Тогда ‎что ‎мы‏ ‎будем ‎делать? ‎—‏ ‎спросил‏ ‎я.

— А ‎вот ‎это,‏ ‎Филипп, ‎правильный‏ ‎вопрос, ‎— ‎с ‎облегчением, ‎как‏ ‎мне‏ ‎показалось, ‎сказал ‎Джонни,‏ ‎встал ‎с‏ ‎лавочки ‎и‏ ‎сел ‎на ‎корточки‏ ‎напротив‏ ‎меня,‏ ‎обняв ‎меня‏ ‎за ‎плечи.‏ ‎— ‎Мне‏ ‎нужно,‏ ‎чтобы ‎ты‏ ‎кое-что ‎для ‎меня ‎сделал.

— Что? ‎—‏ ‎с ‎готовностью‏ ‎отозвался‏ ‎я.

— Просто‏ ‎посидел ‎на ‎этой ‎лавочке,‏ ‎— ‎ответил‏ ‎Джонни, ‎поднялся,‏ ‎направился‏ ‎к‏ ‎машине ‎и ‎открыл‏ ‎заднюю ‎дверь. ‎—‏ ‎Один, ‎—‏ ‎добавил‏ ‎он, ‎возвращаясь‏ ‎с ‎поддоном,‏ ‎который ‎дал‏ ‎ему ‎Бен‏ ‎Джарвис‏ ‎и‏ ‎с ‎моим‏ ‎ружьем. ‎— ‎Просто ‎посиди.‏ ‎Сидеть, ‎возможно,‏ ‎придется‏ ‎долго.‏ ‎И ‎тебе ‎наверняка ‎будет ‎страшно.

— Хочешь‏ ‎выманить ‎Старика ‎на‏ ‎меня?‏ ‎— ‎с ‎дрожью‏ ‎в ‎голосе‏ ‎спросил ‎я, ‎догадываясь, ‎зачем ‎он‏ ‎меня‏ ‎сюда ‎привез.

— Старик ‎не‏ ‎придет, ‎он‏ ‎не ‎рискнет‏ ‎вылезти ‎из ‎своей‏ ‎норы,‏ ‎пока‏ ‎я ‎в‏ ‎городе. ‎Он‏ ‎меня ‎чувствует.‏ ‎Придут‏ ‎его ‎новые‏ ‎слуги, ‎одного ‎из ‎них ‎я‏ ‎оставлю ‎в‏ ‎живых‏ ‎и‏ ‎отправлю ‎вниз, ‎а ‎там‏ ‎подданные ‎моего‏ ‎отца ‎его‏ ‎разговорят.

Я‏ ‎ничего‏ ‎не ‎отвечал. ‎Сидел,‏ ‎опустив ‎глаза ‎и‏ ‎чувствуя ‎себя‏ ‎преданным.

— Вот,‏ ‎— ‎сказал‏ ‎мне ‎Джонни,‏ ‎ставя ‎поддон‏ ‎на ‎скамейку‏ ‎рядом‏ ‎со‏ ‎мной, ‎—‏ ‎тут ‎есть ‎грушевый ‎компот,‏ ‎кола ‎и‏ ‎поесть‏ ‎всякой‏ ‎всячины. ‎И ‎еще ‎вот, ‎—‏ ‎сказал ‎он ‎и‏ ‎высыпал‏ ‎горсточку ‎пуль ‎на‏ ‎скамейку. ‎—‏ ‎У ‎тебя ‎ведь ‎с ‎собой‏ ‎только‏ ‎одна ‎пуля. ‎Удачи,‏ ‎Филипп.

Он ‎больше‏ ‎ничего ‎не‏ ‎сказал ‎и ‎пошел‏ ‎к‏ ‎машине.‏ ‎Я ‎не‏ ‎поднимал ‎на‏ ‎него ‎глаз.‏ ‎По‏ ‎моим ‎щекам‏ ‎катились ‎слезы. ‎Вскоре ‎звук ‎двигателя‏ ‎его ‎автомобиля‏ ‎растворился‏ ‎в‏ ‎тиши.

Я ‎не ‎выпускал ‎из‏ ‎рук ‎винтовку.‏ ‎Обернувшись, ‎я‏ ‎обнаружил,‏ ‎что‏ ‎расположена ‎лавочка ‎крайне‏ ‎неудачно ‎— ‎практически‏ ‎прямо ‎за‏ ‎ней‏ ‎были ‎кусты‏ ‎и ‎лесополоса.‏ ‎Для ‎пикника‏ ‎— ‎просто‏ ‎прекрасно,‏ ‎но‏ ‎для ‎такой‏ ‎ситуации, ‎в ‎какой ‎оказался‏ ‎я ‎—‏ ‎очень‏ ‎опасно‏ ‎и ‎угрожающе.

Поэтому ‎я ‎перетащил ‎поддон‏ ‎на, ‎как ‎мне‏ ‎казалось,‏ ‎середину ‎маленькой ‎полянки‏ ‎и ‎встал‏ ‎возле ‎него. ‎Пули ‎я ‎запихнул‏ ‎в‏ ‎боковой ‎карман ‎своих‏ ‎джинсов.

Не ‎знаю,‏ ‎сколько ‎я‏ ‎так ‎простоял, ‎но‏ ‎часа‏ ‎полтора-два‏ ‎точно. ‎Я‏ ‎не ‎расслаблялся,‏ ‎не ‎стоял‏ ‎на‏ ‎месте, ‎и‏ ‎все ‎время ‎вертел ‎головой ‎по‏ ‎сторонам. ‎Был‏ ‎обед‏ ‎и‏ ‎дело ‎уже ‎начало ‎клониться‏ ‎к ‎вечеру,‏ ‎когда ‎все‏ ‎это‏ ‎началось.

Первым‏ ‎из-за ‎кустов, ‎тех‏ ‎самых, ‎что ‎прямо‏ ‎позади ‎лавочки‏ ‎до‏ ‎жути ‎неслышно‏ ‎и ‎незаметно‏ ‎появился ‎Джо‏ ‎Брэдшоу. ‎Джо‏ ‎и‏ ‎при‏ ‎жизни-то ‎был‏ ‎не ‎красавец, ‎а ‎после‏ ‎обращения ‎его‏ ‎рожу‏ ‎разбарабанило‏ ‎так, ‎что ‎у ‎меня ‎прямо‏ ‎коленки ‎затряслись.

Нижняя ‎челюсть‏ ‎и‏ ‎особенно ‎желваки ‎Джо‏ ‎увеличились ‎в‏ ‎размерах ‎в ‎несколько ‎раз. ‎Выражение‏ ‎его‏ ‎лица ‎было ‎нечеловеческим.‏ ‎Не ‎как‏ ‎у ‎живых‏ ‎людей, ‎не ‎как‏ ‎у‏ ‎мертвецов,‏ ‎которых ‎показывают‏ ‎в ‎кино,‏ ‎а ‎просто‏ ‎нечеловеческим.‏ ‎И ‎взгляд‏ ‎у ‎него ‎был ‎такой, ‎от‏ ‎которого ‎кровь‏ ‎стынет‏ ‎в‏ ‎жилах. ‎Такого ‎взгляда ‎не‏ ‎встретишь ‎ни‏ ‎у ‎человека,‏ ‎ни‏ ‎у‏ ‎дикого ‎животного.

Стоял ‎он‏ ‎на ‎широко ‎расставленных‏ ‎ногах, ‎при‏ ‎этом‏ ‎заметно ‎выдавая‏ ‎корпус ‎вперед.‏ ‎Люди ‎так‏ ‎не ‎ходят‏ ‎и‏ ‎уж‏ ‎тем ‎более‏ ‎так ‎не ‎стоят.

Мое ‎ружье‏ ‎было ‎нацелено‏ ‎прямо‏ ‎на‏ ‎него, ‎поэтому ‎кровосос ‎не ‎двигался‏ ‎и ‎стоял, ‎освещаемый‏ ‎послеобеденным‏ ‎солнцем. ‎И ‎тут‏ ‎я ‎понял,‏ ‎что ‎если ‎даже ‎Джо ‎один‏ ‎и‏ ‎если ‎не ‎один,‏ ‎то ‎в‏ ‎любом ‎случае‏ ‎мертвый ‎Джо ‎доставит‏ ‎мне‏ ‎гораздо‏ ‎меньше ‎проблем,‏ ‎чем ‎живой.‏ ‎И ‎я‏ ‎решил‏ ‎начать ‎увеличивать‏ ‎свои ‎шансы ‎на ‎выживание ‎и‏ ‎выстрелил ‎ему‏ ‎прямо‏ ‎в‏ ‎голову. ‎Джо ‎упал ‎и‏ ‎больше ‎не‏ ‎поднимался.

Вовремя. ‎Как‏ ‎оказалось,‏ ‎упырь‏ ‎Джо ‎своим ‎неподвижным‏ ‎стоянием ‎просто ‎меня‏ ‎отвлекал, ‎а‏ ‎сзади,‏ ‎сто ‎стороны‏ ‎дороги, ‎ко‏ ‎мне ‎неслышно‏ ‎подкрадывались ‎Стэйси‏ ‎Трэвис‏ ‎и‏ ‎какой-то ‎мужчина,‏ ‎которого ‎я ‎не ‎знал.‏ ‎Когда ‎я,‏ ‎пристрелив,‏ ‎Джо,‏ ‎начал ‎потными ‎пальцами ‎перезаряжать ‎свою‏ ‎однозарядную ‎винтовку ‎и‏ ‎вертеть‏ ‎головой ‎по ‎сторонам,‏ ‎они ‎были‏ ‎уже ‎в ‎шагах ‎в ‎пятнадцати‏ ‎от‏ ‎меня.

Голова ‎Стэйси ‎разлетелась‏ ‎первой. ‎Не‏ ‎знаю, ‎как‏ ‎я ‎умудрился ‎так‏ ‎быстро‏ ‎перезарядить‏ ‎винтовку, ‎но‏ ‎второй ‎выстрел‏ ‎свалил ‎незнакомого‏ ‎мне‏ ‎мужчину ‎в‏ ‎трех ‎шагах ‎от ‎меня.

Я ‎вновь‏ ‎перезарядился, ‎а‏ ‎когда‏ ‎поднял‏ ‎голову, ‎то ‎понял, ‎что‏ ‎окружен. ‎Они‏ ‎стояли, ‎образовывая‏ ‎круг‏ ‎вокруг‏ ‎меня, ‎шагах ‎в‏ ‎двадцати ‎пяти-тридцати, ‎и‏ ‎их ‎было‏ ‎много.‏ ‎Была ‎Хелен,‏ ‎Брайан, ‎Мэтисоны,‏ ‎пара ‎работников‏ ‎с ‎пилорамы‏ ‎мистера‏ ‎Дрепта,‏ ‎несколько ‎взрослых‏ ‎парней ‎и ‎девушек ‎из‏ ‎нашего ‎городка,‏ ‎и‏ ‎даже‏ ‎молодой ‎пастор ‎Уолбек.

Я ‎поначалу ‎навел‏ ‎винтовку ‎на ‎Брайана‏ ‎и‏ ‎начал ‎быстро ‎вертеться,‏ ‎наводя ‎ствол‏ ‎то ‎на ‎одного, ‎то ‎на‏ ‎другого‏ ‎вампира. ‎Они ‎с‏ ‎необычайной ‎скоростью‏ ‎и ‎бесшумностью‏ ‎попрятались ‎за ‎стволы‏ ‎деревьев.‏ ‎С‏ ‎меня ‎огромными‏ ‎каплями ‎валил‏ ‎пот.

— Фили, ‎милый‏ ‎маленький‏ ‎Фили, ‎брось‏ ‎ружье, ‎оно ‎тебе ‎не ‎нужно,‏ ‎я ‎отведу‏ ‎тебя‏ ‎домой!‏ ‎— ‎прошелестело ‎из-за ‎одного‏ ‎из ‎деревьев.‏ ‎— ‎Ты‏ ‎ведь‏ ‎хочешь,‏ ‎чтобы ‎именно ‎я‏ ‎отвела ‎тебя ‎домой?

Отвечать‏ ‎я ‎ничего‏ ‎не‏ ‎стал ‎и‏ ‎пуще ‎прежнего‏ ‎завертел ‎головой,‏ ‎подумав, ‎что‏ ‎Хелен‏ ‎своим‏ ‎голосом ‎меня‏ ‎просто ‎отвлекает, ‎как ‎Джо‏ ‎своим ‎неподвижным‏ ‎стоянием.‏ ‎И‏ ‎оказался ‎прав. ‎Развернувшись ‎на ‎сто‏ ‎восемьдесят ‎градусов, ‎я‏ ‎увидел‏ ‎как ‎ко ‎мне‏ ‎подбирается ‎пастор‏ ‎Уолбек. ‎В ‎голову ‎я ‎ему‏ ‎не‏ ‎попал, ‎а ‎попал‏ ‎в ‎горло.‏ ‎Он ‎повалился‏ ‎на ‎землю ‎и‏ ‎начал‏ ‎корчиться‏ ‎и ‎хрипеть.

В‏ ‎это ‎время‏ ‎я ‎боковым‏ ‎зрением‏ ‎увидел ‎вспышку‏ ‎света ‎за ‎стволом ‎одного ‎из‏ ‎деревьев. ‎Потом‏ ‎за‏ ‎следующим,‏ ‎потом ‎еще ‎за ‎следующим.‏ ‎На ‎четвертой‏ ‎вспышке ‎раздался‏ ‎жуткий‏ ‎вой.‏ ‎Далее ‎просверкало ‎еще‏ ‎несколько ‎вспышек, ‎и‏ ‎все ‎затихло.

Тут‏ ‎я‏ ‎почувствовал, ‎что‏ ‎сзади ‎меня‏ ‎стоит ‎что-то‏ ‎яркое. ‎Я‏ ‎обернулся‏ ‎и‏ ‎увидел ‎исполина‏ ‎метра ‎под ‎три ‎ростом‏ ‎с ‎грустным‏ ‎и‏ ‎мудрым‏ ‎выражением ‎лица. ‎На ‎него ‎было‏ ‎совсем ‎не ‎страшно‏ ‎смотреть,‏ ‎но ‎его ‎лицо‏ ‎было ‎тоже‏ ‎явно ‎нечеловеческим. ‎Правой ‎рукой ‎сверкающий‏ ‎великан‏ ‎сжимал ‎за ‎горло‏ ‎трепыхающегося ‎Брайана.

— Слабак‏ ‎Брайан? ‎—‏ ‎устало ‎спросил ‎я.

Нефилим‏ ‎улыбнулся‏ ‎одними‏ ‎губами ‎и‏ ‎медленно ‎три‏ ‎раза ‎кивнул‏ ‎головой.‏ ‎Тут ‎воздух‏ ‎возле ‎меня ‎начал ‎как ‎бы‏ ‎сжиматься ‎и‏ ‎разжиматься,‏ ‎и‏ ‎через ‎мгновение ‎я ‎уже‏ ‎оказался ‎дома,‏ ‎у ‎себя‏ ‎на‏ ‎кухне.‏ ‎Ружье ‎было ‎у‏ ‎меня ‎в ‎руках,‏ ‎а ‎поддон‏ ‎мистера‏ ‎Джарвиса ‎стоял‏ ‎прямо ‎на‏ ‎столе.

Внезапно ‎я‏ ‎услышал ‎звук‏ ‎мотора‏ ‎и‏ ‎возле ‎нашего‏ ‎дома ‎зашелестели ‎шины. ‎Еще‏ ‎через ‎минуту‏ ‎на‏ ‎кухню‏ ‎зашли ‎моя ‎мама ‎и ‎Молли‏ ‎Сандерс ‎в ‎униформе‏ ‎управления‏ ‎шерифа.

— Ты ‎здесь? ‎А‏ ‎это ‎что?‏ ‎— ‎кивнула ‎мать ‎головой ‎на‏ ‎поддон.

— Мистер‏ ‎Джарвис ‎дал, ‎—‏ ‎прохрипел ‎я.

— Да?‏ ‎Надо ‎будет‏ ‎сказать ‎ему ‎спасибо.‏ ‎И‏ ‎чего‏ ‎ты ‎такой‏ ‎потный? ‎Иди,‏ ‎быстро ‎переоденься,‏ ‎мы‏ ‎едем ‎в‏ ‎бар. ‎Да ‎не ‎забудь ‎поставить‏ ‎продукты, ‎что‏ ‎в‏ ‎поддоне,‏ ‎в ‎холодильник ‎и ‎захватить‏ ‎его ‎собой,‏ ‎чтобы ‎вернуть‏ ‎мистеру‏ ‎Джарвису.

Джонни‏ ‎в ‎баре, ‎к‏ ‎всеобщему ‎унынию, ‎в‏ ‎тот ‎день‏ ‎не‏ ‎оказалось. ‎Впрочем,‏ ‎его ‎больше‏ ‎вообще ‎никто‏ ‎и ‎никогда‏ ‎в‏ ‎нашем‏ ‎городке ‎не‏ ‎видел. ‎Он ‎просто ‎исчез.‏ ‎Даже ‎моя‏ ‎мама,‏ ‎как‏ ‎мне ‎показалось, ‎немного ‎расстроилась.

Кое-то ‎в‏ ‎баре ‎говорил, ‎что‏ ‎видел,‏ ‎как ‎Джонни ‎на‏ ‎своей ‎машине‏ ‎в ‎компании ‎нескольких ‎военных, ‎ехал‏ ‎к‏ ‎выезду ‎из ‎города.‏ ‎Кто-то ‎еще‏ ‎рассказывал, ‎что‏ ‎видел ‎его, ‎беседующим‏ ‎с‏ ‎губернатором‏ ‎Уоткинсом.

Но ‎исчезновение‏ ‎Джонни ‎затмил‏ ‎рассказ ‎пожарного‏ ‎Дэвидсона,‏ ‎который ‎по‏ ‎страшному ‎секрету ‎поведал ‎всему ‎бару,‏ ‎что ‎несколько‏ ‎солдат‏ ‎сегодня‏ ‎убили, ‎а ‎еще ‎четверых‏ ‎тяжело ‎ранили.

Под‏ ‎вечер ‎одно‏ ‎из‏ ‎отделений,‏ ‎прочесывавших ‎окрестные ‎леса,‏ ‎наткнулось ‎на ‎какую-то‏ ‎пещеру ‎и‏ ‎вступило‏ ‎с ‎кем-то‏ ‎в ‎бой.‏ ‎Потеряв ‎несколько‏ ‎человек, ‎они‏ ‎пытались‏ ‎забрасывать‏ ‎пещеру ‎гранатами,‏ ‎оцепив ‎вход. ‎Но ‎потом‏ ‎ни ‎с‏ ‎того,‏ ‎ни‏ ‎с ‎сего ‎из ‎пещеры ‎пошло‏ ‎яркое ‎свечение ‎и‏ ‎все‏ ‎затихло. ‎Солдаты ‎вошли‏ ‎в ‎пещеру‏ ‎и ‎обыскали ‎ее, ‎никого ‎не‏ ‎найдя‏ ‎и ‎так ‎и‏ ‎не ‎поняв,‏ ‎с ‎кем‏ ‎они ‎столкнулись.

Тела ‎раненых‏ ‎и‏ ‎убитых‏ ‎потом ‎на‏ ‎грузовике ‎под‏ ‎конвоем ‎увезли‏ ‎на‏ ‎ближайший ‎аэродром,‏ ‎чтобы ‎потом ‎переправить ‎дальше ‎уже‏ ‎воздухом.

Где-то ‎недели‏ ‎через‏ ‎три‏ ‎я ‎матери ‎все ‎рассказал.‏ ‎Она, ‎чего‏ ‎я ‎очень‏ ‎опасался,‏ ‎не‏ ‎стала ‎запирать ‎меня‏ ‎в ‎психушку ‎или‏ ‎водить ‎к‏ ‎психиатру,‏ ‎но ‎мы‏ ‎больше ‎никогда‏ ‎к ‎этому‏ ‎разговору ‎не‏ ‎возвращались.

Паркер-центр,‏ ‎штаб-квартира‏ ‎департамента ‎полиции‏ ‎Лос-Анджелеса, ‎1988 ‎год, ‎США.

— И‏ ‎это ‎все?‏ ‎—‏ ‎спросил‏ ‎О’Хара, ‎допивая ‎последний ‎глоток ‎остывшего‏ ‎кофе. ‎— ‎Вы‏ ‎меня‏ ‎потрясли, ‎мистер ‎Уэсли,‏ ‎и ‎немудрено,‏ ‎ведь ‎вы ‎талантливый ‎писатель. ‎Сценарий‏ ‎такой,‏ ‎что ‎хоть ‎прямо‏ ‎сейчас ‎Дэвиду‏ ‎Линчу ‎на‏ ‎стол! ‎Но ‎у‏ ‎меня‏ ‎вопрос:‏ ‎чего ‎вы‏ ‎нам-то, ‎полицейским,‏ ‎пришли ‎голову‏ ‎морочить?‏ ‎Забавы ‎ради?‏ ‎Чтобы ‎вдохновение ‎подстегнуть ‎или ‎что?‏ ‎Вы ‎же‏ ‎теперь‏ ‎отсюда‏ ‎относительно ‎долго ‎не ‎выберетесь,‏ ‎пока ‎мы‏ ‎с ‎вами‏ ‎не‏ ‎закончим‏ ‎и ‎не ‎решим,‏ ‎предъявлять ‎ли ‎вам‏ ‎какое-нибудь ‎обвинение‏ ‎или‏ ‎отпустить!

— А ‎меня‏ ‎все ‎устраивает,‏ ‎— ‎флегматично‏ ‎парировал ‎Уэсли.‏ ‎—‏ ‎Здесь‏ ‎я ‎в‏ ‎безопасности!

— Вам ‎кто-то ‎угрожает? ‎—‏ ‎устало ‎выдохнул‏ ‎Коннор‏ ‎О’Хара.‏ ‎— ‎Кто? ‎Глава ‎Гильдии ‎киносценаристов?‏ ‎Или ‎союза ‎писателей‏ ‎штата‏ ‎Калифорнии?

— Джонни. ‎Джонни ‎Меткалф,‏ ‎— ‎глядя‏ ‎прямо ‎в ‎глаза ‎детективу ‎О’Харе‏ ‎твердо‏ ‎произнес ‎Уэсли.

— А! ‎Ваш‏ ‎персонаж! ‎И‏ ‎сколько ‎раз‏ ‎он ‎вам ‎угрожал?

— Один,‏ ‎—‏ ‎все‏ ‎так ‎же‏ ‎твердо ‎стоял‏ ‎на ‎своем‏ ‎Уэсли.‏ ‎— ‎Но‏ ‎этого ‎достаточно.

— И ‎при ‎каких ‎обстоятельствах‏ ‎это ‎произошло,‏ ‎позвольте‏ ‎спросить?

— Вчера‏ ‎я, ‎съездив ‎за ‎продуктами‏ ‎в ‎магазин,‏ ‎возвращался ‎к‏ ‎дому‏ ‎и‏ ‎увидел, ‎что ‎прямо‏ ‎на ‎том ‎месте,‏ ‎где ‎я‏ ‎обычно‏ ‎паркуюсь, ‎стоит‏ ‎красивый ‎красный‏ ‎суперкар, ‎—‏ ‎начал ‎свой‏ ‎новый‏ ‎рассказ‏ ‎Уэсли. ‎—‏ ‎Я ‎припарковался ‎рядом, ‎вылез‏ ‎из ‎машины‏ ‎и‏ ‎направился‏ ‎к ‎водителю, ‎чтобы ‎попросить ‎его‏ ‎убрать ‎машину. ‎А‏ ‎из‏ ‎этой ‎красной ‎машины‏ ‎вдруг ‎вылез‏ ‎Джонни, ‎нисколько ‎не ‎постаревший, ‎такой‏ ‎же,‏ ‎как ‎и ‎тридцать‏ ‎шесть ‎лет‏ ‎назад.

— Ладно, ‎черт‏ ‎с ‎ним, ‎пока‏ ‎с‏ ‎этим‏ ‎спорить ‎не‏ ‎буду! ‎—‏ ‎поднял ‎руки‏ ‎вверх‏ ‎О’Хара. ‎—‏ ‎И ‎каким ‎же ‎образом ‎этот‏ ‎человек, ‎похожий‏ ‎на‏ ‎шапочного‏ ‎знакомого ‎из ‎вашего ‎детства,‏ ‎вам ‎угрожал?

— Он‏ ‎спросил ‎меня:‏ ‎«Зачем‏ ‎ты‏ ‎это ‎делаешь? ‎Не‏ ‎издавай ‎свою ‎новую‏ ‎книгу, ‎не‏ ‎надо,‏ ‎малыш ‎Филипп.‏ ‎Я ‎не‏ ‎стал ‎предупреждать‏ ‎тебя ‎тогда,‏ ‎но‏ ‎думал,‏ ‎что ‎ты‏ ‎понял, ‎что ‎о ‎произошедшем‏ ‎никому ‎и‏ ‎ничего‏ ‎нельзя‏ ‎рассказывать! ‎Сожги ‎эту ‎рукопись, ‎Филипп!»‏ ‎А ‎потом ‎он‏ ‎просто‏ ‎сел ‎в ‎машину‏ ‎и ‎укатил,‏ ‎— ‎закончил ‎свой ‎второй ‎маленький‏ ‎рассказ‏ ‎Уэсли.

— Так, ‎ладно, ‎все,‏ ‎я ‎к‏ ‎напарнику, ‎а‏ ‎вы ‎пока ‎сидите‏ ‎тут‏ ‎и‏ ‎не ‎дергайтесь,‏ ‎— ‎наставил‏ ‎на ‎Уэсли‏ ‎палец‏ ‎в ‎предупредительном‏ ‎жесте ‎О’Хара.

— Я ‎же ‎сказал ‎—‏ ‎я ‎никуда‏ ‎не‏ ‎собираюсь!‏ ‎— ‎усталым ‎тоном ‎ответил‏ ‎Уэсли.

В ‎их‏ ‎с ‎Конелли‏ ‎кабинете‏ ‎уже‏ ‎находился ‎капитан ‎Андерсон,‏ ‎примостив ‎свою ‎задницу‏ ‎на ‎край‏ ‎стола‏ ‎детектива ‎О’Хары.‏ ‎Сам ‎Конелли‏ ‎продолжал ‎дымить,‏ ‎выкуривая ‎сигарету‏ ‎за‏ ‎сигаретой.

— Что,‏ ‎всё ‎плохо?‏ ‎— ‎спросил ‎Конелли.

— Я ‎только‏ ‎что ‎прослушал‏ ‎потрясающий‏ ‎сценарий‏ ‎для ‎съемок ‎крутого ‎хоррора, ‎но‏ ‎зацепиться ‎за ‎что-то‏ ‎реальное‏ ‎для ‎того, ‎чтобы‏ ‎сунуть ‎это‏ ‎в ‎клюв ‎окружному ‎прокурору ‎или‏ ‎коллегам‏ ‎из ‎Индианы, ‎мне‏ ‎не ‎удалось,‏ ‎— ‎сочувствующе‏ ‎ответил ‎напарнику ‎О’Хара.

— Может,‏ ‎все-таки‏ ‎на‏ ‎пенсию, ‎Итан?‏ ‎— ‎участливо‏ ‎спросил ‎Конелли‏ ‎капитан‏ ‎Андерсон.

Конелли ‎ничего‏ ‎не ‎успел ‎возразить ‎капитану ‎и‏ ‎непонимающе-удивленным ‎взглядом‏ ‎уставился‏ ‎в‏ ‎огромное ‎стеклянное ‎окно ‎их‏ ‎кабинета, ‎жалюзи‏ ‎которого ‎в‏ ‎этом‏ ‎момент‏ ‎были ‎подняты. ‎Потом‏ ‎посмотрел ‎на ‎О’Хару‏ ‎и ‎Андерсона‏ ‎и,‏ ‎указав ‎рукой‏ ‎куда-то ‎за‏ ‎их ‎спины,‏ ‎спросил ‎то‏ ‎ли‏ ‎их,‏ ‎то ‎ли‏ ‎сам ‎себя:

— Что ‎это? ‎Что‏ ‎вообще ‎происходит?

Коннор‏ ‎О’‏ ‎Хара‏ ‎обернулся ‎и ‎увидел, ‎что ‎Филиппа‏ ‎Уэсли ‎ведут ‎через‏ ‎помещение‏ ‎их ‎отдела ‎четверо‏ ‎вооруженных ‎военных.‏ ‎Впереди ‎них ‎вышагивали ‎офицер ‎и‏ ‎еще‏ ‎один ‎тип ‎в‏ ‎штатском.

Капитан ‎Андерсон‏ ‎распахнул ‎дверь,‏ ‎намереваясь ‎выйти, ‎но‏ ‎офицер‏ ‎ладонью‏ ‎своей ‎руки‏ ‎буквально ‎втолкнул‏ ‎капитана ‎обратно‏ ‎в‏ ‎кабинет, ‎вошел‏ ‎сам ‎и ‎впустил ‎неизвестного ‎в‏ ‎штатском.

— Капитан ‎Андерсон,‏ ‎детективы‏ ‎Конелли‏ ‎и ‎О’Хара, ‎я ‎майор‏ ‎Уилсон ‎из‏ ‎отдела ‎специальных‏ ‎расследований‏ ‎Военно-воздушных‏ ‎сил ‎США, ‎а‏ ‎это ‎чиновник ‎особых‏ ‎поручений ‎Уэйкфилд‏ ‎из‏ ‎Госдепартамента. ‎Настоящим‏ ‎сообщаю ‎вам,‏ ‎что ‎мы‏ ‎забираем ‎у‏ ‎вас‏ ‎мистера‏ ‎Уэсли. ‎С‏ ‎вашим ‎вышестоящим ‎начальством ‎все‏ ‎согласовано, ‎—‏ ‎сообщил‏ ‎офицер,‏ ‎успевший ‎и ‎представиться, ‎и ‎огорошить‏ ‎трех ‎полицейских.

— Куда ‎вы‏ ‎его?‏ ‎— ‎выдавил ‎из‏ ‎себя ‎О’Хара,‏ ‎нарвавшись ‎на ‎шиканье ‎и ‎укоризненный‏ ‎взгляд‏ ‎капитана ‎Андерсона.

— Я ‎не‏ ‎обязан ‎перед‏ ‎вами ‎отчитываться,‏ ‎детектив, ‎но ‎скажу‏ ‎вам,‏ ‎что‏ ‎мистера ‎Уэсли‏ ‎доставят ‎в‏ ‎военно-морской ‎госпиталь‏ ‎«Бетесда»‏ ‎в ‎штате‏ ‎Мэриленд ‎для ‎осмотра ‎и ‎наблюдения‏ ‎нашими ‎психотерапевтами,‏ ‎—‏ ‎ответил‏ ‎майор ‎Уилсон. ‎— ‎Кстати,‏ ‎капитан, ‎можете‏ ‎не ‎беспокоиться‏ ‎о‏ ‎ваших‏ ‎коллегах ‎из ‎Индианы.‏ ‎Мы ‎их ‎встретили‏ ‎в ‎аэропорту‏ ‎Лос-Анджелеса,‏ ‎и ‎сейчас‏ ‎их ‎везут‏ ‎на ‎авиабазу‏ ‎«Чайна ‎Лейк»,‏ ‎откуда‏ ‎они‏ ‎военным ‎транспортом‏ ‎будут ‎доставлены ‎обратно ‎в‏ ‎Индиану. ‎По‏ ‎прибытию‏ ‎им‏ ‎всем ‎выдадут ‎чек ‎на ‎тысячу‏ ‎долларов. ‎И ‎желаю‏ ‎успехов‏ ‎в ‎Офисе ‎окружного‏ ‎прокурора, ‎детектив‏ ‎Конелли! ‎Счастливо ‎оставаться ‎джентльмены, ‎—‏ ‎сказал‏ ‎майор, ‎и ‎они‏ ‎с ‎загадочным‏ ‎и ‎молчаливым‏ ‎чиновником ‎из ‎Госдепартамента‏ ‎вышли,‏ ‎закрыв‏ ‎за ‎собой‏ ‎дверь.

— Фу, ‎вот‏ ‎так ‎пронесло!‏ ‎—‏ ‎потер ‎шею‏ ‎капитан ‎Андерсон. ‎— ‎Между ‎прочим,‏ ‎тебя ‎в‏ ‎первую‏ ‎очередь‏ ‎пронесло, ‎Итан! ‎Ты-то ‎чего‏ ‎не ‎радуешься?

— А‏ ‎если ‎он‏ ‎не‏ ‎врал…‏ ‎— ‎начал ‎было‏ ‎Конелли.

— Так, ‎заткнитесь! ‎—‏ ‎побагровел ‎капитан‏ ‎Андерсон.‏ ‎— ‎Забудьте!‏ ‎У ‎вас,‏ ‎что ‎нераскрытых‏ ‎убийств ‎нет?‏ ‎Вот‏ ‎и‏ ‎займитесь! ‎А‏ ‎ты ‎особенно! ‎— ‎указывал‏ ‎пальцем ‎на‏ ‎Итана‏ ‎Конелли‏ ‎капитан. ‎— ‎Офис ‎окружного ‎прокурора,‏ ‎помнишь? ‎— ‎нараспев‏ ‎спросил‏ ‎Андерсон. ‎— ‎Вот‏ ‎и ‎хорошо!‏ ‎— ‎выкрикнул ‎капитан ‎и ‎хлопнул‏ ‎дверью.

— С‏ ‎чего ‎бы ‎ты‏ ‎начал, ‎если‏ ‎бы ‎это‏ ‎было ‎правдой? ‎—‏ ‎после‏ ‎нескольких‏ ‎минут ‎гробового‏ ‎молчания ‎и‏ ‎шуршания ‎бумагами‏ ‎спросил‏ ‎О’Хара ‎Конелли.

— Ты,‏ ‎салага, ‎все-таки ‎кое-что ‎упустил, ‎—‏ ‎устало ‎усмехнулся‏ ‎Итан.‏ ‎—‏ ‎Я ‎бы ‎начал ‎с‏ ‎«Вашингтон ‎Пост».‏ ‎Узнал ‎бы,‏ ‎публиковался‏ ‎ли‏ ‎у ‎них ‎некий‏ ‎Джонни ‎Меткалф.

— Можно ‎будет‏ ‎как-нибудь ‎попробовать,‏ ‎—‏ ‎протянул ‎Коннор‏ ‎О’Хара.

— Можно, ‎—‏ ‎буркнул ‎Конелли.‏ ‎А ‎сейчас‏ ‎пошли‏ ‎вниз‏ ‎и ‎перехватим‏ ‎что-нибудь. ‎И ‎хорошо, ‎что‏ ‎в ‎отделе,‏ ‎кроме‏ ‎нас,‏ ‎сегодня ‎никого ‎нет, ‎все ‎на‏ ‎выездах. ‎А ‎то‏ ‎бы‏ ‎мне ‎этих ‎вампиров‏ ‎до ‎пенсии‏ ‎припоминали ‎бы.

О’Хара ‎хмыкнул, ‎запирая ‎кабинет‏ ‎на‏ ‎ключ.