Швы

Догмат гласил: «Возжелайте погибели и сокрушите своих надзирателей». Эти слова были движущей силой каждого обитателя Чёрного Грота, или же Gine-Dakra — Края Неживых, находящегося в глубинах Эвесты. И их можно понять, поскольку лишь вкусив той жизненной энергии, что зовётся Погибелью, мертвецы Гибельные обретали силу. Таким был и Лич — бывший охотник, а теперь «Инструмент» для повелителя мертвецов. До недавнего времени он беспрекословно счёл бы слова догмата молитвой и непоколебимой истиной, но события последнего времени давали ему причины поставить написанное под сомнение.

***

Третий день, отведённый Личу Жнецом — повелителем Нижнего Края, подходил к концу. Гибельный стоял под закатными лучами и смотрел на разинувшую свою скалистую пасть пещеру. Едва он ступил в её тень, как замшелый спуск очень скоро увёл его в систему переплетённых между собой древних подземелий. Не зная правильного пути, любой, кто окажется здесь, запросто мог бы заблудиться, но не Гибельный. Кратчайшим путём Лич вышел к вырезанной в стене монолитной плите из иссиня-чёрного гранита. То была дверь в Нижний Край.

Лич мог открыть её лишь единым прикосновением, но вместо этого остановился перед ней в нерешительности. Он понимал, на что пошёл, предлагая себя и силы Селестинской печати взамен жизни Интесии, но представить, как этим распорядится Жнец, было невозможно. От задумок повелителя не стоит ждать ничего хорошего, и Лич прекрасно это знал. Он не явился бы сюда, будь ему известен способ отделаться от браслета Жнеца. Да, именно этот металлический блестящий обруч, что позволял повелителю запросто уничтожить душу носящего его, останавливал Лича от желания наконец покинуть Мрачный Лес и отринуть былое существование в качестве наследия и слуги Смерти.

Внезапно дверь задрожала и отворилась сама по себе. Гранитный пласт сдвинулся, открывая гибельному вырубленный в камне проход. Это говорило о том, что Жнец уже знает, что его «Инструмент» стоит на пороге. Медленно Лич зашёл внутрь, и дверь за ним запечаталась снова. Лишённый света коридор привёл гибельного в гигантский грот, в конце которого располагалась стена обители. Она особо выделялась на фоне тусклого зеленоватого свечения, которое, в свою очередь, исходило от крупной сферы в навершии башни Жнеца. Это гротескное и зловещее по своей архитектуре строение возвышалось над всей Обителью и едва не доходило до потолка.

Будучи простым гибельным, Лич не был способен заострять внимания ни на чём, кроме убийств и Погибели. Любые образы и силуэты, за исключением жертв, имели для него лишь смутные очертания из полос и пятен. Теперь он видел всё иначе, больше и глубже, нежели другие из мертвецов. И вот, подходя к одним из четырёх врат обители, располагавшихся на великих стенах на равном друг от друга расстоянии, он был поражён тем, что они из себя представляли: тяжёлые металлические шестиметровые двери, увешанные толстыми и гремящими цепями, и неподъёмными шестернями, что наполовину уходили в стены. Наружная арка, куда были вделаны двери, была исписана одиночными символами, означающими догматы Принца Смерти.

Лич медленно приближался, не в силах отвести взгляд от замысловатой конструкции. Как и положено, у каждых врат находилось двое Гибельных, чья роль — управлять механизмом и следить за пределом вне Обители. Звались они Привратники, и в отличие от Охотников, были более рассудительны и послушны. Они требовали куда меньше Погибели и притом были более искусны в магии, применять которую зачастую приходилось лишь для того, чтобы отпирать и запирать врата. Внешне Привратники отличались более длинными мантиями и наличием в руках фонаря на шесте. Фонарь этот, хоть и служил для управления механизмом, при необходимости мог использоваться в качестве магического боевого посоха. Именно поэтому, когда Лич оказался совсем близко перед вратами, заходящие с обеих сторон Привратники почти одновременно наставили на него шесты. Один из них зловеще проскрипел: «Хода нет тебе, безликий!»

Сказанное удивило Лича не меньше, чем внешний вид врат. Безликими у Гибельных назывались остальные виды нежити, обитающие вне Обители и не служащие Жнецу, например, призраки, скелеты и трупоеды. Лича же приняли за такового, во-первых, из-за отсутствия металлической маски, присущей каждому из Гибельных, а во-вторых, из-за того, что маска как раз-таки и не скрывала. В отличие от крепко сшитой мумии, тело и голова Лича, хоть и были укрыты мантией, представляли собой лишь голый обугленный скелет.

Впрочем, все сомнения привратников исчезли, когда Лич показал браслет Жнеца и назвался «узревший воскрешение». Гибельные тотчас же признали в нём своего и открыли врата. Грохот спрятанного в камне механизма сопровождался звоном колокола, удары которого разнеслись по всей Обители. В этот момент глаза всех гибельных, оказавшихся рядом, инстинктивно были направлены на двери, а затем на вошедшего.

Как и в случае с вратами, Лич видел обитель совсем иначе. Пространство возле стен было заставлено руинами, давно лишёнными оснований, от которых остались лишь кучки обломков и косые полуразрушенные колонны. Всё это архитектурное кладбище занимали ожидавшие ночи мертвецы. Одни из них бродили из стороны в сторону, другие лежали грудой плоти и металла, а третьи стояли подобно статуям. Были и те, кто вёл себя более оживлённо, например, «разговаривали» и даже как будто молились.

Сейчас же большинство гибельных пробудилось и отбросило свои дела, чтобы приблизиться к гостю. Лич смотрел на них в ответ, гадая, чувствуют ли и понимают ли они чуждую для них силу внутри него. В процессе размышлений об этом он наблюдал ещё одну интересную особенность своего дара, а именно: ему были видны чувства и эмоции, которые испытывали гибельные, но которые они сами не могли ни осознать, ни воспроизвести. Порой Личу даже казалось, что они были такими же «живыми», как он сам.

Мертвецы шептались и скрипели, провожая уходящего дальше Лича пустым взглядом. Некоторые следовали за ним вплоть до башенной территории, но большинство возвратилось обратно.

«Знаю его», — сердито произнёс охотник, имя которому Мор, что означает «голод смерти». — «Отступник и предатель он. Воззвал Властелина жизнь плоти Эфирной сохранить взамен силы своей».

«Откуда это знание?», — вопросил Мора другой гибельный, и тот ответил:

«Был я Властелина плотью, с предателем говорил он через меня, и мной же дрался с ним».

«А что суждено Властелину взамен плоти и погибели эфирной?», — раздался голос третьего мертвеца.

«Власть ходить при свете дня, не только перед солнцем, страха лишившись, но и перед эфиром как таковым».

Обдумав услышанное, очередной гибельный сказал:

«В твоей душе ощущается волнение, откуда?»

Мор не ответил. До сего дня он сам толком не понимал, откуда в нём пробудились тончайшие нотки ощущений. Всё, что ему было известно, только то, что они появились с той самой ночи, когда он встретил Лича. Однако по прошествии минувших с того момента дней Мор не придавал этому значения, и лишь сейчас, встретив Лича вновь, он всё-таки осознал, что душу одолевают чувства, недоступные ранее, а именно злоба и зависть.

Как он предполагал, вероятной причиной тому было прикосновение к Селестинским перьям. Хоть Мор и был тогда наблюдателем, но всё-таки его телом были отсечены крылья и принесено в руки повелителя одно из их перьев.

«Волнения — удел живых и слабых», — спустя некоторое время произнёс Мор, а затем направился к вратам, зная, что скоро начнётся очередная охота.

«Сродни голоду меня одолевает ярость, ибо Властелином был избран я», — шептал озлобленный гибельный. — «Его воле отдался я, и тело моё не подвело в нужный час. Возвыситься с ним рядом суждено мне. На нет всё сводит «узревший воскрешение», явившись сюда».