Сиблинги

Лето, 1916 год

В первый раз весь мир изменился для меня вечером жаркого, июльского дня в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Я возвращался в Лондон после поездки к своей дорогой сестре Мэри, которая долго настаивала на моём приезде. Мы были рождены двойняшками, поэтому в раннем детстве всегда, всё свободное время, были вместе. Бегали по родному особняку в Вест-Энде, проводили дни в познании нового и мечтах о ярком будущем. Я хотел стать учёным и исследовать звёзды, а сестра надеялась пойти по стопам нашей матери и стать украшением любой светской выставки. Она увлекалась рисованием, долгими вечерами пыталась подобрать удачную рифму и пробовала себя на актёрских курсах.

Мэри и её муж Райли были рады принять меня у себя в загородном доме, а их маленький сын Френк вызывал ностальгию своим смехом и улыбкой, так похожей на улыбку своей матери, но оставаться в гостях надолго я посчитал грубостью. Проведя целую неделю в компании любимой сестры, я быстро пресытился спокойными пейзажами прилегающих к загородному особняку полей. Вся моя душа стремилась к действиям, а острый ум жаждал новых вызовов. Пускай в нашей семье знамя гения принадлежало самому старшему ребёнку наших родителей, Джонатану, я, к своей гордости, тоже обладал большим багажом знаний и умело их использовал.

Нас было всего трое, но мы все мечтали о великом будущем. Больших результатов в этом достиг именно Джон. Блестящий хирург и гематолог, всемирно известный ученый, которого прославила война. Я не завидовал брату. Наоборот, я был горд, что хоть кто-то из нас смог достичь того о чём мечтал. Мне не удалось осуществить свою мечта, а Мэри, встретив Райли, забыла о своём желании покорить светский Лондон работами из-под собственного пера. Любимый мужчина заменил ей элиту столицы, а потом, когда родился долгожданный первенец, Мэри обрела своё персональное счастье, которое оказалось совсем не в блистании среди толпы аристократов.

Я же… стоит признать, что до того рокового вечера я не знал в чём же заключается моё призвание. Ещё будучи простым юнцом, я легко поступил в университет, но быстро открыл для себя мир подпольных боев. Сначала, это были простые кулачные бои в доках, но вскоре я быстро вышел за границы этого простого увлечения. Нет, я не состоял в бандах, не караулил людей возле баров, ища себе достойных противников. Я бился на закрытых аренах с другими, такими же, как и я, потерянными людьми на затупленных мечах, иногда выходя и против соперников с остро заточенными клинками. Кто-то из нас сражался за деньги, кто-то ради острых ощущений. Я относился к последним и с восторгом прожигал жизнь, но, даже став выпускником Кембриджа, я не смог забыть о своей цели.

Звёзды были для меня всем. Я мог говорить о них часами, но, пускай мои робкие попытки писать собственные научные труды и были приняты научным сообществом благосклонно, я не мог не желать большего. Нет, я не хотел признания, лишь мечтал найти единомышленников. Увы, с годами, постепенно, мои мечты становились всё тише. Я не забыл о них, но необходимость заботиться о бизнесе, оставленном отцом, перешла в мои руки, минуя Джонатана, который всегда был больше учёным, нежели бизнесменом. Вот так, к началу войны, разразившейся после убийства наследника австро-венгерского престола и его морганатической супруги, именно я управлял делами нашей семьи, поддерживая уровень жизни моей матушки на прежнем уровне, пускай это было скорее обязанностью Джона.

Мой дорогой брат не желал углубляться в финансовые дела своей семьи, прокладывая дорогу к своей великой цели с неудержимостью боевых индийских слонов. Его никто не винил, даже я. Джонатан всегда был человеком безупречного ума и способностей. В самом начале войны, одержимый желанием помочь людям, он лично вызвался идти на фронт, оставив на меня нашу мать и сестру, и я послушно взял на себя эту ношу, проявляя в этом всю мощь своего разума. Я жил по инерции, будто ребёнок в запертой комнате без окон.

Когда экипаж, любезно предоставленный Райли, мужем Мэри, довез меня до доков, где я планировал прочитать отчёт о доставленном на днях грузе, мне и в кошмарных снах не могло присниться то, с чем я столкнусь уже через несколько часов. Изучив документы и выдав указания, я намеревался прогуляться до Вест-Энда, зная, что даже банда «Мокрых Ботинков» не рискнёт тронуть того, кто не раз побеждал членов их группировки на подпольной арене.

Может быть всё сложилось иначе, но отец с детства учил нас помогать другим. Мы росли в атмосфере человеколюбия и доброты к ближнему. Уже позже, став взрослее, я понял, что так отец ограждал нас от своих демонов и той тьмы, что таится в каждом из нас. Я с благодарностью принял этот урок, пускай и был им недоволен. Я считал, что во мне всегда было меньше любви к ближнему, чем у Джонатана и Мэри. Я не забывал об этом никогда и напоминал себе каждый раз, стоило мне только выйти на арену и увидеть противника.

В тот вечер, я мог бы проигнорировать тихий шорох в тени возле старого, деревянного дома у пирса, но тихий вскрик заставил меня резко повернуться, чтобы вглядеться в темноту. Что-то странное было в том, как именно прозвучал крик, и я не удержался, решительно шагнув с освещённой улицы во тьму. Мои глаза быстро привыкли к смене освещения, но я определённо не был готов увидеть то зрелище, что предстало передо мной.

Первая встреча с вампиром запоминается навсегда, и не важно, кем именно была встреченная тобой нежить. Скаль — низшая ступень в иерархии вампиров, приравненные к животным, страсть которых к человеческой плоти была неудержима. Вулкоды — невообразимой физической силы существа, огромные в своём человеческом облике и схожие своим боевым обликом с вервольфами. Эконы — так называемые вампиры-аристократы, столь похожие на людей, сколько и отличающиеся от них. Вампиры бывают разными, но все эти твари при первой встрече вызывают лишь стойкое отвращение своей противоестественной и хищной природой.

Первым видом вампира, которого встретил я, был скаль. Отвратительная тварь, покрытая коростами и язвами, наряженная в чудовищные лохмотья, торопливо грызла одетого по форме матроса. Я почти сразу узнал его. Это был тринадцатилетний юнга с корабля, что зашёл в порт, привезя мой груз. Почувствовав мой взгляд, тварь подняла свою голову и, оскалившись, что-то невнятно прошипела-пробормотала.

Я мог уйти. Убежать, чтобы потом до конца жизни в кошмарах вспоминать свою трусость и взгляд мёртвых глаз молодого мальчишки, на лице которого застыла болезненная гримаса смерти. Но мне что-то не дало этого сделать. Наверное, то и была та самая тьма, которая по мнению отца таится в каждом из нас. Хотя, быть может, это была и моя светлая сторона, но в любом случае отвернуться и сделать вид, что я ничего не видел я не смог.

Выстрел из пистолета, который я всегда носил с собой, ничего не дал. Я лишь вспугнул тварь, которая, прижав к себе погрызенное тело ребёнка, попыталась скрыться. Моим первым порывом было начать преследование, но я не успел этого сделать: мимо уже пробежало трое незнакомцев, одетых в странную, не знакомую мне форму. В то время, как двое продолжили преследовать убегающую тварь, последний человек, одетый несколько иначе, нежели остальные, остановился напротив меня. Это был высокий, примерно моего роста, мужчина с темно-каштановыми волосами и легкой небритостью на лице. В его синих глазах будто горело невидимое, живое пламя. Не сразу, но я узнал его. Джеффри, к моему сожалению, фамилии я не знал, был частым гостем подпольной арены. Мы даже сходились несколько раз в поединке и я, не стыжусь этого признать, не раз проигрывал ему. Джеффри был талантливым противником. И в тот вечер я начал понимать почему.

— Джейкоб Рид, — спокойно произнёс Джеффри. — Что ты забыл здесь так поздно, аристократ?

— Джеффри… — я потрясённо посмотрел в сторону угла дома, за которым скрылась тварь и её преследователи: — Ты ведь тоже видел эту… это существо?

— Тебе не стоит в это лезть, Джейкоб, — в голосе Джеффри прозвучало недовольство. — Это не твоё дело.

— Оно загрызло юнгу с моего корабля! — я зло прищурился, смотря на недовольного Джеффри: — Это теперь моё дело, и ты расскажешь мне, что это только что было.

— Скаль… эта тварь тебя не тронула? — спросил вместо ответа Джеффри.

— Нет, — я покачал головой, запоминая, что существо зовут скалем: — Я выстрелил в него или неё, но пуля не нанесла урона, и тварь попыталась сбежать, но тут подоспели вы.

— Это хорошо, — вдруг усмехнулся Джеффри и, посмотрев в сторону угла дома, из-за которого вышли его сопровождающие, произнёс: — Если хочешь, я могу рассказать, но потом не жалуйся и не беги плакать к мамочке.

— Что за детские насмешки, — фыркнул я. — С чего ты решил, что сможешь настолько меня напугать?

Вместо ответа Джеффри лишь мрачно улыбнулся и что-то в этой улыбке заставило мою уверенность поблекнуть.

В ту жаркую, июльскую ночь я узнал о существовании вампиров. Узнал о том, что таится в темноте. О тех, кто прячется в тенях и ждёт своего часа, чтобы попытаться утолить вечный голод крови и жажду насилия.

Ту тварь, что убила юнгу, не догнали. Бросив тело, скаль скрылся в канализации, где среди множества тоннелей его быстро потеряли. Джеффри был в ярости. Удивительно, но мой главный соперник на подпольной арене оказался лидером Стражей Привена, организации охотников на вампиров. Они тщательно готовили новых членов своей группы для действительно благой цели — спасения людей от лап и клыков кровососов.

Моя жизнь изменилась. Не сразу, но я тоже вступил в ряды охотников на вампиров. Джеффри МакКаллум стал моим первым настоящим другом и наставником. Он отличался от знакомых в колледже и приятелей из круга аристократии. Я никогда больше не видел человека, кто с такой же яростью бы ненавидел вампиров. Джеффри не скрывал своих чувств к кровососам, не юлил и оставался верен своим принципам. За это я и уважал его.

Шли месяцы. Когда в столицу мягкой поступью тигра на правах хозяина вступила испанка, мой мир перевернулся вновь. Заразился и умер Райли, а после него недолго продержался и Френк. Мэри, моя любимая сестра, была безутешна. Эпидемия настигла Лондон неожиданно, и никто не оказался готов к пандемии подобных масштабов. Вампиры, почувствовав слабость, стали наглеть. Патрули Стражей уже не всегда спасали ситуацию. Лондон погибал. Медленно загнивал и тонул в свежей крови. Я запретил матери и сестре покидать Вест-Энд. То, что творилось на улицах, не должно было их коснуться.

А потом, осенью тысяча девятьсот восемнадцатого года, закончилась война. Должен был вернуться Джонатан. Я искренне надеялся, что с его приездом станет легче. Мне становилось всё тяжелее совмещать работу в Страже с попытками удержать состояние семьи. Финансирование Пембрукской больницы немного помогало держать ситуацию в ближайших к Вест-Энду, районах спокойней, но и я, и доктор Суонси, который был главврачом больницы, понимали, что без поисков и изучения первоисточника заражения, остановить эпидемию будет практически невозможно.