Сицилийская честность, или Так не делают

В Сицилию я приехал с одной целью — найти следы. Не мафии, конечно. Боже упаси. Следы аутентичности. Той самой, из старых фильмов, где дон сидит в тёмном кафе, пьёт эспрессо и решает судьбы континентов взмахом бровей.

Не то чтобы я всерьёз рассчитывал встретить человека с котом на коленях и автоматом под столом, но где-то глубоко внутри жила эта детская, кинематографическая надежда: увидеть хотя бы слабый отблеск той тени, того намёка, того молчаливого понимания, которое передаётся не словами, а паузами между словами.

Я, конечно, не наивный турист. Я понимал, что Кремона, Палермо — это теперь туристические мейнстримы с магнитиками «I love Sicilia» и футболками с надписью «Mafia? What Mafia?». Что настоящие драмы давно заменены удобными маршрутами, аудиогидами и аккуратно дозированным «опасным колоритом» для семей с детьми.

Но где-то же должна была остаться та самая, непарадная жизнь, тень от тени?

Я нашёл её в крохотной деревушке в горах, куда завезло меня арендованное «фиатинче». Машина дребезжала, как пожилой кузнечик, дорога петляла так, будто её проектировал человек с философским отношением к прямым линиям, а навигатор временами сдавался и показывал просто зелёное пятно с надписью «где-то здесь».

Деревня звалась Монтесперто.

Центр жизни — площадь размером с волейбольную площадку, одно кафе «Bar Centrale» и два кота, спорящих о праве на тень от единственного кипариса. Спор был принципиальный, затяжной и, судя по их взглядам, переходящий из поколения в поколение.

В «Bar Centrale» пахло кофе, прошутто и временем. Не старостью — именно временем: терпким, плотным, настоявшимся на тысячах одинаковых утр, разговоров и недосказанностей.

За стойкой стоял мужчина лет шестидесяти, с лицом, словно высеченным из местного туфа. Камень, который пережил дожди, солнце, налоги и смену политических режимов, но так и не научился улыбаться по заказу.

Не дон, конечно.

Но в его взгляде была та самая, неуловимая сицилийская глубина, когда кажется, что человек видит не тебя, а твою родословную до седьмого колена и оценивает, стоит ли с тобой говорить, или ты пройдёшь как временное погодное явление.

Назовём его синьор Франко.

Я заказал эспрессо и корнетто.

Пока синьор Франко с безупречной, почти церемониальной медлительностью готовил напиток — словно не кофе варил, а исполнял древний ритуал примирения человека с реальностью, — в бар вошёл молодой парень в дорогой, но сильно помятой куртке.

Он что-то быстро и смущённо проговорил синьору Франко на диалекте. Слова звучали так, будто их придумали специально для шёпота и сомнений.

Тот, не переставая вытирать бокал, выслушал, кивнул раз, коротко ответил:

— Domani.

(Завтра.)

Парень вздохнул с облегчением, кивнул и выскочил обратно, словно получил не ответ, а индульгенцию.

«Это он, — подумал я, замирая. — Тот самый момент! На моих глазах происходит нечто!»

Внутренний режиссёр мгновенно расставил свет, тени и напряжённую музыку.

Возможно, он просил защиты?

Или совета?

Или это плата за «крышу»?

Синьор Франко сказал «завтра» — это же классическая отсрочка, чтобы проверить информацию или согласовать с кем-то выше!

Я был на седьмом небе.

Моя поездка обретала смысл. Не зря терпел перелёт, пластиковую пасту в отеле и экскурсовода с микрофоном. Я увидел живую историю, пусть и краем глаза.

Чтобы закрепить успех, я решил проявить уважение к местным традициям.

Когда синьор Франко подал счёт (скромный, 4 евро), я положил на блюдце 10 евро и сказал с самой дружеской улыбкой:

— Grazie. Il resto è per il caffè della prossima persona.
(Спасибо. Сдача — на кофе следующему человеку.)

Жест, который я считал универсальным знаком доброй воли и уважения к заведению. Почти дипломатический акт.

Синьор Франко посмотрел на деньги. Потом на меня.

Его лицо не изменилось.

Но в глазах, таких же тёмных, как его эспрессо, мелькнула странная искра.

Не благодарность.

Скорее… недоумение, смешанное с лёгким раздражением. Даже не раздражением — усталостью от чужих фантазий.

Он молча взял купюру, положил в кассу, сдачу — 6 евро — аккуратно отсчитал и положил передо мной.

— Non si fa.
(Так не делают.)

Произнёс он это ровным голосом. Без упрёка. Как констатацию физического закона. Как если бы сказал: «Камни не плавают».

Я почувствовал себя идиотом.

Наверное, оскорбил его гордость. Сицилийская честь! Он воспринял это как подачку!

Где-то внутри у меня щёлкнула тревожная кнопка: «Ты опять всё понял неправильно».

Я поспешил исправиться, решив проявить интерес к местному бизнесу.

— У вас чудесное место, синьор. Очень… атмосферное. Наверное, управлять таким баром — целое искусство. Нужно учитывать много тонкостей? — спросил я, делая многозначительное лицо, которое в моём воображении должно было выражать «я всё понимаю, но ничего не скажу».

Синьор Франко посмотрел на меня так, будто я спросил, нужно ли дышать для жизни.

— Si. La macchina del caffè. È tutto.
(Да. Кофемашина. Это всё.)

Ответил он и отвернулся, чтобы поправить полку с бутылками ликёра.

Моя миссия по погружению в контекст проваливалась.

Но я не сдавался.

Вечером я снова пришёл в бар.

Теперь там было несколько местных мужчин, играющих в карты. Они переговаривались коротко, без жестов, будто экономили не слова, а энергию Вселенной.

Я сел в угол, заказал вино, стараясь выглядеть незаметным.

И снова стал свидетелем сцены.

К синьору Франко подошёл седой, сурового вида мужчина в жилетке.

Они тихо о чём-то поговорили.

Синьор Франко достал из-под стойки конверт.

(Конверт!)

Передал его мужчине.

Тот кивнул, сунул конверт во внутренний карман и вышел.

«Бинго!» — ликовал я внутренне.

Платёж! Или инструкции! Классический пасс конверта!

Вот она, непарадная жизнь Сицилии!

На следующий день я решил действовать напрямую. По-джентльменски.

После утреннего эспрессо я сказал синьору Франко:

— Синьор, я восхищён атмосферой вашего заведения и… э… порядком, который здесь царит. Если бы мне понадобился… совет по местным делам, к кому бы мне обратиться?

Я смотрел ему прямо в глаза, стараясь передать всё понимание и уважение, на которое был способен.

Синьор Франко вытер руки полотенцем, облокотился на стойку и долго, очень долго смотрел на меня.

Потом тяжко вздохнул, как человек, уставший от глупости мира.

— Per le cose locali, — сказал он медленно, — c'è l'ufficio turistico. A Palermo.
(По местным делам есть туристический офис. В Палермо.)

И он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Я уехал из Монтесперто с чувством полного фиаско.

Никакой романтики, никаких тайн.

Сплошной прагматизм и нежелание играть в мои туристические фантазии.

Я был разочарован.

Правда открылась мне случайно, через неделю, в Палермо.

В уличном кафе я разговорился с барменом, выходцем из тех же гор.

Услышав название Монтесперто, он рассмеялся.

— А, Франко из «Чентрале»! Легенда!

— Легенда? — насторожился я. Наконец-то!

— Да! Самый упрямый человек в провинции. И самый честный. Его бар — местный клуб. Он всем помогает.

Тому парню в куртке — тот разбил мопед, Франко позвонил механику своему, договорился, чтобы починили за полцены, а парень завтра должен был принести расписку от механика.

А конверт тому деду в жилетке? Тот собирал деньги всем селом, чтобы отправить внука на конкурс скрипачей в Милан. Франко просто хранил общую кассу, потому что ему все доверяют.

А насчёт твоих «чаевых на кофе следующему»… — бармен закатил глаза, — он это ненавидит. Говорит: «Каждый должен платить за себя. Это порядок. А то один заплатит, а следующий окажется жадным или бедным, и будет неловко. Неправильно это».

Я сидел, ошеломлённый.

Вся моя сложная конструкция из намёков, тайн и кодов рассыпалась в прах.

Не было никакой тени.

Была просто деревня, где люди живут по неписаным, но железным правилам чести, взаимовыручки и страшного, сицилийского прагматизма.

Где главный «босс» — это бармен, который следит не за общаком, а за тем, чтобы кофемашина работала, а люди договаривались честно.

Где «завтра» означает «завтра», а не проверку лояльности.

Где конверт — это просто конверт с деньгами на скрипку.

И тогда я понял, почему Дон Карлеоне отдыхает.

Потому что его время — время громких намёков, театральных жестов и сложных систем лояльности — прошло.

Его вытеснила другая, куда более страшная и неуязвимая сила.

Обычная, повседневная, сицилийская порядочность.

Которая не терпит пафоса, подачек и туристов, играющих в гангстеров.

Она просто есть.

Как скала.

И с ней не договоришься, её не обойдёшь и не впечатлишь лишними евро.

Она просто посмотрит на тебя своими тёмными, как эспрессо, глазами и скажет:

— Так не делают.

И это приговор куда более окончательный, чем любое «завтра» из старого кино.