Сидозеро

!

Лебёдка ещё раз дёрнулась, тихонько взвизгнула и затихла. Звук этот слабым эхом отозвался в зимнем лесу. Саныч, снял рукавицу, проложил руку на мотор и резко отдёрнул. Горячий!

— Хватит Мишань, дай ей отдохнуть.

Дверь УАЗа открылась. Пилот экипажа 115 из команды «СИЛААА!», Михаил Сергеевич, для своих Мишаня, дородный мужчина лет сорока, повертел головой по сторонам. Лес вокруг замер, стоял словно затаив дыхание. Снег лёг плотным ровным настом. Только глубокая колея вспаханная их машиной, нарушала его девственную неподвижность. Чёрные стволы елей и сосен поднимались как застывшие заснеженные тени. Начинало смеркаться, а до базового лагеря внедорожного соревнования Bloody Heavy было ещё ехать и ехать. Хотя сколько ехать никто уже толком не знал. Саныч, его штурман, черт безрукий, уронил старенький GARMIN 156 в ручей и лишил экипаж надёжной навигации. Связи естественно не было никакой. Была только отсканированная старая генштабовская карта 70-х годов. Но сориентироваться в россыпи давно уже покинутых деревень, соединённых паутиной десятки лет не используемых лесных дорог, было практически невозможно. Так что ехать приходилось наугад, придерживаясь старой заснеженной дороги, больше похожей на «направление».

Лебедка наконец остыла. Тяжело ворочая шестернями и натужно воя, она вытащила машину из очередной припорошенной снегом глубокой колеи.

— Не успеем засветло.

— Не каркай, — Саныч, он же Михаил Александрович, зло сплюнул и тяжело забрался на штурманское сидение, — Ты тезка, лучше не рви, а в натяг давай.

Мишаня только зыркнул на напарника, дал газу, максимально плавно постарался отжать сцепление, но УАЗ все равно дернулся и сорвался с места, выбросив два мощных фонтана грязи из-под «зубастых» колес.

После часа «рубилова» по старой дороге, затерявшейся среди могучих заснеженных елей, выезд на открытое пространство был похож на маленькое чудо. А вот показавшиеся вдалеке крыши домов вполне могли претендовать на звание чуда настоящего! Но очень скоро джиперы на собственной шкуре убедились в справедливости поговорки «око видит да зуб неймет». То тут, то там дорогу перегораживали большие и малые снежные заносы. Мелкие УАЗ брал ходом, а вот для преодоления больших приходилось браться за лопаты. Закрепить трос лебедки в голом поле было не за что. Можно было конечно попытать счастья и пойти в деревню за трактором. Но с одной стороны было маловероятно, что кто-то из селян на ночь глядя выехал бы им на подмогу. Ну а с другой… Даже если это чудо случилось бы, пользоваться сторонней помощью бы как-то совсем уж не спортивно. Более того. Запрещено регламентом соревнований. Хотя… Судьи то далеко, а лес то он вон здесь. Со всех сторон. Но… Пока трактора не было и в теории, приходилось как в армии — «копать глубже, кидать дальше».

На небе уже появилась бледная, но полноценная луна, а Саныч и Мишаня только подъехали к первым домам деревни. И вот тут надежда на ночлег у теплой печки, или хотя бы помощь, разбилась о суровую действительность. Ближайшие к дороге дома насторожено смотрели на незваных гостей пустыми глазницами выбитых окон. Они с удивление разевали темные провалы распахнутых настежь дверей. В недоумении пожимали плечами провалившихся крыш. Но неожиданно, приказавшая было долго жить надежда, была реанимирована. Где-то посередине покинутого жителями села, призывно горели теплым манящим светом несколько окон. Машина рванулась вперед, взбивая снежную пыль. Через пару минут и два снежных переката УАЗик оказался почти у самой цели.

У путников отлегло на сердце. Два окна из шести светились теплом и домашним уютом. Дым из трубы, хотя не был видим в темноте, но приятно щекотал ноздри ароматом сгорающих березовых дров. Для полноценной зимней пасторали не хватало только голубооко мерцания телевизора у печки. По узкой, но хорошо натоптанной тропинке мужчины подошли к двери. Саныч аккуратно постучал. Никто не ответил. За дверью стояла тишина. Саныч постучал еще раз и ещё, громче и настойчивее. Без ответа. И в этот момент, откуда-то из-за спины, раздался недовольный, скрипящий голос:

— Ну шо барабанишь, дверь разнесешь, хрен здоровый!

Оба джипера, резко как будто по команде развернулись. Сзади стоял низенький бородатый мужичонка, в здоровенной и какой-то нелепой шапке-ушанке, обутый в не по размеру большие валенки с небольшой поленницей дров, прижатой к груди.

— Чё ты застыл, дверь открой, да заходь. Околею я тут с вами.

Саныч дернул дверь, которая отворилась с пронизывающим, душераздирающим скрипом на давно несмазанных петлях. Обойдя гостей, которые в некой растерянности застыли в сенях, старик зашел в горницу и с грохотом вывалил дрова у печки.

— Чё опять встали, заходьте уже.

Гостеприимством хозяин явно не отличался. Молча выслушал пришедших, не предложив не то что бы поесть перекусить, а даже чаю или просто кипяточку.

— Вы извиняйте, но у меня остаться нельзя. Местов нет, не гостиница чай. Но мы же тоже люди, понимаем. Есть тут дом один, целый и сносный. Ваши городские на машинах там ночуют иногда. Ключ у меня, проведу вас туда.

Увидев недовольный взгляд Мишани, быстро и немного извиняющимся тоном продолжил:

-Дрова там в наличие, окна все целы, кровати, мЕбля и даже патИфон имеется! Давай мужики, двинем сейчас, а то нас тут фонарёв на столбах нет, как в городе.

Не дожидаясь ответа, он накинул потертую, драную телогрейку и выжидающе застыл в дверях. С явной неохотой Саныч и Мишаня покинули горячо натопленную избу и снова оказались на улице. Дед мельком глянул на УАЗик, вышел на едва видную в сумерках дорогу и махнул рукой, показывая, что нужно ехать за ним. До самого места ночлега на машине доехать не получилось. Проводник остановился и подошел к машине.

— Тута оставьте. Ручей впереди, там мосток, на машине нельзя, ветхий он. А дом вон, рядом.

Он вытянул вперед руку. Путешественники повернули головы в указанном направлении и увидели смутно проступавшую в темноте громадину старинного двухэтажного северного дома. Северного гиганта, который объединял под своей крышей не только жилые, но и хозяйственные постройки, амбар хлев и заодно склад.

— Ну как? — с плохо скрываемой гордость спросил старик, — хотЕль настоящий!

— Да уж, — только и ответил Саныч, голосом, совершенно лишенным энтузиазма.

Старик казалось этого даже не заметил, зато предложил помочь перенести вещи из машины в новое пристанище. После коротких сборов, груженные котелками, спальниками, продуктами и прочим скарбом все трое уже поднимались в свете налобных фонарей по довольно крутой лестнице внутри дома.

#

Электричества в доме конечно не было. Старик зажег пару керосиновых фонарей и помог растопить огромных размеров русскую печь. Дров было в достатке, керосина вдоволь. Дом был конечно давно не жилым, но, если не считать огромного количества пыли, все было в относительном порядке. Посчитав, что его миссия выполнена дед собрался уходить. Уже в дверях Мишаня спросил то, что давно следовало узнать:

— Дед, а звать то тебя как? Да и где мы вообще?

— Деревня эта называется Сидозеро, а кличут меня Харитоном. Ну ладно, бывайте. Завтра, Бог даст, может свидимся.

— Харитон, — сказал Саныч и дед уже на пороге обернулся, — может возьмешь чего, ну там еду, может водку.

— Да нет, благодарствуйте, мы не пьющие и всего у нас вдоволь. Что надо я уже взял. Вот, на полу в вашей машинке подобрал.

Он пошарил в кармане и к удивлению, джиперов, вынул две монетки по 10 рублей.

— Благодарствуйте, пошел я.

Внизу приглушенно хлопнула дверь. Странный дед ушел.

-Чудны блин, крестьянские дети, — вслух подумал Саныч и отбросив какую-то смутную тревогу, внезапно накатившую на него, вернулся к неотложным делам.

Странно, но с уходом старика постояльцам стало не по себе. Свет неярких ламп слабо освещал пространство вокруг и углы огромной горницы тонули в темноте. Отблески пламени в печи бросали причудливые отблески на стены, добавляя в общую невеселую картину нотки мечущейся тревожности. Вышедшая полная луна, щедро бросила серебрянкой на заснеженные ели, подошедшие почти к дому, отделившись от черной громады леса.

— Блин Саняч. Сходи к УАЗычу, возьми прожектор. Он же вроде заряжен. Да и баклашку с водой забыли. Ну не снег же топить.

Саныч хотел ответить, но только пробурчал что-то себе под нос и молча вышел из горницы.

Вернулся он довольно быстро, возбуждённый, запыхавшийся, хотя с водой и прожектором. Поставил все на пол и тут же заговорил, громко с надрывом:

— Ты прикинь. Только вроде все собрал, как мне кто-то руку на плечо положил. Я вначале думал дед, оборачиваюсь, стоит бабка какая-то. В платок по самый нос замотана, воняет от нее, как от бомжа и ну и говорит мне «милок». Понимаешь мило-о-ок! И это блин среди ночи, хрен знает где! Я чуть не обмочился и со страху. Ну ты крикинь! Ми-и-илок! А она тут же пошла чесать. Беги милок отсель, дом тот проклятый, там Остап окаянный со своей блудницей Пелагеей чеснЫх людей заманивает и убийством изводит. Беги сынок, пока жив… — Саныч перевел дыхание и тут же продолжил, — Я ей и так, и так, мол вали старая от меня. Блин думаю, совсем умом двинулась в этой глуши. А самому спиной к ней повернуться страшно. Хрен знает, что у нее на уме. Ну может долбанутая наглухо! Плюнул на все, полез обратно за топориком, не для бабки конечно, но так с собой, на всякий пожарный. Оборачиваюсь, бабки нет. Я даже не понял откуда пришла, натоптано же везде. Уже к мосту, когда подходил крикнула откуда-то уже издалека, мол снова. Беги, бабка Ксения предупредила, беги… Ты прикинь…

Саныч замолчал. Молча поставил на пол воду, продолжая держать прожектор в другой руке.

— Ну бред же!

— Да уж…

Мишаня двинулся к Санычу. Половицы под ним тяжело и скрипуче заныли.

— Может бабка тебя к себе хотела, соскучилась тут одна с этим, ну с Харитон! А тут такой мужчина видный, городской… Да успокойся ты!

Мишаня похлопал по плечу товарища, взял бутылку воды и налил ее в чайник.

Немного придя в себя, Саныч засунул руку за пазуху и с торжествующим видом извлек оттуда бутылку водки.

— Во! Нашел среди шмурдяка. Непочатая. Не ты заныкал?

#

Прошел час. Горница более-менее прогрелась. У печки было даже слишком жарко. Мужчины перекусили нехитрой снедью. Тепло, водка и усталость постепенно начали брать свое. Сон пока не шел. Саныч порылся в своей штурманской папке и помятые листки карты.

— Так, что там у нас. Деревня Сидозеро. Так вот здесь. А нет, вот здесь. …

— Блин, ну как мы тут оказались? Вообще не пойму. Где-то ты Саныч крупно лохонулся. Да ладно, щучу. Я так думаю лесовозная своротка нас сбила. Помнишь, после брода на, ну где мы так хорошо вначале пошли. Ну да ладно. Что уже. Завтра в лагере будем. Пить дать. Тут до дороги всего пара километров.

#

Мишаня проснулся. Огонь в печке еще теплился, но подбрасывать дрова нужны не было. Горница прогрелась на славу. Керосинки были потушены, но в помещении было светло. Огромная Луна нависла над окном, отбрасывая на все призрачные холодные тени. И тут до слуха мужчины дошел какой-то звук. Видимо этот звук его и разбудил. Нечеткий приглушенный он доносился откуда-то из дальней половины дома. Мишаня прислушайся, но все было тихо. Но только он снова укутался в спальник, как звук прозвучал снова. На этот раз Мишане показалось, что кто-то повторял его собственное, Мишанино имя, как будт звал его. Он сам не понимал, почему вопиющая нереальность происходящего не смутила и не испугала его. Быстро выскользнул из теплого спальника, сунул ноги в ботинки и замер. Ноги были без носок, и холодная кожа берцов на секунду отрезвила его. Куда я на хрен собрался! Разумная мысль пронеслось в его голове и полетела дальше. Но зов или звук повторился снова и Мишаня не завязав шнурков, быстро схватил большой фонарь и осторожно, стараясь не шуметь, двинулся в темноту.

Дверь. Еще одна дверь. Длинный узкий коридор и несколько дверных проемов по бокам. Мишаня заглянул в одну комнату, потом в другую. Луч фонаря выхватывал из темноты покрытые пылью сундуки, разбросанные по полу письма, старые газеты, какие-то полуистлевшие вещи. На одно из стен висело несколько старинных фотографий. Он направил свет на одну из них. Худощавый, болезненный на вид мужчина, с грубым суровым профилем. Одетый в военную форму, он стоял, положив руку на плечо сидевшей около него женщине. Ее лицо было безусловно красиво. Но не той целомудренной красотой, которую Мишаня видел на старых фотографиях. А какой-то порочной, опасной. Но возможно от этого еще более притягательной и манящей. Мишаня еще раз провел по фото лучом прожектора. Невольно сглотнул слюну и двинулся дальше. Он осмотрел несколько комнат и собрался уже вернуться в горницу, как звуки раздались снова.

— Иди, сюда, сюда…

Он уже не понимал то ли это его мысли, то ли он действительно слышит чей-то голос. Не смотря на полную иррациональность ситуации, а может именно благодаря ей, он не боялся и спокойно двинулся дальше по коридору. Ничего и никого. И тут ему показалось, что из-под одной из дверей пробивается полоска света.

Мишаня подошел ближе. Похоже за дверью действительно горел свет. Хотя возможно это был свет Луны за окном. Долго не раздумывая, он толкнул дверь, направил внутрь помещения свет фонаря и замер, пораженный увиденным. На большой кровати лицом к входу сидела полуобнаженная женщина. На ней была просторная почти прозрачная накидка, через которую просвечивали темные соски большой волнующей груди. Длинные светлые распущенные волосы спускались на по ее плечам. Женщина сидела, подобрав под себя ноги. Чуть откинувшись назад, на большие подушки, лежащие горой за ее спиной. Она смотрела на гостя без всякого удивления и смущения. На лицо она была красива, даже очень красива. В какой-то момент что-то в ней показалось Мишане знакомым. Как-будто он уже где-то видел ее. При чем совсем недавно! Тем временем женщина на кровати медленно, по кошачьи двинулась вперед. Накидка раскрылась, упала на кровать и Мишаня воочию увидел неприкрытую красоту со всем ее бесстыдном совершенстве. Она манила его, звала к себе. Не отдавая отчет в том, что он делает, Мишаня сделал шаг через порог. Соблазнительница на кровати улыбнулась. Но улыбка была похожа больше на хищную гримасу. И в тот же миг Мишаня узнал в ней женщину с фотографии. Ту самую, которую он видел несколько минут назад, в одной из комнат. Лицо со старой давно выцветшей фотографии!

От неожиданности мужчина охнул и судорожно начал хватать ртом воздух. Шокированный своим открытием он не сразу почувствовал за своей спиной какое-то движение. Первая мысль была, что это пришел обеспокоенный его отсутствием Саныч! Что вот сейчас эта безумная ситуация как-то проясниться и главное счастливо разрешится. Но когда Мишаня повернулся, то вместо поросшего трехдневной щетиной товарища увидел здоровенного мужика, с грубым отталкивающим лицом к тому же перекошенным злобной гримасой. Мишаня даже не успел осознать опасность ситуации и не успел что-то предпринять. Мужчина с размаху воткнул ему огромный нож в живот. Нападавший тут же отступил назад, как хищный зверь, готовясь к новому прыжку. Боли почти не было. Мишаня с удивлением смотрел как на его собственном животе расплывается на одежде кровавое пятно. Он повернул голову в стороны женщины. На ставшим сразу некрасивом лице он увидел плотоядную торжествующую усмешку. И в этот момент второй удар пришелся Мишане прямо в сердце.

Уже падая Мишаня заметил в конце коридора, бегущего к нему Саныча. Он хотел крикнуть ему, предупредить об опасности. Но его язык уже не слушался и с губ слетел только протяжный предсмертный стон. Мишаня умер. Умер и не видел, как Саныч бросился на его убийцу с поднятым в руке топором. Как женщина, в миг ставшая похожей на дикую бешеную кошку, прыгнула ему на спину. И одним отработанным ударом перерезала ему горло.

#

Нашли друзей через пару дней. УАЗик с двумя трупами стоял, припорошенный снегом около стены полуразрушенного сарая. Бак был пуст, видимо двигатель заглох сам по себе, когда кончилось топливо. Вскрытие показало, что оба умерли от отравления угарным газом. Видимо ребята хотели согреться и не учли, что ветер будет задувать выхлопные газы в салон автомобиля. Не они первые, не они последние в этой печальной цепочки нелепых смертей. «Падал теплый снег…клубился сладкий газ…»

#

Ветер, залетевший в разбитое окно кружил угольную пыль из давно потухшей печи, гонял высохшие листья, когда попавшие внутрь дома, переворачивал обрывки старых газет, разбросанных на полу. На обрывке «Северного курьера» за 1907 год, был видел старый с ятьями и фитами текст. «Провинциальный Одиссей. Наши корреспонденты сообщают. В деревне Сидозеро Олонецецкой губернии произошла страшная история. Местный житель, отставной фельдфебель Лаэрский вместе со своей супругой Пелагеей в девичестве Икарской, были уличены в неоднократных кратных убийствах приезжих господ. Они заманивали одиноких мужчин, приехавших на ярмарку и по торговым делам прелестями вышеупомянутой женщины в своей дом. Потом неожиданно являлся якобы обманутый муж и убивал несостоявшегося любовника жены. После чего убитого грабили. Помогал им в этом местный обыватель Харитон Стиков. История вышла на свет благодаря Ксении Примской. Долгое время не ее слова никто не обращал внимание. Но когда Лаэрский в порыве безумного гнева избил ее до полусмерти и в дело вмешались власти. Когда приставы приехали арестовать преступников, они покончили с собой. Стиков подался в бега и до сего момента не был найдет. В доме злодеев были найдены многочисленные вещи и ценности, принадлежащие погибшим. Точное количество жертв установить не представляется возможным. Преступники прятали трупы своих жертв в близлежащем болоте. Но по всей видимости речь идет о десятках невинно убиенных…»

Новый порыв ветра пролетел по полу, подхватил пожелтевшую газетную страницу и унес ее куда-то в дальний темный угол.