СИКС СЕВЕН

Будильник. Ненавижу его. Ещё только пять минуточек, максимум десять. Полежу и встану. Главное не заснуть. Не заснуть...

Опять проспала, хорошо хоть не фатально. Скорее на кухню. Вскипятить чайник, заварить чай, налить себе кофе. Первый глоток — только после него глаза открываются по-настоящему и мозг начинает работать. Сварить овсянку. Блинчики уже не успею, а Алиска так просила.

Бужу дочку, глажу рубашку-оригами. Ищу ее колготки на батарее. Осталось покормить кота и попугайчиков.
— Лис, в шкафу куча вещей. Блузки, водолазки. И сарафан, и платья. Почему ты все время в одном и том же ходишь?

— Я сама выбираю, что носить, — привередливая модница старательно размазывает кашу по тарелке. Вздыхаю, вспомнив, сколько стоил комплект школьной формы. Надо хотя бы второе такое оверсайз-чудо купить. А то заносит до дыр.

— Алискин, давай быстрее, опаздываем, — рассматриваю бледную мордашку, тонкую шею, на которой болтается подвеска. И вдруг вспоминаю про концерт. Как же. Обожаемая рок-группа с единственным выступлением в нашем городе. Месяц уговоров отпустить вместе с подружками. Странно, что моя фанатка не прыгает до потолка. Наоборот, выглядит какой-то подавленной.
— Наелась, не хочу больше.
— Здоровый завтрак — залог успешного и продуктивного дня. Тем более, вам вечером понадобится много сил. Возьмёте меня с собой? — я хватаю кухонный половник, откидываю волосы и изображаю ее любимчика, солиста, — дочка закатывает глаза, осуждающе поджимает губы и качает головой.
— Видели бы тебя твои ученики.

Ладно. Наверное, это выглядит нелепо. Да и некогда дурачиться. Быстро убрав со стола, бегу в спальню. Надо прийти на работу пораньше, успеть проверить самостоятельные работы.

Мы идем в лицей. Знакомый до мелочей маршрут. Воробьи облепили кормушку, висящую под нашими окнами. Чирикают громко, отчаянно. Чуют обещанные морозы? С балкона пятиэтажки выглядывает дедулька. Кашляет на весь двор, но все так же смолит свои папиросы. У первого перекрестка вспоминаю, что забыла дома тетрадки. А вчера запуталась в расписании. Раздражение и досада готовы вырваться ругательством... Скорее бы выходные.

Мы выходим на узкую тропинку за гаражами. Дочка обгоняет меня, идет впереди. Четырнадцать, а уже выше меня. Навстречу нам вышагивает парнишка, удерживая на поводке весёлого далматинца. Наверное, студент. Симпатичный. Я для него будто невидимая, зато с Алиски он глаз не сводит. Ещё бы. Расцветает моя девочка. Он уступает дорогу, шагнув в сугроб. Оборачивается. Даже если бы на его месте был кто-то гораздо старше, даже если б дочки не было рядом, я осталась бы в слепой зоне.
Раньше всё было иначе. Куда бы ни отправилась, где бы не появлялась, тут же привлекала внимание противоположного пола. После того, как ушел муж, я сосредоточилась на единственной цели. Непробиваемая броня стала второй кожей, но если это плата за пройденную миссию, оно того стоит.

— Слушай, — спрашиваю у Алиски нарочито весёлым тоном. — Мои каждую перемену орут друг другу “Сикс севен!” и ржут. Это новый мем, да?
— Типа того, — откликается дочка.
— И что это значит?— успокаиваюсь, решив, что не позволю плохому настроению испортить утро.
— Да ничего. Завирусившаяся глупость... Мам, можно после уроков сразу поеду к Вике? Оттуда до дворца всего сикс-севен остановок. И ночевать у неё останусь. Даша, кстати тоже. Мы решили устроить пижамную вечеринку, — вдруг тараторит она и косится в мою сторону. Очень интересно.
— Подожди, такого уговора не было. Если мне не изменяет память, Викина мама хотела развести вас по домам.
— Она не сможет. На работе новогодний корпоратив, — с невинным видом объясняет дочь.
— Нет, — я стараюсь, чтобы голос оставался спокойным. — После концерта сразу домой. Я уже жалею, что разрешила. Не устраивает — вообще оставлю дома.

Мы подходим ко второму перекрёстку с мигающим светофором.Подхватив мою красавицу под локоток, ускоряю шаг. Алиса отталкивает мою руку и театрально топает не к центральному входу, а к дальней боковой калитке. Стягивает на ходу шапку, развязывает шарф. Этот марш протеста выглядит даже забавно.
— Ты всегда ищешь повод, чтобы самоутвердиться! Что особенного в том, чтобы после концерта переночевать у подруги? И билет я купила на свои деньги, ты не имеешь права меня не пускать! — кричит она, развернувшись на ходу. Несколько учениц у ограды замедлились, чтоб понаблюдать за развитием событий.
— Скажи ещё, что сама их заработала, — тихо бросаю я вслед. Алиса уходит, не удостоив меня ответом. Девчонки, хихикая, семенят следом.

Такая сцена убила бы меня раньше, а теперь... только грустно. Сколько раз с начала учебного года мы успели поругаться?

Уроки, как назло, тянутся невыносимо медленно. В тысячный раз объясняю своим ученикам, сколько клеточек и строчек надо отступить, прежде чем начать писать. Снова и снова повторяю, какую нужно открыть страницу. Слежу за рабочими чатами, собираю коллег на традиционный педсовет. Растущее чувство вины мешает сосредоточиться на работе. Поехать бы домой, перехватить Алиску. Только по пятницам — “Малышок”. Дошколята — светлые мои головы, умнички, самые благодарные ученики. Но сегодня даже они не могут отвлечь от невесёлых мыслей.

На улице уже темно, когда мы спускаемся по лестнице в холл. — Глазки смотрят, куда идут ножки. Спускаемся аккуратно, — приговариваю я, ведя за руку самого непоседливого мальчугана из группы. — Не смотрите наверх, только на ступеньки, — и, конечно, мой подопечный тут же задирает голову к потолку. Я успеваю поймать его до того, как он, оступившись, чуть не падает.

Улыбаюсь встречающим нас родителям, подробно отвечаю на вопросы, прощаюсь с детьми. На пути в кабинет машинально смотрю на своё отражение в большом зеркале на стене. Аккуратный пучок, строгий костюм. Безупречно, идеально, как всегда. На минутку сажусь в кресло, проверяю сообщения в телефоне. Тишина. Выключаю свет, глядя, как гаснет глянец на ровных рядах рамочек с благодарностями и дипломами. Учитель года. Никудышная мать. Когда, где всё пошло не так?

Алиса в своей комнате. Укрывшись с головой, лежит под одеялом. Я молча сажусь на край кровати. Цветочный узор пододеяльника начинает подрагивать. До концерта два часа, и лучше помириться поскорее, чтобы она не опоздала.
— Лисёнок, ты, конечно, вправе принимать многие решения. Но пока тебе нет восемнадцати, я несу за тебя ответственность. И, естественно, волнуюсь за тебя, — примирительно поглаживаю свернувшееся калачиком чадо.
— Неужели? — осипший голос кажется чужим. Сколько нужно кричать, чтоб так посадить связки? На миг мне становится страшно. Однажды я не смогу её контролировать. Не смогу удержать. Что тогда?
— На работе ответственность, дома ответственность! Не перетрудилась ещё?! — хрипит она, откинув одеяло. Я ошарашенно гляжу на красные от слёз глаза, распухший нос. Мгновенно составляю план реанимационных мероприятий. Спасут ли патчи? Кажется, в морозилке есть кубики льда. И надо найти мои волшебные капли.
— Успокойся, пожалуйста. Давай отложим этот разговор. Умывайся и будем думать, как привести тебя в порядок.
— Хватит мной командовать! Лицемерка! Ты от родителей на каждом собрании требуешь то, на что сама не способна! “Забираю телефон”, “выходные без ноутбука”, а теперь ещё и “сиди дома”?! Мне запереться в четырёх стенах, чтоб стать такой, как ты?

Поборов желание перекричать истеричные вопли, пытаюсь её обнять. Упрямица вырывается, но я всё-таки ловлю её руки — пугающе холодные. Прикладываю ладонь к горячему лбу. Бегу за аптечкой, ищу градусник.
— Можешь радоваться! Ты ведь этого хотела? — язвит она.
— Тридцать восемь и девять, бедный мой ребёнок. Горло болит?
Компресс на лоб, противовирусное, ромашковый чай — дочь покорно глотает таблетки, но смотрит зверем. Я устраиваюсь за её столом, заполняю электронный журнал.

— Рели-и-из новой пе-е-есни, — временами подвывает Алиса. — Авто-о-ографы, — жалостливый скулёж становится громче. Она достаёт из-под подушки телефон. Пересматривает кружочки от подруг и начинает рыдать с новой силой.
— Алискин, они ведь потом в столицу поедут. Давай купим билет на следующее выступление, а? Сгоняем быстренько туда-обратно.
— Можешь не притворяться, — бурчит она в ответ и заходится лающим кашлем. — Я знаю, что тебе плевать. Ты меня не любишь.
— Для бреда температура не такая уж высокая, — вздохнув, иду за ингалятором. Алиса поворачивает зарёванное лицо ко мне.
— Ты ведь случайно залетела. Не хотела ни ребёнка, ни замуж. Отец мне всё рассказал. Это он дал деньги на билет.
— Вы виделись?— довольная произведённым эффектом, она кивает.
— У меня скоро родится братик, — с натужным смешком продолжает Алиса.
— Это здорово, — машинально улыбнувшись, протягиваю маску. — Мы об этом никогда не говорили, но теперь ты достаточно взрослая, чтобы понять. Беременность, и правда, иногда становится для пары сюрпризом. Это не повод сомневаться в родительской любви. Давай подышим?

Моторчик ингалятора мерно гудит. Я смотрю в одну точку, поражённая очередной выходкой бывшего. Хотел сделать больно мне, а ранил дочку.

Температура падает, слёзы на щеках больной высыхают. Усталая Алиса засыпает. Я ухожу на кухню. Наливаю кофе, запиваю им пару таблеток спазмалгона. Тупая боль в животе постепенно стихает. А тоска, холодом сковавшая сердце, становится только сильнее.

По привычке запускаю стирку с дочкиной любимой рубашкой и своими блузками. Раздеваюсь и смотрю в зеркало. Холодная подсветка в ванной не оставляет шансов для иллюзий. В отражении — уставшая несчастная женщина. Вокруг глаз — морщинки. Уголки губ опущены. На шее — кольца Венеры. Чтобы не расплакаться, включаю душ. Кровь окрашивает воду в розовый. Ещё одни цикл. Бесполезный. Бессмысленный. Я ведь ещё не старая. Или уже?

Вспоминаю, как моя девочка произнесла свои первые слова. Как училась ходить, не выпуская из крохотной ручки мои пальцы. Кажется, она больше не нуждается в моей опеке. Сон не идёт. Что дальше? Ждать внуков, как русичка? Отыгрываться на учениках, как директриса? Начать с чистого листа?

* * *

Будильник. Ненавижу его. Сейчас зазвонит. Ещё пять минут. Или десять...Но он молчит. Зато на кухне явно кто-то хозяйничает. Двигает стулья, позвякивает кружками. И запах...
— Доброе утро, — улыбается дочка. Тарелка с блинчиками хороший знак — явно пошла на поправку, раз сама встала и приготовила завтрак.
—Доброе, — она наливает кофе, ставит передо мной чашку. Наклоняется и целует в щёку. Ещё и ещё. И в другую. Непривычная ласка заставляет улыбнуться в ответ.
— Прости меня, мам. Разозлилась из-за этого дурацкого концерта. Я люблю тебя. Очень-очень.
— И я тебя, Лисёнок. А это что? — киваю на сложенный листок, который она кладёт рядом с моей тарелкой.
— Это билеты в филармонию. Ты ведь давно хотела сходить. Я успела сделать возврат и купила. Распечатала. Позови кого-нибудь. Историка нового можно, зачетный мужик, — хихикает Алиска.
— Спасибо, солнышко, — иду обнимать дочку.
— Он тебе хоть немножко нравится? Симпатичный, скажи?
— Сикс-севен, — я неопределённо качаю головой. Алиса заливается колокольчиком.
— Совсем выросла, — говорю я, взъерошив её чёлку.

А про себя радуюсь тому, какой она ещё ребёнок.