Silent Minsk

Хэллоуин не задался настолько, насколько это в принципе возможно для небольшой группы людей в возрасте 30 лет или около того. Потерявших веру в сказку, но не утративших тягу к безудержному веселью по случаю тематических праздников.

- Во всём виноват этот город, - сердито заявил Слава, картинно облокотившись о камин и вертя в руках вычурный, обрамлённый металлическими крыльями гаргульи, бокал с вином, которое должно было символизировать кровь. – Здесь нельзя устроить ничего толкового! У нас просто нет культурной базы!

Слава был организатором неудачной вечеринки. Молодой, любознательный, нарциссичный режиссёр любил выстраивать сложные, запутанные и пышные сюжеты и очень огорчался, если замысел не воплощался безупречно по его задумке. А это случалось чаще всего, потому что реализацией обычно занимались всего лишь простые смертные люди с ограниченным бюджетом. Когда дело касалось рекламы, приносившей Славе основной доход, он утешал себя тем, что заказчик примитивен и глуп, ему и так сойдёт. Когда же речь шла о таких проектах, как вечеринка на Хэллоуин, винить было почти некого. Но Слава справился.

- И люди у нас ленивые, - заклеймил он сограждан вообще, имея в виду участников провального вечера, и отхлебнул из бокала, ткнув острым краем крыла себе в нос и не придя от этого в лучшее настроение.

Идея вечеринки была богатой. Слава решил собрать узкий круг ограниченных людей, задав викторианский дресс-код и поручив заранее написать по короткому рассказу, чтобы читать по очереди у камина. Камин – конечно же, электрический – был особой его гордостью. Слава ухлопал на него весь последний гонорар, немного залез в кредит, но, по общему мнению, оно того стоило: уютно притаившийся в углу, потрескивающий искусной имитацией костра, он задавал стиль всей комнате.

А если есть камин, к нему так и просятся старинные кресла, круглый стол, тяжёлые занавески. Кредитка изрядно похудела, зато к 31 октября участников вечеринки ждал почти аутентичный антураж для чтения викторианских ужастиков.

Но участники отказались ему соответствовать. Из 8 приглашённых в более-менее тематических нарядах пришли только девушки, затянутые в корсеты и шуршащие пышными юбками. И рассказы написали только трое. Сценарист Алекс преподнес неплохую, хотя и насквозь вторичную выжимку по мотивам Лавкрафта, так и не раскрыв слушателям, как же выглядело Неведомое Зло, но заверив, что оно было очень-очень страшное. Паша заверил, что он очень-очень старался, но ничего ДОСТАТОЧНО жуткого для такого шикарного вечера не придумал. Дэн, не скрываясь, поручил GPT-чату написать страшилку в стиле «гроба на колёсиках» и уверял, что это очень смешная история, мы ведь здесь собрались приятно провести время, а не пытаться напугать друг друга, верно?

На этом месте девушки, дышащие из-за корсетов через раз, неспособные отдать должное угощению, но вливавшие в себя вино, потому что вода везде дырочку найдёт, оскорбились. Не из-за рассказа: просто для чего они наряжались, красились, взбивали причёски, убивая волосы лаком? Чтобы посидеть и послушать унылые рассказы? Праздник должен быть весёлым. И, когда один из гостей намекнул, что в клубе неподалёку будет концерт, всякие конкурсы и увеселения, девушкам вход бесплатный, а кто придёт в костюме, тому ещё коктейль в подарок, - гостьи немедленно захотели идти туда, где ждали восхищение тонкими талиями, фотозоны, хэштеги #Хэллоуин2025 и внимание, ради которого вся эта байда с платьями и затевалась.

На удивление быстро собравшись, барышни утащили с собой и пару кавалеров, которые смущённо промямлили: «Слав, ты не подумай, вечеринка огонь!», и с видимым облегчением отчалили. Даже не послушав рассказ хозяина! А он, по беспристрастному мнению автора, был так тонок, так изящен, постепенно вовлекал отсутствующих слушателей в спираль бесконечного ужаса и шокировал развязкой.

Слава впал в самую чёрную меланхолию и понемногу напивался. Он ведь тоже старался, готовил наряд. Знакомая костюмерша, прорвавшись через огненное кольцо горячего хэллоуинского спроса, выдала ему всё-всё нужное: и чёрную рубашку с жабо, и узкий сюртук, не пожалела времени, подогнала по размеру, и чёрный же цилиндр с лентой. Цилиндр был неудобен, периодически спадал, да и в принципе комнатный формат предполагал, что мужчины должны быть без головных уборов. Но Слава держал его поблизости, во-первых, небезосновательно опасаясь, что дорогую вещь кто-нибудь, скорее всего, Дэн, заляпает бургерным соусом. Во-вторых, ему нравилось периодически брать цилиндр в руки, будто бы случайно, демонстрируя, что он – настоящий викторианец, а не жалкая пародия в корсете, смастерённом китайскими умельцами: сплошной пластик и никакого китового уса.

- Вот представьте себе Англию, например, да? – продолжил Слава свою горькую речь, бросив взгляд на упомянутый цилиндр. – Сплошные старинные замки! Призраки! Твой Лавкрафт, у которого ты, Лёша, сплагиатил свой рассказ…

- Не сплагиатил, а творчески обработал, - буркнул Алекс, цапнув ещё один мини-бургер.

- Неважно! У него что не роман, то – старинная усадьба, наследство, древние свитки и Некрономикон довлеет надо всем могильной плитой!

- Наверное, я ни разу в жизни не слышал слово «довлеет», сказанное живым человеком, - заметил Дэн.

- Я к тому, что в Англии сама атмосфера ужаса органична, это у них в крови! Под каждым кустом эльфы дерутся с лепреконами! Баньши и фейри! А взять Скандинавию? Про Японию я вообще молчу, там даже в туалете можно нарваться на ёкая!

- У нас тоже хватает легенд, - возразил Паша. – Про змеиного короля, например. Про железную бабу, про Полудницу...

- Это всё не то, - махнул рукой Слава. – Это безнадёжно устарело. Домовые переселились на страницы детских книжек, обсосаны в куче мультфильмов, всякие банники и конюшенные вымерли вместе с банями и конюшнями. А где настоящий ужас? Где истории, которые могут напугать меня здесь и сейчас? Клайв Баркер заселил признаками и убийцами нью-йоркское метро, а что может напугать на «Автозаводской»? Где призрачные свинячьи головы, летающие под куполом Комаровского рынка?

- Не знаю, как головы, а ходячие мертвецы у нас точно в паспортном столе работают. Судя по скорости, - заявил Дэн.

Слава оставил его реплику без внимания, глотнул ещё вина и вдохновенно продолжил:

- Клянусь костями Эдгара По, Минск – самый скучный и прозаичный город на свете. Ну не живут призраки на складах «Евроопта»! Если прямо сейчас пойти в подвал, взяв с собой один дохлый фонарик, самое страшное, что я там найду – старушку, пришедшую покормить котов.

- А если старушка кормит котов собой? – схохмил Дэн.

Слава отодвинул цилиндр подальше и горько усмехнулся.

- Всё равно – бытовуха и тоска. Здесь нечего бояться. Даже ночью по Шабанам уже можно гулять, размахивая новым «айфоном», - гопники, и те повымерли.

- Или пересели в колл-центры, обзванивать старушек, чтобы те несли похоронные тысячи на липовые счета, - добавил Паша.

- Так, может, поедем гулять в Шабаны? – съязвил Алекс. – Всплакнём по былым временам.

Слава отмахнулся от него бокалом.

- Я просто разочарованный прозой жизни бытия человек, а не идиот. Что сейчас там делать?

- Знаешь, ты не совсем прав, - Алекс наконец-то закончил поглощать бургеры и откинулся в кресле, настроившись на лирический лад. – Может, Минск не и Трансильвания, но есть у нас места, где… ну не знаю, что-то не то. Хочешь, называй это мистикой, хочешь – провалами в Матрице, как угодно.

- Мне угодно назвать это… Сайлент Минск! – отозвался Слава. – Вот ещё пример того, как где-то там сумели придумать кошмар в современных реалиях, а мы даже на страшилку не наскребли!

- А тем не менее, такие места есть.

- Да ну? – Слава устал позировать у камина, тем более, что фотографировать его никто не собирался, и плюхнулся на диван, пристроив бережно цилиндр поближе к себе. – Давай, удиви меня! Хотя погоди, - он вскочил, выключил зажжённый ушедшими раньше гостями свет, так, что комнату освещал только камин, создавая весьма ламповую атмосферу, и уселся обратно. – Вот теперь – жги!

- В общем, хотите верьте, хотите нет, но как-то мы заходили в пивнуху – ну, нашу, которая на проспекте, возле ЦУМа…

- Уж в это-то мы всегда поверим! – захохотал Дэн, но Слава пихнул его в бок.

- Тихо, тихо, настало время тёплых ламповых историй, так что не мешай.

- Нет, я серьёзно, - не обиделся Алекс. – Мы там все были, помните, что за ним какой-то старый завод?

- Ну да, - кивнул Паша. – Там вечно что-то ремонтируют, но так ничего толком и не построили.

- Вот, да и сейчас там очередной ремонт, который непонятно, чем закончится и закончится ли. А в тот вечер – это было ещё прошлым летом – заглянули мы в бар слегка бахнуть. Бахнули. Пошло хорошо. И мы пошли – покурить.

Курилка же там сзади, как раз с видом на этот завод. Выходим, и видим – нашёлся кто-то слабоумный и отважный, чтоб снять там помещение в аренду! Горит вывеска неоновая, хорошо так горит, как стадионный прожектор. Окна витринные завешаны плотными шторами, но в них тоже какие-то плакаты висят с подсветкой. Написано: «Мужской клуб», и светодиодными лентами бокалы пивные выложены. И музыка оттуда вовсю, такая классическая, знаете, клубная электронщина.

Я сначала подумал: ну какой дурак станет открывать клуб за пивбаром, где все по пятницам тусят, потому что дёшево и в центре. А до этого клуба хрен доберёшься, если не знаешь, где, - я даже не знаю, есть ли там въезд с другой стороны или через бар насквозь надо топать. Потом подумал: может, там какой-нибудь особо секретный клуб для своих, вход по паролю и всё такое. И баб не пускают, не зря же «Мужской клуб» написано.

- Ага, свой бар, с блэк-джеком и дамами лёгкого поведения, да? – не удержался Дэн.

- Вроде того, - согласился Алекс. – В общем, стоим, курим, а я чем больше смотрю на эту вывеску – тем интереснее мне, что ж там за хреновина внутри пафосная. Докуриваю, бычок в урну кидаю – и говорю Серому, пошли посмотрим, что за клуб такой? А Серый тоже докурил, но что-то мнется. А вещи, говорит? Всё в баре оставили. Я ему говорю, кошелёк, мобильник с собой? А так что там красть-то? Да и народу немного, а мы на баре сидим, если что, на баре сегодня Лысый, присмотрит.

А Серый всё никак. Ну вы ж его знаете, его можно уговорить прыгнуть с парашютом без парашюта, особенно после пары пива. А тут хоть пинка дай, а он стоит и смотрит на двери, как дурак. И неоновые огни у него прям в зрачках мигают. Говорит, давай в другой раз, а сейчас пришли в наш бар и давай как порядочные люди остановимся на нём. Я ему - ладно, иди, если так боишься за свою старую куртку, которую даже голодная коза жевать откажется, а я на минутку зайду и к тебе присоединюсь. Прям сразу.

И уже иду к этому клубу, прямо к двери подошёл. Она даже приоткрылась будто бы немного, и на меня оттуда пахнуло… как сейчас помню, но не скажу, чем. Нет, ничего такого жуткого, типа гнили. Просто… ну вот как будто куча людей там, внутри, танцует или отжимается, и у всех температура под 40. Такой, сладковатый и чуть болезненный запах. И музыка всё орёт и орёт.

«Ну, ужас, но не ужас-ужас!» - думаю. И уже тяну руку к двери, а Серый меня раз – и назад тянет. Ладно, говорит, сходим вместе. Но позже. Давай хотя бы допьём то, что оставили, ну и, может, ещё по бокальчику, а потом пойдём.

- Никакого ПОТОМ, конечно же, не было, - голосом Каневского сказал Паша.

- Конечно же, не было, - подтвердил Алекс. - Мы выпили ещё, потом ещё, потом не помню, как я домой попал, не то что до клуба дойти.

Но вот в чём штука. Мы ведь туда вернулись через неделю ровненько – и не надо меня считать алкоголиком, не я же придумал пятницу.

Заранее сказал Серому, что тут – по бокалу, по НАСТОЯЩЕМУ бокалу, а потом пойдём в «Мужской клуб», узнаем, что там всё-таки творится. А он в этот раз вроде бы и не против.

В общем, промочили мы горло, выходим на задний двор… А там нихрена. Нихренашеньки.

- В смысле? – уточнил Слава.

- Ну вот в прямом. Здание завода есть. Дверь есть. Только вот за той дверь явно никого где-то с полгода не было, не говоря уже о том, чтобы какой-то клуб открывали. Окна пыльные-пыльные. Через них смотришь – какие-то картоны валяются, ящики. И главное – на двери висит замок, амбарный такой, и ржавый.

Я так осторожно к Серому поворачиваюсь и говорю: «Но ты ж помнишь?..» Серый стоит, такой же обалдевший, и говорит: «Ага». Мы потом ещё это обсуждали, и Серый клялся, что там был какой-то балкончик над входом, с гирляндами, а сейчас и балкончик исчез. Но этого уже я не помню.

В общем, я до сих пор не знаю, что это было. Но клянусь, я там был, я это видел, у меня есть свидетель – и что было за той дверью и куда оно делось, я не знаю.

Друзья немного помолчали, переваривая услышанное. Слава высказался первым:

- Алекс, при всём моём уважении, вы же с Серым квасите до зелёных слоников, так что… Ну мало ли, что вам там померещилось. А, может, и правда открыли клуб на неделю, а потом поняли, что место гиблое и вообще идея так себе, и закрыли обратно.

- Что квасим, то квасим, - легко согласился Алекс и, подтверждая серьёзность своих слов, выпил залпом половину бокала. – Но понимаешь, я этот клуб видел как тебя. Я его, можно сказать, нюхал. И Серый видел то же, что и я. И даже если бы этот клуб действительно был, но его закрыли сразу, - никак не успело бы всё так зарасти грязью и пылью. Физически.

Он пожал плечами и допил оставшееся вино.

- Я не пытаюсь вас убедить, ребят. Может, это и был случай коллективной алкогольной галлюцинации, но она была чертовски правдоподобной.

- А я тебе верю, - отозвался Паша. – В жизни… всякое случается, чего уж там.

Произнеся эту глубокомысленную сентенцию, он замолчал.

- Ну, и что дальше? – поторопил Слава. – Если начал, так продолжай. Сказал А, говори и Б! Взялся за гуж – помни, что не в «Мулен Руж»! На, возьми зефирку, представь, что в камине настоящий огонь. Жарь зефирку и рассказывай нам страшную историю!

- Можешь хохмить сколько угодно, главное, не лопни. Только вот я на самом деле верю во всякую мистику, - будто извиняясь, начал Паша, разминая зефир в руках. – И это у меня от деда пошло.

Суровый был мужик и крепкий – в 80 лет умер, когда я ещё мелкий был, и то, говорят, если бы не аневризма, жить бы ему ещё да жить. Но вот что примечательно - года за три-четыре до смерти он взял… и покрестился. Все думали, что это он уже ТУДА заглядывает, мало ли. Всю жизнь считал, что ТАМ ничего нет, а вдруг есть? Он там сам объяснял. А я вот ему не поверил. Сколько его помнил, каменным атеистом был! Железобетонным! Как там у Летова? Не бывает атеистов в окопе под огнём, а он, что бы в жизни не случилось, только в себя верил. И ещё в Сталина, но чуть меньше.

И вдруг – церковь. Дедушку все очень любили, старались не расстраивать и не тревожить расспросами, хочет креститься – поехали, дедуля, всё для тебя. Ну а я-то малой ещё был, и любопытный! Как заноза в жопе, если мне что интересно – не отстану.

- С тех пор ничего не изменилось, мой дорогой, - сердечно сказал Слава и все засмеялись.

- Что есть, то есть, - не стал спорить Паша и продолжил.

- Я ещё сам толком не понимал, что всё это значит – церковь, вера. Родители на меня не давили: вырастет, пусть сам решает. Но я точно знал, что дед когда-то был яростно ПРОТИВ, ворчал, когда бабушка в церковь ходила, когда семьей на Пасху яйца святили, - а тут взял и сам пошёл.

Я к нему и прилип: почему да почему? Дед сначала пытался отмахаться от меня, как от всех, мол, дедушка старенький, хочет, чтоб ему грехи перед смертью простили. Но, повторю, это ещё было для меня слишком сложно, поэтому я был уверен, что дедушка просто не хочет открывать какую-то интересную тайну.

И знаете что? Я оказался прав. Но и дед не соврал никому – он вообще за всю жизнь, наверное, никому не соврал.

Как-то дедушка вернулся домой после бани, в добром настроении, весёленький. А я начал ему субботний релакс портить: а ты куда ходил? А, может, ты в церковь ходил? А завтра пойдёшь? А почему ты туда на самом деле ходишь? Вообще я сейчас сам себе удивляюсь, почему пацана в 12 лет волновали такие вопросы, а не прохождение «Сталкера», но так вот получилось.

И тогда дедушка, убедившись, что родные расползлись по берлогам – кто домашними делами заниматься, старшие на дискотеку, а батя к телевизору – рассказал мне правду.

…Каждый год, 23 ноября, какой бы ни была погода, каким бы ни было самочувствие, дед мой ездил на Кальварийское. Там лежит его друг, который погиб ещё до рождения моего бати. Батю, кстати, в его честь Федей назвали. По словам деда, Федя был человеком, каких уж не делают: и весёлый, и рукастый, и отважный. В детстве мне Федя был для меня первым супергероем, а в подростковом возрасте, конечно, начал доставать, тоже мне, покойный Мистер Совершенство.

Когда-то дед мой и Федя были соседями на Сторожёвке. Вы, может, и не помните, а там частный сектор был. И вообще край света – чуть пройти вперёд, трамвайное кольцо, птицефабрика, а за ним мир кончался. Потом расселили, конечно, дали квартиры жильцам, но Федя умер ещё до этого.

И умер, по рассказам дедовым, как настоящий герой – отбивая девочку-подростка у насильника. Тот его ножом в живот пырнул – и всё. Насильника поймали и посадили, Федю с почестями похоронили, а дед остался жить – «за себя и за того парня». Но 23 ноября было для него святой датой.

Мама-папа всегда были готовы подвезти дедушку, куда нужно, но в этот день он либо брал такси, либо, в хорошую погоду, ходил пешком и всегда один. В тот день, уж не помню, по каким причинам, дед сильно припозднился. Когда он приехал на кладбище, уже начало понемногу темнеть, и дедушка решил в этот раз присесть на скамеечку совсем ненадолго, помянуть из фляжечки – и сразу назад. Тем более, дойти до могилы был тот ещё квест, она находилась на пригорке, а дед был уже в изрядном возрасте и ходил с некоторым трудом.

Как он потом мне рассказывал, только зашёл на кладбище – так плохо стало, что хоть тут же и укладывайся, скрестив руки. В груди тесно, перед глазами всё плывёт. «Не, помру, но Федьку последний раз проведаю», - решил дедушка, а уж если он что решил, то так и сделает. Съел таблеточку от давления и пошёл к Федьке.

Кое-как дошёл, мобильный в карман куртки переложил, чтобы, если что, под рукой был. Стал перед могилой, фляжечку достал, говорит: «Ну, Федь, видимо, скоро и я к тебе приду». У памятника рюмочку поставил, хлебцем накрыл, сам из фляжки глотнул. И тут сердце бух – и будто замерло. И всё вокруг замерло.

Дед глаза прикрыл, дурнота в голове вроде прошла. Открывает – а перед ним Федька стоит. Как живой, только очень мёртвый. Весь зелёный, в пятнах, а глаза… в них вся ТА сторона. И смотреть жутко, и затягивает.

Дед из фляжечки ещё раз хлебнул, смотрит на Федьку – глаз не может оторвать. Как спиртом горло обожгло, дар речи проснулся.

«Федька, это ты?» - спрашивает и тут же сам себя дураком чувствует.

«Я, я», - отвечает Федька и смотрит недобро. – «Проведать пришёл?»

«Пришёл», - кивает дед, а что сказать дальше – не знает. Как дела? Как здоровье? Что на работе?

«А ты не приходи больше», - зло говорит покойник. – «Задрал же ты меня, Николаич! Каждый год приходишь, каждый день вспоминаешь, какой я герой да молодец был. А я не герой, Николаич. Я тот ещё мудак был. Мне от твоих похвал в аду только хуже становится».

«Как же так, Федя… ты же ту девчонку… ты ж как герой…» - только и лепечет мой дедушка, хотя трусом никогда не был.

«Как зе тяк, как зе сяк», - передразнивает мертвец, а у самого черви изо рта сыплются. – «Да это я её хотел поиметь и убить! Только вот нашёлся герой, прибежал на её крики, да пырнул стамеской…»

«Да быть не может…» - дед стоит, а сам, говорит, уже чувствует, что ещё слово – и в штаны потечёт.

«И не одна она была, Николаич!.. Ты же у нас газеты читаешь? Когда Сторожёвку нашу разносили, кости нашли – читал, небось? Моя работа. Так что иди домой, Николаич, память мою больше не тревожь, о своей душе подумай. Ты ведь тоже ангелом у нас не был…»

Застонал покойник и в землю провалился. Буквально. А дед как сел на скамейку, так и встать не может. Смотрит в чёрную дыру и кажется ему, будто оттуда кричат.

Нашел его, сидящего на скамейке, охранник. Хотел «скорую» вызвать, но дед его отговорил, сказал, задремал, а так всё в порядке, он тут недалеко живёт, сам дойдёт. И правда – стало ему получше, а, главное, штаны сухие. Крестился и каждое воскресенье ходил в церковь и ставил свечку за упокой погибших девочек. Хотел даже в милицию сходить, потом подумал: кто теперь найдёт, кем были погибшие? Да и что он скажет - как ему покойный дружок в убийствах признался?

А самое странное, наверное, то, что я тогда выслушал его историю – ни капли не усомнился! – сказал: «Ага», и пошёл наконец-то играть в «Сталкера». Мне тогда и в голову не пришло, что мой дед стал свидетелем чего-то сверхъестественного. Я просто получил ответ, который меня, наконец, устроил, и ушёл жить свою жизнь.

Потом, после смерти деда, до меня будто бы дошло, но, но расспросить подробнее было уже некого.

- Вот это уже похоже на историю, - кивнул Слава. – А почему ты не написал рассказ про это, ягодица ленивая? Всё отмазочки да отмашечки.

- Так ты же упёрся – готика, готика, - пожал плечами Паша. - Где Сторожёвка и где йоркширские замки?

- Ну… ты мог бы перенести действие в Африку! Два благородных лорда, таинственная пропажа девочек-туземок, унесшая жизнь одного из героев желтая лихорадка и возвращение призрака, - оживился хозяин. Перед его внутренним взором уже пронеслась раскадровка будущего фильма, хотя бы короткометражки.

- Не, тебе надо, ты и пиши, - отказался Паша и прихлебнул из кружки. – Дарю.

Все притихли. Если с историей про клуб можно было ещё поспорить, то в Пашиной истории было что-то такое простое и безыскусное, что делало её слишком живой. Как минимум – по мере приближения к полуночи.

- А ты, Дэн? Ты нам что-нибудь расскажешь? – нарочито бодро спросил Слава, который был намерен разогнать странную тучку, сгустившуюся над гостями.

- А вы мне всё равно не поверите, - безмятежно улыбнулся Дэн, раскинувшись в кресле и очищая мандарин. – Я вам верю. И тебе, Алекс, и тебе, Паш. А вы мне - не поверите.

- Мне кажется, я сегодня во что угодно поверю, - заметил Алекс. – И заметьте, я ещё не слишком пьян.

- Да, давай, рассказывай, - загомонили остальные.

Дэн отложил мандаринку и встал перед остальными. Он задрал майку, продемонстрировав на правом боку довольно большой рваный шрам.

- Видите?

- Да мы все видели, - ответил Слава. – Сколько раз на озеро вместе ездили, в сауну ходили. Или ты хотел похвастаться своим накачанным торсом? Тогда нужно было взять его с собой.

- Нет, вы видите? – настаивал Дэн, и Слава понял, что друг успел поднабраться. «Что ж, вот и сказочке конец, сейчас будем вызывать такси и отправлять по домам… А мне, сиротинушке, за ними ещё посуду мыть…» - с горечью подумал он. Но немного ошибся – если Дэн и был пьян, это пошло только на пользу его ораторскому мастерству.

- Когда-то давно у меня не было вас, зато была девушка… Гм… Да. Я встречался с очаровательной юной дурочкой, которая страшно увлекалась всякими сатанизмами и ведьмовством. Ей было 20, не так давно миновал переходный возраст, во время которого она выросла и постройнела, а до этого была толстушкой и посмешищем класса. Вес ушёл, а комплексы остались. Увлечение колдовством давало ей иллюзию того, что она очень особенная, совсем НИТАКАЯ и сможет, чутка поднажав, отомстить своим обидчиками из прошлого. Особенно Анжелке из параллели.

Поскольку меня её занятия не затрагивали, я насчёт них и не парился. А если бы вы видели её в корсете и при боевом макияже – а мне тогда было 25, и у меня мозгов было тоже не так чтобы с избытком, - то не осудили бы меня.

К тому же оказалось, что девушка-колдунья – это довольно экономно. Вместо пошлых с её точки зрения ресторанов и торговых центров – ночные прогулки по заброшенным местам, иногда и по кладбищам, где нужно было сорвать какую-нибудь особую травку. И не только прогулки, как вы понимаете. Ещё раз говорю, не надо меня осуждать. Летняя ночь, полная луна, красивая девушка в чёрных чулках – может, мы с ней целовались на могиле того Фёдора из Пашиного рассказа, и я ни о чём не жалел.

До одной ночи, пока моя чёрная красавица не решила опробовать на практике один прочитанный ею ритуал. Предполагалось, что из какой-то там космической сферы можно вызвать душу и вселить её в куклу или что-нибудь подобное, чтобы получить удобного в хозяйстве раба. Если вы слышали про големов, то примерно понимаете, о чём речь.

В качестве «тела» она выбрала один из городских памятников. Из тех, что стоят по всему городу, с ними постоянно фотографируются и трогают за всякие части «на счастье». Нет, Алекс, я не скажу, что это был за памятник. Может, корова с Комаровки, может, шарманщик у ратуши. Или «Прикуривающий». Не будем рождать нездоровые сенсации в компании тех, кто хочет ехать в Шабаны искать гопников.

Большинство своих колдунских дел она творила либо днём, либо у себя дома. Но этот ритуал нужно было проводить именно ночью, под полной луной – куда ж мы без неё! Думаю, она просто побоялась идти одна, и так вышло, что я в первый и последний раз принял участие в магическом ритуале.

Подробности, хоть вы меня убейте, я не вспомню. Было там что-то вроде ситечка, которым полагалось ловить душу, были какие-то благовония. Я не следил за процессом, просто стоял в сторонке, курил и следил, чтобы нас не спалили.

Уверен, что она сама даже в самых смелых мечтах не предполагала, что заклинание сработает. То есть, знаете, как это бывает? Когда в мечтах всё происходит как-то само, приходит в руки и ты от этого бесконечно счастлив, и никаких неприятных последствий не наступает. Не говоря уж о том, что в мечтах никогда ничего не случается по принципам «Исполнителя желаний».

…Когда ритуал закончился, я довольно удобно пристроился на бордюрчике и задремал. И, когда раздался такой мерзкий хохоточек, какой-то старушечий, я сначала не понял, в чём дело. А потом как понял! Этот хохот-скрежет взгрызался в самый мозжечок, вызывая ощущение, будто между позвонков втыкают иголки. Кажется… кажется, ОНО так смеялось. И, когда моя девушка завизжала так, что где-то сработала сигнализация машины, это прозвучало даже приятно. На фоне этого какофония звуков из трескающегося асфальта и рвущейся арматуры была почти не слышна.

И мы рванули оттуда, как нашкодившие подростки от подожжённой урны. А статуя, вытянув ладоши, словно ребёнок, просящийся на ручки, побежала за нами.

Если вы думаете, что несколько тонн чугуна не способны развить хорошую скорость, если их не поставят на колёса, то жаль, что вас не было с нами в тот вечер. Мне вообще жаль, что кроме моей бывшей девушки никого не было рядом, может, я не гадал бы до сих пор, было ли всё это на самом деле.

А бывшей она стала в момент, когда мы начали бежать. Я знал, что на своих вычурных каблуках она не сможет бежать долго, и знаете что? Я был уверен, что не остановлюсь, чтобы ей помочь.

Так оно в итоге и вышло. Очень смешно и очень грустно. Она начала спотыкаться, кричать, чтобы я подождал, и в конце концов упала, а я лишь прибавил шагу. Я не хотел знать, чего хочет от нас это неприятное создание – обнять и поблагодарить или сжать чугунными ручищами в пюрешку. Я мчался и мечтал, чтобы появилась милиция, ну или хоть кто-то, кто мог бы нам помочь. Но спасать её – нет, ради этого я тормозить не собирался.

И мне не было стыдно за это ни тогда, ни потом.

Дэн замолчал и уставился в камин, словно снова решал моральную дилемму: спасаться или спасать?

- Ну нет, - не выдержал Слава. – Только не говори, что статуя забрала ту девушку и унесла в ад, а на следующий день вернулась, и теперь ночами преследует запоздалых прохожих.

- А, нет, конечно же, нет, - очнулся Дэн. – Знаете, что случилось? Когда она упала, быстрая, но совсем не ловкая статуя просто… споткнулась об неё. Наподдала ногой от души. Но и сама рухнула на землю с жутким гулким звоном. Вот тут я остановился и оглянулся.

В тот момент всё было как в замедленной съёмке. Статуя лежала ничком – от удара ей оторвало голову. Из дыры выходило… что-то вроде чернильного, даже мазутного облачка, уходящего в небо. И именно это облачко издавало те ужасные, вилкой-по-тарелке звуки. Будто продолжало смеяться.

А голова летела в мою сторону – никакой мистики, чистая физика. Сила инерции. Наверное, только этот эффект замедленной съёмки позволил мне чудом увернуться от неё, но всё-таки зазубренные металлические края здорово порвали мне бок. А потом голова покатилась дальше, и я пришёл в себя.

Моя уже-бывшая девушка была без сознания, но жива. Я помог ей прийти в себя, и мы договорились, что она вызовет себе «скорую», а я отойду ближе к бару, что был неподалёку, и уже оттуда вызову «скорую» себе – иначе как мы объясним свои травмы без риска оказаться в СИЗО или психушке? А так мы выпивали, поссорились, разошлись. Она ушла раньше, неудачно упала, я неудачно… порезался пивным бокалом.

Она согласилась, и я знал, что это был последний наш разговор. Она даже не стала устраивать скандал по поводу того, как не по-рыцарски я себя повёл, мы просто разошлись, чтобы больше не встречаться.

Потом в новостях писали, что какие-то вандалы повредили ценную городскую статую, оторвав ей голову. Вот тут-то я крупно зассал, что нас как-то найдут и обвинят, конечно, не в оживлении малой архитектурной формы, а в её разрушении. Но чуть ли не на следующий день опубликовали ещё одну новость: этих вандалов нашли, когда они принесли в прием цветмета… ту самую голову.

Меня аж мороз по коже пробрал. Надо же, кто-то нашёл её и прямо руками взял и куда-то отнёс! Мне до сих пор кажется, что это самая страшная часть истории.

- Так ты больше не общался с той девушкой? Она вообще осталась жива? Или ТО САМОЕ потом нашло её и отомстило? – поинтересовался Алекс.

- Да, мы лично не общались, но пару раз видел её мельком. Кто-то говорил, что она замуж вышла. Всё у неё в порядке, бро, не беспокойся. И со статуей всё в порядке – ей приделали новую голову, лучше прежней. Кто не в курсе – и разницы не замечает.

- А у тебя всё в порядке? – спросил Паша.

- Не поверишь, но да, - пожал плечами Дэн. – На самом деле, когда сталкиваешься с чем-то по-настоящему крышесносным… ты или сходишь с ума, либо просто запихиваешь это куда-то на задворки сознания. И, если не считать, что я иногда до сих пор слышу этот отвратительный смешок, думаю, мои задворки сознания надёжно спрятали эту историю. Выражаясь твоей терминологией, мой мозг пошёл играть в «Сталкера» и забил на всё, за что ему большое спасибо.

Все вновь притихли, обдумывая услышанное. Хотя история Дэна казалась самой странной и надуманной из всех, вдруг представилось, каково будет вспоминать её, возвращаясь домой по холодным пустым улицам, когда все нормальные люди уютно спрятались за толстыми стенами домов и смотрят сериальчики или залипают в телефоне. А ты выброшен за борт, нигде ноябрь не подарит ни тепла, ни радости. И надо идти очень быстро, чтобы не замёрзнуть, чтобы не услышать позади шаги, которые будто бы эхо твоих – а, может, и не эхо. Быстрее бежать в родную норку, если темнота выпустит.

Решение вызвать такси возникло синхронно у всех гостей. И только Слава потянулся за бутылкой вина, с неприятным удивлением обнаружил, что там пусто и, приняв волевое решение, налил всем виски.

- Ребята! Нет – джентльмены! - торжественно заявил он. – Вот же он, тот вечер, которого я так ждал! Чтобы мы собрались в Хэллоуинский вечер!..

- У камина? – не удержался Алекс.

- А вот хотя бы и у камина! Культурно выпивали! Как интеллигентные люди. Херес, например. Или виски! Неважно. И рассказывали истории! Пусть это вы только что придумали – плевать! Вот то, о чём я мечтал! Спасибо вам! И я предлагаю выпить за…

Свет погас внезапно и сразу. Щелкнул камин, выключаясь, пискнули бесперебойники из спальни. На кухне замер, не завершив морозное крещендо, холодильник.

Кто-то очень тонким и жалобным голосом сказал: «Ребята?..»

Что-то упало.

И свет включился снова.

Слава встревоженно оглядел зал: все ребята сидели на своих местах. Живые. Ни у кого из горла не торчал нож, никому не откусили руку. Он глянул на диван и застонал: цилиндр всё-таки был испачкан соусом.

- Криворукий ты человек, Дэн, - с горечью отметил Слава, тщетно размазывая соус бумажной салфеткой. – Испачкал мой шикарный цилиндр!

- Сам ты цилиндр, - невпопад ответил испугавшийся не менее других Дэн, и все расхохотались. Смеялись до слёз, от всей души, смехом изгоняя из своих сердец все ночные ужасы раз и навсегда. Смеялся облегченно Слава, чей главный кошмар вечера всё же сбылся, но это оказалось не так страшно; смеялся Алекс; булькал через виски Паша, не в силах ни выпить, ни перестать ржать. И Дэн смеялся так, что Слава махал на него руками: мол, потише, а то соседи стучать будут.

И смеялся кто-то пятый. Таким старушечьим, визгливым тихоньким смехом.

Но сначала никто этого не заметил.