Симаода: Увертюра зимней ночи

Безымянный странник спустился на укрытую снегом тропу. Когда-то она шла вдоль опушки леса, от небольшого водоёма к такой же небольшой деревушке. Какие-то осколки былого праздника жизни можно было углядеть и сейчас — на месте леса ещё можно было углядеть пару самых больших и старых коряг, ещё не полностью раздавленных снегом, а вон там виднелись развалины деревушки, безжалостно разрушаемые холодным зимним ветром. Было на месте и озеро, однако оно давным-давно покрылось вековечным льдом и никакой жизни в нём уже не осталось.

Странник нагнулся и разбросал по сторонам один из лежащих неподалёку маленьких снежных холмиков. Под ним он нашёл некогда прекрасный и благоухающий цветок, один из последних в этом умирающем месте. Впрочем, он с самого начала не обманывал себя — цветок был уже мёртв, как и всё остальное здесь, и ему никак нельзя было помочь. Но от его заиндевевших листьев по-прежнему исходил аромат — настолько слабый, что его не почувствовал бы ни человек, ни даже сторожевая собака или дикий зверь. Но странник уже давным-давно смотрел не глазами и чуял не носом, так что он… что-то увидел.

Перед ним словно бы пронеслась картина предыдущей жизни этого места, всеми забытое далёкое воспоминание. Он увидел мощённую желтым камнем дорожку, по которой гордо, но с ухмылкой на лице шла с коромыслом высокая и даже несколько полноватая румяная женщина с длинными светлыми волосами. Одета она была по погоде — в лёгкое простонародное платье. Небо было ясным и чистым, и ни один дующий ветерок не затенял его кристально-голубого цвета. Повсюду росли разноцветные, тянущиеся к свету цветы. Вдоль дороги пробегал небольшой ручеёк, а сразу за ним раскинулся старый вечнозелёный лес. Его, конечно, нельзя было назвать добродушным, но зато он мог бы поразить путешественника из иных краёв своей густотой и древним, суровым благородством. Он был полон зверей, птиц и дичи — то и дело из него раздавались разнообразные выкрики и звуки. Жизнь здесь шла своим чередом — во всём своём естественном ужасе и великолепии.

Однако в конечном итоге этот вид лишь расстроил странника. Чем сильнее он сопоставлял блаженное воспоминание о счастливых днях с нынешней суровой реальностью — тем больше он вспоминал про свою собственную потерю. То самое воспоминание, которое доставляло ему так много боли — гораздо больше, чем что-либо на всём белом свете. Однако просто забыть его он не мог, ведь оно составляло основу его нынешнего существования. Оставалось лишь прятать его, убирать на самые дальние задворки собственного сознания — но вот, теперь оно всё-таки прорвалось вновь.

Конечно же, он справится с этим. Такое происходило не в первый раз и произойдёт не в последний. Но всё-таки сейчас у него испортились даже те остатки хорошего настроения, которые вообще могли бытовать в этом измождённом теле. Выбросив цветок, он зашагал прочь — как раз в сторону занимавшейся вдалеке сильной метели. Нет, это место не подойдёт, так что его вековечный поход снова будет продолжаться.