Симфония недожитых дней

Холодный ветер гулял по ржавым ребрам метеостанции, выгрызая последние следы краски. Алексей Гордеев прикрыл лицо воротником куртки, но ледяные иглы всё равно цеплялись за щёки.

— Как же я ненавижу Камчатку, — пробурчал он, закуривая. Дым смешался с паром от дыхания и растворился в серой мгле. Отпуск. Всего две недели без тревожных звонков, отчетов и прочих...

Внутри станция напоминала склеп: облупленные стены, сломанные приборы, запах плесени. Только старый проигрыватель «Вега» нарушал тишину. Алексей провел пальцем по пыльной пластинке — Девятая симфония. Мать называла ее «гимном слепых ангелов». Она бы поняла. Она всегда понимала, зачем бежать на край света...

Телефон зазвонил в тот момент, когда он потянулся к виски. Гудки резали тишину, как сирена.

— Гордеев, — ответил он, уже зная, кто на другом конце.

— Алексей Валерьевич. Возвращайтесь. Контакт. — Голос Ларисы, директора Центра, был ровным, будто она диктовала меню.

— В отпуске я, — буркнул он, глядя на темнеющее за окном небо.

— В Чуйской степи приземлился объект. Наблюдает уже шесть часов. Ждёт диалога.

— Найди другого дурака.

— Выбор пал на вас. — Пауза. — Как в Норильске. Помните?

Он помнил. Помнил слишком хорошо: снег, красный от крови, и голос напарника в наушниках: «Леха, он не дышит...»

— Вертолёт уже вылетел, — Лариса положила трубку.

Алексей швырнул телефон в стену. Осколки экрана упали рядом с проигрывателем. "Симфония недожитых дней", — ехидно подумал он, наливая виски до краёв. Выпил залпом. Жжение в горле напомнило о шраме от осколка — того самого, что вошёл ниже кадыка в Афганистане. Выжил чудом. Всегда чудом.

На прощание поставил пластинку. Медные аккорды заполнили комнату, заглушая вой ветра. «Обнимитесь, миллионы!» — пел хор. Он усмехнулся. Вертолёт приземлится раньше, чем ангелы Бетховена споют свой финал.

Секунду Алексей смотрел на проигрыватель, потом резко сорвал иглу. Тишина ударила громче симфонии.

— Ладно, — прошептал он пустоте. — Посмотрим, кто вы такие.

На пороге остановился, машинально ощупывая шрам. Сверху, из чёрных туч, уже доносился рокот лопастей.

*****

Вертолёт приземлился на площадку Центра в четыре утра. Небо над Москвой было цвета синяка. Алексей вышел, ёжась от городской сырости, и поймал себя на мысли, что скучает по камчатскому ветру. Хотя бы он был честен — ледяной и без прикрас.

Центр прятался за фасадом «НИИ Климатологии» — стеклянный кокон с камерами в каждом углу. Охранник на входе молча протянул пропуск. Новый. Значит, всё серьёзно.

Лариса сидела за столом, уткнувшись в мониторы. Её бледное лицо подсвечивалось мертвенным голубым светом.

— С пунктуальностью у вас проблемы, — сказала она, не отрываясь от экранов.

— Вертолёт попал в грозу. Ваши пилоты чуть не размазали меня по сопкам.

— Жаль что не размазали. — Наконец подняла глаза. — Выглядите как смерть.

Он плюхнулся в кресло, скинув на пол рюкзак на молнии.

— Говорите. Что за зверь в степи?

— Объект высотой три метра. Напоминает... кристалл. Но меняет форму. — Она бросила на стол фотографию: в центре выжженного круга стояло что-то, словно собранное из чёрного дыма и осколков зеркал. — Реагирует на приближение: двое пограничников получили ожоги сетчатки. Но не убивает. Ждёт.

Алексей прищурился.

— Контакт пытались установить?

— Транслировали математические коды, базовые символы... Без ответа. — Лариса достала сигарету, но не зажгла. — Он сам начал передавать сигналы три часа назад. На частоте 18,75 ГГц.

— Звук?

— Нет. Боль.

Он резко поднял голову.

— Как?

— У оператора в радиусе километра начались мигрени, кровь из носа. Вы уже знаете этот сценарий.

Норильск.

Вспышка памяти: снежная равнина, переговорный контейнер, голос в рации: «Гордеев, он требует показать ему искусство! Скажи что-нибудь!» А потом — взрыв. И тишина.

— Почему я? — спросил Алексей глухо. — После Норильска вы клялись, что больше...

— Потому что он спросил о вас. — Лариса наклонилась вперёд. — Через два часа после появления передал ваше имя на всех радиочастотах.

Комната вдруг стала тесной. Алексей встал, подошёл к окну. За стеклом копошились фонарики охранников, сновали машины с затемнёнными стёклами.

— Это ловушка.

— Возможно. — Лариса наконец зажгла сигарету. — Но если не вы — отправлю Соколова.

Соколов. Тот самый, кто в Норильске кричал в эфир: «Стреляйте! Он не человек!»

— Ладно, — бросил Алексей. — Когда вылет?

— Час на подготовку. — Она протянула ему планшет. — Досье.

Он машинально пролистал файлы: спектрограммы, карты зоны отчуждения, отчёты медиков о «пострадавших с симптомами шизофрении». Последняя страница — фото его собственного личного дела. Красная печать: Допуск отозван. 2018.

— Ностальгия? — язвительно спросил он.

— Напоминание, — Лариса выпустила дым колечком. — Если провалитесь, я даже цветов на могилу не пришлю.

В дверях он обернулся:

— А если снова будет как тогда? Если он...

— Тогда умрете героем. — Она улыбнулась лезвием. — Впрочем, для вас это не новость.

По дороге в арсенал Алексей зашёл в туалет. Умылся ледяной водой, пытаясь смыть с лица тень Норильска. В кармане ждал флакон с триптанами — от мигрени, что грызла виски с тех пор, как в его жизни появились они.

Из динамиков в коридоре донеслись первые ноты «Лунной сонаты». Искусственный интеллект Центра включал её «для успокоения персонала». Алексей засмеялся. Мать ненавидела эту пьесу. Говорила: «Она как самоубийство — красиво, но не для живых».

*****

Зона отчуждения напоминала пульсирующий шрам. Вертолёт приземлился за километр от эпицентра — дальше пилоты лететь отказались. «Там воздух... режет», — сказал бортинженер, вручая Алексею сумку с оборудованием. В наушниках шипела пустота. Даже комары замолчали.

До объекта Алексей шёл пешком. Бронежилет давил на рёбра, как рука Ларисы, толкающая в пропасть. Каждые десять шагов — проверка дозиметра. Фон в норме, но от этого не становилось легче. Воздух вибрировал, словно перед грозой. Их присутствие.

Пришелец стоял в центре выжженного круга. Чёрные стебли травы скручивались к нему, как щупальца к свету. Алексей остановился в двадцати шагах, сняв шлем. По протоколу — открытое лицо, жесты ладонями вверх. Старая песня.

— Я Алексей Гордеев. Говорите.

Существо повернулось. Его форма дрожала, как пламя за матовым стеклом. То ли плащ, то ли крылья, то ли дюжина рук, сложенных в молитве. Лицо... Нет, не лицо. Пространство, где лицо должно быть, искрилось точками, будто кто-то проткнул реальность иглой.

Голос возник внутри черепа, холодный и скрипучий, как ржавая шестерня:

— Ты неполный. Ты сломан.

Алексей сглотнул. Голова раскалывалась — триптаны не помогали.

— Все люди сломанные. Это наша фишка.

— Фишка. Слово вызывает образ: осколок. Ты предлагаешь оценить осколки?

— Мы учимся склеивать их. — Он сделал шаг вперёд. Трава хрустнула, превращаясь в пыль под ботинками. — Хотите узнать, кто мы? Спросите.

Существо наклонилось. Искрящиеся точки вспыхнули ярче.

— Зачем вы существуете?

— Чтобы стать лучше.

— Ложь. Вы уничтожаете среду обитания. Убиваете себе подобных. Распространяетесь как вирус.

— А вы? — Алексей стиснул зубы, вспоминая Норильск. Взрыв, который не оставил даже тела. — Вы санитары? Судьи?

— Мы необходимость.

Ветер резко сменил направление. Алексей почувствовал вкус меди на языке — как тогда, когда осколок пробил ему горло. Голос пришельца давил на виски:

— Твой вид не оставил доказательств ценности. Ты — последний аргумент.

— Аргумент? — Он засмеялся. — Мы создаём новое. Пишем книги. Мечтаем о звёздах...

— Мечты — биологический сбой. Книги — попытка преодолеть страх небытия. — Существо внезапно сократило дистанцию, не сделав ни шага. Теперь оно парило в метре от Алексея. — Новое... Объясни.

Сердце колотилось, как в тот день в консерватории, когда мать упала со сцены, обняв рояль. Террорист хотел убить мэра. А убил невинных.

— Творчество — это то, что остаётся, когда слова бессильны.

— Бессмысленно.

Пришелец поднял руку — вернее, нечто, напоминающее руку. Воздух завибрировал, и Алексей упал на колени. Из носа потекла кровь.

— Подождите! — выдохнул он. — Вы спрашивали про искусство... В Норильске тоже спрашивали. Это тоже были ваши?

Точки в «лице» существа замолкли.

— Норильск. Да. Четвёртый. Он был... дефектным. Он попытался вас понять.

— И вы убили его? Вы взорвали его! Погибли мои люди!

— Он стал опасен.

Алексей вытер кровь рукавом. В кармане ждал пистолет. Бесполезно, но приятно.

— Вы боитесь того, что не можете разобрать на части?

Существо замерло. Впервые.

— Ты... аномалия. — Голос звучал иначе. Почти... с усилием. — Возвращайся через сутки. Докажи ваше право.

— Иначе?

— Иначе мы сотрём ваш муравейник.

Вертолёт ждал на прежнем месте. Пилот молча протянул Алексею платок — вытереть кровь.

«Лунная соната» всё играла в его голове. Мать ненавидела её. А он теперь понял почему — она звучала как предсмертный хрип.

*****

Лариса ждала в операционном зале, залитом мертвенным светом мониторов. На экранах пульсировали энцефалограммы пришельца — острые пики, похожие на крики. Алексей вошёл, швырнув на стол разбитый телефон.

— Он хочет финальный раунд. Двадцать три часа на подготовку.

— «Хочет»? — Лариса подняла бровь. — Вы уже очеловечиваете его. Опасно.

Он молча стянул бронежилет.

— Нужен доступ к архивам. Всё: от наскальных рисунков до квантовых компьютеров.

— Берите. — Она ткнула в воздух голограммой меню. — Но зачем? Он ведь...

— ...считает нас вирусом. Знаю. — Алексей сел за терминал, запуская поиск. — Вирусы не рисуют «Звёздную ночь».

Час спустя он уже листал файлы на гигантском экране. Рядом — кофе, таблетки от мигрени и фото матери у рояля. Она бы сказала: «Леша, ты сумасшедший». И была бы права.

Лариса наблюдала со стороны, скрестив руки:

— Выбираете красоту? Он назовёт это самообманом.

— Нет. — Алексей увеличил схему адронного коллайдера. — Выбираю факты.

— Факты? — Она засмеялась сухо. — Мы превратили океан в суп из пластика. Изобрели ядерную бомбу раньше, чем антибиотики.

— Но мы их всё-таки придумали. — Он переключил экран на снимки Хаббла: рождение звёзд в Туманности Ориона. — Мы смотрим в прошлое вселенной и плачем от восторга.

— Сентиментальность.

— Жизнь.

— Ты выбрал науку. Слабость.

Лариса шагнула назад:

— Эволюция паразита. Мы копируем, а не творим. Наша наука — подражание природе.

— Мы летаем! — возразил Алексей. — Лечим рак! Общаемся через океаны!

— И убиваем за нефть.

— Да, мы — противоречие. Но именно это делает нас...

— Опасными.

— Мы создали вакцины! Спасаем виды!

— Лечим последствия своих же ран.

— Прекрати! — рявкнул Алексей.

— Ты тоже орудие разрушения.

Искусственный интеллект Центра, словно оправдываясь, заиграл Шопена.

*****

Корабль пришельца висел над степью, как заноза в глазу неба. Металл, из которого он был сделан, не отражал свет — он пожирал его, оставляя вокруг пустоту чернее космоса. Алексей стоял у края зоны отчуждения.

Пришелец ждал его у подножия корабля. Сегодня он выглядел почти человеком — высокий, в чёрном плаще, но лицо по-прежнему состояло из осколков.

— Последний аргумент? — спросил голос в голове.

— Искусство, — выдохнул Алексей. — Вы не поняли его.

— Понял. Это ваша попытка украсить тлен.

Ветер донёс запах гари. Где-то за горизонтом горела деревня — случайность или предупреждение.

— Мы превращаем боль в красоту. — Алексей достал из рюкзака репродукцию «Герники». — Да, мы создаём кошмары. Но затем рисуем их, чтобы изжить.

— Самотерапия паразита.

— А это? — Он бросил на землю фотографию матери. Она сидела за роялем, за минуту до смерти.

Пришелец наклонился. Осколки его лица замерли, отразив женщину с печальными глазами.

— Её смерть бессмысленна.

Флешбек ударил без предупреждения.

Десять лет назад. Концертный зал. Мать в чёрном платье, её пальцы бегут по клавишам. Он, шестнадцатилетний, ёрзает в первом ряду. Скучает. «Леша, музыка — это не звуки. Это крик души», — говорила она. Церемония вознаграждения. Выходит мэр. Они с матерью улыбаются друг другу...

Выстрел. Не со стороны сцены — справа. Террорист целился в мэра, но промахнулся. Мать падает...

Алексей зажмурился, но картинка не исчезала. Пришелец вёл его по памяти, как по музею.

— Страдание не оправдывает существование.

— Но её музыка... — голос Алексея сорвался.

— Умерла вместе с ней.

Корабль вздрогнул. Снизу открылся шлюз, откуда хлынул багровый свет. Воздух затрещал от статики.

— Подожди! — Алексей рванулся вперёд, но невидимая сила приковала его к земле. — Мы можем измениться!

— Нет.

Осколки на лице пришельца сложились в подобие улыбки. Корабль загудел, и степь затряслась. Где-то в глубине чудовищного механизма заработал импульс, похожий на сердцебиение.

— Ты же видел наше искусство! — крикнул Алексей, вцепляясь руками в выжженную землю.

— Я изучил.

Над кораблём сгустились тучи. Молнии били в него, словно пытались уничтожить, но поглощались корпусом. Алексей понял: это не природная гроза. Это оружие заряжается.

— Ненавидишь нас? — закричал он, чувствуя, как кровь стынет в жилах. — Тогда почему не убил сразу?

Пришелец замер. На миг его форма стала прозрачной, и Алексей увидел внутри... звёзды? Галактики? Или что-то, для чего у людей нет слов.

— Вы интересны.

— Как лабораторные крысы?

— Как ошибка, которая смешна.

Свет корабля стал ослепительным. Алексей упал на колени, закрывая лицо руками. Где-то в груди заныло — старый осколок, оставшийся после Афганистана, напоминал: «Ты уже мёртв. Просто ещё не лёг».

И тогда он засмеялся.

— Смешно? — Его голос перекрыл гул корабля. — Мы строили Вавилонскую башню, чтобы достать до богов! Писали стихи на стенах концлагерей! Рисовали звёзды на дне гроба!

— Безумцы.

— Да! — Алексей встал, стиснув пластинку так, что трещина впилась в ладонь. — Но это наше безумие. Наше!

Корабль издал звук, от которого треснула земля. Багровый луч ударил в горизонт — где-то исчезла гора, оставив после себя стеклянный кратер.

— Начинаю очистку.

Алексей вытащил пистолет. Бесполезно, но хотелось умереть с чем-то в руках.

И тут в кармане зазвонил телефон.

Мать ненавидела рингтоны. Говорила: «Музыка заслуживает тишины вокруг». Но сейчас из разбитого динамика полилась «Лунная соната» — та самая, что играла в Центре. Та, что он ненавидел.

Пришелец вздрогнул. Корабль замер.

—...Что это?

Алексей, не веря своим ушам, поднёс телефон к губам:

— Ещё один «сбой».

— Останови это.

— Не могу. — Он нажал на громкость. Скрипка выла сквозь помехи. — Это звонят, чтобы спросить: «Как дела?» Или сказать: «Я люблю тебя». Или...

Пришелец резко поднял руку. Музыка оборвалась, телефон раскололся на части. Но корабль погас.

— Завтра. — Его голос звучал чуть иначе. — Расскажешь... что-то еще. О смысле музыки...

Алексей остался стоять посреди дымящейся степи. Где-то в разбитом телефоне умирала «Лунная соната».

*****

Корабль парил над Чуйской степью, обрамлённый багровым сиянием. Земля под ним плавилась, как пластилин. Пришелец ждал, превратившись в гигантский кристалл с гранями-экранами. На них — лица людей: старик в Хиросиме, девочка с плюшевым мишкой, солдат, пишущий письмо матери. Все они исчезали, как капли на раскалённой сковороде.

— Опоздал. — Голос ударил Алексея в грудь, сбивая с ног. — Очистка начата.

— Врешь! — Он встал, сплевывая кровь. — Ты всё ещё здесь. Значит, сомневаешься.

Кристалл дрогнул. На гранях мелькнули кадры: концлагеря, но тут же — врачи в Эболе; ядерный гриб — и волонтёры, высаживающие деревья.

— Диссонанс.

— Мы диссонанс! Но из него рождается музыка!

— Шум.

Кристалл сжался, превратившись в копьё, и ринулся вниз. Алексей не успел отпрыгнуть. Острая грань пронзила плечо, пригвоздив к земле. Боль выжгла сознание, но он стиснул зубы.

Пришелец остановился. Копьё дрожало, как стрелка компаса у полюса.

— Почему ты не боишься?

— Потому что… — Алексей вытащил из раны осколок кристалла. Кровь хлынула на песок, рисуя карту неизвестной галактики. — страх — это наш камертон.

Пришелец рассыпался на миллиарды кристаллов. Они зависли в воздухе, подхваченные ветром, и начали танцевать — хаотично, как пыль в луче света.

И тогда снова зазвонил телефон.

Рингтон установленный на звонок Ларисы. Звонок шёл из динамиков, вшиваясь в симфонию. Алексей узнал эту мелодию — начало Девятой симфонии. «Ода к радости».

Пришелец собрался вновь, но уже в иной форме: человеческой, но сотканной из звёздной пыли.

— Опять музыка?

Алексей, истекая кровью, засмеялся:

— Ода... ода к радости…

Пришелец рухнул на колени.

— Это… невозможно терпеть.

Алексей дополз до него, оставляя кровавый след.

— Ты спрашивал, зачем мы существуем? Вот зачем. Чтобы даже в аду напевать мотивчик.

Пришелец дрожал.

— Вы… аномалия.

— Я знаю, — прошептал он.

— Ваша Поэзия. Бесполезна.

— Тогда почему ты до сих пор здесь?! — Алексей приподнялся, игнорируя боль. — Уничтожь нас и лети дальше!

Пришелец вспыхнул.

— Вы оставляете след. — Голос пришельца впервые звучал... растерянно? — Как вирус, который меняет носителя.

Пришелец завис в воздухе и начал трансформироваться. Из него выросли струны, медные трубки, деревянные клавиши — абстрактный гибрид рояля и космического корабля.

— Покажите музыку. Научите не бояться её...

— Почему вы боитесь её?

— Мы забыли. — Голос пришельца звучал в голове. — Раньше мы были... музыкой. Потом решили, что она мешает эффективности.

— Ваш диссонанс... напомнил. — Пришелец потускнел. — Но мы не можем вернуться. Слишком поздно. Мы не можем снова сочинять музыку. Не можем играть её...

Алексей вынул из кармана плеер.

— А мы можем...

Пришелец рассыпался в пыль. Частицы обвили раны Алексея, затягивая шрамы золотыми нитями.

— Играйте.

*****

Пришелец парил перед ними, пульсируя в такт далёким ритмам. Его голос больше не резал сознание — он звучал как эхо из глубокого колодца:

— Мы были иными. До того, как стать… этим.

Пространство вокруг исказилось. Вместо степи возникла пустыня. Песок, красный как ржавчина, тянулся до горизонта. Над дюнами плыли существа из света и звука — их тела переливались мелодиями, а шаги оставляли нотные знаки.

— Это вы? — спросил Алексей.

— Мы создавали миры из гармонии. — Пришелец дрожал, проецируя образы: города из кристаллов, поющих на ветру, океаны, чьи волны складывались в симфонии. — Но Вселенная жестока. Нас атаковали те, кто ненавидел красоту.

Картинка сменилась войной. Мелодии рвались под рёвом машин, существа света горели, превращаясь в чёрные угли. Выжившие собрались под сводами гигантской арки.

— Мы выбрали эффективность. Отрезали эмоции. Стали логикой, обёрнутой в броню. — Голос пришельца стал монотонным, как голосовое меню. — И победили. Стали санитарами. Судьями.

— Уничтожая других, чтобы не повторить свою судьбу?

— Уничтожая несовершенных.

— Вы стали теми, кто вас ненавидел.

Пришелец завис, словно в замешательстве. Потом взорвался светом, и они увидели Землю — но не настоящую. Пустыня. Города в руинах. Корабли пришельцев улетали, оставляя за собой мёртвую тишину.

— Ваш вариант будущего. Но вы нашли довод.

— Так кто мы для вас теперь? Угроза?

— Надежда. — Пришелец рассыпался на частицы, которые обвили его запястье, словно браслет. — Мне пора...

*****

Он сидел в своей старой квартире, которую не посещал годами. На стене — фото матери у рояля, на полу — коробки с архивами Центра. Лариса прислала их с пометкой: «Сожги и исчезни». Но он не мог. Каждая папка жгла руки.

Дверь скрипнула. В проёме стояла Лариса, в гражданском — серое пальто, сумка из супермаркета. Похожа на обычную женщину, если не смотреть в глаза.

— Ты жив, — сказала она, ставя на стол бутылку виски. — Удивительно.

— Спасибо за заботу...

Она села напротив, доставая сигарету. Без разрешения. Алексей открыл бутылку, наливая два бокала.

— Пришельцы... не все ушли. Часть растворилась среди нас. Как вирус.

Лариса замерла с сигаретой у губ.

— Аргументы?

Он отхлебнул виски.

— Они пытаются понять, что мы такое. Через нас. Они вспоминают музыку.

Она закурила, резко выдыхая дым.

— Что будешь делать?

— Буду выбирать из вариантов...

Лариса встала, подошла к окну.

— Центр дал команду стереть все данные о контакте. О пришельцах, о тебе. — Она повернулась. — Ты будешь мёртв через неделю. Случайный пожар или дтп...

Он рассмеялся.

— Ты предупредила. Значит, совесть мучает?

— Нет. — Она бросила окурок в бокал. — Просто ставлю точку.

Дверь захлопнулась. Алексей допил виски, глядя на фото матери. Потом вставил пластинку в проигрыватель. Девятая симфония. Хор пел о радости, но он слышал другое — шепот в трещинах реальности.

— Хорошо, — сказал он теням. — Сыграем.

*****

Корабль плыл сквозь туманность NGC-2070, где звёзды рождались в агонии сверхновых. Внутри, в комнате без углов, два существа наблюдали за голограммой Земли. Их тела напоминали сгустки мерцающего тумана, но сейчас они копировали человеческие формы — из уважения к материалу.

— Оценка? — спросил Первый, его «пальцы» касались голограммы. Океаны на ней краснели от водорослей, ледники таяли, как воск.

— Неубедительно.

Голограмма сменилась кадрами войн. Рой дронов над Европой, кибернетические вирусы в энергосетях, дети с оружием в руках, поющие гимны ИИ.

— История повторяется. — Первый поставил метку «На проверку: 2124». — Рекомендую чистку.

— Но Третий, он просил дать им шанс.

— Третий дефектный. Как и вся Земля.

Первый рассмеялся. Звук из шара напоминал скрежет металла.

— Музыка!.. Уничтожить?

— Отложить решение. Наблюдать.

Первый вздохнул.

— Я тоже дефектен.

Второй шумно вздохнул наслаждаясь музыкой:

— Похоже что все мы....