Синай

— Зачем вы пришли сюда?

Четыре года назад. Наде вдруг вспомнилось, как четыре года назад она впервые пришла на тренировку. Она — и ещё несколько человек. Мальчишек.

Тренер Сан Саныч ходил перед ними, неловко выстроившимися по росту. Грозно поглядывал, переваливаясь с боку на бок: давала о себе знать старая травма. Настоящий самурай, переживший кровопролитную битву.

— Зачем вы сюда пришли? Что вы хотите тут найти? Чему хотите научиться?

Четыре года назад Наде было двенадцать. Мальчишкам, стоявшим по правую руку от неё, — она, миниатюрная и хрупкая, оказалась в самом конце строя, — примерно столько же.

— Зачем? — хмурился тренер в лицо каждому.

Они лепетали что-то о Брюсе Ли, о самураях, о джедаях…

— Так, ты зачем пришла? — дошёл он, наконец, до Нади.

— Есть причина. — ответила она. И не добавила больше ни слова.

Тренер крякнул, но кивнул. Подумал секунду и проговорил:

— Значит, с тебя глаз не спущу, поняла?

И их первая тренировка началась. Через полгода они уже не строились по росту, только по заслугам. Надя почти всегда стояла в первой пятёрке. У неё была на то причина.

Автобус тряхнуло, Надя отвлеклась от воспоминаний, но улыбка не сразу сошла с её губ. На тренировках было хорошо. Сперва ей казалось, что и в зале станет без конца думать о том, о чём ей ни на миг не давали забыть дома. Но уже в конце первого занятия тренер положил руку ей на плечо и серьёзно проговорил:

— Всё, что у тебя там произошло, ты оставляешь за порогом зала. Тут этого ничего нет. Поняла?

— Поняла…

Надя устало кивнула, и тренер тут же перешёл на грозный рык:

— Что за ответ?! Как я учил отвечать?!

Надя подобралась и звонко выкрикнула:

— Хай!..

Но сейчас зал был далеко. То, что она оставляла за его порогом, снова безраздельно властвовало в её мыслях.

Автобус плавно свернул, уходя с центральной улицы. Надя поднялась, подхватила продолговатый чехол из плотной ткани. Держась за поручни, подошла к двери. Водитель перехватил её взгляд в зеркале и кивнул. Автобус затормозил у пустой остановки. Через раскрывшиеся створки в душный салон хлынула вечерняя прохлада. Надя потянула носом — пахло зеленью, гнилью с пруда и холодной свежестью просыпающейся природы. Совсем не как тогда.

Но в животе появилась неприятная тяжесть. Ноги, предатели, дёрнулись, намереваясь вернуть Надю обратно в салон, в безопасность, но она не дала им воли — упруго оттолкнулась и прыгнула на землю.

Двери автобуса с шипением закрылись. Водитель словно наблюдал и ждал, чтобы нажать кнопку сразу, едва она окажется снаружи. Как будто не хотел дать ей шанс вернуться. Как будто был в сговоре. Как будто…

Надя шмыгнула носом, поправила чехол на плече. Через ткань лёгкой куртки потрогала кругляш на груди — медаль с соревнований. Второе место. На первое не дотянула, хотя и могла.

— Силы бережёшь? На что это?! — рявкнул ей Сан Саныч между поединками, а она не ответила.

Потому что правда берегла. Но сама ещё не могла чётко сформулировать, для чего. Родные, узнай они обо всём, наверняка решили бы, что она всё распланировала заранее, но нет, никакого плана не существовало. Только смутное ощущение, к которому она напряжённо прислушивалась с самого утра. Если покажет себя достойно в поединках — значит, готова.

Надя ещё раз повторила про себя историю, которую сочинила в автобусе. Как будто проверяла, все ли кусочки паззла встают на места. Складывается ли придуманная картина достаточно хорошо, чтобы скрыть правду.

Устала на соревнованиях.

Уснула в автобусе.

Доехала до их старого района… Нет, доехала до конечной.

Там разбудили, поехала обратно.

Всё.

Шаткая конструкция, но родне хватит. Выслушают, кивнут. Посмотрят на медаль, кивнут ещё раз. Это всё не было подходящими темами для долгих бесед. Для них подходила только одна тема: Никитка.

Кем бы Никитка мог стать.

Каким бы Никитка мог быть.

Чем бы Никитка мог заниматься.

Чего бы Никитка мог добиться.

Они не проговаривали этого вслух, но продолжение фраз повисало в воздухе: если бы Надя была хорошей старшей сестрой. Хотя старше-то она всего на год… была. Сейчас разница увеличилась, потому что Никитке всегда будет одиннадцать.

И он никем не станет.

Ничем не займётся.

Ничего не добьётся.

Надя приблизилась к тяжёлым кованым воротам. Они стояли распахнутые, покосившиеся, створки углами зарылись к сырую землю. Весна уже вступила в свои права, вечером улицы не тонули во мраке, окружающем янтарные конусы света фонарей, но там, за воротами, по-прежнему царила полутьма. Это была её, полутьмы, территория. Там, за воротами, она залегла под деревьями и насмехалась над электрическим светом. Когда-нибудь приедут строители, грубо вломятся в её владения, прорубят и заасфальтируют дорожки, расставят вдоль них массивные чёрные столбы со светящимися набалдашниками, унизят её и растопчут.

Но случится это ещё очень нескоро. Надя поправила чехол и решительно вошла в парк.

Нет, в тот день было светлее. Конечно, ведь они с Никиткой пришли сюда летом. Вместо голых чёрных ветвей повсюду зеленела листва. Перекликались птицы на деревьях, солнечные лучи гладили траву, пробиваясь через кроны. Только вот свет, как оказалось, не может спасти даже от чудовища.

Кто бы мог подумать, что логово монстра окажется так близко? Пять минут ходьбы от дома… было. Потом они переехали. Надя думала, что ради неё, но папа как-то бросил вскользь другое объяснение: чтобы бабушка плакала поменьше.

Бабушка, для которой она из Надюши стала «вашей дочерью».

Надя покачала головой. Это всё лишние мысли. Она постаралась сосредоточиться на реальности. Из-под деревьев веяло холодом и сыростью. Казалось, что здесь снег сошёл совсем недавно. По крайней мере, в этой части парка. Если пойти вдоль забора и дважды завернуть за угол, покажутся ещё одни ворота. Не в пример этим — ухоженные и всегда аккуратно покрашенные. Прямо за ними — площадь и крохотная сцена уличного театра, а в четыре стороны от площади отходят гладкие асфальтовые дорожки, плавно огибающие зеркала неглубоких прудиков и петляющие между ухоженными кустами шиповника и акации.

Надя шагала дальше. Плавно перекатывалась с пятки на носок, чутко прислушивалась к шёпоту древесных крон. В тот день, когда они шли тут с Никиткой, над деревьями летели обрывки звучащей со сцены музыки. Играли что-то жизнерадостное. Что-то старое, беззаботное. Перед сценой наверняка бегали дети, а взрослые приплясывали в такт. Но здесь, в дебрях, обрывки мелодий звучали жутко.

Потом её спрашивали об этом все. Полиция, родители. Почему, почему, почему они пошли в парк через этот вход? Почему не там, где были люди? Почему решили гулять не по светлым дорожкам, а в густых диких зарослях? Они искренне не понимали: мама, папа, полиция, учителя. Даже друзья и одноклассники.

Почему, ну почему?

Потому что Никитка хотел увидеть чудовище.

Надя свернула с тропинки, прошла несколько метров по хлюпающей жиже из прелой листвы, жирной земли и размокших в ледяной воде веточек. Застыла. С веток, не успевших ещё опериться листвой, срывались холодные капли. Ветер трепал деревья, дёргал кроны, будто наказывал. Надю он тоже наказывал, отвешивая хлёсткие пощёчины. Плохая, плохая сестра!

Она шевельнула плечом, скидывая чехол. Перехватила его ладонью за ремешок. Ловко распустила завязки.

Вдох…

Синай появился с лёгким шорохом.

Выдох.

Надя вернула чехол на плечо, одной рукой быстро перекинула ремешок через голову. Перехватила катану из связанных вместе тонких бамбуковых полос поудобнее. Лёгкая тень на краю зрения растворилась в стылой луже. Испугалась.

Наде вспомнился гневный голос тренера, заставшего двух мальчишек лупящими друг друга синаями:

— Это оружие, а не игрушка! К мечу надо иметь уважение!

Она вздохнула и двинулась дальше.

Тогда ей казалось, что они с Никиткой проделают этот путь легко и быстро. С шутками и играми. Идти-то всего ничего, до гостевого дома на территории бывшей усадьбы. Сама усадьба не пережила революцию, а гостевой дом остался. Никитка рассказывал свистящим шёпотом, что там живёт чудовище. Она хохотала в ответ: откуда оно там взялось? Никитка дулся. Ему-то почём знать? Так, ходят слухи между пацанами… А потом вдруг объявил, что ей слабо будет пойти с ним посмотреть.

Лучше бы ей было слабо.

Что-то звонко щёлкнуло в кустах, Надя вздрогнула. По спине волной прокатился мороз, на лбу выступил холодный пот. Сан Саныч говорил, что на испуг может быть хорошая реакция, правильная, а может быть плохая. Обычно она реагировала хорошо, но сейчас… Надя повела кончиком меча из стороны в сторону, огляделась. Ничего страшного. Обычные тени. Обычные деревья. Она продолжила путь, опустив меч.

Кроссовки пропитались ледяной водой. Лёгкая куртка совсем не держала тепло, руки покрылись гусиной кожей. Надя шмыгнула носом. Не хватало ещё простудиться… Она вдруг почувствовала себя ужасно глупо. Одна в старом парке. Вокруг ни души, потому что нет больше идиотов, желающих лезть в такую грязищу. А она — с мокрыми ногами, продрогшая, зато с катаной наперевес. На лице какая-то паутина прилипла, кожа зудит… Ей бы сейчас чай пить, положив на стол серебряную медаль, которая никому не нужна. Рассказывать о соревнованиях папе, которому слушать неинтересно, а уходить — стыдно. Синай ещё из чехла достала. С кем воевать собралась? С деревьями? Видел бы тренер, как его лучшая ученица…

Надя резко взмахнула мечом. Словно перерубила верёвку, тянущуюся к её лицу из густых зарослей. Верёвку — или щупальце. Паутина исчезла с лица, зуд исчез. Она вдохнула легко, будто тесный обруч упал с груди. Холод отступил, забрав с собой трусливые мысли. Надя нахмурилась, перехватила рукоять вспотевшими ладонями и двинулась дальше.

Собранность. Концентрация. Как Сан Саныч учил.

Дом появился перед ней резко, будто выскочил из-за деревьев.

Он поменялся за последние пять лет. Он тоже готовился. Зажмурил окна первого этажа дощатыми щитами. Отгородился от дикого парка красно-белой лентой, ощетинился табличками: «Запрещено!», «Опасно!», «Проход запрещён!» Даже «Объект культурного наследия находится под охраной!»

Надя переступила ленту без колебаний. Держа меч одной рукой на отлёте, безошибочно отыскала нужное окно. То самое. Правда, тогда его не скрывало дощатое бельмо. И располагалось оно куда выше. Тогда дом глядел им на приближающихся детей высокомерно и без страха. Следил за братом и сестрой, не помнящих даже, в какой момент они взялись за руки.

Гвозди со стоном вышли из трухлявой рамы, когда Надя дёрнула щит на окне. Она дёрнула снова. Потянула влево, потом вправо. Откинулась и повисла на нём всем телом. Ей на голову посыпались хлопья старой краски и какая-то похожая не лёгкий коричневый песок дрянь. Надя сжала челюсти и уперлась ногами. Жирная грязь чавкнула под подошвами. И старые доски рухнули на траву. Надя чудом устояла на ногах и быстро схватила прислонённый к стене синай.

Она застыла, отступив к стене дома слева от окна. Вздрогнула, будто снова услышала над ухом:

— Надька, подсади, блин…

Быстро огляделась. Перехватила меч.

Оно просто играет с тобой. Оно — само это место и то, что обосновалось в пустых комнатах. Думай о другом. Думай о тренере, грозно вышагивающем перед строем подростков, готовых отправиться на первые в их жизни соревнования.

— Они будут провоцировать. — хрипло вещал Сан Саныч. — Ну и пускай. Вы спокойно делаете своё, понятно? Реагировать надо. Поддаваться на провокации — нельзя. Победа в первую очередь достигается в голове, а уж потом на татами! Все уяснили?

— Хай! — кричали они ему в ответ, стоя в ярко освещённом зале.

— Хай! — чуть слышно выдохнула Надя в холодный воздух готовящегося к ночи парка.

Она больше не медлила. Оттолкнулась обеими ногами, одной рукой ухватилась за подоконник и легко влетела в комнату. Не успела осознать встречное движение, как включились рефлексы. Надя бросила тело вперёд. Меч коротко поднялся и резко опустился.

— Мэн!

Её крик утонул в грохоте стекла, осыпающегося на пол. Надя отступила, прикрывая лицо локтем. В осколках, удержавшихся в раме, она разглядела собственные изумлённые глаза. Зеркало?! Воспоминания нахлынули резко. Ударили хуже самого злого противника. Надя покачнулась, оперлась рукой о стену.

Никитка исчез внутри дома, и она протянула к окну руку, запрыгала на месте. Почему-то вдруг испугалась за брата, хотя не верила ни в какое чудовище. Она позвала:

— Никита, помоги залезть!

Но он не помог. Никитка, одиннадцатилетний храбрец, дразнивший сестру трусихой, вылетел из окна с диким визгом. Рухнул на траву, покатился, извиваясь и тряся руками, будто его облепили пауки. Надя даже почти увидела их — шевелящихся, царапающих Никиткину кожу лапками. Но через секунду иллюзия рассеялась. Никитка встал, глянул на Надю побелевшими от ужаса глазами…

Родители часто говорили о том, каким Никитка остался для них навсегда. И они вспоминали кого-то совсем другого. Весёлого, улыбчивого. А она — перепуганного, ломящегося через кусты с истерическими рыданиями. Сорвавшего горло диким визгом и потому только тихо хрипящего. Таким она запомнила его. Такой она запомнила… себя. Растрёпанной, рыдающей, неспособной понять даже, в нужную ли сторону они бегут. Затылком чувствующей ледяное дыхание чудовища, как будто в летний вечер невесть как просочился порыв зимней вьюги. Спасающейся, не спасающей.

Но чудовища не было. Было просто глупое зеркало в заброшенном доме. И маленький мальчик, испугавшийся собственного отражения.

Надя стиснула зубы. Подошла к двери в дальнем углу и выглянула в коридор. Прислушалась. В доме никого не было. Никого и ничего. Логово чудовища превратилось в пустую каменную коробку. Да и чего она ожидала? Что вступит в битву со змеем, как самурай из старой сказки?

Слабость накатила мягкой волной. Усталость после соревнований, стыд перед тренером, нервное напряжение, ценой которого она вернулась в это место. Столько жертв — и всё для того, чтобы обнаружить… что? Да ничего. Ничего такого, о чём она не знала или хотя бы не догадывалась. Например, что у годами преследовавшего её кошмара было такое простое, до тошноты банальное объяснение. Что просто она — плохая сестра.

Надя перехватила меч двумя руками. Закричала в пустое гулкое пространство:

— Это неправда!

Она бросилась к окну. Прыгнула, ногой толкнувшись от подоконника. Упала на землю, перекатилась, вскочила. Заметила качающуюся ветку кустарника и бросилась вперёд. Разорвала красно-белую ленту, даже не заметив. Шестым чувством, тем же, которое подсказывало ей, как собирается ударить противник в спарринге, ощутила чужой липкий страх где-то впереди.

Трава хватала её за ступни, ветви норовили хлестнуть по лицу. Надя отбила в сторону толстый сук, склонившийся к земле, будто это была атака соперника. Перепрыгнула через сплетение корней, норовивших сломать ноги. Парой уверенных выпадов рассекла тени, сгустившиеся под деревьями до непроглядной маслянистой черноты, разогнала их, заставив спрятаться.

Инстинкты взвыли, подсказывая: уже почти! Почти! Она вот-вот схватит его!

Последний рывок!

Надя сгруппировалась и прыгнула в густые заросли, попытавшиеся сплести забор из тонких веток. Шипы впились в щёку, до крови располосовав кожу. Она отбила их мечом в сторону и тут же контратаковала, чувствуя, как сжимается вокруг кольцо чужой воли. Чудовище дало ей почувствовать себя хищником, а не жертвой, но только для того, чтобы заманить в засаду. Паника овладела ею всего на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы гибкие ветви оплели ноги и заставили рухнуть на колени.

Надя вслепую махнула мечом, почти слыша крик тренера:

— Что ты машешь, как оглоблей?! Это тебе не дубина!..

Синай запутался в густых ветвях. Рукоять меча норовила выскользнуть из вспотевших пальцев, как будто кто-то намеренно поворачивал его и тянул, держа за клинок. Инстинкты понукали Надю вцепиться в рукоять крепче, рвануть его назад, но, чтобы сделать это, ей потребовались бы обе руки, и она рухнула бы лицом в землю, не успев даже дёрнуть меч на себя…

Тело поняло, что нужно делать, куда раньше разума. Если кто-то тянет меч остриём на себя, зачем сопротивляться? Надя сгруппировалась и ринулась себя вперёд. Ещё несколько кровавых отметин вспухли на лице. Синай завибрировал, незнакомо и упруго, как… как меч, вошедший в плоть.

И коварные шипастые щупальца превратились в ветви. Надя без усилий пробралась через их сплетение и упала-таки на землю, но быстро откатилась в сторону и вскочила, тяжело дыша и держа меч перед собой. Кустарник слабо колыхался на холодном ветру.

Она без усилий прошла заросли насквозь и оказалась на небольшой поляне. Лишённые листвы кроны образовывали почти ровный круг, через который на Надю равнодушно смотрело низкое тёмное небо. Свободное пространство заросло высокой травой, сухие желтоватые стебли которой теперь стояли перед Надей. Ей нужно было спешить, гнаться за чудовищем, настигать его и убивать, но она почему-то медлила.

У неё в груди родилось и крепло, разрасталось с каждой секундой, странное чувство. Сперва она приняла его за страх, но быстро поняла, что это не он. По крайней мере — не только он. Что-то более глубокое примешивалось к страху. Что-такое, что заставляло медлить. И вспоминать.

Вспоминать, как они бежали через парк вместе с Никиткой. А выбежала к воротам она одна. В какой момент он пропал? Надя подняла взгляд на небо, но оно молчало. Тяжёлое, равнодушное. Она вытянула руку с синаем и отвела в сторону резко пахнущий прелым сухостой. Шагнула вперёд. Снова отодвинула траву. Ничего сложного: движение рукой — шаг, движение рукой — шаг. Но сердце колотилось прямо под горлом, как будто она бежала марафон. Пульс отдавался в висках ломящей болью, в глазах рябило.

Движение рукой…

Надя замерла, глядя на чёрный зев колодца, прятавшегося в траве. Ледяная тьма глядела на неё оттуда. Глядела со страхом.

Тьма. Её враг, в один короткий миг поглотивший Никитку, а вместе с ним — всё, кем он мог стать, чего мог добиться и чем мог заниматься. Дракон, набивший брюхо семейной любовью, высосавший душу из её родни, превративший бабушку в сварливую ведьму, маму — в бесконечно рыдающее привидение, а папу — в зомби без эмоций.

А её саму? Что чудовище сотворило с ней самой? Кем она стала через несколько лет после встречи с ним?

Надя подошла ближе, вгляделась в бездну. Ни зрение, ни слух не улавливали ничего подозрительного. Но она точно знала: чудовище, которое хотел увидеть Никитка, глядело на неё, съёжившись на дне старого колодца. Там, где ему самое место. Она упрямо сжала губы. Подалась вперёд, чтобы сплюнуть во тьму, но сдержалась. Вместо этого покрепче сжала рукоять меча.

Левой рукой Надя сняла с шеи медаль, намотала трёхцветную ленту на основание клинка. Встала на самом краю позабытого колодца и вытянула руку с мечом вперёд, нацелив остриё вниз, в бездну, во мрак. В ненасытную пасть чудовища. Захотелось сказать что-то пафосное, такое, что подошло бы герою, уничтожающему опасную и коварную тварь. Но слов не нашлось.

Она разжала пальцы, и меч скрылся в темноте. Сверкнула на прощание рыбьей чешуйкой медаль. Не раздалось ни плеска, ни стука. Ни предсмертного вопля. Меч канул в небытие бесследно. Так же, как Никитка. А ещё — всё, чем он мог бы стать, чего мог бы добиться, чем мог бы…

Надя покачала головой и отступила от края колодца на шаг. Потом ещё на один. И ещё. Затем развернулась и побежала к воротам через тёмный парк, главной опасностью в котором могли быть разве что бродячие собаки или пьяные гопники.

Надя бежала через кусты, с шумом продиралась сквозь ветви — и тьма не следовала за ней.