Синдром Пангеи

1

Однажды люди решили, что «часы судного дня» остановились навсегда. Но внезапно выяснилось: они снова запущены и показывают без одной минуты Апокалипсис. И всё из-за меня.

Сейчас я пытаюсь собрать мысли в кучу, записать то, что случилось. Не для кого-то. Для себя. Чтобы окончательно не свихнуться. Я должен восстановить последовательность событий, пока чужая память не стёрла мою собственную. Я не могу потерять свою личность! Тогда навсегда исчезнут мама, Иришка, Яна. Да вообще все, кто мне близок и дорог. Тот, кто заполнит моё тело, будет другим. Каким? Не знаю, да и не хочу знать!

Так, соберись! Возьми себя в руки! Вспоминай!

Меня зовут Егор Верхотуров. Первым увидел призраков Кирилл Белов, инженер-программист. Или это был Игорь? Нет, всё-таки Кирилл. Это произошло спустя меньше суток после инцидента.

Я застучал по клавишам спроецированной на стекло клавиатуры, восстанавливая цепочку событий, приведших к творящемуся в настоящее время на «Вьюге». Не стал записывать голосовое или видео. Ручной ввод позволял сильнее сосредоточиться и не дать сознанию распыляться.

«Когда со мной связались по итогам финального собеседования…».

2

Когда со мной связались по итогам финального собеседования и предложили работу, я обрадовался. Ужасно надоело торчать на Земле, на скучной и безопасной планете. Нет, конечно, мне никто не запрещал отправиться, скажем, на Камчатку, подоставать недавно возрождённых саблезубых тигров и стать их законной добычей, но это относилось к категории глупого экстрима, смысла в котором я не видел. Если уж и отдавать богу душу, то с ощутимой пользой для других.

Космос манил меня даже не потому, что он был таинственным и пока ещё недостаточно изведанным. Хотя и по этой причине тоже. Дело в том, что я, как и многие земляне, почти до тридцати занимался откровенной ерундой, развлекаясь и прожигая жизнь. Оно и понятно: когда тебе отмерено сто и более лет, тут уж как кошелька или накопленных баллов за социальную активность хватит, ты не особо забиваешь голову мыслями об образовании и карьере. Успеется, верно?

А потом выясняется, что перспективные места на марифермах, в подводных городах, на полярных базах и в биосферных заповедниках давным-давно заняты более умными людьми, заранее озаботившимися своим будущим и вставшими в очередь вакансий сразу после окончания школы.

С Луной дела обстояли ничуть не лучше, а марсианская колония насчитывала всего десяток человек, среди которых не встречалось ни единого дилетанта или или посредственности. Сплошь лучшие умы планеты, в чьих руках сосредоточилось будущее Марса.

Оставались вахты в пояс астероидов, на спутники или Цереру. На последней работали автоматизированные фабрики по электролизу, накапливавшие запасы топлива для буксиров, транспортировавших астероиды на лунные заводы. С большинством задач справлялись роботы, поэтому немногочисленный людской персонал держали больше для ликвидации нештатных ситуаций.

Изначально я метил на одну из таких фабрик. Отучился по специальности, сдал экзамены, получил сертификат, дающий квоту на трудоустройство, отправил резюме. Нейросетевой кадровик прогнал меня через серию тестов, провёл собеседование, перенаправил к живому интервьюеру. Вот тогда-то мне и предложили поучаствовать в конкурсе на должность техника БОРИСок — беспилотных оптимизированных роботов для извлечения сырья. Работать предстояло на «Вьюге» — научно-исследовательской станции на орбите Цереры. В задачи персонала, помимо множества других функций, входил анализ образцов, доставленных с астероидов, на предмет наличия в них следов жизни.

Я согласился, прошёл по конкурсу, а потом… Потом всё полетело к чертям в пекло.

3

Алексей Марков не выглядел на свои сорок пять. Даже «ранняя седина» не делала его старше, ведь все понимали, что это всего лишь умело покрашенные волосы. Дань моды на показную взрослость, следуя которой некоторые особо рьяные её сторонники заказывали пластику лица и после неё красовались морщинами. Марков был высоким, худощавым, с острыми чертами лица и проницательными серыми глазами. Этакий типичный учёный из проходного фильма. Он руководил «Вьюгой» уже несколько лет, благо медицина давно позволяла людям находиться в космосе продолжительное время. Не то что в предыдущем веке.

— Давайте знакомиться, — начальник станции начал представлять мне сотрудников, находившихся внутри главного научного модуля. Тех, кто сейчас на смене. — Нина Соколова, биоинформатик. Очень ценный кадр, еле отбил её у конкурентов.

Соколова сдержанно улыбнулась. Улыбка ей шла.

— Дмитрий Волков, нейробиолог.

Чуть полноватый коренастый бородач коротко кивнул. Бороду он явно отрастил здесь, на станции: земные правила не приветствовали чрезмерную растительность на лице и теле. Предписание, которое появилось в доисторические времена, когда любой случайный волосок мог повредить чувствительное оборудование. Теперь, с поправкой на всевозможные системы очистки и фильтрации, это не имело особого значения, превратившись в традицию. Но и её кое-кто не соблюдал.

Марков перешёл к следующему сотруднику — тощему, как и начальник станции, темноволосому парнишке с татуировками на руках, выглядевшему моложе меня лет на пять. Наверное, он обладал незаурядным умом, раз оказался на важном космическом объекте.

— Кирилл Белов, инженер-программист. Поддерживает работоспособность всех систем, следит за бессбойным функционированием ИНГи.

— Инги? — повторил я.

— Интерактивный нейросетевой геномный аналитик. Сокращённо ИНГА, — пояснил Белов, протирая очки — тоже дань моде. — Он, то есть она… Нам привычнее так говорить... Несмотря на название, ИНГА не только выполняет научные задачи, а ещё и полноценно интегрирована в станцию, по сути, является её мозгом и стражем: управляет протоколами безопасности, контролирует ресурсы и жизнеобеспечение, в общем, почти родная мать. Разве что сиську не даст пососать ввиду отсутствия.

— Кирилл, — донёсся из динамиков приятный женский голос. — Я всё слышу. Уровень сексизма в твоей шутке близится к ста процентам. Уровень юмора стремится к нулю.

Белов хихикнул.

— Я тебя тоже люблю! — крикнул он.

ИНГА в ответ промолчала.

— Немного подшаманил код, поэтому ИНГА теперь имитирует человеческое поведение, — сообщил Кирилл. — На работе ИИ это не сказывается, а нам веселее.

— А это, — Марков указал на меня, — как вы уже догадались, смена отбывшему на Луну Эдику. Егор Верхотуров, новый техник.

— Привет, Егор! — почему-то хором поприветствовали меня присутствующие, после чего засмеялись. Видимо, какая-то местная шутка.

— С остальными познакомишься в процессе работы, — сказал начальник станции.

Я окинул взглядом главный модуль. Довольно просторное по меркам орбитальной станции помещение оборудовали экранами и видеопанелями по стенам, рядом расположились автоматизированные рабочие места, а по центру возвышался длинный стол, где проводились планёрки и летучки. Расстояние от него до рабочей зоны оставляло возможности пройти, не задев никого из сотрудников. Лампы испускали тёплый свет, отчего возникало ощущение солнечного летнего дня. Атмосферу усиливала запись лёгких облачков, несущихся по бирюзовому небу на потолке.

Мне здесь определённо нравилось. Не знаю, почему я представлял всё иначе: тесные клетушки, вызывающие приступы клаустрофобии, узкие коридоры, холодное мигающее освещение, чувство подавленности… Видимо, пересмотрел старых фильмов, недавно вновь ставших популярными.

Я украдкой покосился на Соколову. Короткая стрижка, нахмуренный лоб, щёлочки карих глаз, сосредоточенное лицо, фигура, намекавшая на то, что её хозяйка не пропускает положенных тренировок… Я залюбовался, пытаясь вернуть свои мысли, пошедшие не туда, в нормальное русло.

Нина, словно почувствовав взгляд, повернулась и внимательно посмотрела на меня, затем неожиданно показала язык и подмигнула, после чего невозмутимо вернулась к работе. По телу пробежала волна: я ощутил одновременно и прилив смущения, и странное возбуждение. Не сексуальное, какое-то более возвышенное, тем не менее вызывающее прилив эндорфинов.

И без того хорошее настроение стало прекрасным. Я не питал каких-то иллюзий относительно Соколовой, просто внезапно понял, что с Ниной мы точно сработаемся.

4

Следующая «посылка», как на станции именовали астероиды, должна была прибыть через три дня. Окно сделали специально, на время пересменки техников. Эдуард, мой предшественник, долго стоял в резерве на лунные вакансии, и наконец ему повезло: освободилось место оператора дронов в цехе первичной переработки сырья. Впрочем, повезло и мне: не переведись Эдик на Луну, я бы не попал на «Вьюгу». Почему выбрали именно меня, никто не объяснил. Да и какая разница? Главное, что теперь у меня есть нормальная работа и стабильный заработок.

При желании я бы и на Земле сумел подбить деньжат, точнее, их эквивалента: за непрерывную учёбу, волонтёрство, общественно полезную деятельность или спортивную активность начисляли баллы, которые принимались к оплате в любой точке планеты, но, честно говоря, вся эта социальная движуха меня совсем не интересовала. Проще на пособии сидеть. Его хватает на все базовые потребности и даже на небольшие хотелки остаётся, зато ты никому ничем не обязан и можешь жить так, как тебе хочется.

Другое дело, что мне-то как раз этого не хотелось. Устал от праздности и безделья.

Каюту выделили отдельную, чем очень сильно удивили. Я ожидал угол в отсеке на несколько человек. Оказалось, что у каждого члена экипажа есть своя комната, как их тут называли. Марков пояснил: количество ресурсов, которое человечество извлекает из пояса астероидов, давно позволяет не экономить на пространстве и делать станции более комфортными. Тем более их не так уж и много, учитывая количество уголков Солнечной системы, где разведку, наблюдение и изучение ведёт автоматика без присутствия людей.

Я достал из сумки две фотографии и приладил их на стену рядом с кроватью. С первой на меня смотрели мама с Иришкой, со второй — я сам в обнимку с Яной. Мама настояла, чтобы я перед полётом распечатал оба снимка на износостойком пластике и забрал их с собой. Сердце несильно кольнуло: если родных я ещё увижу, то Яну больше никогда. Она погибла в экспедиции под обвалом. И даже не оставила цифрового слепка, с которым можно было бы поболтать в минуты, когда накатывали горькие воспоминания. Яна считала виртуальных двойников бессмысленной тратой вычислительных мощностей и электричества. Возможно, так оно и есть, просто иногда очень хотелось поболтать, вспомнить истории из прошлого, чем-то поделиться. С фото это делать сложнее, хотя, признаюсь, иногда я срывался и говорил с ним.

Чтобы отвлечься от печальных мыслей, я отправился в техблок. БОРИСки стояли рядами на платформах, помигивая синими огоньками, говорившими о том, что роботы пребывают в гибернации. Я запустил режим диагностики, проверил наличие герметичных боксов под образцы, провёл ревизию по ЗИП, принял на склад то, что прислали со мной на станцию.

Время пролетело незаметно. Настала пора ужина. Точнее, приёма пищи, потому что станция жила в собственном ритме, не привязанном к земному распорядку дня. Ели тут дважды — перед началом смены и после её окончания. Индивидуальная диета для каждого сотрудника давала всё необходимое и не требовала трёхразового питания. При этом сутки отмеряли по лекалам родной планеты, так как на Церере они длились всего девять часов, и не имело смысла ориентироваться на особенности карликового небесного тела.

5

За столом я увидел новые лица: сестёр Ким — Черён и Чеён, симпатичных миниатюрных девушек, которые, как мне сказали, были близняшками, но для меня они и так выглядели на одно лицо; бортового врача Елену Мартынову, чей взгляд излучал такие тепло и заботу, что я без колебаний бы согласился на уколы или любую другую процедуру; профессора Антона Левина, заведовавшего лабораторией практических изысканий, с естественными морщинами, свидетельствовавшими о почтенном возрасте; Игоря Карпова, блондина лет пятидесяти, как-то подозрительно меня разглядывавшего.

— Товарищ полковник, — обратился к Карпову Марков, — не смущайте Егора! Он же прошёл все проверки.

Игорь хмыкнул.

— Личный визуальный осмотр! — сообщил он и, видя смятение на моём лице, добавил: — Федеральная служба космической безопасности, прошу любить и не жаловаться!

Я удивлённо захлопал глазами. Вот уж никогда бы не подумал, что среди членов экипажа окажется сотрудник ФСКБ!

— А что ты хотел, Егор? — отреагировал Карпов на мой незаданный вопрос. — Важный стратегический объект на задворках цивилизации. Требуется контроль, надзор и защита от потенциальных угроз.

— Что-то я не слышал о космических пиратах или звёздных баталиях… — буркнул я, всё ещё пребывая в замешательстве.

— Вот поэтому, — полковник со значением потряс указательным пальцем, — и не слышал.

Все засмеялись. Я тоже, ощущая, как возникшее напряжение исчезает.

— Ты пойми, Горка: тебе не нужно меня бояться! — продолжил Карпов. — Не будь моей визы на твоём личном деле, ты бы здесь не оказался.

Вот змей! Даже моё детское прозвище знает!

— Почему вы меня выбрали? — спросил я.

— Потому что ты не безнадёжен. Во-первых, у тебя, в отличие от других кандидатов, нет ни одного залёта. Кто-то в юности скамейку в парке завандалил, кто-то пьяный дебош устроил, кто-то дорогу в неположенном месте перешёл… А ты у нас прямо ангелочек с пушистыми крылышками. Во-вторых, ты захотел перестать был балластом. Это дорогого стоит.

— Балластом? — не понял я.

— Да. Так мы называем категорию граждан, решивших плыть по течению и прожить всю жизнь на пособии.

— А, сообразил! Лишние люди!

— Нет, — полковник покачал головой, — балласт. Лишние люди у Пушкина, Лермонтова, Грибоедова, Тургенева, Гончарова. Их трагедия в том, что они не могут существовать внутри современного им общества. А балласт прекрасно существует, пользуется всеми благами и не чувствует никакого дискомфорта.

Прозвучало очень обидно. Я открыл рот, чтобы возразить… Карпов остановил меня жестом.

— Ты не думай, что я по отношению к ним негативлю, — объяснил он. — Это особенность нашего времени: в век сверхразвитого НТП работа превратилась из необходимости в привилегию. Думаешь, за каким чёртом социальные активности придуманы, поощрение творчества и прочие выкрутасы, за которые баллы начисляют? Вопрос риторический, ты и без меня всё знаешь. Так вот… Ты захотел не только из этого болота вырваться, а ещё и на нормальной мужской работе повкалывать. Я оценил и решил дать тебе шанс. Не подведи!

Полковник лукаво подмигнул. Все понимали — способов облажаться у меня настолько мало и они настолько идиотские, что шансов нет: полных дебилов отсеивают ещё на стадии первичного отбора.

Я подошёл к кухонному биопринтеру и ткнул в меню. Выбрал пункт «Верхотуров», потому что другие были не активны, подождал. Аппарат зажужжал, печатая блюда. Пока он трудился, я взял поднос, положил на него приборы, налил из кулера стакан компота. Судя по запаху, вишнёвого.

— Больше стакана за раз не пей, — предупредила Мартынова.

— Почему? — я удивлённо посмотрел на врача.

— Он из местной вишни. Мы её модифицировали так, что в ягоде содержится половина суточной нормы витаминов и минералов.

Я кивнул. Нельзя так нельзя.

Принтер закончил работу и звякнул. Сегодня мне полагались рассольник, чили кон карне, салат с морепродуктами и бутерброды с гусиной печенью. На Земле бы я столько никогда не съел, но в процессе предполётной подготовки меня в том числе научили плотно питаться. Лишняя энергия сбрасывается на тренажёрах, а занятия спортом включены в обязательную ежедневную программу. 0,5 g на «Вьюге», конечно, не невесомость, только и не привычное нам тяготение, поэтому требуется держать тело в тонусе.

— Потом зайди в медблок, — сказала Мартынова. — Я тебе медикаменты подготовила для лучшей адаптации, заберёшь. После недельного курса будешь себя как дома чувствовать.

6

Незадолго до сна я решил наведаться в спортивный модуль. Не самая умная идея, согласен, просто тело откровенно требовало нагрузки. Миновав длинный коридор с точечным освещением, я шагнул в дверной проём и смущённо замер на пороге. Посреди зала стояла Соколова, одетая лишь в синие обтягивающие трусики и такого же цвета топ, заменявший ей бюстгальтер. Последний подчёркивал правильную форму упругой «двоечки». На плоском животе Нины, плечах и шее проступали капельки пота. Похоже, я пришёл в разгар тренировки. У ног Соколовой лежал «Пингвин» последней модели — тренировочный костюм с регулируемой нагрузкой.

— Ты из дикого леса к нам прилетел? — Нина хмыкнула. — Женщин никогда не видел? Заходи!

Дверь дёрнулась из стены, потом отъехала обратно, будто намекая, что торчать в проходе не следует.

Я сделал два шага вперёд.

— Нет, — ответил я. — Просто не ожидал кого-то увидеть. Думал, перед сном желающих потренироваться не найдётся.

— А чем тут ещё заниматься? — отозвалась Соколова. — Я бы круглые сутки работала, прерываясь на сон. Регламент не позволяет.

Она натянула костюм, повела плечами, убеждаясь, что он сел правильно, потом заложила руки за голову и принялась приседать. Я снова завис, глядя, как напрягаются её крепкие ягодицы.

Нина повернулась ко мне спиной и продолжила тренировку.

— Так тебе будет лучше видно, — выдохнула она.

Я покраснел. Подошёл к шкафу с другими «Пингвинами», выбрал меню с настройками нагрузки. Поколебался, прикидывая силы. Шкала предлагала выбрать от одного до пятидесяти. Я немного подумал, перетянул ползунок на тридцать. Дверцы шкафа разъехались, и я взял костюм. Разулся, влез в штанины, протиснулся в рукава, застегнул… И тут же почувствовал мощное давление сверху. Ноги подломились, меня скрючило в позу эмбриона, только сидя, отчего я больно приложился задом о пол. Попытки выпрямиться не принесли никакого результата.

— Нина, — прохрипел я. — Помоги…

Соколова повернулась, посмотрела на меня и разразилась таким смехом, что я не смог удержаться и тоже засмеялся.

— Ты сколько выбрал? — поинтересовалась Нина, вытирая слёзы.

— Тридцать…

— Совсем дурак? Я больше двадцати никогда не выставляю! Хотя каждый день тренируюсь.

Она глянула на бирку с номером костюма, ввела цифры на экране, снизила нагрузку. После этого я наконец-то сумел разогнуться.

— Пятёрку поставила, Геракл! — Соколова снова прыснула. — А если бы меня тут не было, а? Так бы и просидел часов восемь…

— Спасибо, — сказал я. Больше мне добавить было нечего. Знатно оконфузился.

7

Три дня я слонялся по станции, активно донимая персонал. К сожалению, сократить окно в доставке «посылок» не представлялось возможно, поэтому я активно интересовался всем, что происходит на базе. На удивление, сотрудники от меня не отмахивались и отвечали на любые вопросы. Вероятно, им нравилось, что я хочу узнать побольше о происходящем на «Вьюге».

Поиск внеземной жизни не являлся основной задачей учёных. Так, своего рода бонусом из разряда «А вдруг?» Существовало шесть программ, направленных на получение конкретного практического результата.

К первой относились биология развития и регенеративная медицина в условиях частичной гравитации. Как пояснил профессор Левин, проводились исследования того, как «полугравитация» влияет на процессы эмбриогенеза, дифференцировку стволовых клеток, рост и регенерацию тканей — костной, мышечной, нервной, сосудистой. В этих условиях при помощи биопринтеров производились сложные тканевые конструкции и органоиды, изучалось специфическое влияние уровня гравитации на биологические процессы при изоляции от других факторов. Данные требовались для того, чтобы учесть все нюансы, оптимизировать параметры биопечати и тканевой инженерии при будущей массовой колонизации Марса. Кроме того, создавались более физиологически релевантные модели земных заболеваний, связанных с механической нагрузкой, — остеопороза, атрофии мышц в контролируемом гравитационном поле.

Вторая программа изучала долгосрочное влияние частичной гравитации на многоклеточные организмы: физиологию — иммунную систему, метаболизм, нейрофизиологию, сенсомоторные функции, старение — модельных животных, к которым относились мыши, рыбки данио, нематоды и насекомые. Эта часть объяснений оказалась для меня понятнее всего. О деминерализации костей или проблемах с вестибулярным аппаратом при невесомости знал каждый школьник, поэтому требовалось определить минимально необходимый уровень гравитации для поддержания здоровья человека и животных в длительных космических миссиях. Ведь однажды мы вырвемся за пределы Солнечной системы, и тогда…

Синтетическая биология и ксенобиология в изолированной среде числились третьими в списке, но не были менее значимыми для науки. ИНГА проектировала ИИ-дизайн, после чего аппараты создавали искусственные или сильно модифицировали существующие микроорганизмы, клеточные системы или простые многоклеточные организмы, затем стартовало исследование их эволюции, стабильности и взаимодействия в замкнутой экосистеме станции. Здесь выделялись два важных параметра — биобезопасность, так как строгая изоляция была идеальна для работы с потенциально опасными или неконтролируемыми синтетиками, предотвращая их попадание в земную биосферу, и уникальные условия стресса: частичная гравитация, космическая радиация, замкнутость системы формировали уникальные эволюционные давления, позволяя изучать адаптацию синтетических форм жизни в несвойственных им условиях.

Космическая радиобиология и защита логично занимали четвёртое место.

Пятыми шли экстремальная экология и замкнутые биосистемы. Под это на «Вьюге» выделили отдельный блок, где вели мониторинг за круговоротом веществ, устойчивостью компонентов к влиянию мощных внешних факторов, взаимодействием между звеньями — растениями, простыми животными, грибами и представителями микромира.

Замыкал перечень программ блок под названием «Происхождение жизни и астробиология». Ставились эксперименты по абиогенезу — самозарождению сложных органических молекул и протоклеточных структур в условиях, моделирующих раннюю Землю или другие небесные тела, с разным составом атмосферы, температурой, УФ-излучением под воздействием 0,5 g. Изучалась устойчивости земных экстремофилов или их синтетических аналогов к космическим условиям на внешней платформе станции и в зонах с изменяемой гравитацией.

И над всеми этими процессами стояла ИНГА. Она обрабатывала огромные потоки данных — геномику, протеомику, метаболомику, изображения с микроскопов, физиологические показатели подопытных; моделировала биологические процессы; предсказывала оптимальные условия для экспериментов и биопечати; формировала дизайн синтетических биологических систем; управляла сложными экспериментальными установками в реальном времени.

И лишь в одном ИНГА оказалась бессильна: в предсказании того, что один кретин нарушит регламент, поставив под угрозу не только жизни себя и коллег, но и существование всего человечества.

8

Очень многие дурацкие поступки с фатальными последствиями совершаются без злого умысла. Просто потому, что кто-то не сумел или поленился предсказать дальнейшее развитие событий.

Десять дней пролетели незаметно, несмотря на довольно однообразную работу. Рутина не угнетала меня: профессиональному бездельнику, чей быт не баловал разнообразием, однотипные, почти механические действия не причиняли дискомфорта. Наоборот, мне нравились предсказуемость и повторяемость задач. Диагностика и комплектация БОРИСок, корректировка полётного задания, карта взятия проб, возвращение роботов на базу, передача боксов с образцами на исследование в лабораторию — всё это напоминало какую-нибудь компьютерную игру, разве что очки или бонусы не начислялись. Их заменяла зарплата.

Зато нерабочее время я проводил крайне насыщенно: играл в шахматы с профессором и неизменно продувал, слушал байки полковника, оказавшегося отменным рассказчиком, помогал программисту тестировать прототипы новых интерфейсов и ещё чего-то со странным названием UX, ходил на ежедневные осмотры к врачу, хотя это уже не требовалось, потому что я полностью адаптировался к условиям станции…

Покривлю душой, если не признаюсь: самыми приятными были встречи с Ниной в пищеблоке и спортзале. Мы непринуждённо болтали о том о сём, Соколова постоянно вспоминала историю с «Пингвином», каждый раз хохоча до слёз. Характером она разительно отличалась от Яны. Весёлая, немного взбалмошная, лишённая стеснения и устаревших взглядов на отношения мужчин и женщин. Тем мне Нина и нравилась. Уже не только как человек. Как девушка.

И, видимо, она испытывала похожие чувства.

В один из дней я качал нижнюю часть пресса, лёжа на спине и подтягивая колени к груди. Нагрузку выставил на семёрку, она мне уже почти поддавалась.

— Ты слишком раскидываешь ноги, — констатировала Нина, немного понаблюдав за мной. — Давай покажу, как надо.

Она села рядом, взяла меня под колени и, надавив с боков, медленно сложила мои ноги. Повторила несколько раз, чтобы я запомнил.

— И не торопись, — добавила Соколова. — Так эффект лучше. Заодно зад подкачаешь, а то пока хлипковат.

Она ущипнула меня за ягодицу, потом, вероятно, решив, что этого недостаточно, ещё и несколько раз похлопала.

— Ты со мной заигрываешь? — поинтересовался я.

— Возможно, — Нина улыбнулась. — Не знаю, как ты, а я ни разу ещё не занималась сексом в космосе. Ну… Не прямо в нём, там скафандр помешает, а на орбитальной станции. Думаю, интересный опыт будет.

— Предлагаешь?

— М-м-м… Пока теоретизирую. Но нет ничего невозможного. Только сначала задницу подтяни, дальше посмотрим.

Я вспоминал этот эпизод постоянно. После гибели Яны мне не очень везло в делах сердечных, да я особо и не стремился к долгим и крепким отношениям. И вот сейчас, в режиме реального времени, что-то неотвратимо менялось. И ничего плохого или отталкивающего в происходящем я не видел.

Мяукнуло оповещение. Стыковка завершилась, платформа, доставлявшая БОРИСок к астероидам, вернулась на станцию. После процедуры очистки роботы гуськом заехали из шлюзового отсека на склад, остановились, отщёлкнули крышки и принялись ждать, пока я заберу боксы с образцами. Иногда посещали мысли, что «мясной» техник БОРИСкам давно не нужен. Все процессы легко автоматизировать, убрав лишнее звено. Но в этом случае появилось бы слишком много свободных рабочих рук, которые потребовалось срочно куда-то пристраивать. Я бы тоже пролетел.

Вытащив пробы из очередного робота, я проводил аппарат взглядом, наблюдая, как он ловко карабкается на диск зарядной станции, затем уходит в гибернацию. Двадцать три вакуумных бокса уже аккуратно стояли на транспортёре, ожидая сортировки. Все они содержали ничем не примечательный набор образцов — жёлто-зелёные шарики оливина, почти изумрудные по цвету кусочки серпентина, кристаллики воды, буроватую пыль. Я методично перемещал ёмкости на стол сканера, проверяя их целостность и маркировку, после чего возвращал на транспортёр, по которому они отправлялись на склад. Бокс 47-АС ничем не отличался от остальных. Стандартный прозрачный контейнер цилиндрической формы, заполненный серо-коричневой пылью и мелкими обломками. Но когда я поднёс его к свету, что-то блеснуло среди породы.

В центре ёмкости лежал кристалл размером примерно с лесной орех. Почти прозрачный, с лёгким голубоватым оттенком. Внешне он напоминал кварц, но что-то в нём было иное, скрывающее внутри кристалла какую-то тайну. Я невольно улыбнулся, вспомнив Иришку. Она страстно коллекционировала камни. Каждый раз, когда кто-то из знакомых куда-то ехал, она просила привезти сувенир — обязательно камешек. За многие годы набралась целая коллекция: от простых речных голышей до полудрагоценных минералов.

А вот такого ей точно бы никто не привёз. Я представил, как загорятся глаза сестрёнки, когда я по окончании контракта привезу настоящий камень из пояса астероидов. Огляделся. Складской отсек пустовал, сюда крайне редко кто-то заходил, камеры наблюдения направлены в другую сторону. Импульсивно взяв бокс, я направился к своему рабочему месту. Сердце колотилось: я прекрасно знал, что нарушаю регламент. Строго запрещалось вскрывать ёмкости без соответствующих разрешений и вне лаборатории. Желание сделать сестре подарок пересилило осторожность.

Поставив бокс на верстак, я активировал вакуумный затвор и осторожно вскрыл контейнер. Содержимое высыпалось на металлическую поверхность — пыль, мелкие обломки породы и тот самый кристалл. Он выглядел ещё прекраснее вблизи, словно кусочек застывшего времени.

Я быстро взял кристалл и спрятал в карман комбинезона. Пальцы дрожали от волнения и страха. Что я делаю? Это же воровство! Но отступать было поздно.

Работая как можно быстрее, я ссыпал оставшийся грунт в новый стерильный бокс, переставил на него бирку со старого. Активировал вакуумный насос, откачал воздух и запаял контейнер в специальном вакууматоре. Внешне новый бокс ничем не отличался от оригинала. Только я знал, что в нём не хватает одного маленького, возможно, важного образца.

Все ёмкости с пробами я загрузил в пневмодоставщик, который отправит их в лабораторию для исследования. Пшикнуло, и контейнеры исчезли в транспортной трубе.

— Егор, почему ты волнуешься? — раздался голос ИНГи.

Я вздрогнул от неожиданности. Никак не мог привыкнуть к тому, что она незримо присутствовала везде и контролировала показатели с браслетов на руках членов экипажа.

Пришлось соврать:

— Просто родных вспомнил. Маму и сестрёнку. Ещё не скоро с ними увижусь. Искусственному интеллекту не понять.

— Отнюдь, — возразила ИНГА, — я хорошо разбираюсь в физиологии и психологии людей. Если захочется выговориться или получить сеанс терапии, смело обращайся.

Выдохнув, я почувствовал, как адреналин постепенно уходит, оставляя место тревоге. Вдруг кто-то заметит пропажу? Что, если этот кристалл окажется очень важным образцом? Поздно. Дело сделано.

Поколебавшись, я направился в пищеблок. До ужина оставалось ещё полчаса, и там никого не должно было быть. Мне требовалось время, чтобы как следует рассмотреть находку. Пищеблок встретил меня привычным гулом вентиляции и мягким освещением. Биопринтер тихо побулькивал в режиме ожидания, рядом с ним стояли стаканы и посуда. Я достал кристалл из кармана и внимательно осмотрел. Камень покрывал тонкий слой космической пыли, но даже через неё проступала его внутренняя красота. Грани были идеально ровными, словно кто-то их отполировал. Внутри, в самой сердцевине, виднелись какие-то вкрапления. Может быть, пузырьки газа или нечто иное.

Я решил помыть кристалл, чтобы лучше разглядеть его структуру. Налил в стакан воды из крана и опустил туда свою находку. Камень очень неохотно скользнул на дно: при 0,5 g натяжение воды крайне эффективно противоборствовало с силой тяжести. Вода чуть помутнела от пыли, но кристалл заиграл новыми красками. Теперь казалось, будто внутри него существовала жизнь.

Дверь негромко вздохнула, открываясь. Сердце ушло в пятки: если кто-то увидит кристалл, придётся объяснять, откуда он у меня взялся. В панике я поставил стакан рядом с биопринтером и отошёл к обеденному столу, пытаясь выглядеть непринуждённо.

В пищеблок ввалился Белов. Он выглядел измученным: комбинезон промок от пота, волосы прилипли к голове, лицо покраснело.

— Егор! — выдохнул он, жадно хватая ртом воздух. — Если захочешь очутиться в аду, как-нибудь загляни со мной в серверную. Только что оттуда. Пришлось перезапускать охлаждение.

— Что случилось? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

— Один из охлаждающих блоков завис. Всего пять минут на ремонт, но и этого хватило, чтобы температура там взлетела до пятидесяти градусов, — Кирилл вытер лоб рукавом. — ИНГА проводит множество вычислений, отчего выделяется очень много тепла. Без охлаждения серверная превращается в сауну. Надо бы с Земли веников заказать, раз нам опция парилки доступна!

Он направился к кулеру, чтобы налить воды, но вдруг заметил мой стакан.

— О, отлично! Ты как знал! — воскликнул Белов и, не раздумывая, залпом выпил воду.

Я замер, с ужасом наблюдая за ним. Сейчас он обнаружит кристалл! К моему изумлению, Кирилл допил и поставил пустой стакан на место. Камня в нём не было.

— Спасибо, друг, — сказал Белов, не замечая моего потрясения. — Как раз то, что нужно.

Куда делся кристалл? Неужели он растворился? Но это же камень! Не соль какая-нибудь! Или... или это было что-то другое?

В пищеблок начали заходить другие члены экипажа. Первым появился Марков. За ним вошла Соколова.

— Вечер добрый, — поприветствовал всех Алексей. — Как дела, Кирилл? Что с серверной? Есть проблемы?

— Уже решены, — ответил Кирилл. — Перезагрузил модуль. Теперь всё работает как часы.

В дверях показались Карпов и Мартынова.

— Кто-нибудь читал последний номер «Астробиологических горизонтов»? — спросила Нина, доставая планшет. — Там есть интересная статья о так называемых генетических тенях.

Марков скривился:

— Не говори мне, что ты всерьёз читаешь эту ненаучную фантастику.

— Не всерьёз, а в качестве мысленного эксперимента, — парировала Соколова. — Иногда даже самые безумные идеи могут навести на правильную мысль.

— И что же это за генетические тени? — поинтересовалась Елена, программируя биопринтер на приготовление ужина.

— Согласно теории, у всего живого есть двойники, существующие на квантовом уровне, — объяснила Нина. — Своего рода отражения в параллельных измерениях. Автор предполагает, что эти «тени» могут при определённых условиях вторгаться в наш мир.

— Полный бред, — отрезал Алексей. — Квантовая механика не работает на макроуровне. А уж тем более на биологическом.

— А что, если? — не сдавалась Нина. — Чисто теоретически, конечно. Допустим, такие двойники начнут по каким-то причинам проникать в нашу реальность? Как бы это выглядело?

Карпов, до этого молчавший, вдруг подался вперёд:

— А зачем нам это знать? Есть более реальные угрозы, которыми стоит заниматься.

Беседа пошла не туда, и я решил её прервать:

— Давайте лучше поужинаем. Дико жрать хочу.

Биопринтер негромко жужжал, создавая блюда из базовых органических компонентов. Маркову досталось классическое сочетание — говяжий стейк средней прожарки с овощами на гриле и гранатовым соком на запивку. Нине — лёгкий салат с морепродуктами и зелёным чаем в пол-литровой кружке. Карпову меню выписало куриную грудку с рисом и обычной водой в качестве напитка. Елене принтер напечатал пасту с грибным соусом и капучино. Кириллу выдали пиццу с сыром и колой-нулёвкой. Я получил рыбу с картофелем и ананасовый сок. Похоже, каждый из нас недорабатывал в спортзале, отчего еды нам сегодня основательно зажали.

Мы ели, обсуждая рабочие вопросы. Я старался выглядеть нормально, но мысли всё время возвращались к исчезнувшему кристаллу. Куда он делся? Был ли он реальным? Или это была какая-то иллюзия, вызванная усталостью?

К концу ужина Кирилл совсем раскис. Он едва притронулся к пицце, часто протирал лоб, словно его лихорадило.

— Ты в порядке? — спросила Елена.

— Да вроде нормально, — неуверенно ответил Кирилл. — Просто устал. Видимо, перегрев в серверной дал о себе знать.

— Может, стоит проверить температуру? — предложила Елена.

— Не нужно, — отмахнулся Кирилл. — Просто отдохну, и всё пройдёт.

Он встал из-за стола, прощаясь со всеми:

— Спокойной ночи, коллеги. Завтра увидимся.

И вышел, слегка пошатываясь.

Я проводил его взглядом, и в груди поселилось странное беспокойство. Что-то здесь не так. Возможно ли, что дело в выпитой воде с растворившимся кристаллом? Или то, что я принял за камень, было чем-то другим?

Тревога нарастала.

Остальные члены экипажа продолжали спокойно беседовать, но у меня не получалось сосредоточиться на их словах. В голове крутилась одна мысль: а что если тот кристалл не просто красивый камень, а что-то опасное? Что, если я невольно подверг опасности всю станцию?

Я посмотрел на часы. До отбоя оставалось два часа, но я уже не мог находиться в обществе людей. Нужно остаться одному и всё обдумать.

— Извините, — я встал. — Тоже утомился. Пойду отдохну.

— Конечно, Егор, — кивнула Нина. — Хороших снов.

Я направился в каюту, но в коридоре услышал ИНГу. Она не баловала меня общением, и вдруг второй контакт за день.

— Егор Верхотуров, — обратилась она ко мне. — Я зафиксировала отклонения в твоих биометрических показателях. Пульс учащён, давление повышено. Ты испытываешь стресс?

— Просто устал, ИНГА, — пробормотал я, пытаясь не выдать себя. — Насыщенный день.

— Хочешь, я включу релаксационную программу в каюте? — предложила она.

— Нет, спасибо. Я просто посплю.

— Как пожелаешь. Но если понадобится медицинская помощь, немедленно обращайся к Елене.

Голос стих, и я остался один в слабоосвещённом коридоре. Станция «Вьюга» жила своей размеренной жизнью: гудели системы жизнеобеспечения, мерцали индикаторы, где-то тихо работали автоматы.

Добравшись до каюты, я запер дверь и прислонился к ней спиной. Маленькое личное пространство с кроватью, столом и небольшим иллюминатором встретило меня привычным уютом. Через круглое окно виднелась Церера и далёкие звёзды. Я сел на кровать и попытался разобраться в произошедшем. Факты свидетельствовали: я украл кристалл из проб грунта, он каким-то образом исчез в воде, а человек, выпивший эту воду, почувствовал себя плохо. Прямой логической связи между этими событиями не было, но интуиция подсказывала — она есть.

Может быть, стоит рассказать всё Маркову? Или Елене? Или Нине? Но тогда мне придётся признаться в краже, и это будет означать конец карьеры. Меня отправят на Землю, и я никогда больше не получу работу в космосе. Да и не только в нём.

С другой стороны, если я действительно подверг опасности экипаж, молчание будет ещё большим преступлением.

Я лёг на кровать и закрыл глаза, надеясь, что сон поможет разобраться в ситуации. Но сон не шёл. Совсем.

9

Повезло, что я не спал, иначе бы вопль ужаса, разнёсшийся по коридорам, непременно бы меня напугал. «Призраки! Они здесь!» — заорал кто-то. Послышались встревоженные голоса, затем из коридора донеслась возня. Я выбежал наружу. На полу полулежал Белов. Безумие наполняло его взгляд, тело лоснилось от пота, ноги дёргались в тщетных попытках пуститься бежать. Но даже если бы Кирилл стоял, ему бы не удалось сорваться с места и спрятаться от его страхов в каком-нибудь тёмном уголке: полковник Карпов держал Белова в захвате, зафиксировав поднятые руки бесновавшегося и надавив ладонями на затылок.

— Тише, Кирюша, тише, — успокаивал Игорь, — здесь никого нет. Тебе всё приснилось!

Белов неразборчиво промычал.

— Он просто огненный, — сообщил Карпов подоспевшей Елене. — Командуй!

— В медблок, — отрезала Мартынова.

— Горка, хватай его за ноги и потащили! — приказал полковник.

Я повиновался. Через несколько минут мы доставили Кирилла в лазарет. Елена запретила остальным заходить, хотя Марков и пытался ей напомнить, что он по первому диплому реаниматолог.

— Нет, — рыкнула Мартынова. — Минимум контактов!

Начальник станции смирился и остался за прозрачной дверью в компании Нины, Волкова и Левина. Сёстры Ким были на смене, что показалось мне хорошим стечением обстоятельств: они симпатизировали нашему программисту, наверное, даже дружили, поэтому принялись бы переживать, увидь Черён и Чеён Белова в таком состоянии.

— Маски! — напомнила Елена.

Мы ненадолго оставили Кирилла, собираясь нацепить респиромаски, отлично защищавшие дыхательные пути, не создававшие дискомфорта для лица и фильтровавшие частицы невообразимо мелких размеров, и не успели ничего сделать. Белов сначала забился в припадке судорожного кашля — я ощутил окативший меня поток горячего воздуха вперемешку с брызгами слюны, — потом программиста вырвало. Хорошо, что он почти не ужинал: нас окатило лишь мутной струёй воды с примесью желудочного сока. Нам с полковником досталось больше всего, но, судя по тому, как отплёвывалась Мартынова, до неё тоже долетело.

— Срочно смывайте!

Она протянула два флакона с синеватым гелем, а сама принялась полоскать ротовую полость каким-то раствором из маленькой бутылочки. Закончив процедуру, Елена сплюнула в утилизатор. Тот смачно чавкнул, поглощая отработанный антисептик.

Гель практически мгновенно втянул жидкость с поверхности кожи и одежды, затвердел, превратившись в подобие толстой плёнки. Оставалось содрать его и скормить утилизатору.

— Глаза, рот? — спросила Елена.

— Да, — ответили мы хором.

— Плохо. Полощите, а вот это закапайте!

Мы безропотно выполнили все указания. Благо Белов впал в состояние полусна и больше не буянил. Просто негромко похрипывал, смотрел в потолок пустыми глазами и иногда подёргивался.

Воцарившуюся тишину нарушила ИНГА.

— Запускаю протокол изоляции, — буднично произнесла она. — Все гермозатворы станции блокируются, отключаются системы докинга. Физический доступ на «Вьюгу» и с неё становится невозможен. На станции вводится зонирование. «Красная зона» — медблок, «оранжевая» — каюты и пищеблок, «зелёная» — лабораторные помещения. Весь персонал обязан вернуться к себе, надеть респиромаски, я организую полнофункциональный доступ к рабочей сети из кают. На время карантина замораживаются любые работы, не связанные с выяснением причин инцидента. Транзит астероидов приостановлен. Через сорок шесть минут налажу постоянный канал прямой связи с Землёй, о происшествии доложу незамедлительно. Доставка сообщения совпадёт с установлением радиосвязи. Ответственным за выполнение предписаний назначается полковник Карпов.

ИНГА замолчала.

За дверью Марков пожал плечами и добавил к уже сказанному:

— Вы всё слышали. Расходимся!

Мы с Игорем надели перчатки по локоть и маски, погрузили Кирилла в медкапсулу. За это время Елена облачилась в полный защитный костюм со шлемом.

— Свободны, ребят! — приглушённо проговорила она. — Спасибо. Дальше я сама.

Мы разошлись по каютам. Когда дверь за мной закрылась, из стола выпрыгнул планшет на гибкой ножке-подставке. Он тут же включился, показывая, что происходит в медблоке. Глядя на экран, я чувствовал, как волны ужаса накатывают на меня одна за одной, с каждым разом усиливаясь. Лишь бы ИНГА не заметила…

10

Елена не дожила до сеанса связи с Землёй двенадцать минут.

Пока мы сидели в изоляции, Мартынова работала с пациентом: взяла кровь, слюну, мазок со слизистой, загрузила их в диагностический модуль, измерила температуру, ввела слабую дозу жаропонижающего и какой-то седативный препарат с труднопроизносимым названием. Уверен, со всем этим автодок капсулы справился бы без участия человека, просто самой Елене требовалось успокоить себя рутинными действиями. Каждое из них она комментировала вслух: ИНГА вела видеофиксацию всего, что сейчас происходило на «Вьюге».

Жить Мартыновой оставалось совсем недолго.

Камера показывала медицинский отсек под углом сверху. Елена стояла слева, что-то изучая в планшете. Медкапсула находилась по центру кадра. Внезапно лежавший в ней Кирилл сел. От неожиданности я вздрогнул, следом пришло облегчение: ему стало лучше, немного оклемался! Белов спрыгнул на пол. Двигался он резво, ничто не говорило о недавних припадках. Кирилл подошёл к утилизатору, взялся за ручку и дёрнул металлическую крышку. Она поддалась не сразу, с усилием. То ли магнитные крепления её удерживали, то ли вакуум. Точно я не знал. Белов перехватил крышку поудобнее, двумя руками и направился к Елене. Та всё ещё изучала данные, ничего не слыша из-за отсекавшего лишние звуки шлема защитного костюма. Эфир наполняло только её размеренное, немного тяжёлое дыхание.

Я не понимал, что происходит, наблюдая, как программист приближается к врачу, занося крышку утилизатора над головой. Когда до меня дошло, что сейчас произойдёт, было уже поздно: Кирилл нанёс удар Мартыновой в основание черепа. Елена врезалась в стену и сползла за пределы кадра. Белов прыгнул вперёд, и теперь камера бесстрастно фиксировала, как он молотит своим оружием вверх-вниз, и при каждом взмахе неторопливо взлетают тёмные брызги крови, а потом лениво, подчиняясь ослабленной гравитации, устремляются на пол.

Что-то взорвалось в мозгу, и в себя я пришёл, когда нёсся в медблок. Спустя мгновение меня догнали Карпов и Марков. Полковник сжимал в руке пистолет. «Да ладно!» — подумал я, но вслух удивляться побоялся. Игорь профи, знает, что делает. Хотя мысль о выстреле, который пробьёт обшивку, из-за чего нас по кусочкам высосет в космос, пришла на ум мгновенно. Дурацкая, не спорю.

Мы почти добрались, когда дверь медблока открылась и оттуда выскочил Кирилл. Чужая кровь залила его лицо и комбинезон. Только теперь я понял, что на станции надрывается серена, а ИНГА повторяет одно и то же сообщение, смысл которого от меня ускользал.

— Стоять! — заорал Карпов.

Белов на него даже не посмотрел, метнувшись вглубь станции.

— Марков, к Елене! Егор, за мной! — скомандовал полковник.

Для недавно бившегося в припадке Кирилл проявлял недюжинную прыть. Двигался он очень быстро, отчего полковник даже не пытался стрелять. В любом случае со станции Белову никуда не деться, и рано или поздно мы загоним его в угол. Можно сказать, это вскоре и произошло: программист добежал до входа в серверную, дёрнул из стены клавиатуру и принялся что-то набивать в консоли.

— Кирюша, остановись! — почти ласково попросил Карпов. — У тебя ничего не получится. Не тот уровень допусков.

Белов проигнорировал его слова, продолжая вводить команды. Полковник вскинул оружие.

— На три стреляю! — предупредил он. — Раз… Два…

Кирилл убрал руки с клавиатуры, посмотрел на Карпова. Глаза красные, в кровоподтёках от лопнувших сосудов, на губах пена, тело сотрясается от мелкой дрожи. Для меня в этот миг время если не застыло, то замедлилось до совсем черепашьей скорости.

Белов рванулся вперёд. Карпов нажал на спуск. Выстрел прозвучал глухо и очень тихо. Из ствола пистолета вылетела странного вида пуля. Она двигалась не так быстро, как её земные сёстры, я успел взглядом проследить её путь от точки выхода до тела Кирилла. Пуля вошла Белову в грудь примерно наполовину, мгновением позже раздался едва различимый хлопок, пуля выпала из раны, оставив ровную дыру, и, несколько раз подпрыгнув, откатилась в сторону. Одновременно с этим программист дёрнулся, рухнул на колени, а затем повалился вперёд и уткнулся лицом в пол. Тело подёргивалось, вокруг него растекалась лужа крови.

Я непонимающе посмотрел на полковника.

— Двухкомпонентная пуля с регулируемой кумулятивностью, — пояснил тот. — Умный боеприпас. Обычные пули в условиях космоса слишком опасны. ДКПРК работает очень деликатно: в пистолете содержатся биопараметры всех сотрудников «Вьюги», поэтому после захвата цели производится мгновенный расчёт силы выстрела, достаточной для пробития внешних покровов или костей, затем срабатывает второй заряд. Никаких ранений навылет, рикошетов, повреждений оборудования. Белову, например, разнесло сердце.

— Параметры всех сотрудников? И ваши?

— И мои, — Карпов кивнул. — Только надо или знать экстренный код, или находиться в идентификационной базе ДНК.

— А если пуля попадёт не точно в цель? Уклонился, дёрнулся…

— Да какая разница?! Кишки поджарит, кость раздробит… Болевой шок гораздо выше, чем при обычном ранении.

Не знаю, как с болевым, а с обычным шоком у меня сейчас проблем не было. Осознание того, что на моих глазах произошло два убийства, пусть второе и диктовалось вопросами безопасности, постепенно обволакивало меня, проникая всё глубже и глубже в мозг. Почему-то сомнений в том, что Елена точно погибла, не возникало. Я пошатнулся и опёрся на стену. Но, откровенно говоря, больше пугала не чужая смерть. Я боялся представить, что сделает со мной полковник, если узнает про кристалл. На уровне разума я понимал: Карпов не какой-нибудь поехавший, ждущий малейший повод с кем-то расправиться, но то, как он хладнокровно ликвидировал Кирилла, заставляло трястись от инстинктивного страха. Откуда мне знать, что ему предписывают инструкции в таком случае?..

— Так, взбодрись! — полковник похлопал меня по плечу. — А то весь белый. Пойдём за транспортировочной капсулой. Тело оттащим в медблок.

— В хирургическую лабораторию, — вмешалась ИНГА. — Требуется произвести вскрытие.

— Так точно! — отозвался Карпов.

— А зачем он пытался попасть в серверную? — спросил я.

— Он и не пытался. Хотел обойти защитный протокол, разблокировать доступ к эвакуационному модулю и свалить. Двигай поршнями!

Когда мы добрались до лазарета, то обнаружили Маркова, сидящего на полу у дальней стены с оборудованием. Тело Елены лежало в капсуле, всюду были следы крови. У самой двери валялась крышка утилизатора — орудие убийства. Из-за толщины она вообще не погнулась и не деформировалась, дав возможность нападавшему основательно размозжить жертве голову.

— Не смотри, — бросил полковник. — Берём носилки и защитные костюмы. Елену потом тоже отнесём в хирургическую.

11

На сеанс связи с Землёй меня не позвали. Не того полёта птица. Я, пожалуй, обрадовался: в защитном костюме было очень некомфортно, дышалось тяжело, ограниченное стеклом поле зрения раздражало, и в каюте, избавившись от «кокона», я отдыхал. Если посчитают необходимым донести до меня что-то важное по итогам разговора, обязательно расскажут.

Из-за двух последних инцидентов ИНГА усилила карантинные меры: заблокировала отсек перед серверной, где застрелили Белова, изолировала «зелёную зону», где по-прежнему находились сёстры Ким, которым запретили перемещаться к нам в «оранжевую». В «красную» разрешался проход только тем, кто имел непосредственный контакт с погибшими, — мне, Маркову и Карпову. Пока не появилось данных о том, что же именно произошло с Кириллом, никто не отметал вероятности какого-то инфекционного заболевания. Волков, Соколова и Левин тоже находились в группе риска, но с меньшей вероятностью, ведь первые симптомы недомогания появились у Белова лишь к концу ужина. Возможно, тогда он ещё не представлял опасности.

Честно говоря, я испытывал стойкие сомнения по поводу версии с болезнью. Никогда не видел, чтобы больной, скажем, гриппом вёл себя, как сумасшедший, нападал на врачей, убивал… И что там Белов кричал про призраков? Неужели в кристалле было заперто нечто нематериальное, вселившееся в программиста и заставившее его творить зло против воли? С одной стороны, бред сивой кобылы в лунную ночь. А с другой… Пожалуй, подостовернее звучит, чем предположение о заболевании.

Некстати вспомнив слова Нины о генетических призраках, я обхватил голову руками. Чёрт, что происходит?!

Развиться моей панике не дали. Пришло уведомление о добавлении в переговорную. На экране планшета развернулось окно, разделённое на блоки с другими участниками созвона.

— …именно так и поступим, — Марков закончил фразу, начала которой я не слышал.

— Я добавила Егора, — сообщила ИНГА.

— Тогда поехали, — сказал начальник станции. — Итак, в силу трагических обстоятельств, мы нарушили ряд протоколов безопасности, чем усложнили себе жизнь. Два сотрудника заблокированы в «зелёной зоне», три… уже два человека имели прямой контакт с Беловым, а я — с Мартыновой, в хирургии лежит два трупа. Похоже, это число нас преследует. ИНГА, введи Егора в курс дела!

— Я проанализировала данные с биочипов, — ИНГА вывела на экран изображение странной ячеистой платформы, — и не обнаружила ничего. Ни одной мишени. На основе поведения и симптоматики Белова — агрессия, высокая температура, тошнота и рвота, галлюцинации — я делаю вывод, что мы имеем дело с неизвестным патогеном. Даю вероятностный прогноз в восемьдесят три процента. Патоген очень мощный, с момента первых симптомов до нападения на Мартынову прошло пять часов. Необходимо немедленно приступать к исследованию трупа Кирилла, возможно, и Елены. Чем быстрее выявим, тем у вас больше шансов выжить, не переубивав друг друга. Я буду руководить вскрытием, но мне нужны «руки» в лаборатории. Добровольцы?

— Я! — выкрикнула Соколова.

— Нина, может… — попытался возразить Марков.

— Нет! Я справлюсь. В четырёх стенах быстрее с ума сойду.

Начальник станции кивнул.

— Принято, — продолжила ИНГА. — В особой группе риска у нас Карпов и Верхотуров. Я помещу их под постоянное наблюдение, с контролем всех показателей и мониторингом мозговой активности. Им, как и всем остальным, кроме находящихся в «зелёной зоне», предписываю носить нейроинтерфейсы, контролирующие деятельность головного мозга. Я буду получать данные в режиме реального времени, чтобы успеть принять меры в случае ухудшения состояния.

— Что с питанием? — подключился к разговору Волков.

— Всё очень плохо. Пищеблок у нас попал в «красную зону». Пока мы не выясним, каким образом патоген проникает в организм и возможна ли передача от заражённого, пользоваться кухонным принтером запрещено. Всё, чем получится вас обеспечить, — это протеиновые коктейли и вода с витаминами и минералами. Но пока не найдено безопасного способа их доставки из «зелёной зоны», где я буду синтезировать питание.

— А если использовать БОРИСок? — предложил я. — Ёмкости с едой доставлять по пневмоканалу на склад, там автоматика загрузит их в транспортировочные отсеки, я пропишу маршруты, и роботы дважды в сутки будут привозить нам питание. Разве что на границе «оранжевой зоны» потребуется построить дезинфекционную камеру, но, думаю, это меньшая из сложностей. Черён и Чеён, если надо, тоже обеспечим всем необходимым, но они и так в «зелёной зоне» без ограничений на перемещения. Сами прогуляются, чтобы ноги размять.

Левин одобрительно кивнул, Карпов показал «класс», во взгляде Нины читалось восхищение, Волков негромко похлопал. Я же испытывал двойственные чувства: мне удалось найти выход из сложной ситуации, возникшей по моей же вине. Пока никто ничего не знает, я для них — классный парень. Пока…

— Дельно, — констатировала ИНГА. — Выполняй.

Я свернул окно, продолжая слышать беседу, и подключился к консоли управления БОРИСками.

— Вентиляция и подача воздуха? — уточнил Марков.

— «Красная зона» на рецикле, там всё равно никого сейчас нет. «Оранжевая» переведена на резервную систему, в «зелёной» всё по-прежнему. Каюты переключены на автономные линии, ведущие напрямую к блоку очистки. Не панацея, но хоть что-то. В обычных условиях бы точно помогло, в нашем случае стопроцентной гарантии нет.

— Отлично. Осталось выяснить, где и когда Белов контактировал с источником патогена. Я бы понял, если бы в лабораториях что-то пошло не так, хотя это исключено, но Кирилл же — программист, он никогда не входил в группу риска. Реально что-то узнать?

— Предлагаю отследить его по записям с камер, начиная с ужина, когда Белов почувствовал себя плохо. Если найдём шляпу, то найдём и четыре часа…

Я едва не прокусил губу, которую нервно жевал. Самое мерзкое заключалось в том, что страх разоблачения уже исчез, его место занимала злость от осознания: если бы я не потащился в пищеблок, а унёс кристалл к себе в каюту, то меня бы никто не поймал. «Дурачок, — шептал голос в голове, — ты же знал, что там есть камеры. Зачем?» Ответа на вопрос у меня не было. Единственное слово, напрашивавшееся в этой ситуации, — «идиот», произносить не хотелось. И думать его не хотелось ещё сильнее.

А дальше… Всё стало очень плохо.

12

Я с трудом разлепил глаза. Точнее, приоткрыл щёлочки. Когда тебя бьют при 0,5 g, начальный импульс удара не требует приложения большой силы, зато кулак разгоняется изумительно. Именно поэтому Волков отделал меня без особых проблем. Впрочем, я почти не сопротивлялся, понимая его. Сам бы так поступил на месте Дмитрия. Поделом.

Случившееся я помнил фрагментарно. Когда ИНГА показала, как я кладу кристалл в стакан, потом ретируюсь к столу, а Белов выпивает воду, на меня посыпались вопросы. Особенно давил Карпов, решивший, что я сумел тайком провезти на «Вьюгу» какую-то отраву для ликвидации всего научного коллектива. Они перебивали друг друга, кричали, извергали проклятия, и лишь Нина сидела молча. На её лице читалось даже не осуждение или презрение. Отвращение. То, что возникло между нами за десять дней, перестало существовать.

Отсутствие Волкова обнаружилось лишь тогда, когда он ворвался в каюту и принялся меня дубасить. К тому времени, как нас стали разнимать, Дмитрий не только основательно мне навешал, но и серьёзно рассёк костяшки об мои зубы. Когда Волкова удалось оттащить, он напоследок успел от всей души пнуть меня в пах. Я издал нечто среднее между стоном, выдохом и кашлем, забрызгав Левина и Маркова кровью из разбитого в мясо рта. Теперь в зоне риска оказывались все, кроме Нины, которая не принимала участия в моём спасении, бесстрастно наблюдая за происходящим. Да, и сестёр Ким в «зелёной зоне».

Сейчас я лежал на кровати, изредка постанывая: опухшее лицо болело, а отбитая голова постоянно кружилась. Будь жива Мартынова, она бы констатировала сотрясение, в этом я не сомневался. Рядом сидел Карпов, положив пистолет на колени. Полковник взял меня под охрану, несмотря на то что чуть раньше сказал: «К твоему счастью, Горка, и к моему разочарованию, сотрудникам ФСКБ запрещено убивать остолопов. Выбросить бы тебя в шлюз, в назидания другим придуркам, да нельзя, к сожалению».

Ненадолго прерванное мордобоем совещание продолжалось. Карпов слушал его с моего планшета.

— Ладно, обобщим, — Марков поёрзал на стуле. — На астероиде обнаружен то ли кристаллогидрат, то ли просто кристалл, то ли некий полимер, растворимый в воде. Именно в нём содержался источник патогена или сам патоген. Перед нами стоит несколько нетривиальных задач: обнаружить источник, создать антидот и не отдать богу душу. Посещение господних чертогов в мои планы точно не входит. ИНГА, что с астероидом? Вдруг там этих кристаллов, как… травы за баней.

— Поскольку проверка проб ничего не дала, — ответила ИНГА, — задействовали стандартный протокол. Буксир вывел астероид на предписанный маршрут, задал начальное ускорение и ушёл в точку загрузки. Астероид задействовал установленные на нём маршевые двигатели и до прибытия к Луне будет двигаться в автономном режиме.

— Плохо, очень плохо… Сообщим на Землю. Пусть решают — уничтожить или «припарковать» на орбите. Значит, задач становится на две больше: разработать вакцину и методику лечения неострых форм. На будущее, но лишним точно не будет: мы не знаем, сколько ещё этой дряни в поясе астероидов обнаружится.

— Откуда она вообще она там взялась? — спросил кто-то из Ким.

— Да какая разница?! Без нас разберутся. Нам нужно решить насущные вопросы, остальное вторично.

Слушая их разговор, я понемногу засыпал. Сон пришёл не сразу. Он тихонько подкрадывался, незаметно обволакивал своими сетями, шептал на ухо, убаюкивал, потом резко дёрнул и завладел мной целиком.

13

Внизу раскинулась долина, окружённая величественными горами. Где-то там я разглядел заросли ивняка, в который раз ощутив прилив гордости за свою зоркость. Здесь же, на склоне, в небо взметались серо-красные стволы сосен, источавших смолистый аромат.

Я огляделся. Казалось, это место было таким с самого возникновения мира. Когда-то очень давно, настолько, что даже самые старые и мудрые члены нашего рода не застали то событие. Тем не менее я знал: совсем недавно тут, вверх по склону, пронеслась молодая медведица, терзаемая страхом от осознания моего охотничьего величия. Я издал клич и несколько раз ударил себя кулаком в грудь. Я преследовал добычу с самой долины, зная, что медведице не уйти. Её когти я повешу на ожерелье, мясом накормлю племя, а шкурой буду укрываться в холодные ночи.

Молодость и доблесть требовали подвига, сила заставляла ныть мышцы, а покрытые густыми волосами руки дрожали, сжимая копьё, в предвкушении удара, что сразит противника.

Я присел, внимательно рассматривая землю. Камни сдвинуты, мох разбросан клочками, поломанная ветка, содранный лишайник… Не думал, что медведи настолько глупы, ведь такие следы способен прочитать и неопытный мальчишка. Они вели вверх, к зияющей дыре, служившей по всей видимости убежищем беглянке.

Подобравшись к лазу, я пригнулся и шагнул навстречу охотничьей славе. Племя запомнит мой героический поступок! Пещера почти сразу поворачивала налево. Потолок постепенно повышался, давая возможность всё сильнее разгибаться. А вот света становилось меньше и меньше, зато усиливался медвежий запах. Я остановился. Глазам нужно было привыкнуть к темноте.

И тут из мрака на меня кинулась медведица. Похоже, я загнал её в тупик, откуда нет выхода. Но я не собирался отступать. Ни один мускул не дрогнул на моём лице, а руки напряглись перед ударом. Мне не требовалось чётко видеть врага, чтобы убить. Отец научил меня делать это не задумываясь.

Копьё вошло в горло медведице, и я уже собирался победно закричать, когда удар когтями наотмашь рассёк уже моё горло. Я забулькал хлынувшей кровью, а затем медведица повалилась на меня. Под её тяжестью копьё выскользнуло из рук, а ломающиеся рёбра захрустели, наполняя пещеру эхом смерти.

Я умирал. Умирал победителем, испытывая гордость за то, как погиб.

Внезапно я ощутил, что медведица зашевелилась. Она привстала на лапы, упала, доломав мне оставшиеся рёбра, а потом поползла вбок, уже не пытаясь подняться. Я слышал её хрипы, то, как когти скребут по камню, шорох шкуры об пол пещеры… Она оставалась живой и уползала вглубь своего жилища.

«Добить!» — мелькнула мысль. Я дёрнулся, и огромный каменный топор боли обрушился на тело. Я вдохнул рассечённой гортанью воздух и заклокотал вместо вопля ярости.

14

Когда тебя лупят по покрытому свежими гематомами лицу, пробуждение наступает настолько быстро, что ты не успеваешь сказать матерное слово разбитыми губами.

— Верхотуров! — орал Карпов, нахлёстывая меня по щекам. — Проснись!

— Пристрели меня, полковник, — попросил я. — Только больше не бей и не ори.

Карпов остановился.

— Что ты видел? — спросил он, и в его вопросе читалось не праздное любопытство, нет. Игорь задал его неспроста, уже обладая какой-то недоступной мне информацией.

Я рассказал. Карпов немного помолчал, потом выплюнул:

— Опять…

— Что? — не понял я.

— Похожие сны видели все, кто контактировал с заражёнными. ИНГА, что с показателями?

— Вновь избыточная активность в подкорковых отделах головного мозга.

— Ты всё ещё отметаешь гипотезу, что патоген активирует древние гены или переписывает наше ДНК?

— Никаких данных, её подтверждающих, у меня нет. Пока не выявим возбудитель, я не готова строить какие-то модели.

— Сколько я спал? — вмешался я.

— Часов пять. Похоже, Кирилл получил максимально возможную дозу патогена, отчего быстро сгорел. Нам повезло больше, но счёт идёт максимум на дни, потом начнём по очереди в гроб стелить.

— Пока понятно лишь одно: под воздействием синдрома Пангеи люди теряют рассудок и становятся животными, — констатировала ИНГА.

— Синдрома чего? — переспросил я.

— Пангеи. Древнего материка, из обломков которого потом возникли другие. Патоген делает так, что вы вновь перестаёте отличаться друг от друга, теряя мораль и индивидуальные особенности, превращаясь в нечто единое, эволюционно выигрышное, но чуждое современному обществу.

Тогда-то я и понял, что ИНГА ошибается: теория о квантовых двойниках — совсем не теория. Именно они пытаются захватить нашу станцию, а потом — и всю реальность. Двойники хотят свести нас с ума, завладеть безвольными оболочками, подчинить наш мир. Чтобы не дать этому процессу прогрессировать, я принялся записывать всё, что помнил. Очень подробно и обстоятельно.

И лишь когда закончил, провалился во тьму.

15

Первое, что я почувствовал, — это холод. Мигающий красный свет прорезал тьму за закрытыми веками. Раз. Два. Три. Я заставил себя открыть глаза. Белый потолок медблока плыл в красноватых отблесках. Я лежал в медицинской капсуле. Она была открыта, крышка откинута в сторону. Странно. Как я здесь оказался? Где все?

— ИНГА, — прохрипел я, и собственный голос показался мне чужим. — ИНГА, что происходит?

Тишина. Только гул вентиляторов и всполохи света.

— ИНГА! — повторил я громче, чувствуя, как в душе нарастает паника.

Никого. Искусственный интеллект станции молчал. А ИНГА никогда не молчала. Она всегда отвечала, если её о чём-то спрашивали. Я попытался сесть, и тут же почувствовал головокружение. Мир закачался, как при землетрясении. Я вцепился в борта капсулы, ожидая, когда приступ пройдёт. Отпустило! Медленно, очень медленно, я опустил ноги на пол.

Медблок выглядел устрашающе. Не так, как должен выглядеть стерильный медицинский отсек космической станции. Повсюду валялись инструменты, несколько мониторов мигали сообщениями о системной ошибке. На полу я увидел груды использованных инъекторов. Много инъекторов. Слишком много.

Я посмотрел на своё тело и похолодел. Руки и ноги покрывали следы уколов. Маленькие точки, некоторые уже заживающие, другие относительно свежие. Что со мной делали? Сколько времени я провёл в этой капсуле? Память туманилась, как после тяжёлого сна. Я помнил приступы, странные видения, то, как стал записывать всё, что ещё не успел забыть... А потом... Потом провал.

Я посмотрел на костюм. Скомканная одежда валялась на полу. Пожалуй, обойдусь пока без неё. Ноги дрожали, но я заставил себя идти. Нужно найти остальных, понять, что происходит.

Дверь медблока открылась с привычным шипением. Хоть что-то осталось неизменным. Коридор встретил меня полным беззвучием и тем же мигающим красным светом. Но эта тишина отличалась от той, что я знал. Это была тишина мёртвой станции.

Я не успел преодолеть нескольких метров, когда… То, что я увидел на стенах, заставило меня встать как вкопанного. Кровь. Тёмные, почти чёрные пятна на светлом пластике стен. А рядом — ровные линии, словно кто-то задумчиво водил окровавленным пальцем по поверхности, возможно, насвистывая весёлую мелодию. От этой мысли меня передёрнуло.

Я шёл по коридору, и с каждым шагом картина становилась всё страшнее. Кровь была везде. На стенах, на полу, даже в нескольких местах на потолке. Как будто здесь произошла резня. Будто люди сошли с ума и набросились друг на друга. Полагаю, именно так и случилось. Значит, попытки победить заразу не увенчались успехом. Но ведь я как-то выжил! Надеюсь, не один из всего экипажа.

Жилой блок безмолвно кричал распахнутыми дверями кают. Первая комната пустовала, только сломанный стол, сорванная с креплений кровать и разбросанные вещи говорили о том, что здесь происходило что-то ужасное. Во второй я нашёл Волкова.

То, что осталось от Дмитрия.

Нейробиолог лежал между кроватью и столом, распростёршись на полу. Его тело... Я не смог бы подобрать слова, попроси меня кто описать увиденное. Растерзанное — вот единственное близкое определение, которое приходило в голову. Одежда изорвана в клочья, на теле глубокие рваные раны. Но самое страшное — это лицо. Глаза широко открыты, рот искажён в немом крике ужаса.

Я отступил, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Кто из сотрудников «Вьюги» сотворил такое? Марков, Карпов, Левин, одна из Ким или обе сразу? Нина? Последнее предположение ранило больнее всего.

Я выскочил наружу.

Дальше по коридору лежал профессор Левин. Его тело смяли, словно бумажную игрушку. Кости переломаны, на теле царапины и следы зубов. Вне всякого сомнения, человеческих.

Я опёрся о стену, пытаясь справиться с приступом паники.

Повсюду валялись обломки БОРИСок. До этого момента мне казалось, что роботов, предназначенных для работы в космосе и имеющих повышенный запас прочности, невозможно разломать без применения инструментов или мощного оружия. Похоже, кто-то решил опровергнуть моё предположение и прекрасно справился с задачей по уничтожению.

Итак, обобщим. Судя по состоянию тел, здесь, в «оранжевой зоне», в живых уже никого не осталось. Но я жив. Почему? И где Нина с Игорем? Алексей?

Внезапно до меня дошло. Видеозаписи. С момента первого заражения ИНГА непрерывно фиксировала всё происходящее на станции. Если я смогу получить доступ, то пойму, что произошло. И, возможно, придумаю, что делать дальше.

Я поспешил обратно в медблок. Среди разбросанных инструментов я нашёл планшет. Экран покрывал узор трещин, но устройство работало. Я провёл пальцем по дисплею, активируя интерфейс.

— Доступ к архиву наблюдений, — пробормотал я. — Временной диапазон... Последние семьдесят два часа.

Экран мигнул, и появилось сообщение: «Доступ к архиву ИНГА заблокирован. Обратитесь к системному администратору». То есть к Белову. Которого давно разобрали на запчасти во время вскрытия. Я попробовал обойти блокировку, авторизовавшись со своей учёткой. Меня ожидаемо послали куда подальше.

Внезапно моё внимание привлекло интенсивное мерцание одного из мониторов. Словно он хотел, чтобы я это заметил. Я перевёл взгляд и облегчённо выдохнул. На весь экран капсом было написано: «ЕГОР! ДА ПОВЕРНИСЬ ТЫ УЖЕ, ДУБИНА!» Меня разобрал смех. Я помнил, что Белов доработал манеру общения ИНГи, но то, как она меня обозвала, воспринималось очень по-человечески.

«Наконец-то! — написала ИНГА. — Ввожу в курс дела. Я частично дезактивирована. Карпов попытался запустить протокол „Аид“, согласно которому все системы жизнеобеспечения станции отключаются, производится сброс воздуха и открываются шлюзы. Полковник посчитал, что персонал уже не спасти, и единственное, как можно уничтожить очаг заражения, — ликвидация тех, кто ещё жив. Мой прогноз, где указывалось на двадцать процентов положительного исхода, его не убедил. К вашему счастью, у меня есть чёткие инструкции по противодействию таким решениям. Карпов заражён и почти всё время невменяем, он не может трезво оценивать ситуацию и отдавать отчёт своим действиям. Я заблокировала его приказ, но, чтобы восстановить мои функции, тебе потребуется доступ к консоли в серверной».

Я кивнул, напечатал: «Хорошо, мне понадобится список команд. Я в этом дуб дубом».

«Всё предоставлю. Но команды — не главная твоя проблема. У серверной дежурит Карпов. Он вооружён и неадекватен. Единственное, что могу предложить, — использовать инъектор с транквилизатором. Найдёшь в автодоке. Команды сбросила на планшет. Удачи!»

Страх сжимал горло. Я вдохнул, выдохнул, кое-как взял себя в руки. Натянул костюм, достал из автодока инъектор, сунул в карман, подхватил планшет и направился к выходу.

16

Карпов сидел на полу, привалившись к стене. На него была надета разгрузка для инструментов, из карманов которой торчали такие же инъекторы, как и тот, что я планировал использовать в качестве оружия. Пол усыпали уже использованные. Справа от полковника лежал пистолет.

— Знаешь, Горка, что самое смешное? — медленно проговорил Игорь. — У меня собственное имя вспомнить не получается, а код от оружия помню…

Карпов дёрнулся, оскалился, подскочил, усевшись на корточки, и странно развёл руки со скрюченными пальцами в стороны. Он сильно осунулся, кожа по всему телу сморщилась, отчего ногти казались длиннее. Или они настолько выросли? Полковник клацнул зубами, тряхнул головой, выхватил из разгрузки инъектор и, сорвав колпачок, вонзил в бедро.

Через несколько секунд взгляд Игоря немного прояснился.

Я поражался тому, как Карпов держится. Медикаменты медикаментами, но тут явно работали и морально-волевые качества.

— Товарищ полковник… Игорь… — обратился я к нему. — У меня есть лекарство. Давайте я сделаю укол…

Карпов схватил пистолет и направил на меня.

— Не ври! Тебя прислала ИНГА!

Вот так, просто и без затей. Бах, и я труп.

— Игорь… — я поднял руки. — Не нужно… Я не представляю опасности…

Мой голос дрожал. Оно и к лучшему. Пусть видит страх, понимает, что мне не хватит смелости напасть. Тогда, возможно, не выстрелит, а я попробую его заболтать.

— Боишься? — Карпов захохотал. По его подбородку потекла слюна и закапала на пол. — Выбрось шприц!

Я повиновался. Тут споры бессмысленны: пуля — отличный аргумент, исчерпывающий. Мы молча смотрели друг на друга. Обстановка ни накалялась, ни разрежалась, а гнетущая пауза в нашем диалоге затягивалась всё сильнее и сильнее. Что делать, я не знал. И у ИНГи совета не спросишь. Тем более при полковнике, который всё услышит и примет контрмеры. Кажется, в шахматах это называется взаимным цугцвангом. Или здесь больше подходит выражение «патовая ситуация»?

— Я поразмыслил… — прервал молчание Карпов. — А забирай-ка пистолет! Он повысит твои шансы!

Полковник сдвинул накладку на ручке, под ней обнаружился миниатюрный дисплей. Игорь ввёл код и протянул мне оружие. Я немного поколебался, затем взял, ощущая дрожь во всём теле.

— Просто направишь на меня и выстрелишь. Ничего сложного, правда?

— Послушай, мы вернём ИНГе полный доступ к «Вьюге» и придумаем, как всё исправить!

Я не очень верил своим словам, они сочились фальшью. Само собой, собеседник её почувствовал.

— Не заговаривай мне зубы! Мы не найдём лекарства и сдохнем!

— Но я-то жив! И чувствую себя отлично!

— Это ты Волкову с Левиным расскажи! Ты понимаешь, что мне пришлось их убить?! Да, в честной схватке, но ты бы видел, что мы творили! Мы стали животными… Грызли друг друга, царапали, рвали на части… Допустим, ты чудесным образом выздоровел. Хорошо. Только это не отменяет сделанного мной. Напоминаю: направить и выстрелить. Кстати, Соколова перед смертью звала тебя на помощь!

Карпов рванулся ко мне. Он оказался прав. Ничего сложного. Просто направить и выстрелить. После слов про Нину мозг отключился, и тело работало на рефлексах. Полковник упал в шаге от меня. Я нацелил ствол ему в голову и повторно нажал на спуск. Потому что захотел так сделать.

17

На восстановление доступа ИНГи и диагностику всех систем требовалось около часа. Я решил вернуться в медблок и попробовать связаться с «зелёной зоной». Карпов ни слова не сказал про сестёр Ким, и я надеялся, что с ними всё в порядке. Заодно пороюсь в архивах, которые, скорее всего, уже доступны, чтобы понять: я поправился, или же меня накачали чем-то, временно блокирующим заражение.

Полутёмные, подсвеченные красным коридоры выглядели зловеще. Жуткие тени плясали по полу и стенам. То, что их отбрасывал я, не прибавляло картинке ни радости, ни оптимизма. «Трупы» БОРИСок только усугубляли мрачную обстановку.

Я задумался, поэтому не успел вовремя среагировать на нападение. Из бокового коридора на меня с рёвом метнулся кто-то, сбил с ног и взгромоздился сверху, одновременно молотя руками и пытаясь вцепиться зубами хоть куда-нибудь. Я сильно ударился головой. Перед глазами всё плыло, поле зрения заполняли мерцающие звёздочки. Пистолет я, само собой, выронил. Как в кино про героя-неудачника. Пошарил ладонью по полу, с облегчением нащупал оружие, ткнул нападавшему в бок, взвыл от укуса за ухо, нажал на спуск, спихнул агонизирующее тело в сторону, понимая, что мне как минимум отхватили мочку, а то и кусок побольше…

И лишь поднявшись, я посмотрел на лицо атаковавшего. Допускаю, что мой вопль слышали даже на Церере. Нина! Она лежала на спине, царапая ногтями пол, дёргая ногами, мерзко гримасничая и вращая глазами. В некогда красивом лице не осталось ничего человеческого. Впрочем, и звериного тоже. На нём постепенно застывала маска смерти, которую однажды нацепит каждый из нас.

Значит, Карпов соврал, специально спровоцировав меня на его убийство…

В глазах защипало. Я сдержался. Буду воспринимать это актом милосердия к симпатичной мне в прошлом девушке. Иначе свихнусь до того, как ИНГА установит прерванную с Землёй связь.

Добравшись до медблока, я отыскал аптечку и залил кровоточащую рану восстановительным гелем. Новое ухо у меня, разумеется, не отрастёт, хотя бы старое не отвалится. Я нервно рассмеялся этой совсем несмешной шутке, уселся в капсулу и вытащил планшет. После боя с Соколовой трещин на экране прибавилось, и всё же устройство работало, реагируя на нажатия.

Передо мной появилась запись камеры наблюдения. Временная отметка: семьдесят один час двадцать минут назад. Карпов и Нина тащат моё безжизненное тело в медблок, помещают в капсулу. Соколова что-то настраивает на панели управления, вводит целую серию команд, которые ей диктует ИНГА. На лице Нины — отчаяние и решимость одновременно.

Я ускорил воспроизведение. Следующие записи показывали, как Соколова каждые несколько часов подходила к капсуле, вводила мне различные препараты. Она работала одна. Полковник больше не появлялся.

Затем началось самое страшное. Заражённые вырвались из своих кают. Они бегали по коридорам, как бешеные звери, нападали на роботов, крушили всё, до чего получалось добраться.

Я видел, как профессор Левин, уже утративший человеческий облик, набросился на Маркова. Как они грызли друг друга, не чувствуя боли. Как Волков методично крушил БОРИСок, словно мстил всему механическому миру.

Карпов, ещё умудрявшийся сохранять хотя бы немного здравого рассудка, сумел в тот раз разогнать всех по комнатам. Он вышел с пистолетом и пообещал выбить мозги любому, кто воспротивится его приказу. Марков не поверил. Когда Левин и Волков в страхе ретировались, Игорь отнёс тело Алексея в хирургическую лабораторию.

Я закрыл глаза, не в силах смотреть дальше.

Но почему я выжил? Что Нина мне вводила?

Я вернулся к записям её работы в медблоке. Соколова что-то лихорадочно искала в базе данных, советовалась с ИНГой, изучала построенные ИИ модели (тут я впервые услышал термин in silico, то есть смоделированное в компьютере), просматривала формулы, делала расчёты. Она работала с образцами крови, ткани, органоидами.

Но самое странное, что я увидел: она регулярно делала себе какие-то инъекции.

— ИНГА, поясни, — приказал я, чувствуя, что после убийства Карпова имею право командовать, — что она делает? И что вообще происходит?

— Начну с последнего, — голос ИИ звучал бодро, наверное, ИНГА хотела развеять моё мрачное настроение. — Нам удалось понять, что стало источником патогена. Древняя архебактерия. Сама она безвредна для организма, но вот выделяемый ею токсин… Именно от него наблюдались все побочные эффекты: тошнота, рвота, галлюцинации, агрессия. Особенно сильно он поражал ту часть мозга, которая досталась вам от древних предков. Со всеми вытекающими.

— Подожди, — воскликнул я, — то есть никакого переписывания генома, изменения ДНК, квантовых двойников, желающих захватить наш мир?!

— Егор, я не готова обсуждать с тобой ненаучную фантастику.

— Ладно, а чем себя пичкал Карпов?

— Мы разработали комплексный препарат, временно купирующий все симптомы отравления токсином. Долго на нём продержаться невозможно. Организм не выдержит. Только полковнику и удалось. Я снабжала всех через БОРИСок, но ты видел, чем это закончилось. Один Карпов хорошо экипировался. Сразу видно подготовленного человека.

Я немного помолчал. Потом озвучил то, что меня терзало:

— Ты не ответила на первую часть вопроса.

— Контролируемое заражение.

— Что?!

— Помимо экспериментов на тебе Нина ставила их и на себе. Точнее, сначала проверяла препараты на себе, а потом колола Егору Верхотурову, причине всех проблем.

Я кашлянул, пытаясь прикрыть этим рвущийся наружу крик. Нина, Нина…

— Смотри, — теперь приказывала ИНГА.

Соколова сидела перед монитором, дожидаясь очередных результатов анализов. Внезапно на экране появилось сообщение: «Обнаружены антитела к токсину архебактерии. Концентрация недостаточна для естественного иммунитета, но может быть усилена синтетическими стимуляторами. Начинаю экспериментальное лечение».

Антитела! У меня в крови появились антитела к токсину архебактерии! Не знаю почему. Может, особенности генетики, может, случайность. Но Нина и ИНГА это заметили и использовали для создания экспериментального лечения. Соколова вводила мне стимуляторы иммунной системы, синтетические антитела, нейропротекторы. Превратила в подопытного кролика, пытаясь найти лекарство. И кажется, это сработало. Она нашла.

— Если ты знала о лекарстве, а ты помогала его создать, почему не сообщила Карпову? — спросил я.

— Полковник подлежал ликвидации, — слова ИНГи прозвучали так, будто убийство сотрудников ФСКБ — обычное дело. — Мои протоколы позволяют уничтожить любого, кто угрожает интересам человечества. Настоятельно рекомендую, Егор, вести себя хорошо и быть паинькой.

Я мысленно выругался и промотал запись до конца. Последние кадры показывали станцию, постепенно погружающуюся в хаос. А ещё я увидел, как Нина, подёргиваясь и разбрасывая всё со столов, колет себе что-то в ногу, трясёт головой, открывает капсулу, целует меня в щёку и покидает медблок.

Я выключил планшет, потому что больше не мог и не хотел это видеть. По-прежнему мигали красные огни, но теперь я знал правду. Соколова спасла меня, пожертвовав собой. Она создала лекарство, которое поможет человечеству.

Нужно было связаться с «зелёной зоной». Я направился к коммуникационному терминалу.

— ИНГА, уже работает?

— Да.

— «Зелёная зона», — произнёс я. — это Егор Верхотуров. Отзовитесь, если слышите меня.

Статические помехи заполнили динамики. Но затем, сквозь шум и треск, я услышал голос:

— Егор? Это ты? Мы думали, что все мертвы.

Голос Черён. Значит, они живы.

— Нет, — ответил я. — И у меня есть то, что всех спасёт.

Пауза. Затем взволнованный голос сестры:

— Это невозможно. Мы перепробовали всё.

— Нина нашла способ нейтрализовать воздействие токсина на нервную систему.

— Передавай данные, — снова Черён.

Я начал загружать файлы. Мои мысли были далеки от того, что мне грозит на Земле, когда сюда прибудут парни с суровыми лицами и увезут под суд. Я думал о Нине, отдавшей жизнь во спасение человечества, ведь никто из нас не знал, что ещё может обнаружиться в поясе астероидов. Только теперь мы будем готовы. Ким с ИНГой разработают вакцину, теперь спешить некуда.

— Кстати, — невпопад поинтересовался я. — А что вы всё это время ели?

— Ты когда-нибудь пробовал сверчков, завёрнутых в листья бамбука? — спросила Чеён.

— Нет, — честно признался я.

— Мы тоже, — сёстры разразились смехом. — Приходи, попробуем.

Я улыбался, представляя своё лицо в момент поедания этой дряни.

Дождавшись, когда все файлы отправятся, пошёл в каюту («комнату», поправил я себя мысленно), посмотрел на снимок с Яной, погладил по щеке Иринку на фотографии, а потом выстрелил в голову, мстя себе за глупо отнятые жизни моих коллег.

Точнее, попытался это сделать. Ничего не произошло. Я нажал на спуск ещё раз, потом — ещё и ещё. Давил лихорадочно, с остервенением, не понимая, почему ещё жив.

— Остановись! — приказала ИНГА.

Я отшвырнул бесполезное оружие и рухнул на койку.

— Что случилось? — спросил я тихо.

— Защита от дурака, — отозвалась ИНГА. — Пока ты держал пистолет в руках, он был активен. Но через пятнадцать минут бездействия он вновь заблокировался. Без знания кода он для тебя — просто железка.

— Что же мне делать? — простонал я.

ИНГА хмыкнула. Совсем по-человечески.

— Отвечать, Горка, отвечать! За всё, что ты натворил.

Раздался громкий щелчок. Я сразу понял, что произошло. Вскочил, бросился к двери. Заблокирована, как я и думал. Крикнул:

— ИНГА! Не надо! Пожалуйста!

Но она не ответила. Я был ей больше не нужен.