Синее озеро

Сашка быстро ел суп. Во первых он был голоден – ещё не отъелся, второй день, как вернулся с песчаных пустошей. А там то особо себя не побалуешь. Во вторых, суп был хорош: из натурального мяса, с синебокой картошкой и голубой морковью. Но в третьих, самое главное, кормил его супом и ждал, когда Сашка отобедает, сам Игорь Иванович, в народе ИИ – великий вождь не по должности, а по призванию. Просто так домой бы к себе не позвал. Да и догадывался уже Сашка о чём разговор будет. Только успел подобрать хлебом последние капли, рот утереть, да кивнуть благодарно, как уже услышал:

- Ты, Александр, не взыщи, что я тебе отдохнуть почти не дал – ситуация. Ситуёвина даже, я бы сказал. Люди. Братья и сёстры наши в опасности. А ты не такой, как все. Умеешь ты слышать и видеть. Дан тебе такой дар. И поэтому Господь…

- Игорь Иванович, простите ради бога, что перебиваю, давайте уже по существу. А то я сейчас в сон отъезжать стану и не пойму ничего. А какой я особенный, я и так знаю.

- Вот ты как… Может ты знаешь, о чём попросить я тебя хочу.

Сашка расправил плечи, хрустнув ключицей, сидел то он сгорбившись. Пошевелил под столом левой ногой, шаркнув по полу тяжёлым ботинком.

- Догадываюсь. О Синем озере речь пойдёт.

- Да, - взгляд ИИ упёрся Сашке в переносицу и стал совсем грустным. – О нём.

Повисла пауза. Сашка опустил взгляд в пустую тарелку. Игорь Иванович кашлянул и побарабанил пальцами по столу.

- Что знаешь? И заодно уж, что предполагаешь? – по деловому спросил он. Главному – старейшине, хоть и пятьдесят пять всего – главному принимающему решения на Обетованной никто ещё не мог поставить в упрёк нерешительность. Но и поспешностью тот тоже не славился. Земная колония за сто семьдесят пять лет выросла уже числом почти до двадцати тысяч. И управлялась единоначально.

- Синее озеро – один из затопленных карьеров. Единственный, из двадцати, что расположен неудобно, далековато, что называется«в углу», и берега крутые. Нормальные люди на него не ходят – ни купаться ни за рыбой. В последнее время стал пользоваться дурной славой. Поползли слухи, что людям плохо становится там. Но никто вроде не тонул.

Сашка почесал нос и потянулся к печенью, но постеснялся и отдёрнул руку.

Игорь Иванович пододвинул к нему тарелку.

- Правильно говоришь. В остальных то песок и стеклярус природный добывали, ещё когда только Город отстраивали с нуля. А в Синем – мрамор прожилковый для главного храма. И для украшений фасадных. Карьер то небольшой получился. Вода в нём чистая прозрачная, но синей кажется из-за цвета мрамора. Там и раньше то купаться было неудобно: прыгнешь с обрыва – обратно трудно влезть. А сейчас… Там не просто людям плохо становится. Натурально они с ума сходят! - В глазах молодого старейшины плеснула боль и тоска. – Словно пожрали их изнутри. Ничего не оставили, одно тело. Ни памяти, ни воли, ни души. Не люди, а куклы. И всё за один раз! Мы уже запрет наложили, но похоже это только внимание привлекло. За последнюю неделю, пока тебя не было, пятнадцать – пятнадцать! – случаев. И все молодые. Весь наш госпиталь в полном составе консилиумничает – ничего сделать не могут. Священники молебны служат – всё без толку. А так за год уже пятьдесят два человека перестали быть людьми.

- И что с ними? Почему то есть такое? Исследовали карьер? – Сашка сглотнул сухое печенье.

- Вот делать мне больше нечего! – непоследовательно сказал и пристукнул по столу ладонью глава управления. – То есть- некогда. Сам знаешь сколько забот внешних: и мутации неучтённые, и пески наступают с запада, и животные размножаются трудно. С затмениями этими тоже непонятно, но разбираемся. А тут ещё в тылу такая проблема. Да и людей жалко очень.

Игорь Ивановича не зря прозвали ИИ. Фамилию его – Кнопкин – не помнил уже почти никто. Но он умел анализировать и хладнокровно принимать решения. Понятия «меньшее зло» и «необходимая жертва» не пугали его. Сейчас перед ним сидел очень странный молодой человек. Который так и не повзрослел к 27 годам. Худой, почти лысый, с оттопыренными ушами и выцветшими серыми глазами. Но умеющий без необходимых знаний, что называется на одном чутье, вывозить такие ситуёвины. Иногда казалось, что он и правда умеет читать мысли и видеть призраков.

Сейчас Александр, или как его все звали – Сашка,дохрустывал печенье напротив и уже собирался клюнуть носом. Но усилием воли распахивает глаза и спрашивает:

- От меня чего требуется?

- Как бы ты сам объяснил происходящее? – вопросом отвечает ИИ

- Уууу, - стонет Сашка и встряхивает головой, словно на ней есть густые волосы. – Только не сейчас. Да и не был я там ни разу. А слухи – это слухи, пока сам не посмотришь…

Он замолкает под пристальным взглядом.

- Попробуй накидать версий.

- Не знаю. Вещества в воде. Неизвестный организм. Неизвестный прибор. Мы же не всё здесь за 175 лет могли изучить.

- Молодец! – хвалит ИИ, встаёт из за стола и проходит по комнате. – Прошу, сходи туда и просто посмотри. И обязательно вернись. Слышишь?! Вернись обязательно таким же, чтобы ты мог рассказать всё, что узнаешь или почуешь, а не пускающим слюни овощем.

- Я только посплю пару часов. И пойду гляну что там, - говорит Сашка, встаёт и выходит за дверь.

* * *

Карьер был длинный и узкий, в ширину не более 100 метров. Берега поросли густым кустарником с узорчатыми синими листьями. « Как же я соскучился по зелёному цвету», - подумал Сашка. Он сидел на обрывистом берегу и вспоминал, как 12 лет назад, совсем ещё пацаном увидел впервые эту планету. В принципе она ему понравилась.

Когда с трёх лет ты совсем один в мире, то тебе и на Земле тошно. Один – это ведь значит везде один: хоть дома, хоть на планете, хоть в Галактике. А на обетованной его очень тепло встретили. Друзей он так и не приобрёл, остался одиноким разведчиком. Но общался охотно со всеми, в те редкие дни, когда бывал в Городе.

Трусом Сашка никогда не был. Но опасливость и осторожность – главные черты для выживания одинокого исследователя.

Вот уже почти час он сидел и кидал маленькие камешки в воду, смотрел на расходящиеся круги и пытался что нибудь почувствовать. Всё казалось таким обыденным. И жаркий день уже на исходе, когда голубой шар солнца ещё несколько часов медленно падает за горизонт. И неподвижные синие кусты. И тихие всплески в прозрачной воде.

Как возникают наши желания? Ответ очень прост – хрен его знает! Не каждый человек к 27 годам может так точно это осознать. И то, что мозг просто объясняет уже потом, задним числом, подкладывая соломки, как и зачем возникли какие то потребности.

Сашке захотелось просто поплавать и понырять в этой прозрачной воде. Он нашёл место, где можно было цепляясь за камни и корни спустится до воды. Быстро разделся, натянул маску, пристегнул к руке фонарик, а к ноге – нож и зашёл в воду.

Вдох, взмах руками и вокруг воцаряется прозрачный мир с плавными движениями и тягучими дальними звуками. Дно круто уходит вниз, испещрённое яркими изломанными синими прожилками. Мелькает вдали стайка фиолетовых рыб. Со дна поднимаются сине зеленоватые столбы водорослей. На глубине в пять метров вода становится ощутимо холоднее, градусов пятнадцать, несколько секунд приходится перебарывать желание немедленно подняться, но потом можно плыть дальше. Через минуту кончается запас воздуха в лёгких, но терпеть ещё можно. На восьми метрах уже темновато, и он включает фонарик. Держась за выступ камня медленно обводит маленьким конусом света вокруг. Потом отталкивается ногами и начинает выгребать наверх, в последний момент успевая увидеть… Что?

«Что же я увидел?», - думает Сашка на поверхности, отдыхая на спине. «Словно эффект тоннельного зрения – всё исчезает, и только впереди что-то».

«Они говорят, я умею чувствовать, я не такой как все. Да все – не такие, как все. У каждого есть если не скелет в шкафу, то платочек в рукаве. И хорошо, если чистый. Только здесь я узнал, что такое синестезия. А до 20 лет так и думал, что цифра четыре – жёлтая, а вкус малины звучит, как верхнее «до». Почему сейчас было страшно?!»

Он расслабился, лёжа на воде. Постарался полностью. Вода была прохладной, но не холодной. Усталость таяла в теле, растворялась, словно стекая с пальцев. Было легко. Тревожила мысль о возникшем страхе. Но это уже было и прошло. Сашка выдохнул и погрузился с головой, прямо на спине, откинув голову. Вода, проникшая в пазухи носа, его совсем не беспокоила. Он висел, медленно погружаясь, пока было комфортно, потом несколькими гребками поднялся на поверхность.

Вода стала, как будто гуще. Две стены карьера, сходящиеся в угол, медленно гасли с лучами заходящего солнца. Сашка решил полностью «послушать» воду. Он продышался, глубоко вдохнул, и нырнул. Быстро достигнув дна на пяти метрах, он зацепился за выступ камня и стал смотреть вперёд перед собой в глубину, полностью расслабляясь. Через минуту он вошёл в то состояние полного покоя, в котором можно «слушать».

Тик так. Вечная проблема и ресурс вселенной. Ритм. Сердце. Пульс. Биение. Отсчёт

От счёт.

Все такие большие. И потолок комнаты так далеко. Кто-то плачет. С трудом узнаёшь эту женщину. Помнил тогда, но не помнишь сейчас. Она такая молодая. Как странно. Она сидит обхватив себя руками за плечи. «Тебе холодно?» Она что-то отвечает. Приношу плед и пытаюсь накрыть ей ноги. Она не хочет. Я пытаюсь посмотреть в угол комнаты…

Что то касается руки! Той, которой я держусь за камень под водой. Вздрагиваю и прихожу в себя. Я на глубине пяти метров, часто сглатываю и дёргаю животом. Надо всплывать. Отпускаю камень и… Рука не разжимается! Она мне не подчиняется вообще. Белые пальцы сжимают камень в изломанных синих прожилках. Но к этой руке прикреплена вся моя тушка, которой очень нужен сейчас воздух. Нужно расслабиться.

Что же держит?

Прошлое?

Что там в углу?

Можно я потом это узнаю?

Не сейчас!

Синие линии на мраморе скачут в танце. Спокойно. Сознание уйдёт в конце четвёртой минуты, а на часах на руке - только две с небольшим. Расслабить руку. Расслабить руку. Так не бывает! Что может быть сильнее, чем страх смерти?

Мерзкий голос в голове, который я не знаю, медленно отвечает : «Только страх жизни». Из глубины тянуться нити. Как белый дым. Или это уже кислородное голодание мозга рисует картинку небытия? Почему синий? Почему синий?!!! «Ты знаешь», - мерзкий шёпот. Пока можешь думать – думай! Я точно знаю, что я знаю, что там в углу. Но до потери контроля осталось немного. И когда вода наполнит лёгкие, уже нечего будет хотеть.

Как просто…

Но этого же не может быть! Это моя рука. Она должна мне подчиниться. От белых пальцев сочатся облачка крови. В глазах уже потихоньку темнеет, и грудь режет так, что лучше бы ничего не чувствовать. Правой рукой я нащупываю острый обломок и сильно бью им по заклинившей левой руке. Боли нет, но остатками сознания я понимаю, что поднимаюсь вверх. Дальше только инстинкты. И блэк аут на поверхности.

Сашка судорожно пытается втянуть воздух. Барахтается руками. Хлебает несколько раз, кашляет, скрывается под водой, выныривает, ищет берег. Уже сумерки. Можно бы разглядеть. Но перед глазами пляшут золотые шары и чёрные пятна. И сердце колотится на весь карьер, толкаясь в горло. Ему кажется, что он орёт на весь мир, но над водой расходится лишь тихий хрип.

Как это получается? Липкая вода становится холоднее с каждой секундой. Спазм периферийных капилляров, это понятно. Но как, и главное кто влез в его прошлое? Синие прожилки на мраморе. Мне три с небольшим года. «Она спит, не мешай ей». Но там не было синего цвета! В этом углу нет ничего синего! Это «красный» угол. Безобразные образа. И под ними…

…Инстинкты великая вещь. Я касаюсь рукой берега,одновременно ударяюсь ногой. Боль! Это приятно, даже если сломаны пальцы. Но об этом я подумаю завтра, а сейчас надо выползти из воды. Как жизнь, которая выползала на сушу. Как жизнь…

Должно же отпустить. Но не отпускает. Я лежу на холодном мраморе, пачкая синее красным. И я стою в углу в комнате. И не могу понять, хотя всё уже понял. Но я не могу поверить. Потому что знаю, как только я в это поверю, меня уже здесь не будет. Нельзя уйти из этого угла. Но оказывается ей - можно. Кто может спать, если здесь никого нет? Но вот же она лежит.

Мама.

Мама! Мне не больно, на этом чёртовом мраморе Обетованной я скребу когтями, пытаясь разорвать синие прожилки. И я тяну нитку синих бус с твоей шеи, и нитка рвётся, и бусины скачут с сухим треском по полу…весь мир наполняет гул.

Ты такой маленький, а она всегда ждёт тебя в углу.

Из этого угла нельзя уйти.

Я должен принять это.

… Холодные пальчики цепко хватают мою голову. Это настолько страшно, что уже за гранью страха. На границе сознания я понимаю,почему многим так хорошо в храме, построенном их этого мрамора. И почему их ждёт безумие здесь. Но со мной вышла ошибочка. Я не верю не только в Бога, но и в смерть. Смерть, это то, что бывает с другими? Нет! Я пытался, но так и не смог её увидеть. Мама тогда просто сбежала от меня! А я не могу так сбежать, просто не умею. Я – здесь останусь. Я умею оставаться. Я просто вычеркну синий цвет. И ритм, ритм, держим ритм!

Удар.

Раз

Удар

Раз.

Сашка пришёл в себя, когда понял, что лупит кулаком здоровой правой руки по мокрому мрамору и совсем уже и её не чувствует. Над Синим озером сияют незнакомые созвездия. Холодный воздух ритмично входит в лёгкие. «Будет много проблем, - думает он. – Как одеться, если обе руки покалечены? Как согреться – этой ночью быстро холодает, а надо ещё дойти. Как рассказать внятно, что же здесь происходит?»

И напевая «Держись за воздух ледяной», он начинает решать эти проблемы.