Синергия Джентеля

А. Метеджи, В.Рубан

и друзьям - товарищам.

1

Мы здесь живём в отдельных комнатах.

Из маленького окна виден берег моря.

Он далек и до него не то, что не дойти - нет сил.

Чайка с жёлтым брюшком (а, впрочем, чайка ли то) присаживается на решетку и долго глядит в зеркало окна.

Почему я говорю зеркало, потому что всегда непременно, непременно и всегда, приближаясь к окну, неизбежно я вижу свое отражение под любым углом.

Мой лик, как и предполагалось не стал радостнее или здоровее, так скажем. Энергия теплым краном включена на победу. Война затянулась...

Впрочем, впрочем - снова, всё по порядку.

***

- Не правда ли, прекрасный день, господа? - так каждый час обеда нас приветствовал командир. Его звание никому не было известно, впрочем, я могу ошибаться - меня это просто не интересовало.

После утренних пяти таблеток совершенно одного одинакового цвета в памяти что-то происходило.

Всё начиналось именно с памяти - я не мог вспомнить события вчерашнего дня. Ещё смутно пролетали дела предыдущей недели и всё одно, не за что было зацепиться. День сурка - так, кажется, это называлось.

Этот день из месяца в месяц повторялся, копировался как под фиолетовую кальку, истерзанную остриём карандаша. И в ней кое где прорвались дыры, несомые вслед за тонкими, складывающимися аккуратно плоскими волнам накатов дней. И в этих дырах прорезывались слайсы иной жизни...

Почему мне хотелось вспомнить именно вчерашний день - мне чудилось - в том разгадка. Конгломерат ощущений не мог прорваться сквозь последни сутки, а меня не оставляла надежда и, скорее больше, - я был уверен, что что-то в забытых часах, что-то было ключевым.

***

Пять таблеток цвета яркого лайма. Я пытался найти в них хоть какое отличие. Времени было мало: в шесть - подъем, умывание и в ближайшие полчаса - лёгкий стук в дверь. Просовывалась нога пожилой женщины, на лимонном лице которой зияла улыбка,а при особенных случаях разоблачались губы и выпрыгивали виниры ровных безупречных ряда зубов. Выпрыгивали не буквально, но так чудилось: вот-вот выскочит челюсть, и однажды я даже подставил ладонь под самый подбородок этой мед.даме. Белый воротничок, склеенный как клейстером, двинулся в сторону, подобрав обвисшие щеки.

Я читал на ее вдруг сомкнутых плотно губах: "Что вы делаете, молодой человек?"

Но - части секунды ей хватило изменить вопрос.

- Как ваше здоровье- Спросила она, - сенитэ?

- "Сените"? Это ресторан такой, но его давно уже нет.

- Нет, всего хотела поинтересоваться, - санитарно ли ваше здоровье. Вы сегодня немного романтики..., - точно так говорила она.

Я переспросил:

- Романтики?

Мед.дама выровнялась, и в глазах ее прочёл подлинное, хоть и короткое изумление:

- Я спросила: вы сегодня будто немного возбуждённый? Поговорю с врачом, возможно, что-то из препаратов вам отменят.

Я лишь рот раскрыл ответить, хоть так: что-нибудь, она развернулась, ушла.

***

Зелёные таблетки, как я и говорил, не отличались друг от друга, но и рассмотреть тщательно их не выпадало случая. Медсестра (упомянутая весьма пожилая женщина) всегда проверяла опустошенную ладонь, на которой от полного стакана воды иногда

оставались капельки, - я не мог проглотить их все кучей так просто. Так просто не получалось. С каждым глотком ощущение - над тобой производится какой-то эксперимент.

Хотя и вроде так и было. Я кашлял и рефлексивно отплевывался. Медсестра в свинцовой стойке всё это переживала рядом со мной. И так до следующего утра.

Зачем таблетки?

Те, кто не желал идти на войну или статус "ограниченно годен", перешедший плавно, законно в "негоден в военное время" всё же позволял в хаб пожара бросить что либо из мобилизованных людей.

И, вот, я коротал время тут, - в санатории, ныне военном госпитале, выделяя, так сказать, ежедневно и делясь, так сказать, некоей энергией, собиравшейся особым спросом, особым аппаратом, внешне напоминающим МРТ.

Каждую неделю, в пятницу ( у меня была именно пятница) нас индивидуально помещали на несколько минут в данный механизм. Боли - нет.

Некоторые неприятные ощущения, но они перекрывались ощущениями иными,- полной безопасности (а сие значило всё)

и возможности дневного полуденного сна, что мог продолжаться пусть до ужина.

И ещё не было желания или сил вырваться на берег моря.

Смешанное чувство: "желания нет или сил".

"Желания нет или сил" сначала раздражало меня, потом обеспокоило тем сопровождающим фактом собственной физиологии, что, например, когда я справился мотивацией, вполне определился намерением и, вот, уж обул берцы, туго, надёжно зашнуровал их, вдруг... Вдруг силы покидали меня словно, что-то внутри стойко строго возражало, а репликам логики здесь было не справиться.

Я укладывался наперевес берцами на кровать и думал-думал.

***

Мед.дама передала мне новости о моем следующем заболевании, - заболевании среднего уха, - так называемый отосклероз.

"Негодно слышишь да ещё надумываешь то, что я никогда не говорила. Операция тебе, сынок, требуется".

Она ещё что-то вещала, поднося пальцы к губам, придерживая вставную челюсть, но мне же тем временем пришёл авто-ответ, - ответ мысленный:"Никакой операции, не надейтесь, обойдетесь!"

Из-за этого ответа, что-то ещё прослушал из ее отрывистый речи пожилой женщины, и,в конце концов, поймал на себе прежний тот взгляд изумления.

Медленно и уверенно, создав на лице свинцовый цвет, она, не роняя ни слова более, направилась прочь. Какой-то ускоренный шаг наблюдался. А взявшись там, за дверную ручку выхода, дабы опустить ее (я услышал характерный скрип), мед.дама остановилась, раздумывая о чем-то, глядя в дверной косяк. Возможно, что-то рассматривая

Обернулась ко мне и вот точно желала что-то добавить (виниры ее оголились), но - ничего, ушла, махнув незаметно, через порог, отвисшей у пояса артрозной кистью.

***

Я давно мечтал встретиться с нею (не мед.дама), с нею,- той, от встреч с которой чем-то щипало, щемило внутри меня. Это происходило раз от разу.

Мне понятны были подобные, так скажем, арабески,- не раз аналогично переживал. Наверное, если судить как-то эдак экзотически: то была некая очередная родственная душа, с которой мне очередной раз встретиться суждено было.

Ее имени я не знал, точнее вполне не знал, а ещё точнее: оно было слишком странным, принадлежать ей.

"Марценна".

Вы слышали когда-нибудь? Я - нет.

"Марценна ".

Она - легчайшая, алмазно-волосая двадцати пяти лет девушка. Имеющая такой же как сама суть ее, повторюсь, лёгкий, парящий шаг. Да, иной раз мне приходилось глядеть ей под самые ноги в крохотных кроссовках, чтобы определить - насколько она выше от земли.

Ее тонкие черты лица так же (не к месту тут упомяну мед даму) имели не цвет, но мимику, механизм некоего свинца. Эмоций, выражающих конкретно и определённо что-то, я не мог вычитать.

"Всё, всё здесь наполовину слепо."

Очевидно, она тоже принимала таблетки и была под их нейро воздействием.

Но, непонятно: если мужчины в этой лаборатории-санатории несли моральную участь уклонистов, за которую платили некоей энергией во славу победы воинов на фронте, то женщины...

Девушки подобного образца - при чём?

Мне было небезызвестным факт, что фармацевты, прочее так же были военнообязанные.

"Возможно, она лекарь, либо аптекарь?"- рассуждал я. Иного в голову не шло.

Её (условно: Марценну) часто сопровождала подруга, приблизительно того же возраста, но иной нервного склада возбудимости, если так можно сказать.

Валенсия (я расслышал ее имя) практически всегда улыбалась. Улыбка точно впечатана была в лик. И серьёзной, наверное, никто никогда не видел. Даже если лицо успокаивалось - глаза- таки продолжали искриться неизвестной радостью, торжеством, и удовольствием к тому же.

Как будто во всём этом происходящем можно найти хоть каплю положительного.

Нас ничто не сводило вплотную для простого знакомства с Марценной, - самого незатейливого знакомства, а я желал бы, да, желал больше, больше о ней знать.

Где-то это было делом принципа. Союз "желания нет или сил" - здесь тоже нужно было разобраться.

Я не отбрасывал, не исключал и готов был смириться с положением: души душами, жизнь - врозь.

Дуализм существования давно привил мне особенности жеребия счастья, что оно как бы и не всегда на моей стороне.

И Марценна...

Она стала сниться мне.

Была ночь, когда я испытал сильное влечение и у нас была близость. Это чуднО.

И сие разглашать...

Но чувства мои возмущались, возбуждались, натирались.

Ещё какое-то время и непременно, и необходимо было свершить действенный шаг.

"Желания нет или сил" - парадигма стойко переносилось сурковыми буднями и будто, пробегая защёлку одного цикла, плавно набирало ход в инертность другого.

"Желания нет или сил" - ха!

С этой идеей я твердо, твердейше направился вслед подруг, направлявшихся в сторону моря.

Шёл, соизмеряя шаг, и не сбавляя, и не увеличивая его, тем не менее, волшебным образом, я догнал их на то расстояние, на котором стал различать отрывки их беседы.

Интимные "знаешь, откровенно говоря", и прочее становилось доступным моему слуху.

Мне следовало бы догнать и (или) перегнать их, пока моё преследование не было разоблачено. Гадко, мерзко, справедливо разоблачено.

Но "желания нет или сил" препятствовало, приостанавливало меня, подавляя всё творческое ( как никогда я чувствовал сию энергию) и, кажется, просто оттягивало время.

Непременно , непременно и этом тоже нужно было разобраться.

***

Нас ничто не сводило вплотную для простого знакомства с Марценной, - самого незатейливого обычного знакомства, а я желал бы, да, желал больше, больше о ней знать.

Где-то это было делом принципа. Союз "желания нет или сил" - ЖНС, здесь тоже нужно было потрудиться.

Я не отбрасывал, не исключал и готов был смириться с положением: души душами, а жизнь, может быть, врозь.

Дуализм существования давно привил мне особенности жеребия счастья, что оно как бы и не всегда на моей стороне.

И Марценна...

Она стала сниться мне.

Была ночь, когда я испытал сильное влечение и у нас могла быть близость. Это чуднО.

Чувства мои возмущались, возбуждались, натирались.

Ещё какое-то время и непременно, и необходимо было свершить действенный шаг.

"Желания нет или сил" - ЖНС -парадигма стойко переносилось сурковыми буднями и будто, пробегая защёлку одного цикла, плавно перескакивало, набирало ход в инертность другого.

"Желания нет или сил" - ха!

С этой идеей я твердо, твердейше направился вслед подруг, куда шли они ,- в сторону моря.

Шел, соизмеряя шаг, и не сбавляя, и не увеличивая, тем не менее, волшебным образом, я нагнал на то расстояние, на котором стали различаться отрывки беседы.

Интимные "знаешь, откровенно говоря", "да, это точно ", прочее становилось доступным моему слуху.

Мне следовало бы догнать и (или) перегнать их, пока моё преследование не было разоблачено. Гадко, мерзко, справедливо разоблачено.

Но "желания нет или сил" - ЖНС- препятствовало, приостанавливало меня, подавляя всё творческое (как никогда я чувствовал сей тайный ресурс) и, кажется, просто оттягивало время.

Валенсия оглянулась, неожиданно для меня, застав в комплексах самых разнообразных кап. Этим с моей дислокации было: и острый взгляд на щиколотки девушек, бойко перебирающих ножками, и вытянутые уши - мои, острый смысл слушателя, и ход, которому вполне я доверился.

Как словно всё никак иначе могло быть.

И да, увы, на моём лице всегда было всё легко угадываемым. А тут...

Валенсия остановилась, как выкопанная, буквально. Буквально ее шлепанцы наполовину утопили в песке. Не объясняя подруге,- дражайшей Марценне, которая шлепала ещё несколько шагов вперёд, совершенно будто и не обращая внимания на исчезновение собеседницы, - Валенсия широко, удивлённо и где-то даже сраженная ( не меньше ) наглостью моей уставилась на меня безмолвно.

Ах, куда б исчезла незыблемая радость с ее лица?