Синестезия

— Почему ты не ешь яблоки с дерева на холме? — как-то спросила Ри, когда мы сидели на высоком заборе при въезде в деревню.

— Мне не нравится их запах, — показать себя слабым было неприятно, но с Ри я всегда был честным. — Они пахнут кровью. Такой неприятный, резкий запах, так пахла одежда отца, когда его привезли попрощаться.

— Я ничего не чувствую, — пожала плечами Ри, болтая ногами и почесывая рыжий затылок. — Хотя я слышала, что под той яблоней похоронили мародера. Теперь другие боятся сюда соваться.

Она была права. Я не любил ходить к этой яблоне, потому что, кроме запаха крови и гнили, ощущал там присутствие мужчины. Чужака, сильный запах которого пробивался через почву. Люди в деревне пахли привычно — лесными травами и цветами. Его же запашок отдавал металлом, сталью, едкими испарениями технологического дыма.

Мне стало неприятно думать об этом и я спрыгнул с забора.

— Давай о хорошем, — изобразив самый беззаботный тон, я поспешил по тропинке, ведущей к лесу. — Пойдем, я покажу самую большую клубнику. Пахнет она божественно — как летние вечера, когда солнце еще не село, а взрослые…

— Стой! — крик Ри вынудил меня споткнуться. — Ты же знаешь, что там могут быть мины.

— Я их точно отличу по запаху, — пожал плечами я и протянул подруге руку, — ты же доверяешь моему чутью?

Ри побежала ко мне, я держался до последнего, но всё же прикрыл глаза, прежде чем она взяла меня за руку — на рыжину ее волос мне всегда больно смотреть. Чистый огонь, раскинувшийся по плечам самого вкусно пахнущего существа, когда-либо встреченного мной. Ри — живое доказательство богини Гестии, воплотившейся в смертном теле.

На наше счастье клубнику раньше нас никто не обнаружил. Расстелив на согретой солнцем полянке плед, мы развалились на нем, снимая крупные плоды прямо с куста. Ри привычно перекинула волосы на противоположное от меня плечо, чтобы меня не так слепило.

— Когда ты уезжаешь? — спросила Ри, угощая меня огромной, пахнущей июньским дождем, ягодой.

— В выходные приедет машина, — клубничный сок потек по моей щеке, но Ри аккуратно вытерла пальцем каплю. — Как думаешь, мне повезло?

— Может, война закончится до того, как ты закончишь обучение, — Ри дернула плечами, выискивая в кустах ягоду покрупнее, — Получишь крутую работу, переедешь в большой город.

— Заберу тебя с собой, — говорить это было неловко, хотя я знал, что у Ри тоже есть ко мне чувства. Вырезанный мной из дерева гребень настолько пропитался ее поцелуями, что сшибал меня с ног в буквальном смысле, когда я заходил в их с сестрой комнату. Я был и рад, и смущен.

— Я буду ждать, — Ри боднула меня головой в плечо, чавкая ягодой. — Напиши мне письмо, как только там устроишься.

Я кивнул, прижимая подругу к себе. Навсегда в моей памяти остался этот вечер, наполненный запахом сладости ягод, уходящего лет и первой подростковой любви.

Все наши мечтания оказались ошибочными — война не закончилась, пока я учился. Она не закончилась и через пару лет после моей учебы. Прошло десять лет, прежде чем отгремел праздник победы и я поехал в родную деревню — забирать Ри. Ри, переписка с которой оборвалась три года назад. К моему разочарованию, ее там не оказалось.

* * *

Очередной рабочий день. Я просыпаюсь в комнате без окон. Моя маленькая квартира, расположенная над офисом, полностью оборудована под меня и мои рабочие задачи. Темно, чисто, тихо. Когда я на работе, приходит убираться домработница — женщина с простым и мягким запахом, духи и туалетная вода на ее кожу не ложатся. После нее всегда приятно находиться в квартире.

Привычная рутина. Стакан воды с прикроватной тумбочки. Прохладный душ. Запеченный тофу на завтрак без соли и специй.

Надеваю служебную одежду и солнцезащитные очки, прежде чем спуститься вниз. Перед выходом проверяю, на месте ли содержимое карманов — последнее письмо Ри и наушники. Успокоенный, открываю дверь на лестницу и привычно съеживаюсь, соприкасаясь с внешним миром.

На улице истошно кричит ребенок. Окно закрыто, чтобы не впускать лишних запахов, поэтому я могу только догадываться, что с ним приключилось и как он выглядит. Не задерживаясь на площадке, я спускаюсь в кабинет. Включаю телефон и пролистываю накопившиеся за ночь сообщения, не находя ни одного интересного дела. Пропала девушка в самом криминальном районе — соседи расскажут куда больше, чем унюхаю я. Убили неизвестным ядом — это тоже мимо, по запаху внутренних органов много не расскажу. Кошка три дня где-то гуляла, подскажите кто ее кормил — это, скорее всего, шутка. Клоуном не подрабатываю.

В полдень раздается звонок. В соседнем квартале обнаружили сверток с наркотическим содержимым. Хозяин квартиры в коме. Нужно определить, откуда он его принес.

Беру рабочий чемодан под мышку и еду. Почему-то в машине ощущаю прилив необычного волнения, даже руки потеют. Это может помешать работе, так что на светофоре я принимаю успокоительную таблетку.

У дома меня уже ждет немногочисленный конвой. Знаком прошу их остаться и открываю чемодан. Первым делом меняю солнцезащитные очки на более сильные, чтобы заглушить все лишние источники света. На руки виниловые перчатки, а в наушниках будет звучать классическая музыка. Глубокий вдох для лучшей концентрации и я захожу внутрь.

Это какой-то притон и тут омерзительно воняет гниющим мусором и плесенью на стенах. Ненавижу такие задания.

Сверток лежит на заваленном объедками столе в жилой комнате. Я не могу ничего почувствовать — все запахи перебивает смердящий кусок куриной ноги.

Со свертком в руках я спешу на улицу и там мои рецепторы начинают работать правильно. От свертка идет стойкий фруктовый запах, без труда преобразуясь в ровный розовый след, ведущий в двух направлениях — в дом и дальше по улице в квартал новеньких высоток.

Я киваю полицейскому капитану и выхожу на пешеходную дорожку. Спиной чувствую, что конвой спешит построиться за мной. Задача сейчас — привести команду к месту забора товара. Если повезет – к дилеру или производителю.

Без особой спешки я иду по следу, редкие прохожие расступаются передо мной, как мне нравится думать, в благоговении и ужасе. Синестетиков, как я, раньше недолюбливали и боялись, война же сделала из нас народных любимцев. Мы находили, обезвреживали, спасали. Презрение сменилось уважением, но страх перед такими, кто не как все, остался.

Подходя к кварталу высоток, я опять почувствовал что-то странное. Закололо в груди и стало тяжело дышать, даже руки затряслись. Я остановился и закрыл глаза, стараясь удержать в памяти, куда вел след и подхватить его дальше по итогу. Надо в выходной показаться доктору, сдать еще раз анализы — старым уже несколько месяцев.

Я открыл глаза и уставился на сверток. У квартала он стал пахнуть еще насыщеннее, чем раньше. Арбузами, осенним морем, глупой мечтой пропустить пары ради путешествия. След вел вперед, к подъезду одному из ближних домов.

В окне первого этажа что-то мелькнуло и я заморгал, не понимая, что может меня слепить даже через самое темное стекло.

Рыжие волосы, такие яркие, что глазам больно. Я машинально продолжил идти дальше по следу, не до конца веря в происходящее. Окно было всё ближе и сомнений не оставалось. Ри. Это же она! Эти волосы, из которых торчал деревянный гребень!

Мне нужно закончить работу…

Дыхание снова сбилось и след потерялся, но я продолжал идти к нужному подъезду, не отрывая глаз от окна, где спиной ко мне стояла подруга.

«Когда закончу работу, сразу пойду в квартиру к ней!» — пытался настроить себя на рабочий лад глупый я, с трудом поворачивая голову обратно к свертку. Фруктовый запах показался сейчас отвратительным, но я вдохнул до упора, упрямо вызывая нужный мне образ.

Забавно, что Ри оказалась в нужном мне доме. Ее квартира слева от входа, ближняя к подъездной двери — расчерчивал я в голове схему дома. Хотелось поскорее закончить с заданием, поэтому я ускорил шаг.

Я и команда заходим в просторный подъезд. След упирается в одну из квартир на площадке первого этажа. Ближняя к нам, левая от входа. Квартира Ри.