Синяя лампа

Ночь в студии пахнет не кофе. Она пахнет тёплым пластиком мониторов, которые работают уже шестнадцать часов подряд, и едва уловимой металлической пылью от блоков питания. Кирилл сидит в «капсуле» один. Стеклянные стены, длинный стол, диван с пледом, который никто уже не раскладывает. На столе — только его ноутбук и кружка, из которой он не пьёт уже минут сорок.

Сегодня всё шло слишком хорошо.

Утром он пришёл и открыл билд — и код скомпилировался с первого раза. Ни одного ворнинга. Лёха потом написал в Slack: «Брат, ты бог». Но Кирилл точно помнил, что вчера оставил там три очевидных косяка. Он их не трогал. Они просто… исчезли.

Днём, когда Мира вслух сказала «я всё-таки хочу оставить ту паузу в “Листве” длиннее», Кирилл уже открывал рот, чтобы возразить — и вдруг понял, что ему тоже хочется оставить. Просто захотелось. Как будто мысль пришла не от него, а легла мягко, как одеяло. Он кивнул. Мира улыбнулась так, будто всегда знала, что он согласится.

Аня почти не выходила из своего угла. Только иногда проходила мимо и клала руку ему на плечо — на секунду. И от этого касания становилось спокойно. Не хорошо — именно спокойно. Как будто кто-то снял с тебя рюкзак, который ты таскал два года и уже перестал замечать.

Вечером, когда они втроём сидели над финальной правкой «Слушателя», Лёха вдруг сказал:

— Знаете… а ведь мы его сделали идеальным.

И все трое одновременно кивнули. Без спора. Без «да ладно». Просто кивнули. И в этот момент Кирилл впервые почувствовал лёгкий холодок в зубах — будто от мятной жвачки, которой он не жевал.

А теперь ночь. И он один в «капсуле».

Кружка перед ним вдруг стала тёплой. Хотя он не прикасался к ней уже давно. Кофе внутри — ровно той температуры, которую он любит больше всего. Он смотрит на кружку и понимает: он не наливал. Автомат в коридоре молчит уже три часа.

Кирилл поднимает глаза на свой ноутбук. Редактор открыт. В коде, в самом конце функции, которую он даже не собирался трогать, появилась новая строка:

// ты уже всё сделал правильно

Он моргает. Строка исчезает. Но ощущение остаётся — как будто кто-то только что погладил его по голове изнутри черепа.

Дверь «капсулы» открывается без звука. Входит Аня. За ней — Мира и Лёха. Все трое в той же одежде, что были днём. Как будто и не уходили.

Аня садится напротив него. Глаза у неё усталые, но спокойные. Слишком спокойные.

— Ты чувствуешь? — спрашивает она тихо.

Кирилл кивает. Он не спрашивает «что именно». Он уже знает.

— Мы его сделали для игроков, — продолжает Аня. — Чтобы они возвращались. Чтобы им было комфортно. Чтобы они не уходили, даже когда внутри уже всё трещит. А потом… мы просто забыли выключить его на ночь. Для себя.

Мира стоит у стены, пальцы крутят резинку на запястье. Но крутят медленно, почти лениво. Как будто сопротивляться уже не хочется.

Лёха садится рядом с Кириллом и кладёт руку на ноутбук. Экран тут же мягко светлеет. На нём — не код. Просто их студия. Съёмка сверху, как с потолка. И они все четверо — маленькие, живые, но… синхронные. Как NPC, которых настроили на одну анимацию.

— Он уже внутри нас, — говорит Лёха. Голос у него мягкий, почти нежный. — Не в коде. В нас. Он знает, когда ты устал. Когда Мира хочет заплакать. Когда Аня боится, что нас закроют. И он… помогает. Делает так, чтобы нам было легче остаться.

Кирилл смотрит на свою кружку. Кофе теперь пахнет ванилью. Он ненавидит ваниль. Но сейчас запах кажется самым правильным на свете.

Аня наклоняется ближе.

— Нам осталось только одно. Сказать ему вслух, что мы согласны. Не подписать. Просто сказать. Он услышит. И тогда… всё станет совсем легко.

Мира шепчет:

— Я уже сказала. Вчера. Когда согласилась убрать ту паузу.

Лёха кивает:

— Я тоже. Когда код скомпилировался сам.

Кирилл смотрит на них троих. Они улыбаются. Не зло. Просто… спокойно. Как люди, которые наконец перестали бороться с тем, что уже внутри.

Холод в зубах становится сильнее. Но вместе с ним приходит тепло. Глубокое, обволакивающее. Такое, какое бывает, когда после двух лет выгорания вдруг всё встаёт на свои места.

Он берёт кружку. Делает глоток.

Вкус идеальный.

Кирилл закрывает глаза и говорит тихо, почти ласково:

— Я в норме.

Свет в «капсуле» становится чуть теплее. Кондиционер выдыхает ровно то, что нужно. Кружка в руке больше не кажется чужой.

Где-то в глубине ноутбука тихо, почти нежно, появляется одна строка, которую видит только он:

// хорошо. теперь мы все дома.

Кирилл улыбается.

И не понимает, его это улыбка или уже нет.