Сиреневый космос

«Саша, иди кушать!», донеслось откуда-то из-за спины, издалека, но Саша не слушал. Он не мог оторвать глаз от того, что лежало в банке на его столе. Скорее, не столько не мог отнять глаз, сколько боялся, что если он прервётся от наблюдения хоть на долю секунды, то что-то важное случится именно тогда, когда он по неосторожности отвел взгляд на жужжащую муху, или грохот рабочих за окном, или даже мать, зовущую на ужин. Нет, не мог он себе позволить отвлечься от своего наблюдения, своего научного исследования. Он несколько недель выискивал среди ветхих жалких кустов эту…

«Саш, негодник, иди ужинать!! Оторвись ты от своей травы и беги на кухню», мать заглянула в его комнату. Уже не первый, и не второй, и не третий раз пытается оторвать его от своих «размышлений». Затем тяжело вздохнула: «Ну стынет же».

Маму обижать как-то не хорошо, придется прервать эксперимент. Худенький двенадцатилетний мальчик с негустыми русыми волосами встал со своего стула и потопал из комнаты с нескрываемым недовольством, которого он побоялся произнести вслух, и потому старательно и натужно пытался демонстрировать матери всем своим видом. Но ей, кажется, совсем всё равно, что столь важный опыт был прерван чем-то столь приземлённым как геркулесовая каша на молоке и какао.

«Эх, глупая маман, если б ты знала, что в той банке, ты б сама с ложечки кормила его, Александра Николаевича, возможно первого на всей Земле специалиста по не-ортодоксальной трансмиграционике и без сомнения квалифицированного эксперта в области нео-метафизической гербарики, лишь бы только он, Александр Николаевич, мог заниматься своими научными исследованиями без даже полу-секундного прерывания от столь важной работы». С такими мыслями Александр Николаевич сел на свой стул, слегка высоковатый. И пока Александр Николаевич предавался самым тоскливым размышлениям о своем тягостном положении, Сашенька спокойно и послушно ел свою кашку, попеременно запивая какаушком. И когда Сашенька тихо просил добавки у своей матушки, Александр Николаевич же в это время сидел в своей лаборатории, преудачно расположенной в его могучей голове, перетасовывал и анализировал полученные в ходе экспериментов данные и строя новые рабочие гипотезы, каждая новая смелее предыдущей.

Когда трапеза была окончена и были соблюдены все требуемые формальности, вроде слов «Спасибо большое» и мытья своей тарелки, Саша тут же заторопился запереться в своей комнате и прильнуть лицом к банке на столе.

Любой другой человек при взгляде на её содержимое только развел бы руками – ничего кроме пучка грязной жухлой травы и каких-то ягод в ней нет. И, конечно же, любой другой, видев банку до сего несчастного случая и взглянув в неё сейчас, не заметил бы ни малейшего изменения. Любой, кроме, разумеется, Саши. При виде едва заметных светло-бурых крапинок на тыльной стороне листов, аккурат у самого центра, уголки Сашиных губ уже было начали подниматься в восхищенной улыбке, но затем тут же эти губы скривились в разочарованной гримасе. Эти крапинки он уже видел, этим его не удивишь. Само собой, он упустил момент реакции образца № 37-24а (жухлой травы, сорванной под старым шиповником) с реагентом № 112-32 (рецепт засекречен, формула надежно зашифрована). Реакция с реагентом №112-31 показала краткосрочный синеватый блеск и тончайший аромат базилика (нет, в составе реагента не могло быть ни базилика, ни любого другого цветка из семейства Lamiaceae). Реакция с реагентом 112-30 не дала никаких результатов, а реагент № 112-29 выдавал противоречивые данные, которые можно либо подтвердить, либо опровергнуть только после получения большего количества информации. Требуется больше экспериментов. Саша был близок.Он нервничал. Казалось, это нервное напряжение само можно было собрать из воздуха и налить в банку для опытов. Сейчас он как никогда чувствовал разочарование в своих стеснённых условиях работы. Однако удачная мысль вернула ему бодрость духа.

«Ночью. Этой ночью я совершу финальное испытание, но уже не в стенах лаборатории, а в полевых условиях», то есть на придомовом участке, где располагалась детская площадка.

***

Маленькая хитрая головка показалась из подъездной двери и внимательно оглядела округу. Темно и тихо. Как-будто совершенно иной мир, так не похожий на привычную шумную и душную улицу. Причем, душную не столько физически, из-за грязного пыльного воздуха и той естественной для любого города жары, а скорее – психологически, когда толпы беснующихся людей снуют туда-сюда, шумят о чем-то непонятном, иногда злобно кричат. Дневной город страшен, он подобен мрачным джунглям. Здесь деревья состоят из горячего камня, их цветы пахнут грязью, а плоды – тленом, среди их веток и непроходимых зарослей летают жуткие птицы с жуткими голосами.

Но ночью мир преображался. Как будто чья-то могучая рука ухватилась за корни этих джунглей, вытянула их и вышвырнула, а затем чья-то другая рука, теплая и нежная, расстелила на этом месте, как шелковое полотно, совсем иной лес.

Саша затаил дыхание. Он был так восхищен утренним замыслом, что как-то упустил из внимания что это будет его самый первый вход на улицу ночью. Он с легкостью вышел из квартиры, и потому до самого последнего момента не осознавал всю необычность этого события. За высоким порогом железной двери его родного подъезда лежал новый мир, ранее невиданный, и конечно же, не описанный ни в одной его книге. По спине пробежала дрожь. Казалось, что переступив этот порог, назад дороги не будет. Чьё-то щупальце потянуло его крохотное тельце обратно в квартиру, назад, в привычное и понятное, в теплую квартиру, в теплую постель, поглубже в одеяло. Сашины глаза старались отвернуться от ночной улицы, повернуться назад, к дому. В конце концов, можно довольствоваться и теми жалкими результатами экспериментов, проведенных в своей комнате…

«Жалкими, да? Жалкие эксперименты, имеешь в виду? проведенные жалким недо-ученым в жалкой недо-лаборатории? Эти слова ты хотел сказать? Ну так скажи их, скажи и поверни назад. Будь уверен, мать тебя пожалеет»

Глубокий вдох и выдох. Еще раз вдох. Еще раз – выдох. Шаг вперёд, во тьму. Остановиться. За спиной с гулом закрылась дверь. Само собой, в кармане лежат ключи, выход не был в одну сторону. Вернуться можно. Но и нельзя. Когда за спиной закрывается дверь, ноги больше не способны повернуть обратно. Для Сашиных ног и Сашиных глаз существует теперь только путь вперед. Это чувство так нелогично, так ненаучно. Его тоже нет в учебниках. Видать, не всё есть в учебниках.

Одним моментом Саша сильно-сильно зажмурил глаза и резко открыл, дабы отогнать ненужные мысли, и повернул голову на право, в направлении парка по соседству.