Сиреневый мишка

Сиреневый мишка

(Магический реализм в 10 главах. Автор: Инна Цибарт)

Первая глава : Странная

Шимон смотрел уставшим, безнадёжным взглядом на белоснежный лист бумаги, который светился на экране компьютера. Будучи светским журналистом, он то и делал, что продавал людям сказки, но из своей жизни сказку сделать он не сумел. Был бы он тогда светским журналистом, если бы всё шло по его велению – да по его хотению?

Он взял со стола горячий кофе.

– Я бы стал научным обозревателем! — произнёс он вслух и задумался. Он взял со стола горячий кофе. – И всё же, одними мыслями статья не пишется!

С усердием он взялся за клавиатуру и напечатал заголовок: «Семейные страсти Ляли Изверчук — новое реалити-шоу, которое не оставит вас равнодушными!» И... заново застыл. Его пальцы неподвижно висели над клавиатурой, как луна над землёю, а в голове крутилась мысль: — Но и ума не добавит вам!

Шимон встал из-за стола, взял своё кофе и подошёл к мокрому от снега окну.

«Как хорошо, что я в своём загородном доме!» – подумал он, вглядываясь в кромешную темноту. Тут нет людей и прочей мишуры, которые могли бы отвлечь его от этой тьмы — той самой тьмы, которая лучше света объясняет и показывает нам себя. Шимон слегка ухмыльнулся.

«Прикольно!» — подумал он. — «Именно тогда, когда мы ничего не видим, мы можем увидеть всё!» Взяв глоток крепкого чёрного кофе, он повернулся к компьютеру.

Вдруг Шимон резко отшатнулся от окна, которое до этого легко мог бы спутать с квадратом Малевича. Кофе расплескалось, как море от землетрясения, и цунами накрыло мягкий, пушистый палас.

— Ёп! — заматерился он, глядя, как на белом коврике разлеглись тёмные капли.
— Вот что значит настоящая жизнь! А не все эти реалити-сказки! — бурчал он себе под нос, размазывая капли рукавом своей кофты.
— Балбес, бля! Напугался куска свалившегося снега! —

Движения Шимона становились всё медленнее, всё машинальнее… Он чувствовал на себе чей-то взгляд. Только сейчас он задумался, что именно его напугало, и замер окончательно. Он не ожидал увидеть здесь кого-то, но…

Шимон поднял глаза к окну и в сию секунду услышал стук. Маленькая женская рука билась в стекло.

– Открой мне, пожалуйста! Я замерзаю, — сказала прекрасная молодая девушка и застыла в ожидании. Медленно, еле дыша, Шимон поднялся, не спуская с неё взгляда. Движением руки он направил её к двери. Она тут же исчезла из рамки окна, словно из портрета.

Мгновения спустя он стоял перед девушкой невысокого роста.

– Можно у тебя согреться? — спросила она таким же странным, спокойным голосом, как и прежде. Не в силах что-либо сказать, он молча освободил ей дорогу. Лёгкой походкой, слегка подпрыгивая, словно на пружинах, она прошла в комнату.

«Боже, — подумал он, — в такую метель, в такой мороз на ней одно короткое голубое платье!»

Он хотел спросить её, как ей удалось не превратиться в Снегурочку, но остановился. Видимо, она не заметила, как направилась к трещащему камину, в котором пылал огонь. Она резко попятилась назад и произнесла:

— Странно: люди боятся попасть в ад, но преимуществами огня всё же пользуются! Не честнее было бы от него отказаться?

— Огонь огню рознь. Всё относительно и зависит от контекста! — он мягко направил её на путь истинный. Преодолев свой изначальный ступор, он уточнил: — Похоже, тебе тепло не нужно? Или ты только что вышла из машины?

— Я одна, — оборвала она его. — Мне просто нужно где-нибудь остаться, так как мои… — она спохватилась и тут же продолжила: — иначе замёрзну.

— Ну, само собой понятно. Кто так одевается зимой-то?!

— Знаешь песню «Сибирские морозы» Кузьмина? — неожиданно спросила она. — Я хотела быть незабываемой, как та женщина в летнем платье.

Её странности снова и снова вводили его в ступор. Вроде всё так, но немного мимо...

— Ладно. — Она направилась к дивану, легла и, сказав: — Мне нужно экономить энергию, — тут же заснула.

Шимон подошёл к ней на цыпочках, присел и стал разглядывать спящую красавицу. — Про таких, как она, я хочу писать свои статьи, — подумал он.

Настало зимнее утро. Стихли метель и ветер. Кромешная тьма уступила ослепляющему свету. Шимон всю ночь просидел за компьютером бездельно. Он разглядывал свою незнакомку, одетую совсем не по погоде. В его голове роились вопросы, но он не мог их формулировать. С чего начать? Она открыла глаза. Издавая странные звуки, она приподнялась, как танцовщица — изящно, но естественно. Вопреки ожиданиям, его наблюдающий взгляд, похоже, совсем не смущал её.

— Вы будете кофе?

В ответ он услышал щёлк двери. Оглянувшись, он тут же выбежал на улицу. Её следы вели к его машине, но машины там не было.

Вторая глава : Избранный

С волчьим воем Шимон взялся за голову. Он метался с одной ноги на другую, не зная, что делать. Бегом вернулся в дом, проверить, на месте ли ключи. Они висели на третьем крючке, как обычно. В недоумении он опустился на деревянный пол. Как он теперь выберется из этой глуши? Почувствовав лёгкий озноб, он поднялся и закрыл входную дверь.

— Психопатка! — ворчал он себе под нос. — Зимой в летнем платье! Видите ли, запомниться ей хочется! Сучка эгоцентричная!

Он плюхнулся на стул. В поле его зрения оказался коричневый диван, на котором она только что лежала или не лежала? Он нервно отвернулся, но задумался. Может всё это иллюзия? Бесы в его голове, играющие злые шутки? Если это так, то где же машина?

Шимон повернулся к компьютеру и замер.

«Вас люди не интересуют, а журналистика не творчество», — было написано на мониторе. Но буквы проявлялись не чётким чёрным шрифтом, а были будто вдавлены в экран. Как только Шимон прочитал предложение, оно тут же исчезло. Одновременно он услышал громкий выдох.

Странное убеждение пришло ему в голову:

«Она сама сдула своё заумное высказывание!»

Он уже хотел отвернуться от яркого экрана, когда появилось новое сообщение:

«Если хочешь найти себя — запоминай. Если хочешь заблудиться — следуй!»

— Да оставь ты меня наконец! Ведьма дрянная! — крикнул он в потолок, схватил ушанку и выбежал на улицу, чтобы тут же вернуться за курткой.

«Мне нужно подумать. Подумать и прогуляться. Я не спал. Возможно...» — перебирал он варианты реальности, как актёр свои костюмы.

В лесу было спокойно, тихо. Снег привычно скрипел под ногами, деревья чёрными столбами обрамляли тропу. Шимон глубоко вдохнул свежий воздух, будто пытаясь отрезвить разум. Вернувшись к заколдованному дому, он обнаружил: машины всё ещё не было.

Уверенно вступив на порог, он внимательно осмотрел всё вокруг: диван справа, стол слева, впереди кухня и ванная. «Всё как обычно», — подумал он. Проверив запасы и решив, что ему хватит на два-три дня, он сел за письменный стол.

«Закончу статью, а завтра соберусь в путь к ближайшей деревне. Оттуда как можно быстрее в мегаполис! И в полицию! И больше никакого детокса от интернета и цивилизации!»

Шимон залил кипятком китайскую лапшу, заварил кофе, сел на своё привычное место и начал:

— Прелестная Ляля отлеляет свои ляли для ляль...

«Господи! Что за дурацкое, незрелое имя! Разве такое имя дают взрослой женщине?! С ума посходили все!» — пробормотал он без всякой выразительности и нажал «удалить».

В тот же миг буквы снова вдавились в белый лист на экране:

«Не материтесь! Это противоречит эстетической симметрии.»

Он вскочил и закричал на монитор:

— Ты доигралась, девка ненормальная!

С её приходом начался этот дурдом, и поскольку он не закончился с её уходом, Шимон решил расправиться с ней лично.

На эмоциях он покинул дом и последовал по следам колёс машины.

— Ох, эта ирония судьбы — гнаться пешком за своим же автомобилем! — подумал он и остановился. Гусиная кожа покрыла его с головы до пят. С ужасом он понял, что вышел без куртки, и попятился назад.

«10, 20, 30 минут ходьбы и никакого дома!» — рассеянно думал он. Ему казалось, что он идёт по кругу, постоянно натыкаясь на свои же следы, словно на грабли.

Шимон внимательно посмотрел на снег. Его шаги образовали карту.

«Я заколдован! Избран какой-то ведьмой… но почему? Я даже статью закончить не умею!» — отчаянно подумал он. С этим прозрением он тут же почувствовал странное тепло, которое грело его изнутри, словно нежно-мятный огонь.

«Нежно-мятный? С чего это вдруг?!»

Он одёрнул себя за нелепые мысли.

Осторожно приблизившись, он отшатнулся. Следы не только нарисовали карту, но и целую страну с городами, по улицам которых двигались разноцветные точки.

— Зонтики! — обрадовался он своей заумной догадке, как ребёнок. Некоторые дома светились мятным огнём, но сияние постепенно слабело. Прищурившись, он заметил: дома состояли из мятного кода. Из него можно было прочесть: — Помоги, угасаем.

Ему стало печально. Шимон чувствовал гармонию с теплом, которое его согревало, и интуитивно понимал: исчезнет магия — исчезнут дома.

Поднявшись, он оглянулся и заметил, что следы колёс исчезли. Осталась лишь одна линия, мерцающая и иногда исчезающая, будто просочилась сквозь рыхлый снег. Запах мяты манил его в даль. То ли ветер, то ли ведьма в летнем платье, выдыхая, шептала:

— Следуй.

Шимон отправился в путь, указанный ему на магической карте. Казалось, что всё каким-то образом связано с незнакомкой в голубом платье. Теперь он был готов не только отомстить беглянке, но и заглянуть за этот занавес путаниц, загадок и тайн…

Третья глава : Последний писатель

Мятная линия привела Шимона обратно к дому. Он остановился у порога, недоумевая.

— Серьёзно? Первая точка — здесь? — пробормотал он, оглядываясь.

Линия, как змея, вилась по снегу, поднималась по ступенькам и внезапно пропала в люке чердаке.

Шимон вошёл в дом, поднялся по скрипучей лестнице и отворил люк. Пыль взметнулась словно тучка, заставив его закашлять. На чердаке пахло историей, словно следами некогда пройденной жизни. Тусклый свет из крошечного, грязного окна едва пробивался сквозь паутину.

Свечение вело к углу, где стоял старый сундук его прабабушки. Шимон насторожился - всё было слишком похоже на ящик пандоры. Собрав смелость за шиворот, он опустился перед сундуком, открыл крышку — и замер. Внутри лежала не одежда, не старые фотографии... а простая книжка. Толстая, в потрёпанном кожаном переплёте, без названия.

Шимон взял её в руки — и книга задрожала.

— Наконец-то! — прошипел тихий голос, словно шелест просроченных осенних листьев.

— Я так долго ждала, пока кто-то меня пощупает.

Шимон чуть не уронил книгу на пол.

— Ты…ты… говоришь?

— Говорю. — ответила книга устало.

— Хотя долго было не с кем. Видишь, как слабо моё свечение? Ещё немного — и я стану обычной книгой. Не говорящей. Мёртвой.

Шимон открыл её. Страницы были исписаны мелким почерком, но текст мерцал и исчезал, словно кто-то стирал его невидимой рукой.

— Что с тобой происходит?

— Со мной? — книга горько рассмеялась. — Со всеми нами. Мы умираем, потому что люди перестали нас читать. А если вы и читайте, то читайте неправильно! Читать нужно сердцем, воображением, вдыхать в мои истории жизнь. Ваша вера, ваш интерес и главное — выводы, питали магию. Но теперь... теперь люди видят смысл в удовольствие, а удовольствия в смысле у них нет. И магия гаснет.

Шимон почувствовал укол совести. Сколько лет он не читал ничего, кроме статей о светских львицах? Хуже - он их писал!

— Но почему именно я? Я же... я даже статью нормальную написать не могу.

— Именно поэтому, — ответила книга. — Ты — журналист, но ненастоящий. Ты пишешь пустоту, продаёшь сказки, в которые сам не веришь, потому что сказок в твоих историях и правда нет. Более того, они даже не сказки, а иллюзии. Люди — призраки, которые рисуются не такими, какие они есть и ты им помогаешь создавать этот призрачный имидж. Но только тот, кто потерян, может найти дорогу обратно и более того, ценить это больше, чем тот, кто никогда не терялся.

Он крепко прижал к груди говорящую, умную книгу. Запахло нежной мятой.

— Что мне делать?

— Читай меня, — прошептала книга. — Читай и запоминай. Не следуй за готовыми историями — создавай свои. Иди по карте, находи нас, умирающих, и возвращай нам жизнь своими мудрыми словами. Ты — последний писатель, кто может это сделать. Последний, кто ещё способен верить и писать так, как чувствует твоё сердце.

Мятное свечение книги усилилось, когда Шимон начал читать вслух первую страницу. Слова оживали, буквы проступали ярче, и он понял: магия жива, пока есть тот, кто не только готов её услышать, но сделать выводы и стать собой.

— Где следующая точка? — спросил он.

— Ты узнаешь, — ответила книга. — Когда ты будешь готов. А пока — читай. И помни: магия внутри, не снаружи. Присматривайся к вещам. Они тебе расскажут больше, чем расскажут люди.

Шимон кивнул, спустился вниз и сел у камина с книгой на коленях. Впервые за много лет он читал не для работы, а потому что хотел. Огонь внутри него горел все ярче и теплее. Грел, но не обжигал.

Четвёртая глава : Ремесло

Шимон дочитал последнюю страницу — и она погасла, как свеча на ветру. Буквы исчезли окончательно.

— Что случилось? — встревоженно спросил он.

— Я рассказала тебе всё, что могла, — прошептала книга едва слышно. — Но одних знаний недостаточно. Чтобы идти дальше, тебе нужно научиться видеть.

— Видеть что?

— Правду. Историю. Тайну. То, что скрыто от обычных глаз. Ты журналист, но слеп. Ты смотришь на мир и видишь только поверхность — скандалы, сплетни, пустоту. А магия прячется глубже.

Шимон нахмурился.

— И как мне научиться видеть?

— Очки, — ответила книга. — Сплети их своими руками. Только тогда ты можешь понять и увидеть.

— Очки? — переспросил он. — Из чего?

— Из того, что хрупко, но прочно. Из того, что забыто, но всё ещё живо. Иди на чердак. Там ты найдёшь паутину времени.

Шимон снова поднялся на чердак. Там, где стоял ящик с книгой, он видел большую паутину.

Идеальная, симметричная, будто сотканная из блестящего хрусталя. В тусклом свете она мерцала серебром. Он осторожно провёл пальцем по тонкой нити. Она не порвалась – прочная, живая, сильная.

«Паук плетёт терпеливо. Каждая нить на своём месте. Как слова в истории. Или как ложь, которую я плёл годами...» — подумал он.

Он аккуратно собрал паутину на ладонь. Она свернулась в лёгкий серебристый клубок, как тучка над головою. Судьбаносная тучка.

Шимон спустился вниз. Он сел за стол, задумался, а потом начал плести. Нити ложились одна на другую, переплетались и расходились как дороги.

Завершив конструкцию Шимон поднял её к свету. Они были странными — хрупкими и прочными одновременно. Одна линза тёмная, с прожилками. Другая — прозрачная, ледяная. Оправа из паутины мерцала серебром.

— Надень их, — прошептала книга.

Шимон медленно надел очки.

И мир изменился.

Он видел всё так, как прежде, но... всё же совсем иначе. Предметы в комнате светились слабым мятным светом.

— Магия, — выдохнул он. — Я вижу магию. Глубину за поверхностью...

— Теперь ты видишь правду, — сказала книга. — Ты видишь, где жизнь, а где пустота. Следуй за мятной линией – и она приведёт тебя к историям.

Шимон снял очки и посмотрел на них. Его руки создали это – из простой, хрупкой паутины, которую кто-нибудь другой просто смёл бы, не заметив, наводя порядок на чердаке.

— Историй кого? — спросил он, глядя на книгу.

— Хотя бы той девушки, которая у тебя ночевала.

Мятная линия за окном мерцала и звала. Шимон снова надел очки, взял книгу под мышку и подошёл к двери. Он шагнул в снег и был готов увидеть все скрытые истории мира!

Пятая глава : Кладбище талантов

Мятная линия вела Шимона через заснеженный лес. Он шёл, утопая в сугробах, но странное тепло, исходящее изнутри, не давало ему замёрзнуть. Очки на его носу мерцали серебром, и мир вокруг переливался слоями реальности и магии. Они накладывались друг на друга, как фата моргана. Линия привела его к старому железному забору на краю зимнего леса. За ним виднелись покосившиеся кресты.

Сердце его сжалось. В горле застрял комок, не давая проглотить тревогу. С громким скрипом Шимон открыл заржавевшие ворота. Мир вокруг него потускнел. Краски поблекли. Даже снег больше не искрился — он просто лежал, мертвенно-безцветный. Осталось только белое, серое и чёрное — без бликов и блеска.

Внезапный холод побрал его до озноба. Такой холод, что Шимон почувствовал, как внутренний огонь, который согревал его до сих пор, начал гаснуть. Он инстинктивно повернулся назад, но ворот уже не было. Прищурив глаза сквозь седой туман, Шимон стал подробнее разглядывать местность. Время как-будто замерло.

Шимон закрутился то влево, то вправо – он был окружён крестами! Его дыхание сбилось, а холод стал сжимать его так, как ледяная вода. Не выдержав зрелище, он снял очки. Кладбище тут же исчезло. Вместо тусклого серого цвета всё вновь засветилось в прежних оттенках. Вздохнув, он почувствовал, что выбора нет.

Переборов всю решимость, он надел свои очки обратно. Кладбище было огромным. Ряды могил тянулись до самого горизонта, исчезая в тумане. Сотни. Тысячи. Они стояли идеально ровно, как застывший парад, как армия каменных солдат.

Он присмотрелся к крестам и замер от увиденного.

На каждом кресте — фотография. Детские лица. Улыбающиеся, мечтательные, живые. Под каждой фотографией — имя, фамилия и несколько слов. Не даты рождения и смерти. А что-то непонятное:

«Мечтал о балете – без вести пропавший танцор».

«Хотела стать врачом – нереализованный медик-волшебник».

«Любил играть в учителя – потерянный учитель-наставник».

«Играла в театр – отыгравшейся актриса».

А у подножия каждой могилы — плюшевый мишка.

Шимон медленно шёл между рядами, вглядываясь. Мишки были разными: сиреневые, голубые, розовые, серые, белые. Но все покрыты толстым слоем инея, который искрился в тусклом свете, словно бриллиантовая корка.

«Красиво. Страшно красиво. Как замороженные слёзы.» – подумал он.

У каждого мишки глаза были разными. У одних — стеклянные, потускневшие. У других — пустые глазницы, словно их выплакали. У третьих — один глаз светился слабым, умирающим светом, другой был мёртв.

Шимон почувствовал, как что-то опустело внутри.

«Это не просто кладбище», – догадался он.

Тишина здесь была абсолютной. Страшной. Ни ветра, ни шороха, ни птиц.

Долго Шимон шёл между могилами, из-за холода шагая быстрее. В то же время он боялся что-то упустить. Он читал надписи, всматривался в лица на фотографиях, искал что-то знакомое… Но что именно он ищет?

Могила без фотографии сразу привлекла его внимание. Он остановился.

Шимон подошёл ближе. На кресте были выгравированы только слова — неровными буквами, словно их царапали в спешке: «Если хочешь себя найти — вспоминай. Если хочешь заблудиться — следуй».

— Это она! — выдохнул он. — Это её слова! Но почему нет её имени?

У подножия памятника стоял маленький плюшевый мишка. Странно, почему сиреневый. Шимон присел. Взял замёрзшего мишку в руки. Покрытый инеем, он был почти колким, будто не мишка, а ёжик. Его глаза смотрели вдаль отчаявшимся взглядом, который пугал Шимона своей бездонной пустотой. В одном глазу едва теплился слабый мятный свет. Во втором — тьма кромешная.

— Похоже, ты потерял надежду, мой друг, — сказал он тепло. И вдруг игрушка задрожала в его руках — слабо, едва заметно, как последний вздох. Шимон услышал голос. Тихий, еле слышный, женский.

«Я хотела быть настоящей. Не такой, какой меня хотели видеть, а такой, какая я есть. Странной. Противоречивой. Красной и синей одновременно. Я хотела, чтобы видели меня, когда смотрели на меня. Но они смотрели сквозь, видели во мне кого-то другого или пытались изменить. И я начала исчезать. Постепенно… Медленно. А затем окончательно потеряла своё тепло и стала исключительно рациональной. Хотя во мне было столько чувств, столько разного творчества… Но мне говорили: сосредоточься на одном.».

Голос затих. Мишка перестал дрожать. Мятное сияние в его глазу стало ещё слабее.

— Я расскажу твою историю, – уверил его Шимон.

Он сунул мишку за пазуху, чтобы согреть. Огляделся. Тысячи могил. Тысячи талантов. Все — похороненные. Все — забытые.

— Что дальше? — подумал он.

Шестая глава : Стерегущий

Шимон услышал голос. Тихий. Глубокий. Казалось, голос пропитан мудростью времён.

— Дальше слушай и запоминай.

Шимон резко обернулся. Между крестами с мишками стоял кот. Огромный. Серый, с полосками цвета пепла на спине. Его шерсть была покрыта инеем. Своим цветовым сочетанием она как будто отражала это многочисленные каменные кресты с их тёмными надписьями. Глаза — один жёлтый, другой мятного цвета — смотрели на Шимона устало, но внимательно. Кот сидел неподвижно, как Лотова жена, но кончик хвоста иногда подрагивал.

— Ты... говоришь?

— Говорю, — ответил кот и лениво зевнул, обнажив острые клыки.

— Хотя давно уже не с кем. Я — Стерегущий. Храню это заветное, грустное место. Кладбище забытых талантов. Тех, кого никто не услышал. Тех, кого никто не увидел. Тех, кто исчез, оставив только оболочку. Какая драма! Какой трагизм!

Шимон медленно опустился на колени, всё ещё прижимая мишку. Холод пробирал до костей, от озноба содрагались мышцы. Но он не мог отвести взгляд от кота – с такой гордой, уверенной харизмой.

— Что здесь случилось? — прошептал он.

— Почему они все здесь? Почему магия умерла?

Кот медленно поднялся. Его движения были плавными, будто он плыл по воздуху как приведение. Он подошёл к ближайшей могиле и коснулся лапой креста. В тот же миг из-под снега поднялись тонкие светящиеся нити — как корни дерева, только сотканные из света. Они потянулись вверх, сплелись в воздухе и образовали слова:

«Украли».

Шимон вздрогнул. Слова висели в воздухе, мерцая холодным светом.

— Кто? — спросил он.

Кот посмотрел на него своими разноцветными, завараживающими глазами и произнёс:

— Те, кто не верит. Те, кто считает, что магия — глупость, а таланты — заносчивость. Те, кто завидуют. Те, кто живут чужими мыслями. Они крадут магию постепенно. Словами: «Не мечтай», «Будь реалистом», «Это несерьёзно», «Что скажут люди?!», «Ты не сможешь». Каждое такое слово — как нож: режет, убивает. И магия уходит, вытекает из невидимых ран в неизвестность. А таланты вместе с ней, потому что талант — это и есть магия. Способности, которых не заметили, не одобрили или погубили, попадают сюда. Похороненные в цинковых гробах.

С каждым его словом из снега поднимались новые светящиеся нити. Они сплетались в воздухе, создавая узоры — лица детей, их мечты, таланты и желания. Девочка с микрофоном, мечтавшая стать репортёром. Мальчик с кистью, который мечтал рисовать. Танцор, которого родители так и не отправили в балет. Поэт и певец, подчинившийся любимой девушке и ставший бизнесменом. Актриса, сбитая с толку вопросом: почему она не хочет быть врачом – будто актёрство менее значимо. Все они — замороженные. С холодными сердцами, бьющимися по инерции, без убеждения жить. И потому – мёртвые.

Комок горечи в его горле стал больше и плотнее. Шимон с усилием сглотнул, пытаясь утопить эту боль внутри. В ту же секунду холод распустил в груди свои ветви – будто он проглотил кусочек льда. Он знал этот холод.

— Как вернуть магию? — спросил он отчаянно, но не без надежды.

Кот медленно повернулся к нему. Его мятный глаз вспыхнул.

— Есть способ, — сказал он.

— Три предмета разбросаны по этому миру. Вместе они обладают силой возрождения. Если ты найдёшь их и соединишь — магия вернётся. Таланты воскреснут. Истории оживут.

— Какие предметы? — с нетерпением поторопил Шимон.

Кот прищурился.

— Будет непросто.

— Первый — Зеркало правды. Оно показывает человека таким, какой он есть на самом деле. Не маску. Не роль. А суть. Те, кто украл магию, боятся его больше всего — потому что оно срывает иллюзии, как занавес.

Второй — Свеча памяти. Она горит, пока кто-то помнит. Пока кто-то верит. Её украли первой. Потому что без памяти нет историй. А без историй — нет магии.

Третьий — Перо выбора. Оно пишет только правду. Только то, что идёт из сердца и во что его обладатель верит. Им нельзя солгать. Им нельзя предать. Оно исчезло в тот момент, когда люди начали выдавать ложь за правду.

Слова кота материализовались в воздухе — каждое превращалось в светящийся символ. Зеркало. Свеча. Перо. Они повисли перед Шимоном, мерцая и медленно угасая.

«Если хочешь найти себя — вспоминай. Без памяти нет истории. Без истории — нет жизни. А без жизни — нет магии», прошептал он.

И в тот же миг всё понял.

— Где они? — повернулся он к коту.

— Не знаю точно, — ответил тот. — Но я могу дать тебе загадку, которая приведёт тебя к первому предмету. К Зеркалу правды.

Он поднял лапу — и из снега вырос ледяной столб с плитой. На ней проступили слова, выгравированные светом:

«Там, где люди смотрят, но не видят.
Где отражение важнее лица.
Где все хотят казаться, но никто не хочет быть.
Ищи меня в доме масок».

Шимон прочитал загадку раз, другой. Нахмурился.

— Дом масок? — переспросил он.

Кот медленно лёг обратно на снег, свернулся клубком и закрыл глаза.

— Это ты должен понять сам, — прокомментировал он. — Я дал тебе загадку. Остальное — твоя работа. Ты журналист. Умеешь находить то, что спрятано. Найди Зеркало. Тогда узнаешь, где Свеча. А потом — Перо.

— Куда идти? — спросил Шимон. — Мятная линия погасла. Магии нет. Я...

— Сними очки, — сказал кот, не открывая глаз. — И ты вернёшься туда, где нужно искать предметы.

Шимон медленно поднялся. Вдруг он вспомнил про сиреневого мишку.

— А что с ней? — прошептал он, указывая на мишку. — С девушкой? Она здесь?

Кот открыл мятный глаз. Изучающе он взглянул на Шимона.

— Она не здесь, — сказал он. — Но она исчезает. С каждым днём всё больше и больше… Если ты не вернёшь магию — она станет такой же, как они.

Кот показал лапой на все эти кресты, которых сторожили плюшевые мишки.

— Она станет забытой. Похороненной. Без имени. Будто её никогда и не было…

Сердце сжалось. Шимон крепко прижал мишку к своей груди.

— Я найду, — сказал он твёрдо. — Я найду все три предмета! Я верну магию!

Ленивый кот медленно закрыл глаз, словно решимость журналиста его успокоило.

— Тогда иди, — прошептал он. — Но помни: время против тебя. Каждый день здесь хоронят нового. Каждый день магия слабеет. Поторопись!

Шимон кивнул и снял очки. Мир снова стал прежним. Краски, звуки, тепло... Он стоял в лесу, среди деревьев. Никакого Кладбища талантов. Никакого Стерегущего. Но в руках он всё ещё держал мишку. Сиреневого. Настоящего. Тающего.

В голове как эхо звучала загадка. Он задумался. Дом масок… И вдруг понял! Он повернул налево и пошёл по узкой дорожке всё дальше в глубь густого зимнего леса.

Седьмая глава : Зеркало правды

Шимон вступил на порог театра – погорелого театра, как он хотел добавить.

– Люди как маски. Маски как люди. Эх показушка! – сказал он, топнув ногой и разведя руки, будто встречает аплодисменты и крики на бис.

Он поддался вперёд и застыл. Его нога буквально застряла в воздухе: ни вперёд, ни назад — он не мог ею пошевелить. Прохожие шли мимо: кто-то — в магазин, кто-то — в театр, кто-то — с работы к любовнице... Все как один останавливались на миг и смотрели на него с недоумением, пока Шимон подпригивал, дёргал ногу руками и в отчаянии пытался прорваться вперёд.

— Возможно, вам, голубчик, лучше попробовать без плюшевого мишки, цветов горной лаванды! — крикнул кругленький мужичок, похожий на бухгалтера, и дерзко засмеялся.

Шимон замахнулся на него мишкой. И тут спохватился.

— Что я делаю? Неужели я готов обидеть мишку из-за мужика, который явно не знает, что я избранный?

Сопротивление слабело и уже почти исчезло, когда в Шимоне зашевельнулось сомнение — а вдруг он всё понял неправильно?

Вдруг его ногу отбросило назад, словно кто-то толкнул её рукой. Шимон скатился по леснице, как колобок, присел, проверяя всё ли с ним в порядке. Он уже собирался, потянуться за мишкой, когда угол глаза увидел движение. Взгляд остановился на шнурках своих ботинках. Те шевилились и вдруг словно слепили из пластелина фигуру — его девушку.

— А на что мы будем жить, если ты будешь писать свои сказки и получать за них копейки? Ты, как мужчина, должен меня обеспечивать, если хочешь видеть рядом куколку-жену!

— Почему она называет мои истории сказками и считает, что они будут стоить копейки? – произнёс он вполуслух, недоумевая. — Откуда такое недоверие? Разве я плохо пишу? Господи… как я сохраню магию, если не смогу наполнить книгу историей?!

— Пока ты ищешь эфимерную работу, где можешь писать для души и в итоге остаёшься нереализованным, я построил дом, женился, жду первенца, а кольцо на пальце — это так престижно! — сказал шнурок слева.

— М...м...мой лу...лучший друг...г...г правда так дум...м...мает? А вдруг я действительно только возомнил себя поэтом? – задал он себе вопрос и опустил кудрявую голову к захарканному, покрытому снегом асфальту.

Мятный глаз мишки засверкал и стал блекнуть. Шимон рванулся к нему, как к тонувшему в открытом море. Но его шнурки вплелись и он снова рухнул на пол.

— Мама, смотри, как этот мужик кувыркается! — крикнул мальчик, указывая на покрасневшего — увы, не от мороза — Шимона пальцем.

Разозлившись он снял ботинки и откинул их от себя подальше. Схватив мишку под мышку, он в одних носках поднялся по ледяному снегу и рвыком открыл входную дверь в театр. На сцене шёл спектакль. Из-за незаурядного внешнего вида, его сразу приняли за «своего» и он без проблем прошёл за кулисы. В длинных коридорах гардеробы чередовались, как пробелы в стенах, словно в памяти.

Он шёл и шёл, пока не почувствовал как внутренний огонь пылал всё ярче. Он остановился и увидел надпись: «Здесь владеет и любит Ляля Изверчук – найгениальнейшая актриса, гипер-послушная жена и сверх-идеальейшая мать.»

Шимон хотел отворить двери, но его рука тут же прилипла к ручке. По рефлексу он одёрнул её, но лишь сделал себе больно. Сомнения покрывали его, словно иней. Он стал припевать: — На белом… белом… покрывале января...

Но тщетно — заглушить свои сомнения он так и не смог.

— Ты такой же лжец, как она! Разве ты сможешь написать честную книгу, которая станет достоянием общественности, как, например, алкоголь… Водка! Великий государственный напиток! Достойнство русской... Тфу! — дверь сплюнула. — Да что я говорю?! Великой славянской культуры! А ты? Ты пишешь шепеляво!

— Отдай мне мою руку! — прокричал Шимон, дёргая её изо всех сил и вскрикивая от боли. — Я хочу хотя бы попробовать! — добавил он твёрдо. Его отшвырнуло к стене. Очнувшись, он снова поднял бедного мишку — и только тогда заметил, что дверь перед ним стоит открытой.

Он вошёл внутрь и увидел Зеркало, обамлённое мятным светом. Шимон присел на стул. Здесь Ляля готовится к своим ролям, — подумал он. — Снимает парик, надевает другой. Костюмы. Помада. Всё ради образа. Ради чужого персонажа... А кто же она — настоящая?

Шимон задумался. Впервые она показалась ему интересной — не как царица Содома и Гоморры, а как женщина. Живая. Возможно... Он резко тряхнул головой, словно стряхивая эти мысли, как снег. — Если я начну слишком много додумывать, — пробормотал он, — я не узнаю правды. Я просто испачкаю её своим отпечатком пальца!

Он потушил свет желанного Зеркала и хотел снять его со стены, но руки застыли — словно звёзды в невесомости. Он имел неосторожность вздлянуть в эту гладкую глубь, которая видит людей такими, какие они есть. Видит их тщетные усилия закрасить следы усталости, грусти, прожитых лет — толстыми слоями краски.

— И от меня это чёрт… чудесное Зеркало ничего не скрывает! — с досадой подумал он, разглядывая себя, как картину в музее. — Я совершенно безликий.

Лицо, волосы, одежда — всё тускнело, распадаясь на оттенки серого. Даже мишка в его руках стал чёрно-белым.

— Но я исправлю это, мой друг! — добавил он, по-детски обращаясь к мишке. И вдруг заметил: его тень стала цветной. Светло-русые волосы. Тёмно-синяя куртка. Голубые глаза. Джинсы. А главное — сиреневый мишка под мышкой.

Шимон сбросил последние сомнения и снял со стены заветный первый предмет — Зеркало, которое никогда не лжёт ради лести.

Восьмая глава : Перо Павлина

Крупные снежинки ложились на заснеженный путь, укрепляя за собой зимнее послание.

— Молчаливые свидетели замерзающей магии, — подумал он, покидая театр.

Он стряхнул с своих плеч тающие, хрупкие конструкции.

— Свеча!

Он прислонил Зеркало к стене театра и внимательно посмотрел в него. В дальнем левом углу отражалась Свеча — заветная Свеча Памяти.

Он засунул руку в гладкую поверхность. Та поддалась его движению, как вода и слегка расплескалась. Но достать он Свечу не смог: слишком далеко она светилась.

Шимон посмотрел на мишку. Как быть? Что делать? Набравшись смелости, он решил проникнуть целиком в Зеркало Правды. Он погрузился в другую реальность. Только его рука потянулась за книгой и мишкой — и для этого мира они исчезли.

Его качнуло. Он присел едва удержавшись за перило мальенькой лодки.

— Где я? Море! – с ужасом догадался он. — Я не умею плавать! —

Шимон прищурился. Вдали он видел тусклый жёлтый свет — из моря поднимались высокие дома. Волни били в их стены, и по ним стекала прозрачная, чистая, как правда, вода. Шум стоял, как при летнем граде. Шимон опасался, что давление воды разорвёт судно, словно бумагу. От грохота он машинально закрыл уши. Но вдали — там, на другой лодке, — светилась ОНА.

Он начал грести. Голые руки касались холодных волн. Ещё совсем-совсем чуть-чуть — и… есть! Свеча оказалась в его руках. Мягкая. Яркая. Горящая мятным огнём.

— Теперь обратно! — сказал себе Шимон и оглянулся. Но куда?

Сзади, спереди — везде одно лишь только море и незнакомые, странные дома.

— Выхода нет... — констатировал он. И, испугавшись собственного вывода, вскрикнул: — Выхода нет?!

— Чего вы так кричите?

За его спиной, у входа в музей, стоял сторож. Разодетый в мундир, он был неподвижен, словно английский солдат.

— Я не могу попасть в свой прежний мир. Он остался за Зеркалом.

— Так в чём проблема? — спокойно ответил сторож. — Вы просто шагните.

— К... как шагните? — скептически произнёс Шимон.

— Да шагните! — заманчиво крикнул другой голос, с пятого этажа небоскрёба. В окне стоял незнакомец и харизматично улыбнулся. Его зубы заблестели — и Шимон вздрогнул.

Шимон проигнорирвал его и обратился к сторожу:

— Ты кто? — спросил он, застыв в ожидании ответа. Что-то в нём было знакомое. Он говорил так безучастно, что казалось... казалось...

— Ядрин! — радостно выкрикнул Шимон. Сторож лишь равнодушно посмотрел на него и снова замер, опёршись на стенку музея.

— Откуда я знаю твоё имя? И почему я с тобой на «ты»?

Шимон задумался. Не получив ответа, он уточнил, перейдя на «вы»: — Шагнуть, говорите?

— Да. — сказал второй. Его взгляд сиял, и он кивнул соблазнительно. Шимон вдруг замер. Над белобрысой головой Ядрина неоновыми буквами светилась надпись Музей Пера Павлина.

— Друг мой! — сказал он как можно вежливее. – А что это за Перо?

— Перо Павлина. — ответил сторож, зевая.

Второй, с рогами, оказался куда разговорчивее. — Этим пером писали все великие поэты! Я был создан таким образом и вошёл в человеческое сознание... как очередной вид таракана. Нет — как главнейший тараканище!

— Ты забываешь про других великих злодеев, — спокойно поправил его Ядрин.

— Те тунеядцы? — рассмеялся второй. — Слишком романтичные, чтобы быть мне конкурентами!

— Братья, можно мне зайти в музей?

Думая о своём Шимон пропустил часть разговора. Ядрин тут же переключился на него и произнёс всё так же бесцветно: — Входите.

Шимон вошёл в огромный зал. На стенах висели многочисленные картины. Он присмотрелся и понял, что каждый шедевр изображал сцены из книг: там Удея впервые встречается с Изотом, тут кот Софус, полуголый, выбигает из гостиницы, здесь Мирот соблазняется Иллой...

— Это удивительно! — сказал он вслух, разглядывая картины. К нему подошёл Мишуров.

— Я выбрал бы ту картину, если бы был, как вы, пис...толетом! У этой цвет тускнеет, у той композиция хромает... — Последнее слова произнёс он страшным шёпотом, а затем весело и громко добавить: — Весь ответ! — и пошёл, как ни в чём не бывало, дальше, прикуривая свою папиросу.

В середине зала стояло Перо Павлина. Сердце Шимона вздрогнуло. Он увидел его переливающийся разноцвет, словно драгоценный камень.

– Это оно! — подумал он и приблизился. Украдкой оглянувшись, убедился, что вокруг никого нет. Затем он взял Перо, быстро выбежал из здания и прыгнул в открытое море.

***

Открыв глаза, Шимон вздрогнул. Над ним нависла старенькая бабушка, словно ива. — Что с вами? Очнитесь, молодой человек! — прохрипела она и ударила его сумкой по голове. Шимон прикрыл голову руками и поднялся на ноги. Сердито выдернув сумку из её рук, он грозно замахнулся.

— Помогите… Вор! — закричала старушка.

Шимон тут же броснил сумку на пол.

Он огляделся. — Где Перо Павлина? — спросил он, схватив бабушку за руку. – Отвечайте! Та испуганно посмотрела на него. — О чём вы?! — проборматала она.

Бабушка рассеянно качала головой... Вмешались прохожие. Дети кидали в него снежки, один мужик тыкал его палкой, а молодой парень толкнул прочь от бабушки и держал на расстоянии.

Шимон потерял равновесие и упал на землю. На четеринках он дополз до Зеркало правды и — захватив свои предметы, чтобы человек советской закалки их не украл — снова утонул в гладкой поверхности.

— Что случилось? – крикнул он Ядрину, но ответил ему другой.

— Перо Павлина нельзя угнать как машину! — его смех был ехидным.

— Но мне оно нужно! — воскликнул он. — Чтобы написать историю, которая спасёт магию!

— Нам всем что-то нужно. Кому-то просто в ванную... — крикнул с окна рогатый, застыв в ожидании.

— Так что же делать?! — удивлённо спросил Шимон, задумавшись.

— Останься здесь! — неожиданно произнёс тот. — Тут среди нас так много вдохновения...

Его глаза снова заблестели.

— Но... Но… — простанал Шимон.

— Н-н-но... — перекривил его Рогатый и грозно зарычал: — Выбирай! И выбор твой свободный.

Он наклонился из окна.

— Цена Пера Павлина — твоя свобода. Если останешься здесь, ты будешь писать. Но если вернёшься в свой прежний мир — уйдёшь без Пера Павлина.

Шимон взглянул на Сторожа. Тот спокойно собирал кубик-рубик.

— Делай, что хочешь, — сказал тот не поднимая глаз.

Потеряв надежду Шимон бессильно плюхнул на деревянный пол лодки.

— Покажите мне мою комнату, — только сказал он.

Девятая глава : Ритуал

В комнате было тепло и уютно. В старинных рамках картин вместо портретов пылали огни.

— Проходите, — сказал Ядрин. — Мы вас долго ждали!

— Ждали? С какого чёрта вы меня ждали?! — переспросил Шимон.

— Ты тот, кто должен вернуть магию. Магию талантов — через историю. — ответил сторож, всё так же безучастно.

— Хмх! — усмехнулся второй, рогатый.

— А почему я не могу писать в своём загородном доме? — Шимон с упрёком посмотрел на Ядрина.

— Струсил бы. — уточнил тот спокойно.

— Ты наш пл-е-нн-и-к! — смачно протянул Рог и с беззаботной радостью, по-дъявольски, засмеялся.

«Вымышленный персонаж! Тебя вообще не существует! Призрак!» — подумал Шимон и не стал оправдываться.

— Кстати, меня зовут Рог Рогович Рогатый — самолюбие у нас передаётся из поколения в поколение. К вашим услугам!

Рог опустился на колени перед Шимоном и достал красную коробочку из скрытого кармана пиджака. Секунду спустя перед его носом вспыхнуло кольцо — обручальное, нежно-розового цвета. Шимон растерялся и косился на него, не зная, куда деться. Но Ядрин молча оттащил его в сторону, обходя Рога, будто тот принадлежал к интерьеру.

Перед окном стоял письменный стол. Шимону нравилось это расположение, так как он мог смотреть из окна, что его сильно вдохновляло. «Но нет! Хоть бы в этот раз ему не показалась очередная барышня в голубом — и его искания не начались бы заново! Может, без окна всё-таки лучше?»

— Мы на каком этаже? — спросил Шимон у Ядрина.

— На пятом, — ответил тот. — Цифра памяти. Вы же помните Лялю Изверчук, верно?

Эти слова удивили Шимона. Неужели его жёлтое проклятие — проклятие жёлтой прессы — и в этот мир последовало за ним?

— Оставьте меня одного!

Рог и Ядрин молча направились к двери.

— Так всё-таки… откуда я вас знаю? — повторил он свой вопрос.

— Ты нас написал. Мы — персонажи твоих будущих произведений, — безучастно, как мумия, произнёс Ядрин.

Рог смотрел на Шимона из-под лобья. Он будто нарочно выставил вперёд рога и улыбался подозрительно.

Шимон чуть отшатнулся, но тут же взял себя в руки.

«Что только не пришлось пережить моему бедному сердцу за последнюю неделю…» — мелькнуло у него в голове.

Он отогнал эту мысль и подошёл к дивану. Осторожно посадил на него плюшевого мишку — цвета лаванды.

Лаванды… — усмехнулся он про себя, вспомнив бухгалтера где-то там, по ту сторону Зеркала.

Свечу он поставил на письменный стол. Перед собой положил книгу. Устроился поудобнее на стуле. В руке он держал Перо Павлина. Очки его давно утонули в том чёртовом море, которое теперь держало его в плену.

— Или я создал собственных похитителей в виде книжных персонажей? Это на меня похоже, — усмехнулся он и оставил эту мысль.

Подойдя к окну, он увидел, как звёзды на небе сгруппировались в узор.

«Ритуал. В 17:30. За письменным столом. Мы смотрим», — прочитал Шимон на тёмных, бездонных небесах.

— Хорошо, — буркнул он себе под нос, показал этому небесному контролю средний палец и свалился сног.

***

Шимон проснулся от стука посуды.

— Простите, барин, — перед ним стояла молодая девушка. — Я для вас испекла пироги и заварила чай.

— Ты кто? — зевая, спросил Шимон.

— Я ваш главный персонаж в книге «Двое на краю сердца». Я прошу вас — дайте мне выйти замуж за Пригожего!

— Ух ты… Такая красивая — моё создание?!

— Пожалуйста, дайте мне быть с ним!

Одним движением руки Шимон указал на дверь и принялся за чай. Всё было великолепно.

«Умею же я всё-таки писать! — подумал он. — Ещё и как вкусно писать я умею!»

Он смачно облизнул пальцы, испачканные сладкой глазурью.

Вдруг… там... в окне… он увидел женщину. Она закрыла за собою дверь и стала приближаться. Шимон подался вперёд. Перед ним стояла Ляля Изверчук.

Шимон всматривался в Лялю.

— Не может быть! — произнёс он и широко раскрыл глаза, увидев платье Снегурочки — то самое, в котором была та загадочная незнакомка в его загородном доме. Про машину он забыл.

Она сняла парик и присела на стул. Серебряные пряди волной легли на узкие, обнажённые плечи. Контраст с её молодым лицом ошеломил Шимона.

«Походу она смотрит в то самое Зеркало, в котором я…» — догадался он. Внезапно над ней образовалась тучка, сиреневая. Она меняла свою форму: то чайник, то лес, то кисточки и краски… Потом — школьные годы. Образы серой тучки вдруг сложились в единый рисунок. Кисти. Краски. Школа. Неверный выбор. Она знаменита — но не удовлетворена. Не артистка. Художница.

Шимон не терял времени на «как» и «почему». Он сел за стол напротив Ляли и стал описывать всё, что видит.

Когда в комнату постучали, Ляля вздрогнула. Её рука автоматически потянулась к парику. В гримёрку вошла женщина-стилист.

— Ритуал, — прошептали ему звёзды.

— Какой? — в недоумении спросил Шимон.

— Напиши книгу о настоящей Ляли Изверчук. Той, которая прячется за ролями и после клеветы ищет внешнего восхищения. Без её таланта магия утратит свои дарования.

Шимон стоял, словно парализованный. Он не ожидал такой развязки!

Звёзды замерли и исчезли совсем. Шимон сел за стол. Слова, словно снежинки, осыпались на затрёпанную старую книгу, рисуя на её страницах узоры. Когда-то эта книга говорила с ним. Теперь он говорил с нею.

Десятая глава : Возвращение без возврата

Ляля Изверчук вернулась со спектакля в свою гардеробную. Помада на лице свисала комочками, как штукатурка с заброшенного дома. В зеркале на неё смотрело усталое, грустное отражение — и вдруг она заметила книгу на своём столе.

«Лона — девушка, которая рисует тайно», — прочитала она и задержала взгляд.

— Моё настоящее имя! — ахнула Ляля и провела пальцем по горной лаванде на обложке — своей акварельной иллюстрации. С трепетом она открыла книгу.

Шимон с кружкой горячего кофе стоял в середине своей комнаты и смотрел на Лялю как на кинофильм.

Слёзы покатились по её щекам. Шимон испугался. Его рассказ был задуман как спасение магии таланта — а тут слёзы?

На миг он замер в недоумении. Но потом ощутил: мир ожил. Костюмы за Лялиной спиной стали ярче. Солнце осветило её комнату. А она взяла вату и начала освобождать своё лицо от тяжёлого грима.

Дело дошло до парика.

— Не Ляля, а седая Лона. И это при таком молодом лице! — восторженно заметил журналист-писатель. — Жаль, что я не знал этого раньше… Я бы этим откровением отомстил ей за все приключения! Он помолчал и добавил уже тише и задумчиво: — Но издала бы Лона мою книгу?

Изображение Ляли исчезло. Вместо него появилось кладбище талантов. В ряд стояли кресты. Кой-какие мишки навсегда остались неподвижны — с потускневшим взглядом. Но чьи-то лапки начали шевелиться, таять… Чей-то взгляд замерцал.

Впервые он почувствовал себя настоящим писателем.

Стерегущий всё так же ответственно и гордо ходил по кладбищу.

— Стерегущий! — крикнул Шимон. Тот остановился. — Я выполнил своё задание! Когда мне можно покинуть это место?

Кот поднял лапу и медленно погрозил пальцем.

— Никогда. Покинешь Зеркало — вернёшься в свой обычный мир, к прежней работе и утратишь способность видеть правду.

— И тогда, — добавил он, — вся земля лишится магии.

Шок нахлынул на Шимона, как кипяток. Он навек заключён!

— Что за проклятие! — вскрикнул он.

— Это наказание тёмной магии, которая ждёт твоего выгорания, усталости… и побега. Кот устроился возле тёплого, оттаявшего мишки, зевнул и лёг отдыхать.— Тёмная магия не спит, а строит капканы, — добавил он, оставляя Шимона в глубоком отчаянии.

Шимон присел на корточки.

— Мда, — задумчиво произнёс он. — Какая ирония: быть заключённым в иллюзорном мире, чтобы уметь видеть и писать правду. Кто это, если не я? Ведь ирония — моё второе имя.