Сиреномелия

Дома было холодно. Отопление еще не запустили. Вера молча разулась, повесила ключи, и проскользнула сквозь темное, выстуженное нутро квартиры туда, где еще теплилась жизнь. Откуда лился свет и доносился спокойный голос Никиты:

— … Над морем поднялось солнце. Лучи его любовно согревали мертвенно-холодную морскую пену, и русалочка не чувствовала, что умирает. Она видела ясное солнце и какие-то прозрачные волшебные создания, во множестве реявшие над ней; сквозь них она видела белые паруса корабля и алые облака в небе …

Вера устало прислонилась к откосу. Вид молодого любовника, читающего ее дочери книгу, диссонанса не вызвал. Никита примостился на детской кроватке, спустив на пол длинные ноги, а Лерка наряженная в пушистое розовое кингуруми, прильнула к нему, словно обезьянка, и хмуро рассматривала яркие картинки.

«Надо же…» — Вера прикрыла глаза, наслаждаясь минутами отдыха. Боль в груди немного отступила, дышать стало легче. Словно камень, что давил на сердце, слегка съехал в сторону.

— О, мамочка пришла! – взвизгнула Лерка. — А мы тут с дядей Ником грустную сказку читаем!

— Да, она совсем на мультик не похожа… — Никита смутился и посмотрел на Веру. Свет от лампы очень неудачно падал на ее лицо, делая круги под глазами темнее, а скулы острее. — Ты как?

Она пожала плечами. Медленно подняла глаза на того, кто так настойчиво добивался ее внимания. Интересно, на сколько вот таких дежурств его хватит.

— Мам, ты не переживай, — дочке очень хотелось поделиться новым впечатлением, — в грустных сказках самое главное — помнить, что это все не по-настоящему. Не бывает девочек — русалок , глупых принцев, и злых ведьм, забирающих хвост, тоже не бывает!

Вера вцепилась в откос.

— Хмм, а как же быть с хорошими сказками? — Никита напустил на себя загадочный вид, отвлекая внимание девочки.

— В хорошие нужно верить, — с серьезным видом заявила Лера. — Иначе зачем они нужны?

— Ладно, радость моя. – Вера мягко улыбнулась. – Спи давай.

Она с трудом отняла свое тело от спасительного откоса. Подошла поцеловать дочь и утонула в ее аромате. Он так отличался от больничного, коим пропахла сама Вера, что захотелось встать под обжигающие струи душа и содрать с себя весь сегодняшний день.

— Ох! — Никита, невольно оказавшийся так близко к любимой женщине, замер, не зная, как ему поступить. Потом аккуратно соскользнул с кровати, поднялся и взял Веру на руки.

— Все, страшный дракон похищает прекрасную принцессу, а ты спи, маленькая фея.

Лера расхохоталась и погасила лампу, а Никита легко, словно Вера ничего не весила, донес ее до кухонного диванчика.

— Ела?.. Конечно, не ела. Знаю я тебя. В лучшем случае кофе пила… Утром налила, грела раз за разом в микроволновке, а вечером в раковину вылила. Я тут похозяйничал, — Никита набрал суп и поставил перед хозяйкой квартиры. — Ешь, пока горячий, а я чай заварю.

— В меня не лезет.

— Знаю. Но ты подумай о других пациентах и завтрашних плановых операциях. Они хотят жить и ждут свою добрую волшебницу.

Это был запрещенный прием. Вера хмуро посмотрела на своего бывшего студента, но ложку взяла и принялась есть. Горячий суп обжигал горло, лавой растекался по пустому желудку. И под этим жаром сдался мрак тяжелого дня. Побледнела тень костлявой.

Когда тарелка опустела, а ее место заняла пухлая чашка с ароматным чаем, Никита аккуратно поинтересовался:

— Расскажешь?

Странный, он каждый раз знал, когда Вере это нужно. Выговориться, освободиться, отпустить свою боль. Чтобы завтра снова стоять в операционной под оком многоглазого светильника. Наверное, это и подкупало, делало его ближе.

Вновь гадюкой скользнула мысль: «А надолго ли его хватит»? Вдруг в тот момент, когда она растает, привыкнет рассчитывать не только на себя, он наиграется и уйдет.

Темные мысли тянули на дно. Туда, где медленно ворочался куда больший страх.

— Вера.

Она вздрогнула. Опустила глаза, пытаясь отыскать ответы в темных водах вечернего чая.

— Помнишь Марину Верховатую, пациентку мою с сиреномелией?

— Девочка-русалка, которая на прошлой неделе…

— Да. — Вера впилась побелевшими пальцами в горячую чашку. — Мне ее отец сегодня отдал личный дневник. Не знаю, зачем он это сделал… в общем, меня накрыло. Хорошо, что читать начала после операции… Такая вот отсроченная реакция на стресс вышла. Я ведь с самого начала понимала, что делать все возможное мало, надо научиться делать невозможное. Но и этого, как видишь, оказалось недостаточно. Ведь я ее вела с того самого момента как стала работать в областной больнице. Думала, как мне повезло такую должность получить в столь молодом возрасте.

***

Вере Колдуновой действительно повезло, если, конечно, считать везением результат упорного труда. Детский хирург с золотыми руками, она была ангелом-хранителем своих маленьких пациентов. Раз за разом выходила на бой со смертью и раз за разом побеждала костлявую. Это было ее призвание, ее дар и проклятье.

«С детьми хорошо работать. Они любят жизнь, притягивают ее всем своим существом. Одна я, без детского желания жить, ничего не стою», — отвечала Вера тем, кто особо рьяно нахваливал ее таланты.

Это была правда, которую люди по слепоте своей принимали за красивый образ.

Самая необычная пациентка Веры родилась с редким синдромом русалки, при котором вместо ног — настоящий хвост, а внутренние органы недоразвиты или отсутствуют вовсе. Всем известно, что русалкам не выжить на земле. Их дом - океан. Там, среди бирюзовых вод, хвосты обрастают блестящей чешуей, а кожа становится нежной и прозрачной, как лепестки роз. На земле же такие дети живут не более нескольких часов. Наш воздух губителен для них. Но девочка Марина оказалась не из тех, кто легко соглашается со своей судьбой. Громким криком одарила она родильное отделение, цепкими пальцами ухватилась за дарованную жизнь. Ибо нет на этом свете ничего ценнее человеческой жизни!

С новым хирургом Марина познакомилась на свое десятилетие. И с тех пор каждый прожитый день воспринимала, словно щелчок по лбу костлявой. «Не получишь! Я сильней, быстрей. Убежала от тебя с хвостом, а с ногами и подавно не догонишь!»

— Что скажете? — Отец Марины, крепкий седовласый мужчина с совершенно сухими глазами, ждал слов врача, как жаждущий путник глоток воды. Он сидел на кровати и гладил уже совсем взрослую дочь по руке. Рядом черной глыбой давил на белые простыни смартфон – подарок на пятнадцатилетие.

— Да, все гораздо лучше, чем ожидалось. – Вера открыто улыбнулась мужчине и своей пациентке. — Восстановление после операций на внутренние органы прошло успешно, все функционирует. Необходимо будет провести еще одну плановую на почки, но сначала ноги. Вертлужные впадины и коленные суставы сформировались самостоятельно, поэтому в скором времени я смогу разделить хвост и превратить его в две очаровательные ножки. Только вот перед тем, как начать ходить, придется пройти длительный курс реабилитации: нарастить мышцы, приучить связки к нагрузкам. Торопиться не стоит. В противном случае при каждом шаге будет больно так, словно ходишь по острым ножам.

Марина нахмурилась и дернула угловатым плечом. К боли ей не привыкать, а вот пары прелестных ножек ой как не хватало. Ради них она могла примириться с неприятными ощущениями. Не велика плата за возможность ходить.

Ей так хотелось сбежать на дискотеку, погулять в парке, посетить аттракционы или сходить на свидание. Тем более «с кем» пойти, вопрос не стоял, а вот «когда» каждый раз откладывалось. Хорошо еще, что парень оказался понятливым и на встречах не настаивал. Но Марина знала, что стоит ей позвать, как он пойдет. Только вот как пригласить его, когда ты сам чучело с рыбьим хвостом?

Марина покосилась на телефон. Казалось, строчки переписки прожгут черное стекло экрана. Он прислал ей свое селфи, а она отправила в ответ свое. Спустила лямки топа и оголила острые плечи. Ничего более, но так волнительно и необычно. Что он ответил? Как отреагировал в этот раз?

Она увидела его на онлайн-концерте молодых исполнителей. Там было множество талантливых певцов, но лучше всех оказался высокий рэпер с большими черными глазами. Ах, как он был хорош! Слова легко слетали с его уст и превращались в стихи. На той сцене ему не было равных. Марина запомнила, как он улыбался и смеялся, выдавая экспромтом одну строку за другой.

В тот же вечер она написала ему в сети. И о, чудо! Он ответил. Эти пронизанные любовью слова Марина шептала много раз. Прикладывала пальцы к губам и представляла, как он говорит их вслух:

«Моя дорогая, светлая девочка, я рад, что тебя тронуло мое выступление. Ты первая, кто написал мне, мой путеводный лучик на длинном пути к славе. Спасибо, твой Вадим Миран».

Марине нравилось считать рэпера своим парнем. Сколько бы у него не было фанаток, как бы не пестрили его соцсети фотографиями с девушками, она всегда знала, что рано или поздно там будет только ее фото. Ведь она самая первая, самая преданная, самая любимая фанатка. Он сам так писал. Марина комментировала его фото, стоило им только появиться в сети, а Вадим всегда отвечал ей сразу, неважно, с кем он в этот момент находился и что делал.

«Мой славный птенчик, как приятно осознавать, что ты тонко чувствуешь меня и понимаешь».

Да, она чувствовала его всей душой, всем сердцем чувствовала, что это любовь. Та самая настоящая, способная свернуть горы и осушить моря. Та, которая сильней всего на свете. Та, при которой принадлежишь всем своим естеством, всеми своими помыслами другому человеку. Та, ради которой готов пойти на все. Ради которой готов терпеть боль.

Не успели зажить послеоперационные швы, как Марина начала тренироваться. Ночами, когда вся больница погружалась в сон, она изнуряла себя дополнительными тренировками. На утро непослушные ноги тряслись и гудели, отчего каждый шаг давался с трудом, словно она ходила по раскалённым углям.

Вера смотрела на снимки рентгена и хмурилась. Суставы выглядели плохо. Хрящи между ними не нарастали и кости терлись друг о друга, причиняя маленькой пациентке боль при каждом шаге. Но девушка выглядела бодрой, не выказывала никаких жалоб, и врач, отвечавший за реабилитацию, лишь незначительно снизил нагрузку да прописал другие лекарства. Такими темпами не прошло и трех месяцев, как Марина начала ходить. Короткими и неуверенными были ее первые шаги, но сколько радости принесли они ее чистой душе.

***

— Понимаешь, — Вера одним глотком опрокинула в себя остывший чай и отставила кружку, — детские цели коротки и похожи на желания. Хочу научиться рисовать. Хочу собаку. Хочу в Петербург летом. И если сначала Марина хотела «поправиться», «начать ходить», «быть как все», в конце концов. То после появления в ее жизни Вадима Мирана ноги стали лишь инструментом для достижения цели. Цели стать ближе к своему кумиру. Жаль, что этот момент никто не заметил. При отделении реабилитации должен быть психолог, а его нет. Хотя... не знаю, помог бы он, ведь любовь — это так возвышенно, благородно, прекрасно. — Вера злилась, и злость эта была отголоском боли. — Никто не воспринимает ее как нечто способное на разрушение. Почему-то дома на болотах не особо строят, а вот любовь за основу бытия каждый взять горазд. Но нет более зыбкой почвы, чем эта. Сколько внутренних сил должно быть у человека, чтобы это чувство не растворило собственное я. Не смело выстроенный фундамент собственной жизни.

Никита сжал Верину руку. Вот так сравнение. Ладно, раз для нее - это болото, то он проложит мосты, чтобы ходить смело и не бояться упасть.

— А я всегда думал, что любовь — это парный танец. — Он все-таки решил дать свое определение. — И если танцоры не тренируются вместе, то у них ничего не выйдет, как бы хороши они не были поодиночке. Как бы дико это не звучало, любви нужно учиться.

— Да ты оказывается романтик, — Вере вдруг стало интересно, откуда у человека, с горем пополам окончившего мединститут, такое мировоззрение. — Но ты прав. И дальше, говоря твоими словами, если один поскользнулся, а второй не понял это и начал лезгинку вытанцовывать, то так себе любовь получится... Так или иначе, Марина семимильными шагами шла на поправку. Мы все радовались за девчонку. Никто и представить не мог, что каждый раз, ступая по земле, она испытывала жгучую боль.

***

День ото дня Марина изнуряла себя тренировками, и вот настал тот миг, когда двери больницы распахнулись. Кругом бурлил незнакомый мир: суетной, неизведанный, наполненный сотней запахов, звуков, красок. Лишенный привычного распорядка.

Машины исторгали чад. Птицы кричали десятками глоток. Ветер трепал пыльную листву, гонял по тротуару пустой пакет, кружил его в подворотнях. Марина хохотала и кружилась вместе с ним.

Дни становились короче, а прогулки за воротами больницы все длиннее. Постепенно Марина влюблялась в этот огромный мир, в людей, его населяющих. Поражалась тому, как много можно сделать, имея две крепкие ноги. Люди могли бегать ради удовольствия, взбираться на горы или спускаться с них на длинных лыжах. Могли просто ходить по земле или крутить педали велосипеда. Но больше всего Марину покорили танцы. Гармония музыки и шага. Она уговорила отца отдать ее в танцевальную секцию, и как хорошо у нее получалось! Никто в группе не двигался так изящно, легко и воздушно, как это делала девочка-русалка.

Много прошло дней прежде, чем Марина решилась. Поздним вечером опустив пылающие ноги в таз с ледяной водой, дрожащими пальцами она набрала сообщение: «Может, встретимся, погуляем?»

Нажала отправить и затаила дыхание.

Один удар сердца, другой, третий…

Словно током прошил неказистый сигнал сообщения.

«Конечно, мой птенчик. Я сегодня в клубе "Шторм". Лови пригласительный!»

Марина уткнулась лицом в подушку и завизжала. Она пойдет сегодня на дискотеку в клуб! Увидит его. Будет с ним говорить. Может, они даже…

А вот что «даже» Марина придумать не смогла.

Погуляют по городу? Нет, не хотелось. Каждый шаг давался с трудом, словно она ступала по ножам и раскаленным иглам. Сходят в кино? Неплохо, хотя лучше смотреть весь вечер на него, чем на экран. Или зайдут в кафе и утонут в беседе?

Ах! Ей же совершенно нечего надеть!

Марина метнулась к гардеробу: домашний костюм, еще один, пижама, халат. Джинсы. Единственные. Пара кофт. Скучных, как старушка-медсестра. Всхлип вырвался сам собой. Второй удалось поймать, сжать зубами и проглотить, содрав горло. Нет, она найдет выход. Возьмет у соседки из пятой палаты. У той обязательно найдется пара модных топиков, карандаш для глаз и блеск поярче.

Соседка нарядила Марину от души. Серебристо-белый топик подчеркнул бледность кожи. Жемчужные тени выделили небесно-голубые глаза, а алый блеск призывно лег на пухлые губы.

— Дополним образ лодочками, и ты неотразима. — Не давая возможности возразить, соседка нарядила Марину в туфли, высоте каблука которых могла позавидовать Эйфелева башня. — Такие великолепные ноги грех прятать. Иди, и пусть все умрут от зависти!

За полчаса до полуночи Марина вошла в бар «Шторм». Заведение полностью соответствовало названию. Молодежь, словно бушующее море, захлестывала зал в такт музыке, ударялась о стены и разлеталась солеными брызгами, и эти брызги забились в глаза, нос, уши, затопили, увели землю из-под ног. Марину кто-то толкнул, она почувствовала, что падает. Неуклюже взмахнула руками и очутилась в плену объятий.

— А вот и моя милая девочка, — обрадовался Вадим. — Пошли танцевать!

Марина, пьяная от счастья, дала увести себя на танцпол. Она легко поймала волну музыки и позволила танцу захлестнуть себя с головой! Она извивалась, словно морская змея, то выныривая из тумана на свет огней, то снова погружаясь во тьму. Она неотрывно смотрела на своего кумира, и ее глаза говорили больше сотни слов. Вадим восхищенно что-то прокричал и поднял большой палец кверху. Марина почувствовала, как за спиной вырастают крылья. Она засмеялась и продолжала танцевать, не чувствуя боли. Спустя пару треков Вадим увлек ее к столам, за которыми сидели его друзья. Усадил к себе на колени. Марина замерла от восторга. Она хотела бы очутиться в тишине, там, где можно было бы пообщаться, но громкая музыка не позволяла сказать и слова. Марина молчала и терпеливо ждала, а Вадим наслаждался вечером. Он сделал их совместное фото и загрузил в сеть. Марина почувствовала, как завибрировал телефон. Эта вибрация прошла дрожью по ее телу, разлилась мурашками по рукам. «Теперь все, все знают, что он мой, а я его»!

— Слушай, твоя подружка, по ходу, несовершеннолетняя, — услышала Марина сквозь общий гул и звон в собственной пустой голове. — Не, глупи. Вызывай ей такси домой, а мы поедем дальше тусить. Тут скучно становится.

Вадим согласно кивнул и потянулся за телефоном.

— В живую ты еще более клевая, чем на фото, но мне проблемы с законом не нужны, малышка. Спишемся, — он мимолетно клюнул Марину в щеку и проводил до выхода из клуба.

Место поцелуя жгло. Марина прислонилась пылающей щекой к холодному окну. Чувства заполнили каждую клеточку тела, и не было ни единого органа, коим она не любила Вадима Мирана…

На следующий день он не написал. Марина промаялась до обеда. Открывала совместную фотографию, которую он подписал «моя любимая фанатка», считала сердечки, читала комментарии. Большей частью там были написаны какие-то глупости.

К обеду она не вытерпела и вновь написала сама:

«Привет, что делаешь сегодня? Сходим куда-нибудь?»

Ответа не последовало.

Через час Марина не знала, что ей делать и куда бежать. Было написано больше десятка сообщений. Она даже позвонила три раза, но Вадим не ответил. В голову лезли мысли одна хуже другой. В какой-то момент Марина решила даже поехать в бар. Вдруг кто знает, куда поехал рэпер. Наконец, когда внутренняя паника достигла пика, он написал:

«Привет. Чего названиваешь?»

От облегчения у Марины подкосились ноги. Пальцы свела судорога, и ответ пришлось набирать несколько раз:

«Ты не отвечал. Я волновалась. Пойдем в кафе?»

«У меня сегодня репетиция».

Марина задержала дыхание.

«Тогда завтра?»

«Завтра у меня концерт. Полный зал. Ты билет покупала?»

«Нет».

«Ну нет, так нет»

«Может, после концерта?» — не сдавалась Марина.

«Слушай, детка, ты что-то навязчивая чересчур. Я больше одного раза с девчонками не встречаюсь, так что прекращай эти собственнические замашки. Вас много, а я один, на всех не разорваться. Ходи на концерты, там из первого ряда я хорошо виден. Чао!»

Горячая слеза упала на экран. Следом еще одна. Марина непонимающим взглядом уперлась в телефон. Хотела отвести глаза, но не могла. Экран погас, и только две мокрые капли блестели на черном матовом стекле. Понимание медленное, тягучее, зародилось внизу живота, поднялось в ней, захлестывая сердце, ум, сознание…

Хлопнула дверь, и вместе с ней вздрогнула Марина. Тяжело, через силу подняла глаза. Белым призраком ей показалась вошедшая врач. Она что-то говорила, о чем-то спрашивала, Марина отвечала. Казалось, уши набили ватой. Все сказанное проталкивалось в мозг с большим трудом.

«Операция? Ах, да, скоро плановая операция. А зачем?»

Врач ушла, а Марина легла на кровать, отвернулась к стенке и погрузилась в сон, словно в глубокую черную бездну. Ноги ее сделались непослушными, тело холодным, а сердце пустым.

***

— Собственно, последняя запись в ее дневнике о том, что у Вадима Мирана новое фото с очередной девушкой. «А раньше там была я», — написала она за две недели до операции.

— Ты же понимаешь, что в случившемся нет твоей вины. Была комиссия...

— Умом понимать — одно, но сам себе лгать-то не будешь. Ведь я могла не разделять ей ноги. Привели бы почки в норму и все. Сколько колясочников живет на свете. Глядишь, сформировалась бы девчонка, окрепла бы морально, приняла бы себя такой, как есть, и не был бы удар первой любви для нее таким сокрушительным.

— Вер, — Никита сел рядом и обнял любимую женщину. Словно пытался закрыть ее не только от внешних невзгод, но и спрятать от внутренней бури. — Нет. И дело не только в том, что она хотела эти ноги. Сколько бы не было на свете людей с ограниченными возможностями, это никогда не будет нормой, и долг врача — исправлять ошибки мироздания. Просто ты не Бог. Всех спасти невозможно. Нельзя заставить человека хотеть жить… во всяком случае, хирургу... Ты сделала все, чтобы девчонка ходила. Подарила ее отцу счастье увидеть дочь, твердо стоящую на ногах. Она умерла один раз, но твоя плата куда выше, ты умираешь с каждым не очнувшимся пациентом. Умираешь и возрождаешься, словно феникс. И мне страшно, что однажды ты выгоришь настолько, что тебе станет все равно.

— И что ты предлагаешь? Переживать, но не сильно? — Боль выплеснулась сарказмом.

— Я предлагаю помнить, что чаще ты побеждаешь смерть, чем она тебя. – Он оставил невесомый поцелуй на нее губах и поднялся. – Уже поздно, тебе надо выспаться. Буду нужен – звони.

Он вышел в коридор, наощупь нашел выключатель. Вспыхнул яркий свет, так похожий на свет в операционной. Вера зажмурилась. Феникс. Ему для возрождения надо так немного. Собственное гнездо, тишина и тот кто способен разжечь огонь из тлеющих углей.

— Никит, останься. Пожалуйста.

октябрь 2022г.