Система изгоя

Он пришёл в себя от крика. Не своего - чужого, такого хриплого и полного ужаса, что мурашки побежали по спине, хотя всё тело уже горело огнём. Боль пришла следом, не спрашивая разрешения, - рваная, пульсирующая волна из левого бока, где что-то мокро и горячо растекалось по камню под ним. Алексей попытался вдохнуть, но воздух вышел булькающим хрипом, смешанным с металлическим привкусом крови. Глаза не открывались, веки словно свинцовые, но уши работали отлично - слишком хорошо для того, кто должен был лежать в своей съёмной квартире под одеялом, засыпая после очередного разочарования в пропатченной RPG. Лязг стали о сталь, треск горящего дерева, чей-то рык, полный ярости, и снова крик - теперь ближе, почти над ухом, оборвавшийся влажным чавканьем. Запах дыма, палёной плоти и крови, такой густой, что его можно было жевать. Мысль - короткая, паническая, нелепая - метнулась в голове: «Я не курил. Откуда дым?». А следом, между двумя ударами собственного сердца, пробился обрывок вечера: монитор, тусклый свет лампы, пустая пачка чипсов, и он, Алексей, двадцать лет, студент-заочник, говорит в потолок: «Хочу настоящий мир. Не этот пластиковый мусор с донатами. Живой. Где есть смысл. И боль. И свобода». И засыпает. А теперь у него болит так, как не болело ни в одной игре, даже на максимальной сложности.

Он открыл глаза. Мир плыл красным - в прямом смысле: кровь залила левый глаз, и сквозь эту багровую пелену Алексей разглядел высокий каменный свод, покрытый трещинами, от которых плясали оранжевые отсветы пожара. Он лежал на боку в луже тёплой, липкой жидкости - своей? чужой? - рядом застыло тело женщины в разорванном платье, её лицо было повёрнуто к нему, глаза открыты и уже мутные, словно варёные яйца. Он попытался пошевелить пальцами - получилось. Рукой - тоже. Но когда попробовал приподняться, боль в боку взорвалась новой вспышкой, и из горла вырвался не то стон, не то всхлип. «Рваная рана, - отстранённо отметил он, словно читая симптом в интернете. - Печень? Похоже». В десяти метрах от него, под тусклым светом масляных ламп, которые уже начали коптить и гаснуть, двое мужчин рубились насмерть. Огромный, под два метра ростом, в чёрной броне, покрытой царапинами и вмятинами, двигался тяжело, но расчётливо - каждый его удар заканчивался там, где только что стоял его противник. Этот противник был другим. Сияющий воин в белых доспехах, молодой, красивый до омерзения, двигался как танцор - плавно, быстро, будто не было на нём ни веса брони, ни усталости. Его меч горел белым светом, оставляя в воздухе шипящие следы, и каждый раз, когда этот меч встречался с чёрным клинком отца (Алексей почему-то уже знал, что этот великан в чёрном - его отец в этом теле), белые искры разлетались в стороны, прожигая каменный пол. Отец тяжело дышал - Алексей слышал это дыхание, прерывистое, хриплое, с присвистом. Он проигрывал. Не потому, что был слабее - он был сильнее, массивнее, опытнее, - но потому, что против него стоял тот, кто не мог проиграть по определению. Избранный Герой.

«Твой род кончится здесь, тиран», - голос Героя был холодным, как сталь его меча, без единой эмоции. Он не наслаждался битвой, не ненавидел отца - он просто выполнял функцию, как хорошо отлаженный механизм. Отец зарычал - низко, по-звериному - и ответил ударом, от которого Герой отшатнулся на шаг: «Ты не герой. Ты...». Не договорил. Сияющий меч вошёл ему в грудь, прямо под наплечник, где броня была тоньше, пробил насквозь и вышел из спины, вынося с собой осколки рёбер и что-то тёмное, что забрызгало пол. Алексей смотрел, как отец медленно оседает на колени, как чёрная броня скрипит при каждом движении, как Избранный Герой вынимает меч без единой гримасы отвращения или торжества. И в этот момент огромный мужчина в чёрном повернул голову. Он смотрел прямо на Алексея - на тело, в котором тот оказался, - и в его глазах не было ни любви, ни просьбы о помощи, ни даже боли от смертельной раны. Там был страх. И ненависть. Одновременно, сплавленные в одно чувство, такое плотное, что его можно было резать ножом. Отец шевельнул губами, и Алексей почему-то услышал его шёпот, хотя зал был полон треска огня и стонов умирающих: «Ты... не мой сын». Потом тело отца рухнуло вперёд, и жизнь ушла из его глаз, оставив только пустоту и кровь, растекающуюся по камню.

Алексей замер. В голове зазвенело - не от удара, от осознания. Это тело, этот парень, которого звали... как его звали? Воспоминание всплыло из ниоткуда, чужое, вставленное в череп словно штык: Владас. Сын тёмного боярина Владаса Старшего. И отец знал. Знал, что с сыном что-то не так, задолго до сегодняшнего вечера. Может, поэтому он держал его в подвале, бил, проверял на магию? Может, поэтому в глазах старика сейчас был не ужас перед смертью, а подтверждение худших подозрений? Алексей не успел додумать. Избранный Герой повернулся к своим людям - десятку воинов в таких же белых плащах, с гербом в виде восходящего солнца на груди, - и бросил коротко, как приказ: «Обыщите замок. Детей у него нет, по документам - никого. Сжечь дотла. Ни следа». Он прошёл мимо Алексея, даже не взглянув в его сторону - парень лежал среди трупов, залитый кровью, неподвижный, как мёртвый. Каблуки Героя цокнули по камню три раза, и дверь за ним закрылась. Алексей попытался позвать на помощь - из горла вырвался лишь сип. Его накрыла тьма, но перед тем как сознание отключилось окончательно, перед глазами вспыхнули зелёные буквы, такие знакомые по сотням игр, но такие пугающие сейчас, когда они висели в реальном воздухе, прямо над лужей крови:

[Система активирована. Носитель: Владас (внешний контур сознания - Алексей). Обнаружены критические ранения: разрыв печени, два сломанных ребра, внутреннее кровотечение. Применена экстренная регенерация за счёт резервов системы. Статус: стабилен. Внимание: регенерация временно заблокировала 90% болевых рецепторов. Восстановление займёт 4 часа.]

Когда он открыл глаза во второй раз, замок горел. Не так ярко, как в первый раз - пламя съело всё, что могло гореть, и теперь только угли тлели в углах, бросая багровые отблески на обугленные балки и почерневшие стены. Каменный зал выстоял, но стал похож на склеп - высокий, пустой, пропахший гарью и смертью. Алексей сел. Боль не ушла, но стала тупой, фоновой, как зубная после анестезии - чувствуешь, что там что-то не так, но не понимаешь, насколько серьёзно. Он провёл рукой по боку: под разорванной рубахой нащупал длинный багровый рубец, ещё влажный, но уже затянувшийся. Шрамы на память. Ноги дрожали, когда он попытался встать - пришлось опереться о стену, оставить на камне кровавый отпечаток ладони. Зал выглядел так, будто здесь прошла война в миниатюре: трупы слуг и стражников, обгоревшие клочья ткани, разбитая мебель, лужи застывшей крови, в которых отражались угли. И посреди всего этого - тело отца, чёрная броня теперь покрыта сажей, лицо серое, восковое, глаза закрыты. Алексей смотрел на него ровно три секунды, потом отвернулся. Нет времени на жалость. Жалость - это роскошь для героев, а он, кажется, только что получил роль злодейского отродья.

Он нашёл зеркало на стене - большое, в тяжелой раме, но разбитое вдребезги, в раме остался только один осколок, торчащий как нож. Алексей поднёс его к лицу и чуть не выронил. Чужое лицо. Шестнадцать лет, не больше, тёмные волосы, слипшиеся от крови и сажи, серые глаза - слишком взрослые для такой юной физиономии, - худой, бледный, с синевой под глазами, как у человека, который не спал неделю. На шее, там, где воротник рубахи не закрывал кожу, виднелся старый след от удавки - верёвка, затянутая так сильно, что остался шрам на всю жизнь. Алексей коснулся его пальцами, и в голову хлынули обрывки чужой памяти: тёмный подвал, запах сырости и мочи, тяжёлая дверь с засовом снаружи, и он - Владас - маленький, лет десяти, сидит в углу на соломе, обхватив колени руками, а сверху доносится топот сапог отца. Бил. Часто бил. Иногда просто так, иногда проверяя, не проснулся ли магический дар. Не проснулся. Владас оказался пустышкой, и отец ненавидел его за это ещё больше, чем за то, что тот не был его настоящим сыном. «Меня зовут... Алексей, - прошептал он зеркальному отражению. Губы чужие, голос чужой, хриплый от дыма. - Нет. Я теперь... Владас. Сын того, кого убили». Он сжал осколок так сильно, что тот врезался в ладонь, и кровь смешалась с уже засохшей. Надо идти. Здесь его убьют, если найдут. Он не знал, кто именно - мародёры, которые наверняка уже шарят по руинам, или люди Избранного Героя, которые вернутся проверить, всё ли сгорело. Но оставаться здесь - значит умереть во второй раз, а он не был уверен, что система выдаст ему ещё один респавн.

Повинуясь наитию, он попытался вызвать системное окно - просто представил, как в играх нажимаешь «C» или «I», и перед глазами появилась полупрозрачная панель. Она появилась. Зелёные буквы на прозрачном фоне, парящие в воздухе:

Владас (Алексей), уровень 1
Класс: нет
Здоровье: 7/40 (ослаблен)
Мана: 0/0 (нет магического дара)
Сила: 4 | Ловкость: 5 | Интеллект: 7 | Выносливость: 3 | Удача: 2
Навыки: нет
Очки навыков: 0
Внутриигровой магазин: заблокирован (требуется 1 Очко судьбы)

Он смотрел на цифры, и внутри поднималась волна - не страха, не отчаяния, а какой-то дикой, слепой ярости. Уровень 1. Почти ноль здоровья. Нет магии. Нет оружия. Характеристики - позор для любого персонажа, даже для начинающего. Сила 4 - это даже не среднее, это уровень ребёнка. Выносливость 3 - он не пробежит и ста метров. И Удача 2, что, наверное, объясняет, почему он очнулся в теле сына убитого тирана в горящем замке. Алексей сжал кулак и со всей силы ударил в стену - костяшки хрустнули, боль вспыхнула, отрезвляя, как пощёчина. «Хватит, - сказал он себе голосом, в котором дрожала злость. - Ты хотел настоящий мир? Получил. Теперь не жалуйся». Он оторвал кусок от чьей-то рубахи, обмотал разбитую руку и принялся обыскивать руины. Ржавый кинжал под телом стражника - лезвие в зазубринах, но сойдёт. Три медные монеты в кармане мёртвого слуги. Грязный плащ, накинутый на спинку сгоревшего стула - воняет гарью, но тёплый. Больше ничего. Магазин заблокирован, инвентарь пуст, навыков нет. Он - голый король в мире, где каждый хочет отрубить ему голову за фамилию.

Шаги он услышал первым - не солдатскую чеканную поступь, а шарканье, сбивчивое, жадно-торопливое. Мародёры. Алексей метнулся за колонну, прижался спиной к холодному камню, зажал кинжал в руке так, что побелели костяшки. Из дыма вышли двое - мужчины в лохмотьях, с ножами на поясах, с мешками за плечами, в которых что-то позвякивало. Один молодой, с жидкой бородёнкой, второй постарше, кривой на один глаз, с лицом, изъеденным оспой. Они переворачивали трупы, обшаривали карманы, срывали кольца с пальцев, иногда перебрасываясь словами. «Говорят, у злодея был сын-ублюдок, - сказал кривой, не оборачиваясь. - Если найдём - убьём, за него заплатят. Серебром». Молодой хмыкнул: «Серебром? Да я задарма прирежу, чтобы эта мразь не размножалось». Алексей задержал дыхание. Он сидел за колонной, сжавшись в комок, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле - громко, предательски громко. Но мародёры не услышали. Они прошли мимо, в другой конец зала, и вскоре их голоса затихли за поворотом. Алексей выдохнул - тихо, сквозь зубы - и уже хотел вылезать из укрытия, когда из противоположной стороны, из дыма, вынырнули двое других. Старик в некогда дорогой ливрее - чёрный с серебром, герб отца, - с седой бородой, в копоти и саже, но с живыми, цепкими глазами, и молодая девушка лет восемнадцати, испуганная, с окровавленной рукой, которую она прижимала к груди. Старик увидел Алексея - и его лицо дрогнуло. Не от страха. От облегчения. «Господин... - прошептал он, подходя ближе, шаркая ногами по камню. - Вы живы! Быстрее, за мной. Подземный ход ещё не обрушился, я проверял. Надо уходить, пока они не вернулись». Девушка - Лира, память подсказала имя - смотрела на Алексея со смесью страха и жалости. Страх был понятен: старый Владас, тот, чьё тело он занял, был жесток с прислугой. Алексей видел обрывки - как он пнул служанку за то, что та подала холодный суп, как ударил конюха плетью за то, что тот не успел оседлать лошадь. «Пойдём, - сказал он коротко, не зная, как играть роль, которую от него ждут. - Веди». Старик кивнул и засеменил к дальней стене, где за гобеленом, уже обгоревшим наполовину, обнаружилась неприметная дверь, за которой темнел провал.

Коридор был узким, низким, с капающей с потолка водой и запахом сырости, в котором тонул даже запах дыма. Ян - так звали старика, Алексей вспомнил, что это дворецкий, который служил отцу двадцать лет - зажёг масляную лампу, и тусклый жёлтый свет заплясал по стенам, выхватывая из тьмы то чей-то скелет, прикованный цепями к стене, то железную клетку с заржавевшим замком. Алексей шёл следом, стараясь не смотреть по сторонам, но память тела подсказывала: здесь отец пытал пленников. Здесь, в этих подземельях, он выбивал признания, вырывал языки, ломал пальцы. Пол под ногами был липким от того, что лучше не представлять. Алексея вывернуло - он остановился, согнулся, но вырвало только желчью, потому что в желудке не было ничего, кроме страха и крови. «Господин, нельзя останавливаться, - прошептал Ян, схватив его за плечо. - Они могут войти в ход с другой стороны». Алексей выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони и пошёл дальше, стараясь не дышать носом. Лира шла позади, тихо всхлипывая, и он слышал, как её зубы стучат от холода или от ужаса.

Выход был в лесу - в овраге, заросшем кустарником, откуда доносился запах прелых листьев и тишина, такая густая, что звон в ушах стал отчётливее. Алексей вылез первым, помог Яну, потом Лире. Лес встретил их чернотой - небо затянуло тучами, ни звёзд, ни луны, только ветер шуршал в кронах и где-то далеко ухал филин. «Нам нужно идти к старой крепости, - сказал Ян, отдышавшись. - Там тайник вашего отца. Оружие, припасы, может быть, артефакты. Ключ...». Он полез за пазуху, но не успел. Из кустов с двух сторон выскочили те же мародёры - кривой и молодой - и у них в руках были уже не ножи, а копья. Кривой ухмылялся, показывая гнилые зубы: «А вот и ублюдок. Живой, надо же. А это кто с ним? Прислуга?». Лира закричала - высоко, тонко - и бросилась вперёд, закрывая Алексея собой. Кривой даже не моргнул. Он ударил копьём - быстро, профессионально, без жестокости, просто как мясник, который режет курицу, - и копьё вошло Лире в спину, вышло из груди, и она упала, не издав ни звука, только глаза расширились, и рот открылся, но крик не успел родиться. Алексей смотрел, как её тело оседает на землю, как кровь растекается по листьям, и не мог пошевелиться. А Ян бросился на мародёров - старик, безоружный, с голыми руками - с таким рёвом, что они опешили на секунду. «Беги! - крикнул Ян, вцепившись в копьё кривого, не обращая внимания на то, что лезвие режет ему ладони до костей. - Тайник отца в старой крепости... ключ у меня...». Он выхватил из-за пазухи металлический ключ с черепом на конце и швырнул Алексею. Ключ упал в траву. Алексей подхватил его, не думая, и побежал. Сзади хрустнуло - раз, другой, потом третий, потом всё стихло. Он не оглядывался.

Он бежал, пока лёгкие не взмолились о пощаде, пока в боку не закололо, пока ноги не подкосились, и он не упал лицом в мох, жадно хватая ртом холодный ночной воздух. Вокруг был лес - чужой, тёмный, враждебный, полный звуков, которых он не знал. Где-то ухал филин, где-то трещали ветки под тяжелыми шагами (зверь? человек?), и ветер нёс запах гари - далёкой, чужой, но всё ещё напоминающей, что его прошлое только что сгорело дотла. Он сел под деревом, обхватив колени руками, сжимая в потной ладони ключ с черепом. Кровь Лиры на его руке уже засохла, превратившись в коричневую корку, которая трескалась при каждом движении. И тогда, впервые за этот долгий, бесконечный день, Алексей позволил себе заплакать. Тихо, без звука, только слёзы текли по чужим щекам, смешиваясь с чужой кровью и сажей. Он плакал от страха, от боли, от того, что двое людей только что умерли, прикрывая его, - один из них за секунду до смерти швырнул ему ключ, а вторая упала, так и не поняв, зачем она это сделала. «Зачем я здесь? - прошептал он в пустоту. - Это не игра. Это ад». Но потом внутри что-то переключилось. Злость пришла не сразу - сначала она пробивалась сквозь отчаяние, как трава сквозь асфальт, медленно, упрямо. Он вспомнил своё желание - «идеальный мир, со смыслом, болью и свободой». Усмехнулся сквозь слёзы: «Идиот. Ты сам этого хотел». Встал, вытер лицо грязным рукавом, посмотрел на ключ, потом на небо, где сквозь тучи пробивалась одна-единственная звезда. И в этот момент перед глазами снова вспыхнула зелёная панель:

[Эмоциональный шок преодолён. Адаптация к среде: 12%. Открыт навык «Выживание (Новичок)».]

Алексей посмотрел на свои руки - они тряслись, но уже не от страха. От решения, которое он только что принял. Он будет жить. Он выживет. А потом он уничтожит этого Избранного Героя и всех его псов. Не из мести за отца - старик в чёрной броне был чудовищем, и его смерть не стоила слёз. А из принципа: этот мир не должен лгать. Избранный Герой - убийца и лицемер, который прошёл мимо умирающего парня, даже не посмотрев в его сторону. А он, Владас, сын павшего тирана, станет тем, кто разрушит его репутацию, кто докажет, что герои не рождаются сияющими - они становятся такими, когда им приходится ползти по крови и пеплу. Он посмотрел на системную панель, на свои жалкие характеристики, на заблокированный магазин, на ноль навыков - и улыбнулся. Первый раз за этот день. Улыбка вышла кривой, страшной, но настоящей.

Утром он нашёл ручей. Пил долго, жадно, пока живот не заболел от холодной воды, потом умылся, смыл с лица кровь и сажу. Вода была ледяной, пахла железом и мхом, но это было лучшее, что он пробовал в своей жизни - и в прошлой, и в этой. В лесу стояла тишина, но не та, мирная, а какая-то настороженная, будто всё живое затаилось, наблюдая за ним. Слишком тихо. Алексей насторожился, медленно выпрямился, вытащил ржавый кинжал. Взгляд скользнул по кустам - и там, в двух шагах, он увидел глаза. Зелёные, светящиеся в сумерках, полные голодной, животной ненависти. Из кустов выскочил волк - но не тот, которого он знал по документалкам про дикую природу. Шерсть этого зверя была гнилой, клочьями свисала с боков, обнажая серую кожу, покрытую язвами, глаза светились неестественным зелёным светом, из пасти капала густая слизь, и пахло от него не псиной, а чем-то сладковато-гнилостным, как от трупа, который пролежал на солнце три дня. Над головой волка загорелась красная надпись, которую видел только он:

Заражённый волк, уровень 4

Алексей побежал. Не потому, что струсил - хотя страх был, горячий, липкий, заливающий внутренности, - а потому, что знал: на первом уровне с кинжалом против четвёртого у него нет ни шанса. Но волк оказался быстрее. Он настиг его через три прыжка, сбил с ног, и тяжёлая туша придавила к земле, прижав лопатками к мху, выбив дыхание из лёгких. Челюсти сомкнулись на плече - Алексей заорал, почувствовав, как зубы впиваются в мясо, как что-то хрустит (кость? мышца?), как по руке течёт горячая кровь. Но он не потерял сознание. Злость оказалась сильнее боли. Он вывернулся, сунул кинжал в морду волка - лезвие вошло в глаз, и тварь взвыла, отшатнулась, но не отпустила. Они катались по земле - человек и зверь, оба в крови, оба рычащие, - и Алексей, вспомнив все игры, в которые играл, все летние дни за компом, когда он думал, что знает, что такое настоящий бой, нашарил кинжал, выдернул его из глазницы и вонзил снова - теперь в шею, туда, где пульсировала жилка, где шерсть была тоньше, где мясо податливее. Волк дёрнулся, дёрнулся ещё раз, потом затих, придавив его своей тяжестью. Алексей лежал, не в силах пошевелиться, смотрел в мутное небо и слушал, как в ушах стучит кровь. Системная панель вспыхнула сама собой:

[Победа над монстром 4 уровня. Опыт +80. Уровень 2!
Характеристики повышены. Получено 5 очков для распределения.
Открыт навык «Клинки (Новичок)».
Получен предмет: «Шкура заражённого волка» (можно продать).
Внимание: ваше здоровье 3/45. Требуется лечение.]

Он сбросил с себя тушу, встал на четвереньки, потом на ноги, шатаясь, как пьяный. Плечо было разорвано - он видел белую кость, и его вырвало прямо на траву. Дрожащими руками он открыл панель характеристик, нашёл очки навыков, распределил: +2 Ловкость, +1 Выносливость, +2 Удача. Не идеально, но сейчас ему нужна была скорость и чутьё. Кровь он остановил, разорвав рубаху на полосы и перетянув плечо так туго, что пальцы онемели. Система молчала. Лечения не предлагала. Он понял: аптечек здесь нет. Регенерация - только за его счёт. Или за счёт уровней. Он посмотрел на волка, на его шкуру, на свой кинжал, выпачканный в чёрной, густой крови. «Ничего, - сказал он себе вслух, и голос звучал твёрже, чем он ожидал. - Всё пойдёт в дело».

К вечеру он наткнулся на сторожку - старую, покосившуюся, но с целой крышей и дверью, которая закрывалась на засов. Внутри пахло мышами и пылью, но был очаг, грязный тюфяк в углу, пара сухарей в берестяном коробе и глиняная фляга с водой. Он развёл огонь - долго, мучительно, высекая искры кинжалом и кремнем, который нашёл в ящике, - съел сухарь, запил водой, и понял, что не ел двое суток. Еда была пресной, крошилась в пальцах, но он жевал медленно, бережно, как последнее пирожное в мире. Потом открыл системный магазин - всё ещё заблокирован, 0 Очков судьбы. Нужно совершать поступки. Важные. Меняющие что-то в этом мире. Он посмотрел на ключ с черепом - тот лежал на столе, тускло поблескивая в свете огня. Тайник отца в старой крепости. Там могут быть ответы. Или оружие. Или ничего, кроме очередной ловушки. Но это всё, что у него есть. Алексей сидел у огня, сжимая в руке ключ, и думал о том, что случилось за эти два дня. Он видел смерть. Он убил. Он потерял двоих, кто хотел ему помочь. И он не сломался. Не до конца. Он посмотрел на свои руки - грязные, в засохшей крови, с разбитыми костяшками, с дрожью, которая никак не проходила. Потом перевёл взгляд на огонь и сказал вслух - хрипло, срывающимся голосом, но с таким упрямством, от которого у него самого защемило сердце:

- Я не герой. Я даже не злодей. Я - тот, кто всё сломает. Система, запомни моё имя: Владас, сын павшего тирана. И я только начал.

Зелёные буквы вспыхнули перед глазами - медленно, пульсирующим шрифтом, будто система смаковала каждое слово:

[Сформирована долгосрочная цель: «Низвержение лжегероя».
Текущий этап: «Уничтожить первого приближённого Избранного».
Временная награда за этап: неизвестна.
Удачи, Изгой.]

Алексей закрыл глаза, откинулся на стену и позволил себе уснуть. Завтра предстояло идти дальше. Но сейчас - только сейчас, в этой грязной сторожке, под запах дыма и прелых листьев, он был жив. И это было главное.