СИСТЕМА "ЗАБВЕНИЕ"

ТРИ ГОДА СПУСТЯ.

Дождь стихал, превращаясь из огнетушительного ливня в тихий неторопливо шепот за стеклом. В комнате пахло кофе и шоколадом - ее фирменный, сводящий с ума запах. Ксю стояла у окна, спиной ко мне, и вырисовывала что-то на мокром от дождя стекле.

Я смотрел на неё и думал, что знаю каждую ее родинку на лице, каждую извилины в ее неугомонном мозгу.

Мы строили планы на выходные. Делились мечтами. Ее мечты были полётами, мои - приземлением.

- Кирилл, - она обернулась, и в ее голубых глазах плясали чертики. - Ты думал когда- нибудь, что скрывается там... в другом мире... все родные которые умерли. Они обрели тот покой, который вечно просили?

- Ксю, ты чего? - я растерянно посмотрел на неё. - Зачем ты об этом подумала? - я подошёл к ней и обнял ее.

- Не знаю, просто... жизнь не вечна.

- Не стоит о таком думать кисуля.

- Хорошо. - нежно посмеялась она.

Это смех был ее последний, что я от неё услышал. Таким... обычным. Таким живым.

На утро ее не было. Ни в квартире, ни на работе. Она растворилась, как дождь, не оставив ничего. Ни записки, следов борьбы. Ни единой улики. Только незапертую дверь.

Полиция развела руками. Добровольный уход. Взрослый человек имеет право исчезнуть. Все указывало на это. Но они не видели, как она смотрела на меня. Они не слышали как она смеялась. Они не знали, как она дрожала в тот дождлий, холодный день.

И сейчас, спустя три года, я все вспоминаю ту самую девушку стоящую у окна, в тот самый дождливый день.

Все ошибаются, я знаю. Она не могла сбежать, ее похители - я верю в это.

ГЛАВА 1

Безумие — это не крик в пустой комнате. Это тишина, которая звучит громче любого крика. Это взгляд в зеркало с единственным вопросом: «А был ли я там всегда один?»

Три года. Ровно год назад в этот день я вышел из клиники «Нейрофарм». Диагноз: «Обсессивно-компульсивное расстройство на фоне длмтельного расстройства». Сухая медицинская формулировка, скрывавшая за собой год жизни, прошедший в стерильных стенах, под наблюдением равнодушных врачей и в компании призраков, которых видел только я. Меня упекла туда Софья, сестра Ксю. После того, как я вломился в пустующую квартиру ее родителей и перерыл все вещи Ксю в поисках «ключей от другого мира». После того, как меня забрала полиция, а я не мог внятно объяснить, что ищу.

Я говорил им о дожде. О узорах на стекле. О том, что ее вопрос про «покой» был не случайным. Они кивали, делали пометки в блокнотах и кололи меня чем-то успокаивающим.

«Кирилл, они тебе помогут, — умоляла Софья, приходя на свидания. — Ты не можешь так продолжать. Она ушла. Прими это».

В «Нейрофарме» меня учили принимать. Учили дышать, когда грудь разрывает от паники. Учили отличать «реальные воспоминания» от «навязанных образов». Самое страшное, что к концу срока я и сам начал сомневаться. А был ли тот разговор на самом деле? Может, она и правда просто ушла, а мой мозг, отказываясь смириться, сочинил этот театр абсурда с философскими вопросами под дождем?

Я вышел другим. Более спокойным. Более пустым. Я вернулся в нашу квартиру и провел здесь целый год, пытаясь жить по правилам «здорового человека». Я почти преуспел. Почти.

День годовщины был моим личным испытанием на прочность. Ритуал, о котором не знал никто, даже мой психотерапевт. Ее кофе. Ее кружка. И тихое стояние у окна, где я разрешал себе на несколько минут отпустить контроль и вспомнить все. До последней детали. До дрожи в пальцах.

В этом году дождь за окном был таким же, как тогда. Неторопливым, шепчущим. Я чувствовал, как знакомое напряжение накатывает волной, и схватился за подоконник, повторяя про себя мантру: «Это просто память. Это просто погода. Она ушла. Я должен жить дальше».

И в этот момент планшет на диване издал звук.

Тихий, мелодичный, безобидный. Уведомление. Я проигнорировал его. «Не поддавайся, — сказал я себе. — Это триггер. Ты ищешь знаки, там, где их нет. Это симптом».

Но звук повторился. Снова. И снова. Настойчиво, как капля воды, падающая в тишине.

Сжав зубы, я подошел и взглянул. Уведомление от «FotoCloud».

Новый участник имеет доступ к вашему общему альбому «Наше».

Кровь отхлынула от лица. Я потянулся за стаканом воды, руки тряслись. «Галлюцинация. Синдром. Обострение», — застучало в висках.

Я сделал несколько глубоких вдохов, как меня учили, и открыл приложение. Лента была пуста. «Вот видишь, — попытался я успокоить себя, — ничего нет. Просто сбой».

И тут я увидел. Не в основном списке, а в разделе «Скрытые альбомы», который мы когда-то использовали для сюрпризов друг для друга, появилась новая папка.

Она называлась «Спроси у дождя».

Мир опрокинулся. Звук дождя за окном превратился в оглушительный грохот. Я услышал хруст пластика — это мои пальцы с такой силой сжали планшет, что на экране пошла паутина трещин.

Это не могло быть правдой. Это была ловушка моего сознания. Проверка. Я прошел через год терапии, чтобы именно в этот момент сломаться.

Я тыкнул в папку. Внутри лежал один файл. Рисунок.CRD. Ее формат. Время загрузки — ровно час назад.

Я открыл его.

И все, что во мне выстроила клиника, рухнуло в одно мгновение.

На экране пульсировал, дыша́л тот самый узор. Тот самый, что она нарисовала на стекле. Каждая линия, каждый изгиб — я помнил их все, я годами вглядывался в это мимолетное изображение в своей памяти. Это был не просто похожий рисунок. Это был он. Оживший.

И он был анимирован. Линии медленно перетекали, как ртуть, а в центре мерцала та самая точка — «цвет заката после грозы», наш цвет, который никто, кроме нас двоих, не мог знать.

Я увеличил изображение, задыхаясь. Фоном была не цифровая пустота, а текстура, похожая на грубую кожу или старую штукатурку. В уголке, размытый, но четкий, виднелся фрагмент татуировки на чьем-то запястье. Странный, геометрический орнамент, напоминающий схему лабиринта.

Это было невозможно. Этого не могло быть. Это было послание из мира, в существовании которого меня заставили усомниться.

Я отшвырнул планшет и вжался в спинку дивана, обхватив голову руками. «Дыши, Кирилл, дыши. Этого нет. Ты снова там. В палате. Это приступ».

Но когда я поднял голову, рисунок все еще был на экране. Трещина рассекала его пополам, но он был реален. Осязаем.

Я подошел к окну, к тому самому месту, и прижал лоб к холодному стеклу. За окном шептался дождь.

«Я не сумасшедший, — прошептал я, и это звучало как самая отчаянная молитва. — Это правда».

И тогда я понял. Мне не нужен был терапевт. Мне не нужны были таблетки. Мне нужны были ответы. И тот, кто прислал это послание, только что вытащил меня из бездны безумия, чтобы бросить в другую — в бездну опасной, запретной правды.

ГЛАВА 2

Три дня. Семьдесят два часа. Ровно столько прошло с того момента, как я увидел рисунок. Семьдесят два часа парализующего страха и лихорадочного возбуждения. Я не спал. Не мог. Каждый раз, закрывая глаза, я видел его — пульсирующий узор на фоне треснутого экрана, как клеймо на сетчатке.

Я боялся, что он исчезнет. Что это и правда был сбой, галлюцинация, и утром я проснусь в своей тихой, предсказуемой реальности, где Ксю просто ушла, а я — просто парень, который не смог отпустить. Эта мысль пугала больше, чем любое безумие.

Поэтому я действовал. Методично, как меня учили в больнице, составляя планы по выходу из кризиса. Только теперь план был один — нырнуть в самый его эпицентр.

Первым делом — Софья. Она была единственным живым человеком, связанным с Ксю, кто еще терпел мое присутствие. Ее квартира пахла иначе — не нашим прошлым, а ее настоящим: дорогими духами, свежим кофе и легким раздражением.

— Кирилл, — она открыла дверь, и на ее лице тут же появилась знакомая усталая складка между бровей. — Что случилось? Ты выглядишь ужасно.

— Мне нужно показать тебе кое-что.

В гостиной, за чашкой молчаливо предложенного эспрессо, я протянул ей свой планшет. Трещина на экране рассекала анимированный рисунок пополам, словно шрам.

— Что это? — ее голос был ровным, безразличным.

— Это прислали. В наш общий альбом. Папка называется «Спроси у дождя».

Я наблюдал, как ее лицо меняется. Сначала недоумение, потом — медленное, леденящее душу понимание. Но не удивление. Нет. В ее глазах вспыхнул не интерес, а страх. Гневный, панический страх.

— Это чья-то больная шутка, — она резко отодвинула планшет, будто он был раскаленным. — Или твои новые... «друзья» из «Нейрофарма» развлекаются.

— Софья, ты же видишь! — мой голос сорвался. Я попытался взять себя в руки, говорить спокойно, убедительно. — Это ее узор. Тот самый. И наш цвет. Никто, кроме нас, об этом не знал.

— О Боже... — она прошептала, закрыв лицо руками. — Кирилл, нет. Нет. Мы через это проходили. Ты почти пришел в себя! Ты начал жить!

— Я не жил! Я существовал! А теперь... теперь у меня есть доказательство.

— Доказательство чего? — она вскинула на меня взгляд, полный слез и ярости. — Что какой-то негодяй нашел старые фотографии и решил над тобой поиздеваться? Позвони своему врачу. Сейчас же.

— Я не сумасшедший, — сказал я тихо, но в голосе прозвучала сталь, которой в нем не было давно.

— А я тебе верю? Посмотри на себя. — ее вопрос повис в воздухе, тяжелый и безжалостный. — После того, как ты чуть не спалил дом моих родителей в поисках «невидимых чернил» в ее детских дневниках? После того, как ты уверял, что слышишь ее голос в шуме водопровода? Прости, но твоему слову грош цена.

Каждое ее слово било точно в цель. Она выстраивала передо мной стену из моего же прошлого безумия, и я понимал, что не смогу ее преодолеть. Не сейчас.

— Хорошо, — я забрал планшет и встал. — Хорошо, Софья. Извини, что потревожил.

Она не стала меня останавливать. Ее молчание было красноречивее любых слов. Я был для нее снова тем самым безумцем, сорвавшимся с цепи. Опасным.

Следующим шагом была полиция. Дежурный участок на окраине, запах потертого линолеума и дешевого кофе. Офицер, молодой парень с усталыми глазами, выслушал меня с видом человека, который десятый раз за смену слышит о пришельцах или происках масонов.

— Понимаете, мы не занимаемся взломом аккаунтов, — он лениво потянулся к клавиатуре. — Вам нужно написать заявление в киберполицию. Но... — он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то знакомое — смесь жалости и раздражения. — Вы же тот... Ксения Волкова, да? Пропавшая три года назад.

Я кивнул, сжимая планшет так, что пальцы побелели.

— Дело закрыто. Оснований для возобновления нет. — Он вздохнул. — Послушайте, парень... Может, вам к психологу? Бывает, после таких потрясений...

Я не стал дослушивать. Я вышел на улицу, в колючий осенний ветер, и понял, что я абсолютно один. Мир встал стеной: сестра, считающая меня безумцем, полиция, видящая в нем назойливую помеху.

Отчаяние подкатило к горлу горьким комом. Я прислонился к холодной стене здания и закрыл глаза. И тогда, сквозь шум города, я снова услышал ее голос, тот самый, последний: «Ты думал когда-нибудь, что скрывается там... в другом мире?»

Она не спрашивала о рае или аде. Она говорила о чем-то другом. О параллельном мире, существующем рядом. О мире, куда она, возможно, ушла. Или... куда ее увели.

Я открыл глаза. Солнце уже садилось, окрашивая стеклянные фасады в багровые тона. В кармане зазвонил телефон. Незнакомый номер.

Сжав трубку в потной ладони, я ответил.

— Алло?

Несколько секунд в трубке слышалось лишь ровное, механическое гудение. А потом — тихий, шепчущий голос, искаженный вокодером, без пола и возраста.

«Перестань искать сестру. Или тебе вернут твой пазл... по кусочкам».

Щелчок. Тишина.

Я медленно опустил телефон и обернулся. Улица была полна людей — спешащих, разговаривающих, смеющихся. Кто-то только что следил за мной. Кто-то знал, что я был у Софьи. Кто-то знал, что я пошел в полицию.

И этот кто-то не просто играл со мной. Он предупреждал. Угрожал.

Я посмотрел на треснутый экран планшета, на пульсирующий узор. Это был не призрак. Это была ловушка. И я уже сделал первый шаг внутрь.

В кармане у меня лежала визитка моего врача из «Нейрофарма». Я достал ее, разорвал пополам и бросил в урну.

ГЛАВА 3

Тишина после звонка была оглушительной. Я стоял, прислонившись к холодному кирпичу стены, и вжимал в ладонь корпус телефона, словно пытаясь выдавить из него хоть каплю ответа. Слова, искаженные вокодером, эхом отдавались в черепе: «...вернут твой пазл... по кусочкам».

Угроза была абстрактной и оттого еще более жуткой. Что это за «пазл»? Моя жизнь? Мое рассудок? Или сама Ксю?

Толчок от стены заставил меня двинуться. Ноги сами понесли меня прочь от полицейского участка, подальше от этого места, где мне в очередной раз указали на мое место — место сумасшедшего, фантазера, помехи.

Я шел, не разбирая дороги, и город вокруг преобразился. Он больше не был нейтральным фоном. Каждая тень в подворотне таила угрозу. Каждый прохожий, задержавший на мне взгляд на секунду дольше обычного, казался наблюдателем. Паранойя, знакомая и почти уютная, снова окутала меня своим липким покрывалом. В «Нейрофарме» меня учили распознавать ее приступы. «Это не реальность, Кирилл, это твой страх ее рисует», — говорила врач. Но сейчас страх был единственным, что казалось реальным.

Я очнулся у подъезда своего дома. Рука сама потянулась к карману за ключами, но я заставил себя остановиться. Кто-то только что знал, где я нахожусь. Кто-то видел мою квартиру изнутри. Вернуться туда сейчас было все равно что запереться в клетке.

Вместо этого я зашел в круглосуточный магазин через дорогу, купил бутылку воды и сел у окна, откуда был виден мой подъезд. Я должен был думать. Системно. Как меня учили.

Факт первый: кто-то имеет доступ к нашему с Ксю цифровому пространству.

Факт второй:этот кто-то знает о наших личных шутках («Спроси у дождя»).

Факт третий:этот кто-то следит за мной физически. Он знал о визите к Софье и в полицию.

Факт четвертый:он хочет меня остановить. Запугать.

Значит, я на правильном пути. Значит, рисунок — не розыгрыш. И значит, Ксю — или то, что от нее осталось, — где-то там. И ее ищут не только меня.

В голове складывалась пугающая картина. Я был не охотником. Я был мышью в лабиринте, за которым с холодным интересом наблюдали невидимые глаза. Мои попытки вырваться наружу лишь развлекали их.

Я достал телефон, отключил геолокацию и Wi-Fi. Глупо, конечно. Если они могли проникнуть в облако, то взломать телефон — дело техники. Но это давало иллюзию контроля.

Нужно было начать с самого начала. С нее. С Ксю. Софья права в одном — я рыл ямы там, где нужно было смотреть на поверхность. Я так и не нашел ответа на ее последний вопрос. Почему именно тогда? Почему она заговорила о покое и другом мире? Это была не абстрактная меланхолия. В ее голосе была... настойчивость. Как будто она искала подтверждения. Или прощалась.

Я выпил воды, чувствуя, как холодная жидкость проясняет сознание. Страх никуда не делся, но его сменила острая, почти болезненная ясность. Они думали, что я сломлюсь от угроз. Они думали, что я испугаюсь и побегу к врачу за успокоительным.

Они ошибались.

Я вышел из магазина. Ветер усилился, срывая с деревьев последние листья. Я посмотрел на окна своей квартиры. Темные, слепые. Чужая крепость.

Развернувшись, я пошел в противоположную сторону. У меня была цель. Единственное место, где, возможно, остались следы, до которых не добрались ни «они», ни я в своем прежнем безумии.

Старый ноутбук Ксю. Не тот, с которым она работала, а древний, потрепанный «асус», который она хранила на антресолях «на всякий случай». Год назад, в своем приступе одержимости, я перерыл всю квартиру, но его не тронул. Он казался слишком старым, слишком незначительным. Теперь эта ошибка могла стать моим шансом.

Мне нужно было вернуться в логово. Но теперь я знал правила игры. Я больше не был пассивной жертвой. Я был мишенью, которая научилась чувствовать прицел на своем затылке.

Я обошел свой дом с черного хода, через детскую площадку, где мы с Ксю иногда сидели летними вечерами. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Гололедица хрустела под ногами, и этот звук казался невыносимо громким в вечерней тишине.

Подъезд был пуст. Я не стал вызывать лифт, поднялся по лестнице, прислушиваясь к шагам. У своей двети замер, осматривая косяк — нет ли едва заметных следов, которые я оставил уходя. Чисто.

В квартире пахло одиночеством. Я запер дверь на все замки, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Адреналин постепенно отступал, сменяясь леденящей усталостью. Но останавливаться было нельзя.

Антресоль в прихожей. Я достал стремянку. Пыльные коробки с елочными игрушками, старые учебники. И вот он — серый пластиковый корпус, в паутине. Ноутбук. Рядом лежала сумка-чехол с выцветшим принтом — космос и летящая дельфины, которые она так любила.

Я отнес его в гостиную, поставил на стол. Включил. Долгая загрузка, синий экран Windows 7. Сердце заколотилось. А если он запаролен? Последние годы она пользовалась только планшетом и телефоном.

Но пароля не было. Рабочий стол открылся передо мной — стандартная заставка, несколько ярлыков. Я начал с самого простого — поиска файлов по дате изменения. Последние месяцы перед исчезновением.

Большинство файлов были старыми фотографиями, курсовыми работами. Ничего. Я почти уже отчаялся, когда заметил папку с безобидным названием «Старые проекты». Дата изменения — за неделю до ее исчезновения. Странно.

Открыл. Внутри — десятки папок с именами «Диплом», «Курсач», «Архив». Все пустые. Все, кроме одной. Она называлась «Хронос».

Имя резануло слух. Хронос — бог времени в греческой мифологии. Пожиратель своих детей.

Я щелкнул по папке. Она была пуста.

«Нет, — прошептал я. — Не может быть».

Я открыл свойства папки. Размер — 124 килобайта. Значит, что-то внутри есть. Скрытые файлы.

Через настройки папки я включил отображение скрытых элементов. И снова открыл «Хронос».

Там был один-единственный файл. Текстовый документ с именем «Инвентаризация.txt».

Я открыл его. Внутри был не связный текст, а отрывочные строчки, будто вырванные из контекста:

· «...метод 7-Эпсилон дает устойчивый результат после третьей сессии...»

· «...пациент Б. демонстрирует резистентность к стандартному протоколу...»

· «...вопрос о целесообразности перехода на протокол «Омега»...»

· «...цена забвения... приемлема?..»

· «...Хранитель одобрил мое продвижение...»

Я откинулся на спинку стула, пытаясь перевести дух. Это был не дневник. Это были чужие записи. Научные? Медицинские? Или что-то гораздо более зловещее.

«Метод», «протокол», «пациент», «цена забвения»... И это слово — «Хранитель».

Ксю никогда не интересовалась медициной. Она была художником. Эти холодные, безличные термины не имели к ней никакого отношения. Значит, она их копировала? Изучала? Или... о ней так писали?

Я встал, подошел к окну. На улице совсем стемнело. Огни фонарей отражались в лужах, оставшихся после дождя. Тот самый дождь.

«Спроси у дождя...»

Может, это и был ответ? Неужели ее исчезновение было связано с какими-то экспериментами? С этим «Хроносом»?

Мой телефон лежал на столе. Мертвый, отключенный груз. Но теперь у меня было что-то большее, чем рисунок. У меня был ключ. Пусть крошечный, пусть непонятный, но ключ.

И тот, кто следил за мной, знал, что у меня он есть. Иначе зачем было звонить?

Я посмотрел на темный экран ноутбука. «Хронос». Бог времени.

Что-то подсказывало, что времени у меня осталось совсем немного.