Системная ошибка. Раунд первый

– Ну и где этот пассажир? Десятая минута платного ожидания пошла, а его всё пока нет. Эх, зря принял заказ без конечной точки, – сидя на водительском месте в автомобиле с наклейками на бортах российского агрегатора такси, крутил в руках не зажжённую сигарету. Погода стояла дождливая и выходить в очередной раз покурить желания не было.

– Извините, можете открыть багажник? – вздрогнул от неожиданного вопроса.

«И откуда появился этот мужчина в плаще и старомодной шляпе?! Из подъезда не выходил», – мысленно чертыхаясь уставился на пассажира. Под дождь и вправду выходить не хотелось, но мельком взглянув на его багаж, открыл дверь.

«М-да, и куда это он собрался. В таком чемодане только трупы перевозить. Целиком уместится».

– Благодарю вас, молодой человек, – услышал, когда поставил в багажник оказавшимся достаточно лёгким чемодан.

– Присаживайтесь. Куда едем, на ж/д вокзал или в аэропорт?

– Нет, не угадали. Мне нужно в Сочи.

– Куда? Не шутите? – это же больше тысячи вёрст, мысленно соображал расстояние. За машину я уверен, сам только вышел на смену, так что отдохнувший и полон сил. Вот только закралось у меня сомнение. – И почему заказ без конечной точки?

– Не хотел, чтобы кому-то из любимчиков попался заказ.

Слова устроившегося на заднем сиденье пассажира меня не убедили и, видимо, заметив мой хмурый вид, он поспешил пояснить:

– Если хотите, то могу позвонить диспетчеру, чтобы рассчитали поездку.

– Да, так будет лучше, – нехотя согласился, но безопасность была важнее. Поездка дальняя, за сутки могу и не управиться, а так хоть изредка диспетчер перезванивать будет, контролировать, что всё нормально. Думая, я смотрел, как уверенно, но тихо по телефону разговаривает пассажир. И у меня закралось сомнение, что он не с диспетчером разговаривает, слишком долго и самое главное – тихо.

– Всё улажено. У нас будет остановка в Ростове-на-Дону. Там у меня дела… – он продолжал говорить, а у меня на смартфоне сначала сменился заказ, а потом позвонил диспетчер.

– Извините, ответить надо, – прервал его речь, – слушаю.

– Семь три восемь. Поздравляю, вам выпал хороший заказ. В базе я его уже сменила. Цена предварительная, там будет остановка… – быстро говорила диспетчер. Они почему-то все быстро говорят иногда и, не дослушав до конца, заканчивают вызов.

– Света, подожди, подожди.

– Это Вера.

– Ой, Верочка, извини, – как знал, не раз после смены приходилось возить их домой, в диспетчерской на телефоне работали четыре Светы, одна Наташа и Вера. Голоса у них не отличались, так что назвал тем именем, какое с бо́льшей вероятностью должно совпасть, но не срослось.

– Не волнуйтесь, – не выслушав вопрос, продолжала говорливая Вера, – пассажир постоянный, ездит только межгород примерно раз в два месяца. Так что вы не первый, кто с ним поедет.

– Я понял, – и хотел задать важный вопрос, но разговор прекратился. В сердцах выругался, но перезванивать не стал, обратился к пассажиру, – знаете, что цена предварительная и без учёта платных дорог?

– Да, конечно, плюс командировочные и гостиница. Вот возьмите, это аванс, – спокойно ответил пассажир, протягивая две пятитысячных купюры. Пришлось только хмыкнуть про себя от нечаянно свалившейся радости.

– Вам ко времени надо или по прибытии? – интересовал ещё один вопрос, пока выезжал из двора.

– Завтра днём у меня встреча в Ростове. А следующим утром мне надо быть в Сочи. Едем с запасом, так что не гоните, успеем.

– Хорошо, тогда на выезде из города заправимся и вперёд.

На заправке затарился: взял минералки, какие-то орешки и залил полный бак. Пожалев, что с собой нет канистры, а то дорога длинная, мало ли что в пути случится. Вдруг изменение маршрута или пробка. Выключать двигатель и мёрзнуть, конечно, можно, но вот кто его знает, ну ладно. Погоревал и хватит. В следующий раз умнее буду, с собой канистру хоть на десять литров постоянно возить стану.

– Всё, заправился. Сейчас поедем, – уселся в автомобиль, заметив, что пассажир пересел с заднего сиденья на переднее пассажирское.

– Хорошо, молодой человек, поехали. Кстати, вас как зовут?

– Виктор Семёнович, но я как-то не молодой уже.

– Что вы, извините, дорога длинная, давайте перейдём на «ты». Я – Самуил Яковлевич и мне девяносто шесть лет, а вам, молодой человек и сорока пяти нет. Вы мне во внуки, а если и постараться, то и в правнуки сгодитесь.

– Мне сорок шесть, – внимательнее, но с недоверием посмотрел на пассажира. Среднего роста, опрятно одетый в старомодный, но добротный плащ. Вытянутое лицо с ухоженной короткой бородой и что меня удивило, плотная, кажется, без единого седого волоса копна волос на голове. Даже позавидовал.

– Вот видите, почти не ошибся…

Дорога дальняя, а пассажир попался словоохотливый, говорил спокойно на разные темы, но, когда речь зашла об Октябрьской революции, оживился.

– Помню-помню. Смута была великая. Я тогда в Петроград пробирался, хотел успеть.

– Успеть куда?

– Так, с Лениным, Кировым встретиться… поговорить, так скажем, до событий.

– Извините, но сколько лет тогда вам было, – язык не поворачивался обращаться к нему на «ты», может, воспитание сказывалось, всё-таки интеллигент в третьем поколении, но судьба так сложилась, что по трезвому поругался с начальником участка, я-то сам дорожник, окончил профильный ВУЗ по специальности «Строительство» и работал в частной конторе по ремонту, устройству дорожного полотна. Но после того как началась чёрная полоса, так второй год и продолжается. Жена, видя, что никуда устроиться не могу, только сижу дома, телевизор смотрю – ушла, забрав с собой практически взрослую дочь. А я, хорошо, что не наступил на пробку бутылки. Расставание было тяжёлым, но разводиться мы не стали. Моя Маша дала мне два года, как раз дочь окончит школу, чтобы я нашёл нормальную работу и хоть как-то устроился. Это меня по перво́й встряхнуло, но кому нужен сорокалетний мужик, которого переучивать – только время терять. А учили-то нас хорошо. Вот и сцепился тогда с начальником участка, что толщину укладываемого слоя асфальта приказал уменьшить на полсантиметра. Казалось бы, всего пять миллиметров, но из-за этого и срок износа дорожного полотна резко меняется, и выдерживаемая нагрузка… Так что в уме быстро сосчитал, что собеседнику всего-то десять лет стукнуло, а он с Лениным, которого до самой Великой Октябрьской революции широкий круг обывателей не знал, поехал, встретиться, да ещё и с Кировым.

– Зря смеётесь…

– В десятилетнем возрасте и к Ленину?!

– Да, хотел предотвратить то, что произошло в октябре семнадцатого, – от его слов едва не потерял концентрацию на дороге. Так и хотелось остановиться, выйти и провести пассажиру пару тестов на адекватное восприятие окружающей обстановки. Может у него деменция в четвёртой стадии, или какие стадии бывают у этого заболевания, не знаю, но сдержался. Мельком взглянув на пассажира, сосредоточился на дороге, а пассажир продолжал:

– Но не успел, всего-то на день, он, оказывается, из Финляндии вернулся раньше, чем в учебниках сказано. И толпы встречающих не было, были полупьяные солдаты, да несколько эсеров, я потом узнал. И потерял его. Хотел пробраться на фронт, чтобы хоть с Кировым… поговорить, но… – пассажир замолчал, а я обрадовался, может, прошёл приступ и дальше поедем спокойно, но нет, он едва слышно бормотал, – системная ошибка, это какая-то системная ошибка. Один человек ничего не решает, убив Гитлера, война началась на год раньше и едва выстояли…

«М-да, вот его накрыло», – старался не прислушиваться к бормотанию, а сосредоточился на дороге.

– Виктор, а помните времена Хрущёва? Я как раз сейчас на защиту докторской еду. Мой ученик защищается, и мне бы хотелось узнать ваше мнение, детские воспоминания.

– Так вы учёный?

– Да, я академик, доктор исторических наук. Моя работа как раз охватывала период Советской власти с 1917 по 1991 годы.

– Фундаментальный труд, – согласился с академиком. Теперь понятно, что его так накрывает. Сказывается возраст, а погружение в прошлое, работа с архивами, собственные воспоминания, их анализ и разбор ситуативных, влияющих на событие факторов, наложили отпечаток на поведение. Когда учился на последнем курсе, приходилось часто видеться с академиком строительных наук, так он только о мостах и мог говорить. Считал в уме, складывая, умножая трёхчетырёхзначные числа без всякого калькулятора, но вот в быту… Он и дорогу перейти не мог самостоятельно, хотя относительно молодой был, и семидесяти не было. С ним постоянно племянница ходила. Эх, красивая девушка, вот только цену себе знала. Просто так не подойдёшь, не заговоришь.

– Верно, всю эту жизнь на этот труд потратил.

– Во времена Хрущёва я ребёнком был, – не обратил внимание на сказанное пассажиром, – и практически ничего не помню, – хотел отделаться от расспросов, ведь и не соврал, я действительно мало что помнил. – Мне ж в те годы было от силы лет семь.

– Что, даже не помните, как в школу пошли?

– Почему, помню. Линейка во дворе школы, речи, поздравления. Вроде какую-то книгу подарили, про октябрят.

– Вот и расскажите, что интересного запомнилось?

Я долго молчал, выбирая радостные моменты в своей жизни за тот период, но их было очень мало и о некоторых говорить не хотелось. Не говорить же академику, что примерно в это время отец с матерью купили чёрно-белый телевизор, такой на ножках, вроде «Чайка» назвался. Они как раз только выпускаться начали или это было позже? Не помню.

– Что задумались?

– Не знаю, что сказать, не запомнилось особо ничего.

– Ну как же, в этот период много было событий, – оживился пассажир, – хотя, вам, Виктор, действительно мало годков было в то время. Не помните ни XX съезд партии, судьбоносное событие для страны, ни полёт Гагарина, ни освоения целины, я не говорю про масштабные стройки.

– Как-то не помню, что во время Хрущёва что-то масштабное построили, – хотел уколоть академика. Я-то слышал про БАМ – последнюю стройку века СССР, про ДнепроГЭС, но это ещё раньше, во времена Сталина, а про времена Хрущёва, кроме Каракумского канала, да проектов поворота рек, на память ничего не пришло.

– Ну как же, а Байконур, а Плесецк, а сколько Академгородков, не говоря про стадионы и аэропорты в эти годы, построено. Всё хорошо, вот только… – пассажир вновь задумался, и я напрягся, что его вновь накроет, а мы только сотню вёрст проехали, считай, только с области выезжаем. Сейчас платная дорога и можно прибавить газу. Скорость на них ограничена сто двадцатью километрами в час, это мы сейчас плетёмся, то за фурой, хорошо, если импортной – она девяносто едет и гружённая без напряга, а вот если впереди КАМАЗ, то плетёмся едва шестьдесят и не везде есть возможность обогнать. Но сейчас темнеть начнёт, дальнобои на обочину встанут, а кому повезёт, то и на стоянке заночует.

– А как вам времена Брежнева? – не унимался пассажир.

– Хорошо при нём было. Помню, квартиру от института родителям дали. Трёхкомнатную.

– Так у вас есть сестра или брат?!

– Нет, – смутился я. В те времена число комнат соответствовало числу прописанных и совместно проживающих. Так получить трёхкомнатную квартиру могли только минимум четверо: отец, мать и не менее двух несовершеннолетних разнополых детей, – с нами бабушка жила.

– Понимаю, понимаю, все этим грешили. Прописывали у себя близкого родственника, чтобы дополнительно комнату получить. А чем ещё времена Брежнева запомнились?

– Так, молодой был, здоровый. Практически полстраны по соревнованиям объездил.

– Похвально. А я, знаете ли, как-то в 1979 году встречался с Леонидом Ильичом. Он уже совсем плох был, но не смог с ним остаться наедине, хотя и поговорить получилось, но…

– Не смогли убедить отказаться от ввода войск в Афганистан? – принял игру академика.

– И это тоже, дорогой друг, но в основном я говорил об исторических фактах, которые неоднократно подтверждают одну прописную истину.

– И что же это?

– Преемственность и главное, сменяемость власти. Леонид Ильич понял меня и как знаю, на очередном политбюро поднял вопрос о своей отставке или назначении, на какую спокойную почётную должность, но окружение переубедило его. Это я узнал, изучая архивы. Ему говорили, что скоро Олимпиада в Москве, двадцать шестой съезд партии… один раз мне даже удалось его отравить, но стало хуже, – последнюю фразу я не расслышал, сосредоточившись на дороге. Как раз выезжал с платки, а у нас как, платка заканчивается, так и освещение дороги исчезает. Академик что-то бормотал себе под нос, но я его не слушал. Скоро опасный участок дороги. Затяжной поворот и самое неприятное, что через сотню метров Т-образный перекрёсток, выезд из какого-то населённого пункта, а оттуда пьяные трактористы в соседнее село за самогонкой по ночам любят ездить. Сколько народу здесь побилось и не сосчитать. Вот и сбросил скорость.

– Виктор, а как думаете, почему, что раз случилось, то повторяется, но с некоторыми вариациями.

– Не знаю, – почему-то этот вопрос меня заинтересовал и вместо того, чтобы проигнорировать ответил, – ведь жизнь развивается по спирали.

– Возможно, возможно. Я думал об этом, но почему будущее предопределено, почему его нельзя кардинально изменить, сколько раз я пы…

Разговор академика на долю секунды меня отвлёк от дороги, вдобавок встречная автомашина с галогенками ослепила фарами, и я вижу, что справа, не сбавляя скорость возле перекрёстка, выезжает, поворачивая направо, на мою полосу грузовик.

«Слева встречная авто, – мысли лихорадочно соображают, понимая, что затормозить, не успеваю, – справа бетонные столбы и в кювет не уйти. Я и пассажир пристёгнуты. Выбор – экстренное торможение с быстрым поворотом руля вправо и влево, так удастся сократить тормозной путь, ведь асфальт мокрый».

Без выжимания сцепления, бью по тормозам и с ужасом понимаю, что нога проваливается, не ощущая сопротивления педали. Задний металлический бампер грузовика приближается с катастрофической скоростью и с ужасом понимаю, что он погнут и машину при таком ударе подомнёт под грузовик…

– Виктор… Виктор… где ты? – вокруг темнота, нет ни боли, нет никаких ощущений.

«Живой», – появляется первая мысль. Понимаю, что после такого неприятного столкновения остаться невредимым невозможно, пытаюсь открыть глаза, но темнота не проходит, пытаюсь пошевелиться, но тела не ощущаю. Начинаю метаться, не понимая, где нахожусь и вновь слышу:

– Витя, успокойся. Это Самуил Яковлевич, успокойся.

– Выжили, – с облегчением выдыхаю, что пассажир живой, но засуетился, я ничего не вижу, зрение напрочь отсутствует. – Мы заперты в машине? Надо срочно её покинуть, вдруг загорится.

– Мы умерли, Витя. И честно скажу, я ждал этого. Слишком долго по́жил и… много раз.

– Что вы говорите?! – произнёс на автомате, по непонятной причине одновременно понимая, что академик не врёт.

– Ты уже понял, что я не врал и мой разговор с тобой не бредни выжившего из ума старого больного человека. Я действительно пожил и мне надоело… умирая, из раза в раз возрождаться, пытаясь изменить, сломать то, что должно произойти. Но чтобы я не делал… Ещё молодыми, убивал Гитлера, убивал Сталина, спасал Кеннеди, не говоря про откровенные разговоры с сильными мира сего. Но всё напрасно. Меня сажали в тюрьму, расстреливали, закрывали в психушке, но я вновь возвращался и каждый раз в другое тело и в другое время, и вновь пытался изменить то, что… нет, не предначертано, изменения были и кардинальные. В одной из моих жизней мне удалось посмотреть, получилось ли что изменить, так, в том варианте, в текущем 2003 году земляне высадились на Марсе, через девять лет основали колонию, я был несказанно рад привнесённым переменам, но потом… Я устал, Витя. Этот дар оказался проклятием... И теперь он твой. Прощай…